Юрий Молчанов
ДУША ДЬЯВОЛА

ГЛАВА I

В полном безветрии, на горячем солнце тополя разнежено протянули поседелые от пуха ветви. В нагретом воздухе медленно покачиваются пушинки, как бы ни решаясь приземлиться. Весело кружится тополиный пух. Маленькие местные жители самозабвенно пытались ловить этот волшебный, невесомый снег, а ветерок сдувал его с доверчивых детских ладоней, пожалуй, весь смысл жизни в том и заключается, чтобы снова с криками гоняться за ускользающими хлопьями.

В такой ликующий день Дмитрий Иосифович Власов приехал в город Братск, чтобы встретиться с бывшим заключенным по кличке «Лысый», (сейчас предприниматель Иван Андреевич Крутов), передать ему из зоны послание.

Неторопливо шагая по незнакомой улице, разглядывая товары, выставленные в витринах магазина, совершенно неожиданно для себя, заметил у книжного киоска девушку, повернулся, узнал в ней Эльвиру Зайцеву.

Она прелестна! Головка слегка наклонена над прилавком.

– Эльвира!

Женщина оглянулась.

– Дмитрий! – Срывается с ее губ крик. – Что здесь делаете?

– Да вот, прогуливаюсь…

Власов со смешной трогательной растерянностью развел руками – словно маленький ребенок, пойманный родителями при попытке проникнуть в буфет за конфетами.

– Прогуливаетесь?!

Так они стояли и смотрели друг на друга, не могли оторвать взглядов.

Постепенно успокаиваясь, Эльвира спросила: – Как здесь оказались?

– Приехал по делам. А вы?

– Я в этом городе работаю.

Они разговаривают, вспоминают свой город, улицу, дом, в котором жили.

Смотрел на Эльвиру долгим, неподвижным, взглядом, который многие девушки находили очень волнующим.

– Меня ждут. Должна идти.

– Не беда, подождут еще пять минут.

– Нет, правда, мне нужно идти, – поспешно отвечает Эльвира, подавая руку.

– До свиданья.

Власов порывисто сделал шаг к ней.

– Куда же вы? Так давно вас не видел. Встретился с вами здесь случайно, вы будто бежите от меня. Подождите немного, пять минут; я провожу вас.

Говорил быстро с оттенком нежности. Как не похож был его настоящий тон на тот, которым он говорил всегда.

Они договорились встретиться вечером в ресторане.

Что означает торопливость Эльвиры, это беспокойство? Почему она так поспешно ушла?

Власов остановился в гостинице. В комнате стояли кровать, стол, стул, комод, обклеенный шпоном под дуб. Комната была маленькая, с ванной, облицованной кафелем в цветочек, с новой мебелью, с вентилятором, он лишь перегонял воздух.

Дмитрий раздвинул занавески, распахнул окно.

После долгих лет одиночества и ожидания свободы, – все эти годы он смотрел, как падают листья, думал, что это последние листья, которые приходится видеть сквозь зарешетчатое окно, отделявшее его от мира прекрасных, близких сердцу воспоминаний.

В восемнадцать тридцать Дмитрий зашел в ресторан, оглядел зал, заметил устремленные на него любопытные взгляды. Не подходил на постоянного посетителя ресторана. На нем шеститысячный элегантный костюм, белейшая рубашка, галстук в клетку, манжеты скреплены позолоченными запонками. Власов недурно смотрелся.

Метрдотель встретила посетителя, проводила до столика, пожелала приятного вечера. Он сделал заказ.

Вскоре в зал вошла Эльвира. Дмитрий поднял голову и удивился.

– Бог ты мой. Какая она красивая.

На ней длинное платье из яркой ткани. Одежда облегала легкую фигуру. По плечам извивались золотистые волосы, глаза светились покоем и добротой. Дмитрия поразила непринужденная манера ее поведения, умение держаться свободно, открыто, но с достоинством.

Дмитрий встал, направился к Эльвире.

– Добрый вечер! – поздоровалась она.

Власов улыбнулся, ответил на приветствие, проводил до столика. Отодвинул стул, усадил её за столик.

К ним подошел официант, одетый в белую куртку, с шампанским в ведерке, открыл бутылку. Наполнил бокалы, не дожидаясь, когда содержимое в бокалах попробуют, поспешно удалился.

– За наше здоровье! – произнес Дмитрий, поднимая бокал.

Шампанское было хорошее.

Поставив бокалы, они не заметили, как появился официант, вновь наполнил их. Двигался быстро, наклоняясь над столом. Работал красиво. Бегал между столиков танцующей походкой, а бутылки открывал, будто это фокус со штопором и салфеткой. Еще улыбался. Улыбка не механически заученная, а добродушная, тонкая, чуть снисходительная.

Давно Власов не встречал человека, столь явно удовлетворенного своей работой.

Почему молодой парень выбрал такую профессию, когда все пути открыты перед ним? Он, в самом деле, доволен своей судьбой? Лет ему, наверное, около двадцати пяти. Власову казалось, что в этом была какая-то неправильность.

Заиграл оркестр, Дмитрий поднялся, пригласил Эльвиру на танец.

Она улыбнулась и сказала: – Люблю танцевать.

Оркестр старался. Мелодия классического танго была, трагической, рвущей душу на куски.

Они подчинились раскачивающему ритму, скоро слились в едином плавном движении. Прижавшись к ней, сразу почувствовал мягкую теплоту ее тела через тонкое платье, опустив взгляд, посмотрел Эльвире в лицо. Глаза ее были почти закрыты, губы застыли в полуулыбке.

Неожиданно девушка открыла глаза и уставилась на Власова.

– Прости! – Прошептал партнер.

Эльвира улыбнулась, Дмитрий проводил до столика, наполнил бокалы.

Эльвира выпила еще бокал шампанского, который привел в веселое расположение. Глазки заблестели еще ярче прежнего. Ей стало необыкновенно легко, уже без застенчивости болтала с приятелем, звонко смеялась.

Она внимательно посмотрела на Дмитрия, – какой сильный, в тебе чувствуется мужчина.

– Могу воспринимать это как комплимент?

– Да.

– Продолжай, – предложил он.

Но она замолчала. Власов нашел глазами официанта и подозвал его, чтобы заказать еще шампанского.

– Не обязательно, – произнесла собеседница.

Официант склонился над Дмитрием.

– То же самое? – осведомился официант.

Власов кивнул, добавил:

– Только похолоднее.

Оркестр вновь ожил, они танцевали. На этот раз в танце ощущалось естественная теплота. Эльвира позволила партнеру теснее прижать ее к себе, Дмитрий почувствовал движение молодых сильных бедер.

– Как хорошо, – выдохнула Эльвира, когда музыка умолкла.

– Рад, что тебе хорошо.

Она посмотрела ему в глаза.

Эльвира рассказала о своей работе, о руководителе – Александре Николаевиче Васильеве. Восхищалась его эрудицией, тактичностью, и необыкновенной порядочностью ко всем сотрудникам отдела.

– Ты танцуешь божественно. Есть в тебе что-то такое, какая-то уверенность движений…

– Закончила студию танца – произнесла Эльвира так, будто это все объясняло, через секунду добавила со значением: – Просто люблю танцевать.

