Игорь Сычев
ХОЛМ ДЕВИЧЬИХ СЛЕЗ
Часть 1

Моим дорогим братьям, Владимиру и Даниилу, с любовью посвящаю…

Пролог

Королевство Катгабайлов состояло из одного города, семи деревень, полусотни хуторов и двух небольших оборонительных крепостей. Населяло его не больше десяти-пятнадцати тысяч человек. Даже для Британии, после смерти Артура окончательно распавшейся на многочисленные королевства и княжества, оно было сравнительно небольшим. Однако самые могущественные враги за долгие века не смогли его захватить, и самые сильные соседи предпочитали не враждовать с этой маленькой, но гордой державой.

Конечно, главной причиной подобной удачливости было выгодное расположение королевства. На востоке от него лежали непроходимые леса и болота, на юге скалистая гряда оградила его жителей от завистливых соседей, и после сильного землетрясения, разрушившего вместе с римскими укреплениями и римскую дорогу, пройти через эти скалы стало практически невозможно. А на севере был Дикий Край, Запретные Земли, которые спасали королевство от воинственных пиктов, хотя и сами являли собой немалую угрозу. Проникнуть во владения короля Лугайда можно было только с запада, со стороны моря, но там были владения его союзника и покровителя – короля Альт Клуйта Локрина, потому пиктам (а только они представляли собой реальную опасность) почти невозможно было напасть на королевство Катгабайлов врасплох. И хотя между этими державами в минувшие времена и случались конфликты, при правлении Лугайда и Локрина они окончательно отошли в прошлое, даже не взирая на то, что Лугайд исповедовал христианство, а Локрин упорно оставался язычником.

Гней Валерий Долабелла, переселившийся сюда в давние времена из Италии и основавший прекрасную виллу, ставшую впоследствии монастырем, прибыл в Британию в период расцвета римского могущества. Это было время, когда римские императоры и наместники любили пренебрежительно рассуждать о том, что они не захватили север Британии и остров Ирландию потому, что в землях тех есть только голые камни да скудные пастбища, и незачем растрачивать силы на завоевание столь непривлекательных территорий. Оградившись от пиктов мощными укреплениями, защищенные от ирландцев морем, они не ждали беды, а жили в спокойствии и достатке. Гней Валерий Долабелла тоже закончил жизнь в полном довольстве, среди любимых книг, и только однажды потревожил себя чем-то вроде политики – принял в своем брито-римском городке опального ирландского принца и его многочисленную дружину.

Но не прошло и нескольких лет после его смерти, как ситуация резко изменилась. Жители окрестных земель сбросили с себя римское господство и оттеснили римлян дальше на юг. Вся их последующая история проходила то в войне против пиктов на стороне римлян, то в войне против римлян на стороне пиктов. В какой-то мере они признавали себя зависимыми от Рима, но реальной власти и влияния он в этих землях не имел. А с запада, из-за моря, стали накатываться волны ирландских переселенцев, ищущих себе новую родину и вступающих в жестокие схватки с местными жителями.

Все эти события очень своеобразно отразились на городке, где жили потомки Гнея Валерия Долабеллы. Прежде всего, чудесным было то, что город этот уцелел. И заслуга в этом была не римлян и бриттов, а тех ирландцев, что в свое время нашли здесь приют. Римляне отступили, но в городе их осталось немало, и юный опальный князь стал благодетелем своих благодетелей. Он предложил бриттам, римлянам и ирландцам создать свое королевство, указав им на выгоды их положения, на что те согласились, поскольку любили свой город и не хотели с ним расставаться. Сыновья Долабеллы были в большинстве своем тоже учеными (за исключением пылкого Авла Валерия, погнавшегося за Белым Оленем и исчезнувшего в Диком Краю), немногочисленные римские солдаты и офицеры, оставшиеся в городе, пребывали в растерянности, а королевству нужен был военный вождь. Поэтому неудивительно, что им стал ирландский принц, не нашедший удачи у себя на родине, но получивший, в конце концов, королевскую власть в чужих землях.

Его армия, под знаменами которой объединилось три народа, была маленькой, но римский военный опыт и инженерия, ирландская пылкость и бриттский патриотизм привели к тому, что королевство отстояло свои границы и свою независимость. Формально Катгабайлы признавали верховенство королевства Альт Клуйт, но сводились их отношения исключительно к военной взаимопомощи.