– Тебе здесь нравится? – спросил Дмитрий.

– Танцевать – да.

Они потанцевали еще.

– Хочу домой.

– Поехали.

Подозвав официанта, Власов расплатился по счету, дал на чай.

У подъезда стояло такси. Дмитрий открыл дверцу, помог Эльвире сесть в автомобиль, и последовал за ней. Дверь с мягким щелчком захлопнулась.

ГЛАВА II

Они приехали. У подъезда эльвириного дома Власов отпустил такси, Эльвира порылась в сумочке, нашла ключи от квартиры.

Под козырьком, чтоб не видно было из окон, поцеловал Эльвиру. Она просто выстояла весь поцелуй, опустив руки, а потом улыбнулась ему сочувственно.

У Власова все равно потихоньку подрастали крылья.

– Мы живем в новом доме. Строили дом целых семь лет. Примерно с год дом был неправдоподобно новым: сейчас он запачкан, ободран. Теперь это пародия на правильную, чистую, жизнь. Надо признать, что люди, которые живут в нем, делают все, чтобы придать своему дому нормальный вид. Площадка для игр больше привлекает ребят, не играющие в песочнице, а тех, которые собираются здесь после наступления темноты – рассказывала Эльвира.

Власов ловил ответный огонек в ее глазах, теперь показалось ему, что поймал.

– Слушай, абсолютно серьезно. Ты будешь моей. Это не желание и не предложение. А констатация факта.

– Но почему?

– Все дело в том… Но сначала послушай, что тебе могу предложить.

– Ну?

– Абсолютную власть над городом, – тяжело выдохнув, произнес Власов.

– Ты больной?

– Нет, совершенно здоров. Сейчас все объясню. Дело в том, что могу предсказывать будущее. Зачем объяснять? Просто проверь мне.

– Хорошо, – Эльвира засмеялась, – предскажи мне мое будущее.

– Уже сказал. Ты будешь моей.

– А вдруг не захочу?

Ах, неважно! Уверен, ты захочешь. Власов шагнул вперед, взял её за руку.

– Зачем ты?! – воскликнула, отняла руку и отступила.

– Место здесь чудесное, – попытался завязать разговор Власов. – История и современность.

– До свидания – подала ему руку Эльвира.

– На каком этаже ты живёшь?

– На восьмом.

Он не желал расставаться с дамой.

– Интересно, – произнес Власов, – столько выпить шампанское, а хоть бы тебе в одном глазу!

– Хорошо себя чувствую, будто пила воду.

– Очень хочу пить, даже в горле все пересохло – пожаловался Дмитрий.

– Не знаю, как тебе помочь? Принести тебе воды?

– Ну что ты! Можно, вместе с тобой поднимусь на лифте, ты вынесешь мне стакан с водой.

– Разбудим соседей.

Решил, что Эльвира не возражает, взял за руку, направился к подъезду.

– Подожди, – удивилась она. – Еще не дала согласие.

– Займу всего минутку, не больше. Не беспокойся. Я тихо. Никого не разбудим.

– Хорошо. – Пожала плечами. – Напою тебя, а то еще умрешь от жажды. Стану виновной в твоей гибели.

– Какая безвкусица, – подумал Власов, входя в двери подъезда. Ящики почтовые почти все без замков, дверцы у многих ящиков погнуты. Двери квартир все, как на подбор – стальные. По-видимому, больших квартир здесь не было. Только одно или двухкомнатные квартиры.

Они вошли в кабину лифта.

Когда покинули лифт, хозяйка сообщила, что её квартира находится в конце темного коридора. Дмитрий убедил, что нехорошо оставлять женщину одну в потемках, проводил до дверей. Эльвира открыла дверь, не приглашая провожатого, быстро исчезла в квартире. Направившись в кухню за стаканом воды. Власов шагнул в прихожую, прошел дальше вслед за Эльвирой.

Она увидела его удивленно и возмущенно спросила:

– Ты же обещал!

– Захотелось взглянуть, как ты живешь.

Хозяйка квартиры подала ему стакан с водой.

Пил воду, смотрел поверх стакана на хозяйку, пытался поймать ее взгляд. Эльвира стояла, ждала, скорее бы допил воду и ушел.

– Не хочешь показать мне свою квартиру?

– Что показать?

– Ну, как живешь!

Эльвира прошла в одну из комнат, включила свет.

– Не пугайся! Привыкла жить без роскоши.

Двухкомнатная квартира. Одна комната светлая. Постель с зелёным покрывалом, туалетный столик, легкое кресло, письменный стол. Стены спальни обтянуты ситцем, на низкой тахте могли свободно уместиться шесть человек, мягкий ковер загнан под плинтус. В другой цветной потолок, огромный полукруглый диван, перед ним низкий столик, кресло, два приставных мягких стульчика.

В платяном шкафу, на плечиках, словно в портновской мастерской, висели в ряд с десяток роскошных костюмов самых различных оттенков – от белого до синего цвета. Два летних – белый костюм и разнообразнейшие брюки различных тонов, разные по цвету спортивные куртки, пальто, плащи. В отделении для обуви стояло несколько пар туфель. На верхней полке лежали головные уборы, разные шляпы, шапочки.

Кухня оказалась уютной. У стены стояли плита, раковина, холодильник. У противоположной стены – стол с белой столешницей, а ближе к батарее – желтый деревянный шкаф с приоткрытой дверцей. На холодильнике – ваза для цветов. На стене висела картина с изображением Девы Марии. Кухню освещала люстра – большие пять шаров на металлических дугах.

– Почему ты одна – спросил незваный гость. – Неужели тебе никто не нравится?

– Почему же, – возразила она, не сводя глаз с лица пришельца, – мне нравятся некоторые мужчины.

– А какие мужчины? – уцепился Власов.

– Прошу тебя… уйди!

– Ты меня выгоняешь?

– Я тебя не звала сюда.

Власов уселся на диван.

Эльвира, не думала, что сделает в эту минуту, резко подошла к телефону.

– Если ты не уберешься сию минуту прочь, то я… позвоню в полицию! Стала набирать номер.

Власов вскочил с дивана, выхватил у нее трубку, закрыв рот ладонью.

Эльвира вскрикнула, вырвалась из рук, бросилась к двери, но он успел схватить ее за волосы. С неописуемой злобой отшвырнул ее. Эльвира поднялась, рычала, оскалив зубы, ладонями била его по голове, лицу. Пыталась согнуться, присесть, словно что-то с живота хотел он у нее украсть.

Эльвира пытается что-то объяснить, защититься, из глаз брызнули слезы, потекли по щекам. Она еще не совсем сдалась – нашла в себе силы, чтобы вырваться. Начала драться, царапаться, как дикая кошка, которую застигли за шкодой. Била ладонями по лицу, толкала, царапала, молотила кулаками, кусалась. Власов крепко охватил ее левой рукой за бедро, стиснул немилосердно, отражая правой рукой удары. Пришел в ярость, свободной рукой ударил наотмашь. Удар пришелся по виску, на мгновение Эльвира потеряла сознание.