Если королевство было спасено преимущественно благодаря отваге ирландских и бриттских воинов, то сам город сохранился только благодаря римлянам. У ирландцев и бриттов не была развита традиция жизни в городах, и чем слабее делалась в Британии римская власть, тем меньше в ней оставалось городов. Но среди скал и ущелий севера путник мог неожиданно попасть в пусть и небольшой, но настоящий римский городок, такой, каких ко времени правления короля Лугайда осталось лишь несколько на юге Острова, да которые порой попадались в разоренной войнами Европе.

Конечно, многие здания в нем разрушились сами или были разрушены за ненадобностью, улицы обеднели, каменных и кирпичных домов стало меньше. Но город, окруженный стенами, с огромным монастырем на холме и могучим замком на скале, казался для тех мест чем-то сказочным и нереальным.

Особенно величественно выглядел замок. Он возвышался в западной части города, на скале, под которой протекала река, и от него расходились на север и на юг городские укрепления. Мощные башни, внутренние помещения и могучие стены были выполнены в позднем римском стиле и служили дворцом для короля и его приближенных, а в случае войны и осады – последним и самым надежным оборонительным пунктом для защитников.

Потомки ирландского принца породнились с бриттами и римлянами, и первоначально вели бесконечные войны – слишком уж лакомым кусочком было для захватчиков их королевство. Они отразили набеги пиктов и пиратов, отбили атаки южных королей и не открыли ворота города даже перед Феодосием, попытавшимся восстановить в северной Британии римскую власть. Даже могущественный король Артур был для них скорее союзником и покровителем, но никак не владыкой. Однако зачастую мудрые могущественные правители Британии не намеревались вести войну ни с ними, ни с прочими королевствами Севера, а напротив, помогали им деньгами и оружием, используя их как щит, прикрывающий Британию от северных дикарей.

За отвагу в сражениях властители королевства и получили свое прозвище – Катгабайлы (Жаждущие Битвы). Прозвище было бриттским, но правящие короли носили и бриттские, и ирландские, и римские имена. Подобное смешение имен наблюдалось во всех их владениях и усилилось, когда епископ Альбин привел и поселил на северных границах пиктских беженцев-христиан.

Пожалуй, только римские рода Долабелл и Эмилиев могли похвастаться чем-то отдаленно напоминающим чистоту крови, но и они оставались римлянами больше по традициям, привычкам и одежде. И ирландские, и бриттские юноши и девушки тех земель отличались поразительной красотой, и было понятно, что вскоре все народы королевства сольются окончательно, утратив любые различия.

Языки их тоже смешались. Во всяком случае, жители королевства прекрасно понимали друг друга, а также большую часть иностранцев из жителей Британии и Ирландии, прибывающих в королевство. А христианство, утвердившееся в государстве заботами мудрого епископа Ниниана, только способствовало их вящему объединению.

Друг королевского сына

Кевин предложил Мигелу поселиться в своей комнате, той, что находилась в северной башне и была раньше опочивальней короля Мельдина. Мигел согласился. Он тоже был не прочь полюбоваться из окна на город, дальние просторы Северного Леса и горы Дикого Края. Так что они вновь жили вдвоем, и не хватало им только Энгуса. Однажды друзья пригласили толстячка к себе с ночевкой, но Энгус не пришел в восторг ни от высокой башни, ни от завываний ветра в очаге, ни от неизбежных сквозняков, и заявил, что дома чувствует себя намного уютнее.

Привычная жизнь мальчиков изменилась, но не настолько, как думалось в начале Мигелу. Отец Пелагий продолжал обучать мальчиков в монастырской школе, и только иногда отец Элвин проводил с ними дополнительные уроки. Мигел заметил, что Пелагий нисколько не удивился тому, что Кевин – королевский сын, а принц поделился с другом своими размышлениями о старом монахе, рассказав, что раньше они были не знакомы, однако при этом священник изначально прекрасно знал, кто он такой.

– Мне кажется, – заявил он Мигелу, – что отца Пелагия связывает с моей семьей какая-то история, возможно, даже темная. Но это не важно. Человек он хороший, и науки преподает очень интересно.

Мигел согласился с другом, и с тех пор они больше не обсуждали своего учителя.

У Мигела теперь был свободный доступ к библиотекам в замке и монастыре, но быть другом королевского сына не означало проводить все свое время над бумагой и чернилами. Более того, времени на книги у него оставалось даже меньше, чем когда он работал в отцовской кузнице.