Свирепо вращая глазами, вынул из кармана нож, молниеносно чиркнул лезвием ножа по груди сверху вниз, тонкая полоска, прочерченная от горла между грудей, неожиданно начала набухать и багроветь. Эльвира застонала, попыталась вырваться. Убийца быстрым движением всадил нож между ног. Издала истошный вопль, скорчилась от боли и потеряла сознание.

– Ты не будешь никому принадлежать! Всю оставшуюся жизнь буду помнить тебя, твою красоту. Ты должна умереть!

Взял на руки, понес в ванную.

Убийца долго смотрел на недвижимое тело. Потом в экстазе стал целовать ее губы, грудь, не обращая внимания на то, что тело в крови. Прошло несколько минут, он опомнился, зашел на кухню, достал из буфета неполную бутылку с коньяком, допил его, посидел некоторое время в раздумье, вернулся в ванную. Раздел убитую.

Начал искать топор. На балконе не нашел, а увидел пилу, взял её, направился в ванную.

– Прощай, милая! Теперь никто не будет целовать тебя, нежить, гулять с тобой!

Постелил одеяло на полу в коридоре, у ванной комнате, а сверху простынь, которую нашел в шифоньере. Вытащил из ванны труп и положил его на эту «постель». Начал расчленять его на куски. Когда закончил с подлой процедурой, принялся искать, во что можно было бы уложить куски человеческого тела? В шифоньере обнаружил чемодан и сумку. Сложил все куски тела в целлофановые мешки, уложил их в чемодан и сумку. Посидел немного, отнес к двери, принялся за уборку, чтобы скрыть следы преступления. После помылся сам.

Убийца не спешил, знал, что, выходя из дому слишком поздно или рано, его могут заподозрить.

Когда некоторые люди стали выходить из домов, отправляясь на работу, шли на первые автобусы или троллейбусы. В это время Власов с вещами выбрался из квартиры, закрыл дверь ключом. Вышел из подъезда, стараясь быть незамеченным, с чемоданом и сумкой, как будто отправляется в отпуск. Проехал несколько остановок на автобусе, вышел из него, прошел до мусорного ящика, опустил сумку, вернулся на остановку. Водителя жигули попросил подвезти до аэропорта, предварительно назначил высокую цену, якобы опаздывает на самолёт. Водитель согласился. Отъехали несколько километров, за поворотом, где у дороги росли кусты, частые деревья. Попросил водителя остановиться, чтобы справить нужду. Как только машина остановилась, Сразу набросил на шею водителя галстук и задушил. Перетащил тело на заднее сидение, сел за руль. Доехал до проселочной дороги, свернул на нее, углубился в лес. Проехав немного, остановился, пошел вглубь леса. На пути оказалась яма. Вернулся, достал чемодан, отнес, потом мертвого водителя. Всё уложил в яму, предварительно обыскав покойника. Прикрыл сверху ветками, сел в машину и поехал.

Не доезжая до города, свернул в овраг вышел, завалил машину ветками. С трассы ее не возможно было заметить. На попутной машине доехал до города.

Утром бомж, роясь в мусорном ящике, обнаружил сумку. Заглянул в неё и увидел части человеческого тела. О находке сообщил в полицию.

ГЛАВА III

На исчезновение Эльвиры в первые дни на работе не обращали внимания. Она жила одна. Прошло два дня, на работе забеспокоились. Может, заболела, лежит в больнице, а сообщить нам стесняется? – рассуждали коллеги, Решили ее проведать. Двери им никто не открыл. Опросили соседей, обзвонили все больницы, но там сообщили, что Эльвира Зайцева не поступала. Позвонили домой ее родителям в деликатной форме: «Не приехала ли Эльвира в гости к ним?» Родителей она не посещала полгода. Тогда коллеги и подруги обратились в полицию.

Сотрудники полиции, с понятыми, вскрыли дверь квартиры, где проживала Эльвира. Почувствовали, что-то неладное. Постель аккуратно заправлена. Один из сотрудников заглянул под ванну, увидел одеяло и простынь, на которых обнаружили кровь… Решили, что это убийство. Где искать труп? Кто убил. За что?

Начали составлять протокол осмотра. Журавлев – дежурный уполномоченный уголовного розыска диктовал, а Елистратов писал.

– Я, уполномоченный уголовного розыска Журавлев Яков Юрьевич, в присутствии судебного медика Ковтуна Игоря Сергеевича, практикантов Елистратова… Как тебя зовут?

– Николай.

– Нет, так не пойдет. Надо полностью.

– Николай Николаевич.

– …Николая Николаевича Елистратова, Петухова Ивана Петровича, а также понятых, – уполномоченный посмотрел удостоверения личности двух мужчин, – Азарова Дмитрия Ивановича, Сорокина Сергея Сергеевича, составил протокол осмотра места происшествия.

– Пиши. В результате осмотра установили. Двоеточие…

Елистратов без ошибок, записывал под диктовку Журавлева все, что установлено осмотром. Журавлев старался диктовать четко, ясно, выговаривая каждую букву. Елистратов писал спокойно, стараясь, чтобы слова были разборчивы.

Он подробно описал под диктовку Журавлева всю мебель в комнате. Перечислил посуду на столе. Подушки, большие, маленькие. Матрас, одеяло, которым покрыта постель, платья, жилет, пиджак, сложенные на спинке кресла.

При первом осмотре на входной двери никаких повреждений не обнаружено.

Описана прихожая, Её размеры, расположение дверей. На полу прихожей следов, годных для идентификации, не обнаружено.

Сотрудник заглянул в шкаф. Там висела одежда. Проверил бачок в туалете. Потом вернулся в комнату, осмотрел ее: ощупал карнизы, заглянул в люстру, обследовал края ковра, обратные стороны трех картин. Перелистал библию, проверил швы на подушке.

Осмотр квартиры закончился. Протокол был составлен, понятые расписались. Вещественные доказательства взяли в лабораторию на анализ.

Подруги нашли фотографию Эльвиры, описали внешность, особые приметы.

Начался розыск. Разосланы ее фотографии в газеты, на телевидение. Обращение к гражданам, если что-либо знают или видели ее с кем, где и когда, просьба сообщить в полицию.

Прошло три дня, но результатов не было.

Но вот на пороге следственного кабинета появился человек с длинными волосами, он играл в ресторанном оркестре.

Кабинет, старшего следователя Сергея Петровича Чащина, выходил окнами на автомобильную стоянку. На стенах кабинета звуконепроницаемая обивка. В нем стоял письменный стол с двумя стульями, лежал диктофон. Телефон, письменный прибор коричневого цвета, что стол и пол. На стене висели портреты президента и Дзержинского. В нем было по-домашнему уютно. Здесь глаз успокаивали приятные, зелёного оттенка обои под их цвет длинные шторы.

Вид у Чащина – что надо. В костюме он казался еще выше. Вызывал чувство симпатии. Своеобразная манера глядеть, иногда приводящая собеседника в смущение. Разговаривая, опускает взгляд. Густые ресницы полностью закрывают глаза. Неожиданно поднимает их, ничуть не смущаясь, смотрит в упор на тебя. Глазищи большие, напускная ли скромность или рассчитанная хитрость скрывается в них? Когда внезапно перехватывает твой взгляд, то невольно чувствуешь себя так, будто поймался на неприличном подглядывании.