Уже на второй день своего пребывания во дворце Мигел улучил минуту, когда король Лугайд и епископ Альбин были вместе, и, подойдя к ним, спросил, каковы его обязанности перед ними и перед принцем Кевином. Взрослые улыбнулись на вопрос иберийца. Скромный и почтительный мальчик успел им полюбиться. Отвечая, король повторил почти те же слова, которые ровно год назад сказал Родерик Кевину, приютив его в своем доме:

– Я принял тебя к себе не как слугу, а как сына. Твои родители оказали моей семье слишком большую услугу, чтобы я теперь властвовал над тобой и отдавал тебе приказы. Но, если можешь, то просто будь с Кевином рядом, чем бы он ни был занят и куда бы ни направлялся. Дели с ним его труды и обязанности. Признаюсь, это не так-то легко. Если вдруг будешь сильно уставать, или еще что будет не так, говори мне, не стесняйся.

Мигел поклонился королю, дав клятву в душе, что скорее умрет от усталости, чем будет жаловаться и стонать. Заговорил епископ:

– У меня тоже будет просьба к тебе. Поддерживай Кевина в добрых делах и предостерегай его, если он вдруг решит совершить недостойный поступок. Даже самые хорошие и благородные люди порой теряют способность видеть себя со стороны.

Лугайд кивнул и добавил:

– А для того, чтобы обличить короля или его родных в недостойном поступке, порой требуется не меньше мужества, чем для того, чтобы биться рядом с ним на войне или рисковать жизнью на охоте. Ведь правда, отец епископ?

Епископ покачал головой (он разгадал в королевских словах легкую иронию), а Мигел тихо промолвил:

– Боюсь только, что я еще слишком молод для подобных обязанностей…

– Молодость – это та болезнь, от которой излечиваешься слишком быстро, – со вздохом возразил мальчику епископ. – Уж я тебя уверяю.

Да, какие уж там книги! Двух дней не прошло, как небольшой конный отряд покинул замок и направился в сторону Западных Холмов. Это была одна из тех поездок, по которым так стосковался Кевин, и в которой впервые предстояло участвовать Мигелу. Отряд состоял из молодых дружинников и оруженосцев, но предводительствовал ими сам король Лугайд, а Мерл и Лионель были его помощниками. Целью путешествия были охота и военные тренировки.

Кевин наслаждался тем, что мог ехать по городу рядом с отцом, среди бела дня, не скрывая своего лица за маской. Он махал рукой горожанам, радостно приветствующим его, улыбался во все стороны и просто светился от счастья. Мигел вначале ехал немного позади, рядом с Таильтеном. Этот мальчик оказался неплохим наездником (в родной деревне он тренировался ездить верхом на лошади знакомого дружинника), и теперь, в зеленой тунике и плаще, с мечом на поясе и луком за спиной, выглядел бравым королевским оруженосцем. Бертвальд, Редвульф и Эдвин тоже были в отряде и ехали позади всех.

За городом мальчики дали себе волю. Они гарцевали на своих конях по лугам и холмам, перекликались и устраивали соревнования. В Мигеле тоже проснулся неукротимый гот-всадник. Благодаря знакомству с саксами и Мерлом он научился неплохо держаться в седле, и теперь, сидя на собственном боевом коне, радовался исполнению своей давней мечты.

Когда прибыли на Западные Холмы, то целый день посвятили охоте. Потом был пир у костра, и звездная весенняя ночь. Друзья, конечно, вспомнили, как встретились здесь прошлым летом, и попросили Мерла снова им что-нибудь рассказать. Мерл, аккомпанируя себе на арфе, тихо и печально запел, поведав слушателям давнюю историю о том, как прекрасная девушка исчезла в белом тумане, гуляя в горах, как двое ее братьев ушли на поиски и тоже пропали, и как третий брат, проявив сострадание к Мудрому Ворону, заручился его поддержкой и вызволил сестру и братьев из плена злого волшебника.

Сытный ужин, ночь у костра, красивая и интересная сказка – от такого не устают. Но следующий день выдался для Мигела нелегким. Он полностью был посвящен военным тренировкам. Мальчики и юноши дрались на деревянных или затупленных железных мечах, метали копья, стреляли из луков, учились принимать удары стрел и копий на щиты. День завершился настоящим сражением, когда юные воины поделились на отряды по десять человек и вступили в схватку. Все навыки, которые Мигел приобрел, тренируясь с отцом, фехтуя с Кевином и играя в «римлян и пиктов», пригодились ему в тот день, и все же он получил несколько свежих синяков. Это его не огорчило. «Надо научиться драться, как Кевин», – думал он, наблюдая, как ловко юный принц владеет оружием. – «Научиться драться так, чтоб защитить Кевина, случись такая необходимость. А дальше видно будет».

Король Лугайд покинул отряд на второй день, поручив обучение юношей Мерлу, Мейлиру и Лионелю. Обучение это длилось целую неделю, и все тело Мигела было покрыто синяками, царапинами и ушибами. Но он терпел. Мальчик был внуком римского ученого и охотней провел бы все это время за книгами. Но он был и сыном готского воина, поэтому его успехи в постижении военного ремесла были поразительными. Сам Мерл похвалил его. Только Кевин был недоволен тем, что, по его словам, «с Мигелом невозможно фехтовать». Ибериец всегда, когда юный принц набрасывался на него с мечом, дрался вполсилы, только парируя удары, и всегда проигрывал. Приблизительно также проходили поединки с его остальными друзьями, включая Таильтена. С прочими юношами Мигел дрался в полную силу, но они были старше и опытней его, поэтому ибериец опять оказывался в числе побежденных. Кевин наедине отчитал друга:

– Ну, если бы я не видел, как ты разделался с Рином на поляне, защищая Энгуса, я бы тебя простил. Зачем эти поддавки?

Мигел в ответ только пожал плечами. Этот ответ показался Кевину неудовлетворительным.

– У тебя неправильное представление о дружбе, – продолжал принц свои наставления. – Поддаваясь, ты и мне, и себе оказываешь худую услугу. Ну, представь, что я – не я, а какой-нибудь страхолюд из Дикого Края…

Кевин скорчил жуткую рожу, Мигел засмеялся, однако принц даже не улыбнулся:

– Вот возьму, и отправлюсь с тобой вдвоем в Северный Лес. Там полно волков и кабанов, им даже если захочешь, не станешь поддаваться. А может, и вправду встретим кого-то из…

Кевин неожиданно замолчал. Он заметил, что к ним направляется Мерл.

– Не будем об этом при взрослых, – шепнул принц другу. – По крайней мере, пока. И про рассказы Лоскенна – тоже никому ни слова.

Ибериец кивнул, а Мерл, подойдя, сообщил, что пора собираться в обратный путь. Пытаясь изобразить на лице искреннюю заинтересованность, Мигел спросил у воина, когда будут следующие тренировки.

– Где-то через неделю, – ответил Мерл. – Меня, правда, не будет, но Лионель тоже неплохой учитель.

Мигел старался выглядеть совершенно счастливым от услышанного, однако это ему, видимо, не удалось. Мерл по-своему расценил его разочарованный вид.

– Ты не горюй, что так долго ждать, – сказал он, хлопнув мальчика по плечу. – В замке вы будете тренироваться все свободное от школы время. И поляна возле монастыря вся в вашем распоряжении. Помнишь, как мои ребята учили тебя скакать верхом?

Мигел все помнил, все понимал, и убеждал себя, что нисколько не горюет. Быть другом юного принца – это значит сражаться рядом с ним во всех битвах. А книги пока подождут.

Доспехи катафрактов

К концу следующей недели Мигел чувствовал себя в замке, как дома. Здесь царила атмосфера той сердечной доброты и непринужденности, к которой он привык в своей семье, а отношения между старшими и младшими являли собой такое удивительно редкое смешение уважения и добродушия, почтения и теплоты, что ощущать себя здесь лишним или чужим было просто невозможно. Мальчик постепенно познакомился со всеми обитателями замка. Он играл с маленькими Мельдином и Бритаэль, вел учтивые беседы с королем, епископом, и прочими королевскими советниками, и с удовольствием помогал королевским слугам в их повседневных обязанностях. Обожая лошадей, он вместе с Таильтеном много работал при конюшне, где подружился со старшим конюхом Кербалом.

Мигел узнал, что отец Элвин – крестный Кевина. Его старый знакомый Мерл был крестным отцом Мельдина. А суровый неразговорчивый Лионель – воин с тремя шрамами через все лицо – оказался любимым крестным принцессы Бритаэль, в котором она души не чаяла. Ему стало известно, что эти трое, включая вечно пропадающего на севере Федельмида, – ближайшие друзья короля. Еще он узнал, что Ормак – лучший повар во всей Британии, что Кинкар – сплетник и болтун, а также многое другое о нравах, положении и занятиях обитателей замка.