Почувствовав, посетитель готов к разговору, следователь сказал:

– Я слушаю вас?

– Еще час назад мне казался важным этот визит к вам, а сейчас вдруг начал думать, что просто отнимаю у занятых людей время.

– А вы об этом не думайте. Вы абсолютно правильно поступили, придя к нам. Рассказывайте!

– Да говорить, по сути дела, особенно не о чем. Так, одно небольшое сообщение. На той недели, наш ресторан посетила женщина, похожая на ту, которую вы разыскиваете. Она была с мужчиной, я обратил внимание, на их одежду, и как они танцевали.

Следователь выразительно посмотрел на посетителя.

– Пожалуйста, расскажите подробней, – попросил Сергей Петрович. – То, что вы сообщите, для нас будет иметь большое значение.

Музыкант рассказал всё, что ему запомнилось в тот вечер.

Тут же составили фоторобот партнёра Эльвиры, отправили на телестудию и в газеты.

Многие свидетели дают свои показания, прибегая к форме, близкой к той, которая употребляется в художественной литературе. Такая форма часто настораживает – не скрывается ли за столь гладкими рассказами откровенная ложь.

Возвращаясь с дач, домой, директор магазина Максим Шипилов решил заехать в лес прогуляться с собакой, чтобы дома не тратить время на выгул собаки. Она бегала по лесу и обнаружила что-то под ветками. Шипилов, подойдя поближе, посмотрел и увидел труп мужчины, рядом чемодан. Сообщил о находке в полицию.

Прибыла оперативная группа; направила «находку» в бюро судебной экспертизы. Прокуратурой было возбуждено уголовно – розыскное дело.

Оперативники искали в картотеке без вести пропавших лиц, схожих по приметам с обнаруженными находками. А судебные медики в это время «колдовали» над кусками человеческого тела. Установили дату смерти, возраст, сделали все возможное и невозможное в туалете трупов, стараясь придать голове более или менее человеческий образ для проведения опознавательной фотосъемки. Надо сказать, им это удалось. Личности обнаруженных убитых установили: их опознали родственники, соседи, коллеги по работе. Это были: труп Эльвиры Зайцевой и мужчины, который согласился подвести Власова.

Оперативники, разыскивая преступника, проверяли людей, ранее судимых за совершение убийства, поднимали архивные дела в надежде найти аналог. Однако те, кто попадал в поле зрения сотрудников, либо находились в местах лишения свободы, либо были далеко от данной области. Архивы тоже не дали положительных результатов.

ГЛАВА IV

Власов пришел в гостиницу, лег спать. Лежал в темноте, ждал, когда придет ночная прохлада. Включил лампу на столике и пытался читать. Это тоже не особенно получалось. У него была коробочка со снотворным, но не хотелось прибегать к чему-то подобному. В голову пришли воспоминания об охоте на изюбра.

Трудно представить охотника из Средней или Центральной России, который не мечтал бы побывать на охоте в тайге. Не раз и не два подобные мысли будоражили воображение Власова, но, ощутить таежную благодать довелось после освобождения из мест не столь отдаленных.

Итак, поехали они на целых три дня и четыре ночи на самую что ни на есть настоящую охоту по зверю, в прибайкальскую тайгу.

Его попутчики: начальник отдела охоты Иркутского областного общества охотников и рыболовов Валерий Михайлович Прокопьев, или как зовут его здесь многие, Валера, и Василий Константинович – один из местных охотников, на его машине они и отправились в путь.

Василию Константиновичу около пятидесяти. В прошлом секретарь парткома.

Валерию Михайловичу около сорока пяти, а на вид больше тридцать пять не дашь. За все время работы ни разу не был в отпуске. Вернее, отпуска-то брал, но проводил их в тайге на промысле. Ну а что такое промысел, поясняю со слов самого Валеры. Однажды вышел из тайги похудевшим за 40 дней на двадцать с лишним килограммов. Вот, золотой рецепт, для мечтающих граждан быстро похудеть – промысел. Характер у Прокопьева исключительно живой, общительный, готов поделиться с ближним человеком, как говорится, последней рубахой. Хороший грамотный охотовед, отличный охотник, стреляющий почти без промаха.

Поехали на север через Бурятский национальный округ, дальше на Манзурку, не доезжая до которой должны сделать правый поворот, а там уже – как говорят – рукой подать до села Заречное, где их ждет егерь. Проехать нужно в общей сложности где-то около двухсот километров.

Вот уже за стеклами машины мелькают пейзажи Бурятии. Слегка всхолмленные равнины пересекаются небольшими речками. Видны пруды с плавающими домашними и дикими утками. Асфальтированное шоссе частенько пересекают отары овец, сдерживая ход автомобиля.

Часы кажутся минутами, когда едешь по незнакомым местам, а рядом люди, искушенные в тонкостях охоты, о которой ты знаешь лишь понаслышке. Слушал Власов своих новых знакомых и старался как можно лучше запомнить, как вести себя на охоте на изюбров.

Видит, хитровато улыбается Валера, обращаясь к Василию Константиновичу:

– А помните, в прошлом году мы сюда же ездили?

– Не забыл, – отвечает его сосед, явно чего-то смущаясь.

– А может, расскажем Дмитрию Иосифовичу, как все было, дело-то ведь прошлое?

– Рассказывай, только не слишком преувеличивай.

– Ну, ты че, – удивительно идет Валере это самое «ну, ты че», выговариваемое вроде бы одним словом, – как было, так и расскажу.

Он поворачивается к Дмитрию с переднего сиденья и начинает:

– Примерно в это же время год назад ездили мы с Василием Константиновичем на пантовку в Заречное. Две ночи отсидели впустую, а после третьей ночи уже, когда стало светать, отстрелял я кочерика.

Невольно перебивает рассказчика Власов.

– Кочерика? А кто это такой?

Молодой изюбр с небольшими рогами, – отвечает Прокопьев и продолжает: – Так вот, перед тем как поехать на охоту, как-то так получилось, что две ночи мы не спали. В первую ночь в тайге на засидке в сон тянуло спасу нет. Я залез на лабаз, а Василий Константинович остался внизу. Солонец мне и ему виден был отлично. Одно из основных условий на пантовке – это сидеть буквально, не двигаясь и не издавая ни звука: зверь может подойти в любую минуту, но прежде чем выйти к солонцу, сделает несколько кругов, чтобы убедиться, что ничто ему не угрожает. Понимает, что около солонца его подкараулить могут. О сне, сигаретах на лабазе не могли и думать.

Сел поудобнее, но не прислоняюсь ни к чему спиной, чтобы не задремать. Слышу, Василий Константинович устраивается. Сидим – ждем. Потихоньку начало смеркаться. Надо сказать, что ночи в тайге в это время довольно холодные: днем у зимовья сидишь – хоть майку снимай и загорай, а ночью, да еще когда сидишь без движений, так пробирает, что к утру холод до костей достает. Вот почему одеваться нужно по возможности теплее.