Конечно, принц Кевин делал все возможное, чтобы Таильтену и Мигелу понравилось в замке. Он искренне переживал о том, чтобы они не покинули его среди, как он выразился, «малышни и взрослых». И «малышню», и взрослых он очень любил, но ровесники есть ровесники. По той же причине он порадовал их подарками.

Подарки эти действительно были королевскими. Уже в первые дни своего проживания в замке Мигел стал обладателем прекрасной среброструнной арфы, богато инкрустированной золотом. Звучала она тоже великолепно, Мигел был в полном восторге, а Кевин, к вящей радости друга, заявил, что договорился с Мерлом о том, что тот будет давать Мигелу уроки игры на его любимом инструменте.

Очередной подарок Кевин приготовил для Таильтена. Вернувшись из монастырской школы, он на целый час куда-то исчез, а затем Мигел и Таильтен, работающие в конюшне, увидели принца, идущего к ним с мягким серым комочком в руках. Этот комочек оказался милым крупным щенком, большеголовым и с умными глазами.

– Я назвал его Кухулином! – заявил Кевин, и протянул щенка Таильтену. – Он теперь твой.

Таильтен радостно поблагодарил принца. Как всякий охотник, он знал толк в собаках, а у серого Кухулина были все задатки мощного боевого пса.

– Молоко ему уже не нужно, – сказал Кевин, – а мясом тебя обеспечит Ормак. Я уже с ним договорился. Этот щенок – сын охотничьей собаки Федельмида, а это что-нибудь да означает. Федельмид передал его мне, а я дарю тебе.

Тут во двор вышел король Лугайд и окликнул беседующих мальчиков. Они подошли к нему, Лугайд осмотрел и похвалил щенка, а затем сказал Кевину и Мигелу, чтобы они собирались.

– Поедем на улицу Оружейников, – объяснил он ребятам, – нам давно уже пора проведать Родерика и Корнелию.

– И старинушку Энгуса! – радостно закричал Кевин. – Мигел, скорей седлаем коней!

«Старинушка Энгус» мирно беседовал с Олвен в саду, когда Кевин и Мигел ворвались во двор, оглашая его звонкими голосами. Энгус был страшно рад их видеть, но был бы намного больше рад, приди они хоть чуточку позже. Вот и сейчас Кевин, заметив его рядом с Олвен, сразу сделал скорбное лицо, и, положив руку Мигелу на плечо, промолвил:

– Пойдем в дом, друг мой. Ему не до нас.

Однако продолжить свои издевательства у принца не получилось, поскольку в ту же минуту к воротам подъехал король Лугайд в сопровождении Мерла (мальчики ускакали от них вперед, когда доехали до улицы Оружейников), а из дома вышли Родерик и Корнелия.

После приветствий, поклонов, объятий и поцелуев все собрались за большим столом, стоящим во дворе. Корнелия доказала, что домовитая хозяйка всегда готова к приему гостей, будь то хоть сам король и его советник. Все испробовали ее угощение, Лугайд поблагодарил хозяев за радушный прием, а Родерик напомнил королю о том, что у того был к нему разговор.

Лугайд кивнул.

– Но неплохо было бы, если бы мы позвали для этого разговора и остальных мастеров с вашей улицы, – заметил он. – Что, если они соберутся здесь у тебя? Пускай ребята позовут их, а ты, если желаешь, можешь снять с меня мерку для кольчуги.

Так и поступили. Трое друзей, а с ними Олвен, вышли за ворота, чтобы исполнить поручение короля.

– Я сперва зайду к Гаурдиду, – сказал Энгус, – а потом к Луану и Друсту. А вам советую позвать Ирголла и дедушку Лоскенна.

– Ну да, ну да, – насмешливо согласился Кевин. – Но вначале обязательно зайди к Гаурдиду…

Энгус махнул рукой и вместе с Олвен пошел к ее дому. Мигел и Кевин зашагали по другой стороне, к дому Ирголла.

– Мой принц!

Кевин удивленно посмотрел на Мигела. Это еще что за обращение?

– Мой принц, я думаю, что не стоит так издеваться над влюбленностью нашего друга Энгуса. Тот, кто насмешничает над чувствами других, сам может влюбиться до невозможности пылко и сделаться предметом насмешки.

Кевин внимательно смотрел на Мигела. Лицо у того было серьезным, но принц заметил, что где-то в самой глубине его красивых серых глаз притаилась ирония. Мигел и раньше заступался за Энгуса, но никогда не прибегал к замысловатым формулировкам и титулам. Правда, о титуле он и не знал раньше ничего.

– Мой друг! – ответил он Мигелу. – Не обращайтесь ко мне «мой принц», пока чего не вышло. И не бойтесь так за мое пылкое влюбчивое сердце, бойтесь лучше за свое. И что это на вас нашло, позвольте узнать?

Мигел махнул рукой, сразу превращаясь в себя прежнего.

– Да ничего. Просто я представил, что вот, ты король, а я вроде твой советник, и ты допустил несправедливость по отношению к своему несчастному подданному… Ладно, забыли!

– Если такие мысли будут приходить в твою голову слишком часто, попроси у отца Ильтуда настойку из чемерицы. Говорят – помогает… И не переживай, перед Энгусом я извинюсь. Зря ты меня представил в образе владыки-злодея. А может, и не зря. Я очень люблю Энгуса и Олвен, однозначно буду оспаривать у тебя право быть его другом на свадьбе и не постесняюсь использовать для победы свое положение и знатность.

Во дворе Родерика собрались все оружейники с улицы, исключая, пожалуй, одного Габура. Игерна сказала мальчикам, что мужа нет дома, а проверить, правда это или нет, у посыльных не было возможности. Когда все расселись за широким длинным столом, король Лугайд начал свою речь:

– Вы знаете, добрые мои мастера-оружейники, что прошлой осенью состоялся большой поход против пиктов, и что мы одержали в нем великую победу. Но бывают победы, которые хуже всякого поражения. За последние десять лет все наши войны с разрисованным народом и морскими пиратами в основном сводились к стычкам на границах, защите хуторов и деревень короля Локрина и рейдам на маленькие острова, превратившиеся в разбойные гнезда. Уже давно крупные армии не подходили к нашим рубежам. Но теперь пикты озлоблены на нас, и я жду новой большой войны. Слишком многое они потеряли, чтоб не попытаться вернуть утраченное и не отомстить своим обидчикам. Так что, если мы хотим мира для наших семей и домов, нам нужно быть готовыми к самому худшему. Я отдал приказ еще надежнее укрепить пограничную придорожную крепость, и, возможно, нам удастся воздвигнуть каменную башню на Холме Девичьих Слез. Но стены и башни не защитят королевство, если их не будут оборонять люди.

Лугайд немного помолчал.

– Признаюсь, что большое нашествие пиктов могло случиться и в прошлом году. Только для его предотвращения я согласился отправиться в поход вместе северными королями. Наш спаситель – этот человек (король кивнул в сторону Мерла). Он, отправившись в Пиктавию, узнал о предстоящей войне и предупредил нас. Он же, проявив великую храбрость и находчивость, захватил у врага такую ценную добычу, о какой можно только мечтать. Расскажи, как было дело, Мерл.

Когда Мерл рассказывал какую-либо старинную легенду или повесть, или вспоминал события своего детства и ранней юности, или описывал те далекие земли, где ему довелось побывать, равных ему не было. Он очаровывал слушателей своим приятным голосом, и они забывали, кто они и где они. Но о своих воинских подвигах он распространяться не любил, и о том, как им были захвачены шахта и кузницы пиктов, поведал сухо и кратко.

– Все телеги с железом были доставлены к нам без приключений, – закончил он свой рассказ. – Часть его получили дружинники в качестве военной добычи, а часть по-прежнему хранится в замке.

– И именно о захваченном железе пойдет у нас речь, – вновь заговорил Лугайд. – Вы ведь все знаете, кем был для нас король Артур?

– Вряд ли есть такой человек в Британии, который не знал бы о нем, – отозвался Лоскенн.

– Епископ Альбин был совсем молодым человеком, когда Артур умер, – продолжил король, – но память о нем не умрет никогда. Дедушка Лоскенн, вы ведь знаете, благодаря чему он одержал свои блестящие и многочисленные победы?