Совсем уже сумеречно в тайге стало, тут слышу, внизу вначале тихо, а потом все громче стал посапывать мой напарник – уснул. Взял с лабаза веточку, бросил вниз, стараясь попасть в него. Не помогает. Еще одну бросил. Результат тот же. А тут Василий Константинович уже от посапывания к храпу перешел. Делать нечего, взял я пустую бутылку из-под воды – кстати, воду обязательно с собой нужно брать – решил бросить ее на пригорок с тем расчетом, чтобы она потом скатилась и разбудила спящего. Она скатилась, а толку никакого, знай себе, храпит охотник. Надо спускаться и будить. Слез я потихоньку на землю, думаю, как же проучить лежебоку.

Надо вам сказать, что на этом лабазе я уже не первый раз сижу. Однажды вот так же сидел и слышу, как неподалеку кто-то начал очень громко хозяйничать, что-то ломая и перетаскивая с места на место. Медведь, значит, в гости пожаловал. Его хочу отпугнуть? Включил фонарик, направил луч света в сторону бедокура. Ух, как тут рассердился мишка: стал громко фыркать, с силой, треском перекидывая, вероятно, лесины или пни. Так до утра не ушел. Знал об этой встрече Василий Константинович – рассказал я ему. Вспомнил я про тот случай, когда уже на земле стоял, одна мыслишка появилась. Подошел к спящему, взял от греха его ружье, сам в сторонку, а потом как зареву что было сил: «У-у-у-у-у-у».

Словно взрывом подбросило моего товарища, с криком «Медведь!» бросился он через чащу, ломая все и вся на своем пути. Треск такой стоял, что убегавший даже не слышал мой крик: «Да не медведь это, Василий Константинович, а я, остановитесь». Куда там, метров сто бежал, пока не опомнился. Посмеялись мы с ним тогда.

Шуму, понятное дело, наделали много. Решили уйти в зимовье, чтобы хорошенько отоспаться, а на следующую ночь уже бодрствовать. Так что на лабазе, еще раз повторяю, дремать ни-ни…

Вот уже они въезжают в поселок Заречное, поворачивают за магазином налево. Останавливаются у дома, где их поджидает Валентин Иннокентьевич Седых, местный егерь.

Задерживаться у него не стали – выпили только по кружке парного молока и сразу же поехали дальше, к зимовью.

Было оно большое, двадцать квадратных метров. Времени до вечера оставалось немного, мы, наскоро приготовив на костре немудреный ужин и чай, стали переодеваться.

Валерий и Василий Константинович на свои засидки пошли сами, без провожатого – дорога им знакома. Власова к солонцу повел Валентин Иннокентьевич, высокого роста кряжистый сибиряк с дубленой кожей крупных рук и лица – отпечаток долгих лет работы механизатором, а потом егерем. Дмитрий старается как можно лучше запомнить дорогу, чтобы не ударить лицом в грязь и не заблудиться утром на обратном пути, когда будет возвращаться к зимовью.

Подходят к солонцу молча. Егерь показывает на неглубокую темную яму метра полтора на полтора, в которой вместе с грязью замешана соль. Близко к ней не идем. На грязи отчетливо видны следы копыт изюбров. Еще один молчаливый жест егеря, указывающий на них. Дмитрий в ответ: дескать, все понял – звери здесь были. Метрах в пятнадцати от ямы между тремя деревьями помост, взобраться на который можно по поперечно прибитым к стволу жердочкам. Лабаз от земли примерно на высоте трех метров. Валентин Иннокентьевич дружески хлопает меня по плечу, улыбается и показывает на лабаз. Залезай! Егерь, постояв еще с минуту, машет рукой, неторопливой походкой уходит. Теперь Власов один на один со своими мыслями, с тем, что ждет его, а вернее, ждет он.

Пока хорошо видно, рассматривает солонец. А что же будет, когда стемнеет? Ага, вот оно что: за ямой стоят две березы, которые ночью будут светиться белизной стволов, если зверь встанет над солонцом, то обязательно заслонит их. Да, тут все продумано. Прямо перед ним, примерно на уровне груди, натянута бечевка. Это еще зачем? Разгадка приходит сама собой, когда кладу ружье на шнурок: в темноте, поднимаешь приклад к плечу – стволы будут точно направлены в яму. Очень удобно. Ну а теперь ждать и поменьше шевелиться.

Солнышко уже скатывается за вершины деревьев. Вдруг: «Хор, хор, хор», а потом почти сразу же звонкое: «Цвик, цвик». Да ведь это же тяги: Поднимает голову и видит, как над лесом медленно, словно паря, летит вальдшнеп. Вот это да! Не успел он взглядом проводить улетающего лесного кулика, как снова слышит: «Хор, хор» и опять: «Цвик». Еще один. Сидеть стало как-то веселее – знакомые звуки, привычные, радующие сердце охотника. Знаете, сколько в тот вечер над ним пролетело вальдшнепов? Ни за что не отгадаете. Шестнадцать! Никогда ничего подобного до этого ни видеть, ни слышать не приходилось. Правда, сибиряки как-то не признают, не интересуются охотой на тяге: им зверя или, в крайнем случае, глухаря подавай. А жаль: тяга, да еще такая – это же сказка! Что еще интересно. В европейской части вальдшнепы начинают тянуть, когда уже солнце зайдет, а здесь их хорканье можно намного раньше услышать – стрелять удобнее по светлому, и на розыск упавшей дичи времени намного больше есть.

Явно вечереет. Сидит тихо-тихо. Что-то зашуршало. Затаив дыхание, поднимает ружье. Шорох ближе и… прямо на него катит еще не полностью вылинявший зайчишка-беляк. Допрыгал до солонца и сел рядом с ямой. Приподнялся на задних лапах, поводил головой туда-сюда, чутко ловя звуки длинными ушами, очень долго и внимательно смотрит в сторону Власова, но, так ничего не заметив, не услышав, спрыгнул в яму. Быстренько что-то похватал на дне и выпрыгнул, а потом неторопливо поскакал в чащу. Что ж, неплохо, если даже заяц его не услышал. Удивительное это зрелище наблюдать дикое животное в естественных для него условиях, когда никто и ничто его не пугает.

Расскажу вам, кратко о том, что такое пантовка. Многим, конечно, известно лекарство пантокрин, придающее бодрость и восстанавливающее силы. Сейчас у нас созданы целые предприятия, основная задача которых заготавливать панты. На предприятиях панты берут у полуодомашненных маралов. А ведь совсем недавно молодые, еще не окостеневшие рога оленей – панты медицинской промышленности поставляли охотники-промысловики. Они убеждали, что стоят эти панты, как трудно подкарауливать зверя на солонце. Тут тебе терпение, бессонные ночи, дальняя дорога, и комары. Конечно, на лабазе они не так агрессивны, как внизу, но покоя охотнику все равно не дают ни минуты.

…Ночь, хотя и не длинная в это время года, тянется долгонько. Ранним утром его не навестил никто. Солнышко поднялось над деревьями – пора уходить. Спускается на землю и идет к зимовью. Вышел точно, не заблудился. Примерно через полчаса подошли и его знакомые. Результат тот же, что и у Власова – звери не пришли полакомиться солью.

Завтракают и ложатся в зимовье в спальниках на полати. Эх, до чего же хорошо спится на природе в тайге да еще после бессонной ночи! Лучше, пожалуй, нигде так не спится, как в лесу.

Вторая ночь. Дмитрий берет с собой на лабаз спальник, так как прошлый раз довольно сильно замерзли ноги. Идет сегодня один, выходит к солонцу точно. По пути встречает двух бурундуков, удивительно симпатичные мордашки, которых с любопытством посматривают на него из-за стволов деревьев.

Эта, вторая, ночь прошла без результата – даже заяц в гости не пожаловал. С вечера вальдшнепы тянули, однако не так активно, как накануне, – насчитал всего восемь штук. По понятиям охотников и это, конечно, много, но, помня тягу вчерашнюю, приходит к выводу, что, возможно, завтра погода изменится в худшую сторону.

Вальдшнепы «не подвели»: днем вдруг сильно похолодало, а потом порывами пошел дождь. Отдаленные сопки, покрытые ершистой тайгой, словно надвинули на себя серебристые папахи – покрылись туманной дымкой. К обеду волны дождливых туч стали набегать реже, а к вечеру небо вообще очистилось от облаков.

Несмотря на терпеливое ожидание в течение еще двух ночей, изюбры так и не пришли к солонцам. Правда, к Валериному лабазу приходила косуля, но это не та добыча, которую они подкарауливали. А к Власову вечером перед последней ночью прибегали еще два зайчишки. Причем один из них минут пять сидел прямо под лабазом, усиленно наводя туалет, смешно перебирая при этом передними лапками за ушами.

В последнюю ночь Власов ушел с лабаза раньше, так как нужно было хорошо выспаться – в этот день его ждала долгая дорога. Знаете, днем тайга казалась веселой и какой-то жизнерадостной, а ночью…

Шел, держа ружье под мышкой, то и дело, сдвигая вперед-назад предохранитель, издававший при этом сухие металлические щелчки, звонко раздававшиеся в тишине безмолвной тайги. Конечно, никто его не подкарауливал. До зимовья дошел в абсолютной тишине. Темной ночью без привычки тайга, когда ты с ней один на один, вызывает очень сильное и тяжелое чувство.

Возможно, многое из того, что он испытал и чувствовал в тайге, покажется многим охотникам наивным, они улыбнутся его рассказам, но как было.

Охота тогда не удалась – вернулись они без добычи, но, честно говоря, его это в какой-то мере даже радовало – пусть себе живут и здравствуют гордые красавцы таежной глухомани – изюбры.

ГЛАВА V

В молодости мать Дмитрия Власова – Лену нельзя назвать красавицей, но в ее наружности что-то обольстительное. Роскошные золотистые волосы взбиты в высокую прическу над гордо посаженой головой; а темные с поволокой глаза то потухали в истоме, то искрились дерзким огнем.

У нее та теплая, мягкая внешность, какая иногда бывает у женщин, разбуженных из глубокого сна. Как ласковая кошка, которую хочется взять на руки.

Влюбилась, в бандита, когда ей исполнилось двадцать лет.

Лена стала уговаривать возлюбленного Федора забросить свои преступные дела.

Разговор состоялся в его квартире.

– Федор мне страшно. Я боюсь, что тебя потеряю…

– Не бойся, глупая! Нас теперь ничто не разлучит.

– Я не о том. – Озабоченное выражение вновь возникло на ее лице. – Как ты не понимаешь! Я о полиции… Они ведь не остановятся, пока не схватят тебя!

Он рассмеялся.

– Им меня никогда не поймать! Пусть стараются! Им не слепить против меня никакого дела! У меня все по закону!

Она отодвинулась. Потом спросила тихо:

– Это правда, что о тебе рассказывают?

Федор пожал плечами:

– Ты же знаешь людей! Все любят поговорить, обожают слушать собственный голос!

– Но это же не пустые разговоры, верно? Правда! Ты ведь действительно заправляешь незаконным промыслом, разве не так?

– Ну, что с того? Кто-то ведь должен им заправлять.

Она взяла его за руку, посмотрела в глаза:

– Тебе придется с этим покончить.

– Так. Интересно! – Он от души рассмеялся. – Что-то слишком многие в последнее время приходят ко мне с этой идеей.

– Я хочу, чтобы ты понял, Федор! Если ты не выйдешь из игры, это кончится только тюрьмой! Или тебя застрелят!

– Не думаю, милая. Полиция не в состоянии пришить мне абсолютно ничего противозаконного. К тому же, большинство из них даже не осмелится начать против меня дело, прекрасно понимая, что у них нет на меня улик.

– Может, пришьют со временем. – В ее взгляде появилось знакомое упрямое выражение.

– Да брось ты! Меня это совершенно не трогает. Я не желаю, чтобы ты волновалась по таким пустякам!

– Но просто не могу вынести мысли, что с тобой что-нибудь случится! Будет ужасно, если тебя посадят!

– Да хоть и посадят! Через день опять буду на свободе!

– А потом? Еще через день? – В глазах у нее уже стояли слезы. – Как ты не понимаешь, Федор? Мы же не сможем пожениться, если не будем уверены, что всегда будем вместе, если не буду уверена в твоей полной безопасности! У нас никогда не будет счастья!

Слушал ее с возрастающим удивлением. Пожениться? С чего бы это? Но чем больше на нее смотрел, тем больше ему нравилась такая перспектива. Просто здорово – возвращаться домой, где тебя ждёт Лена!

– Почему не будет? Какое отношение эти дела имеют к нашим планам на будущее? Я неплохо зарабатываю. Вот если бы не зарабатывал, тогда, конечно, пожениться мы бы не смогли! А так – просто глупо…

Она покачала головой:

– Нет, вовсе не глупо! Ты вбил себе в голову, что деньги могут решить все проблемы. Ничего подобного! Уважение людей, не купишь ни за какие деньги! Тут дело в личности, а не в деньгах!

– Именно поэтому перед тобой все ползают! Они боятся тебя! Твое имя стало синонимом террора, убийства и воровства! Они бояться твоей славы, твоих делишек, о которых рассказывают друг другу шепотом. Что бы ты теперь ни делал, ничего твоей репутации уже не изменит. Люди все равно будут верить тому, что узнали о тебе раньше. Они теперь сделают все, чтобы остановить тебя. Сегодня нельзя рваться вперед со шпагой, пистолетом, всех расталкивая, распихивая. Никто теперь не может безнаказанно брать все, что ему нравиться, плевать при этом на остальных. Мы живем среди людей, в человеческом обществе. Никто не может оставаться в обществе чужаком, просто затираться в свою берлогу, игнорировать все вокруг.

– А я вовсе не стыжусь того, чем занимаюсь! – Уже начал потихоньку злиться. – У меня в жизни предостаточно возможности узнать, что такое грязная работа, что значит быть все время на побегушках, влачить полуголодное существование. Больше не желаю! Тебе нечего стыдиться меня! Проделал колоссальную работу, чтобы создать эту корпорацию. Я не намерен выбросить свои труды коту под хвост. Всякие обормоты вопят, что нарушаю какую-то там общественную мораль!