– Конечно, знаю, хотя мне и не пришлось биться под его знаменами. Саксы и пикты чаще всего дерутся пешими, а Артур в молодые годы, когда римляне еще не покинули остров, командовал отрядом сарматских всадников – грозных воинов, закованных в доспехи и разящих противника своими длинными острыми копьями. Убедившись, что именно тяжелая конница способна противостоять северным и заморским дикарям, Артур, получив власть, сделал все, чтобы подобных воинов в его армии стало как можно больше. Их не обязательно набирали из сарматов и их потомков. Каждый отважный и благородный человек, способный достать себе коня и доспехи, вступал в конную дружину короля Артура. Среди таковых был нынешний король Гододина Гвалхмай и его покойный отец Ллуд. Про этих воинов и про их отвагу до сих пор по всей Британии ходят легенды.

– Так и было, – кивнул Лугайд. – Они были способны втоптать в пыль и грязь любую вражескую армию, как бы многочисленна она ни была, и, кроме этого, кони позволяли им быстро передвигаться по всему Острову, настигая врагов везде и всюду.

Все помолчали. Затем Лоскенн спросил:

– Но неужели ты хочешь возродить подобную армию? Артур владел почти всей Британией, и то с трудом собрал ее.

Лугайд покачал головой.

– Прошлого не вернуть. Но я бы хотел увеличить число своих конных дружинников хотя бы на сто человек. Отважных и благородных людей у нас в королевстве хватает, а вот достать себе коня и доспехи могут, увы, не все. Но, используя трофейное железо, захваченное у пиктов, мы можем попытаться это сделать. Только вы способны выполнить заказ на сотню железных кольчуг, мечей и шлемов. Мерл же предлагает еще кое-что, но осуществима ли такая идея, опять-таки можете сказать только вы.

Все вопросительно посмотрели на Мерла. Он объяснил:

– Еще мальчиком, у себя на родине, мне однажды довелось увидеть воинов, похожих на стальные чудовища. Мое племя воевало тогда с парфянами – язычниками-огнепоклонниками. Я многим об этом рассказывал. И еще я многим рассказывал, что объездил потом весь свет, но никогда не встретил никого, кто был бы страшней и неуязвимей парфянского всадника-катафракта. И всадники эти, и кони их покрыты чешуйчатой броней, плотной и непробиваемой, и нет опаснее противника, если битва ведется на равнине. Никто не может устоять против их длинных тяжелых копий, а также против их стальных мечей и палиц.

Гаурдид присвистнул, Родерик с сомнением взглянул на короля:

– Я слышал про этих воинов, – сказал он Лугайду. – Дед мне рассказывал, что в армии восточных римлян были подобные всадники. Но и римляне, и парфяне – это могущественные народы, создавшие великие империи. Император мог бы позволить себе содержать таких воинов, но мы…

– Да и слыханное ли дело, чтоб нечто подобное могло появиться у нас на севере? – поддержал Родерика Лоскенн. – Может, у Артура и были тяжелые всадники, но лошадей он в броню точно не заковывал. Во всяком случае, я про это ничего не знаю.

Поддержал короля один только кузнец Ирголл, но тоже начал с сомнений:

– О сотне катафрактов сразу забудь, мой король, – промолвил он. – Но вот хотя бы пятьдесят таких воинов… Они бы действительно могли решить исход любого сражения. Ты говоришь, Лоскенн, что у нас это дело неслыханное? Нам это было бы только на руку.

– Стыдно готу сомневаться, когда речь идет о конях и всадниках, – решился Родерик. – Я согласен попробовать создать подобные доспехи, если один из них достанется мне и моему коню.

– А мне стыдно спорить с таким королем, как наш, – заметил Гаурдид-мечник, просто и прямо, без малейшего признака лести в голосе. – Все, что требуется от меня, я выполню.

Все почему-то посмотрели на Лоскенна.

– Мне-то что, – рассмеялся старик. – Я мастер по лукам и аркибалистам, мне в кузнице не потеть. Это вам отчитываться перед королем.

Остальные оружейники тоже согласились, что попробовать стоит, тем более что железо предоставлял сам король, да и награда была высока.

– На пять лет я освобождаю вас от любых налогов, – пообещал им король. – В награду предоставлю вам оставшееся железо для вашего ремесла. Хватит его и вам, и вашим детям. И все время, пока вы будете работать на меня, будете получать обеспечение, как дружинники или королевские слуги. И это далеко не все, чем я смогу вас отблагодарить. Старшим мастером я назначаю Родерика. Он сам воин-всадник, и сумеет изготовить конский доспех. Думаю, Ирголл прав: пятьдесят достаточное число. Достать пятьдесят могучих коней и пятьдесят удобных седел – это тоже нелегкое дело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.