– Ты не понял, что я хотела тебе внушить… – Она сидела теперь очень прямо, вся напряженная. Губы так плотно сжались, что превратились в тонкую линию, глаза потемнели. – Так я и думала! Видимо, зря затеяла этот разговор. Ты все равно не поймешь! Потому что не хочешь понять…

– Так-таки и ничего? – переспросил ядовито. – А если бы последовал твоему совету, что бы с того имел?

Она резко выпрямилась. В глазах блеснул огонь, плечи распрямились.

– А ты не знаешь? Хорошо, скажу, что бы ты с этого имел? Для тебя – это шанс стать человеком. Шанс вернуться в нормальное человеческое общество, жить вместе с людьми. Не чувствовать себя в нем чужаком! Шанс высоко держать голову, ощущать себя частью человечества, а не сражаться против него! Выйти, наконец, из джунглей, перестать рычать, кусаться, покончить с ненавистью в твоей душе! Любить, быть любимым, шанс давать, получать взамен! Возможность жить без страха, спать спокойно, забыть обо всех этих гнусных делах, интригах, которыми ты полон сегодня. Навсегда забыть об одиночестве, стать полноценным человеком, иметь семью, детей!..

Не поднимая глаз от ковра, Федор тихо, но твердо сказал…

– По мне так лучше. Уж в этих-то делах я как дома. Тут знаю все и вся!

Она не ответила. Но плакать перестала, вытерла слезы, сделала шаг к нему. Рот ее по-прежнему твердо сжат. Молча повернулась и пошла к двери. У порога обернулась, прочувствованно сказала:

– Федор, хочу дать тебе совет. Прости меня. Тебе пора завязать. Воспользуйся возможностью, пока все спокойно. Ты же хороший мальчик. Умненький! Мало кто из вас имеет возможность выйти из дела, когда сам захочет. Наоборот, у вас обычно из дела выходят не сами… А с чужой помощью… Еще молодыми… С пулей в башке… Чем дальше ты в деле, тем труднее. Это почти всегда кончается пулей в голову! Пожалуйста, очень тебя прошу, подумай! И завязывай. Чем скорее, тем лучше. Пока до пули дело не дошло… У нас будет ребенок.

Федор стоял спиной к выходу, слышал только ее шаги, а потом щелчок замка. Тяжело опустился на диван. В комнате все еще стоял запах ее духов. Закрыл глаза, и сразу перед его мысленным взором возникла Лена!

Жених, еще до рождения сына погиб от пули другой группировки.

Возлюбленный сулил златые горы, а вместо них выросли горы детских пеленок. Родила сына в двадцать один год.

* * *

Дмитрий родился без отца. Усыновлен инженером Иосифом Власов в возрасте трех лет.

Появился на свет в жуткую, невероятно сильную грозу – грохотал гром, полыхали молнии.

Мальчик рос, подвижным, любознательным. Любил выступать перед одноклассниками, – читал стихи, участвовал в школьной самодеятельности. Учителя хвалили Дмитрия, а мать не могла на него нарадоваться.

Часто говорила сыну:

– Разве человек, который роет колодец, должен стремиться не к воде, а только к тому, чтобы выпачкаться землёй? Порядочные люди, прежде всего, должны заботиться о своём потомстве. Жизнь есть труд для будущего поколения.

Иосиф Власов – отчим Дмитрия работал на заводе. Всегда чувствовал себя неловко в разговорах с начальником цеха. Эта неловкость иногда приглушалась, стушевывалась, когда приходил к начальнику с каким-нибудь важным предложением. Неловкость не исчезала совсем, а иной раз целиком заполняла Иосифа.

Уже не молодой инженер Иосиф Власов неожиданно для себя влюбился в Лену. Прямо-таки с юношеской пылкостью увлёкся молодой женщиной. Ни разу ещё не испытывал он ничего подобного, со своей бывшей женой. Никогда не был так околдован.

Правда, старше Лены, но теперь уж ничего не поделаешь, за всем сразу не угонишься. К тому же, как гласит поговорка, «старый муж думает о жене, а молодой – о женщинах». Красивый мужчина только и думает, как бы себя показать. До жены ему и дела нет. Хорошо еще, если она красавица. А то он скоро бегать от неё начнёт. Он уверен, что ему ничего не стоит покорить сердце любой женщины. Если же некрасивому мужчине достается красивая жена, то он понимает, что это для него бесценное сокровище, настоящие алмазные копи. Старается больше любить жену, заботиться о ней.

Иногда Лене казалось, что спать со старшим мужчиной неприятно. Но женщина в самом соку не может долго успокаивать себя такими страхами; ведь даже эта любовь оставалась у неё неразделённой.

Считала его не слишком старым. В самом деле, Власов не так стар и способен удовлетворить молодую темпераментную женщину.

В её глазах лучилось изумление. Перед ней открылось мужское сердце. Такого ещё не случалось при её положении. Умом прикидывала: другого подобного случая она вряд ли дождётся. Её хотелось, чтобы у неё, как у всех баб мужским духом веяло в квартире.

Так долго жила без любви, так долго ждала этой минуты – не удивительно, что теперь сама не отдавала себе отчета, почему поступает так, а не иначе.

Я хочу быть просто женщиной. Встречать своего мужа. Варить ему обед. Ходить на родительские собрания в школу. Хочу простой нормальной жизни обыкновенной русской женщины.

Настал день свадьбы Лены и Иосифа Власова.

Под вечер, зимой день короткий, в ресторан стали подходить приглашенные. Разрумянившиеся с мороза гости, по-праздничному разнаряженные? Со счастливыми, сияющими лицами парни и девушки радовались случаю себя показать, на других посмотреть в нерабочей обстановке, в праздничных костюмах.

Расставленные в сторонке, вдоль окон, столы были уже накрыты. Поданы холодные закуски, в больших вазах – салаты из свежей зелени.

Но вот громко хлопнула дверь, от порога кто-то крикнул:

– Приехали!

Все поняли, что на директорской машине к ресторану подкатили жених с невестой. С нетерпением ждавшая этого известия старшая сестра жениха Анна накинула на расставленные дедом Яковом руки, расшитое на концах красными петухами полотенце. Дед Яков тоже с нетерпением ждал этого момента. Анна положила на полотенце большой румяный каравай хлеба, а на него поставила расписную деревянную солонку и сказала тихонько:

– Пошли, Яков, встречать желанных.

Дед с белым полотенцем, с караваем и солонкой на вытянутых руках торжественно повернулся к двери, сделал три шага. Только остановился, дверь открылась, вошли под руку Иосиф с Леной.

Иосиф Власов – в черном костюме и белоснежной сорочке с ярким галстуком. Лена – в белом длинном платье с фатой на голове. Церемонно подошли к деду Якову и Анне, поклонились. Иосифу с Леной, по ритуалу, поднесли по фужеру шампанского. Яков переложил каравай с солонкой на левую руку, правую высвободил из-под полотенца, взял рюмку. Только нацелился выпить, кто-то из толпы крикнул:

– Соринка! В рюмке соринка. Пусть подадут другую. Никакой соринки в рюмке не было, а так полагалось кричать. Рюмку с водкой полагалось менять – все для того, чтобы жених с невестой поцеловались.

– Мир и согласие вам, дети!

Иосиф и Леночка выпрямились, одарили деда благодарными поцелуями. Старик сиял.

– Прошу к столу! – торжественно провозгласил распорядитель свадьбы Костя Колосов.

Пока не сели за стол, гости чувствовали себя довольно стеснительно, но усевшись, как-то сразу потеряли всю неловкость.

Началось шумное, веселое рассаживание по местам. Жених с невестой – за большим столом в центре. Рядом с Леной – дед Яков, с Иосифом – его старшая сестра Анна. С другой стороны, рядом с Яковом, уселись председатель завкома Верпов и Костя Колосов. Костя Колосов, как тамада, за стол не сел, а остался стоять за плечами новобрачных.

– Дорогие друзья! – перекрывая шум застолья, начал Верпов, поднявшись с места с бокалом в руке. – Мы живем в изумительное время больших и малых перемен. Десять лет назад наш уважаемый Иосиф Петрович, у которого мы нынче в гостях, был пахарем, а теперь – первоклассный мастер на заводе, начальник смены. Хозяйка этого богатого застолья, наша милая Леночка, всего два года назад появилась на заводе, и уже квалифицированная работница…

– Десять лет назад на месте нашего завода картошка росла! – выкрикнул кто-то с дальнего конца стола.

– Именно так, – подтвердил Верпов, – а теперь в нашем цехе каждый день выплавляется около тысячу тонн высокосортного алюминия! Но мы собрались сейчас не на производственное совещание. – Все засмеялись, весело зашумели. Перекрывая другие голоса, Верпов закончил: – Поднимаю бокал за здоровье и счастье новобрачных, за великую страну, которая вырастила и воспитала их! Хочу сказать тост:

«Мы собрались в кругу большом и тесном,
Великий праздник нынче у двоих!
Невеста, словно роз букет прелестна
И очень обаятельный жених!
Теперь жизнь ваша началась сначала,
Отчалила семейная ладья,
Пусть проплывет в пути она немало,
А в ней – благополучная семья!
И пусть союз преград в пути не знает,
Сердца навечно бьются в унисон,
И боги ваш союз оберегают,
Чтоб прочным был и нерушимым он!

Налили кто фужеры, кто рюмки, – выпили за молодых.

Говорили тосты начальник цеха, друзья, подруги молодоженов – много хороших слов, веселых шуток и добрых пожеланий. Застолье поддерживало тосты дружными аплодисментами, восторженными выкриками. Трудный удел выпал невесте. Со всех сторон неслись возгласы – требования «Горько!». Леночке то и дело приходилось подниматься – стыд-то какой! – у всех на виду, под смех, выкрики, целовать Иосифа! Кто знает, сколько бы еще времени продолжалось это тяжкое испытание, если бы не заиграл оркестр. «Спасибо вам!» – мысленно поблагодарила музыкантов Лена.

Музыканты всю молодежь подняли из-за стола на танцы. А пожилые женщины, не обращая внимания на музыку, затянули протяжную свадебную песню.

Пели женщины дружно, негромко, потому разлад песни с музыкой не казался особенно раздражительным. Песня была «прощальной», когда она кончилась, деревенские женщины, – а именно они были заводилами, – засобирались. Молодожены, председатель завкома пытались уговорить их, но те разъяснили:

– Повеселились бы еще, попели, дорогие наши приветливые хозяева, да в другое место поспеть надо. В городе-то редко бываем, а уж, коль выберемся, ко всем родичам наведываемся. Так что извиняйте.

Женщин проводили. Поблагодарили их за песни и за то, что пришли поздравить молодоженов.

Подошла очередь с ответным словом выступить жениху. Он ждал, пока гости успокоятся. Не садился. Начал:

– Дорогие друзья, товарищи, гости, родные! Мы, с женой благодарны вам, что пришли поздравить нас с этим замечательным днём в нашей жизни, Мы оправдаем ваше доверие. А теперь поднимем бокалы за всех присутствующих.

Прошло несколько лет их счастливой совместной жизни. В стране начался кризис. На предприятиях происходило сокращение штатов, а некоторые стали закрываться. Иосиф Власов попал по сокращению штатов. Оставаясь безработным, отчим превратился в тирана. Мало уделял внимания приёмному сыну, уклонился от воспитания.

Дома начались частые скандалы, всё это происходило на глазах у ребенка. Каждый раз, матери делалось невыносимо. Прежде как-то не замечала грубых повадок мужа, пошлости его шуток, пристрастия к водке и картам, частых побоев – считала, что все мужчины ведут себя так, женщины должны с этим мириться. Она мирилась.

Наплакавшись от обид, побоев и оскорблений, проклинала свое замужество, вспоминала, как лучшую пору своей жизни, девичество.

Когда в доме всё идёт своим чередом, если слышится смех и шутки, все сыты, то, право, не на что жаловаться.

Понемногу распутство Иосифа вошло у него в привычку, теперь оно стало чем-то обыденным, как питье и еда.

Никто не знал, сколько горьких слез пролила Лена. Но муж не внимал речам её, грубо отталкивал. Несчастная женщина с поникшей головой, горящими от негодования глазами выходила из комнаты.

Они разошлись.

А может лучше, что уходит? Разве имел право заставить ее и дальше нести мученический крест, преодолевать тяжкий путь?

Сначала продали обстановку. Еще быстро можно было самим найти покупателей, желающих приобрести мебель, привезенную издалека. Сама запирала двери опустевших комнат, куда уже не приходили гости. Но по-прежнему приходили равнодушные люди, увозили вещи: зеркала, в которых отражались счастливые образы славных времен, кресла, софы, где отдыхали, устав после вечеров, проведенных в обществе самых близких друзей, стулья, столы, за которыми сидели самые близкие гости. Бра, канделябры, при свете которых велись блестящие беседы. Одним словом, все, что дарит столько наслаждения во время отдыха.

Получив развод, отчим, несмотря на данное слово, прекратил денежную помощь бывшей семье. Сначала еще платил за квартиру, затем кончилось и это.

Новая жена отчима работала, неплохо зарабатывала, Иосиф Власов занимался домашним хозяйством.

ГЛАВА VI

Мать Дмитрия работала много. Время на воспитание сына у неё почти не было.

За Дмитрием стали подмечать разные странности. Любил до крови ущипнуть товарища или тайком стукнуть ногой кошку.

Сначала, когда Дмитрия обижали, он плакал. Однажды при драке получил сотрясение мозга, что повлияло на его психическое состояние. Потом научился давать сдачи.

Однако постепенно над семьей Власовых стали собираться темные тучи. Дмитрий – хороший добрый мальчик – становился озлобленным, замкнутым. А началось с того, что он познакомился с ребятами постарше, для которых драки и кражи были обычным делом.

Мальчик пытался им во всем подражать – занялся борьбой, а свой авторитет среди сверстников решил утверждать кулаками. Свел знакомство с преступным миром, усвоил воровской жаргон, посещал притоны. Часто где-нибудь в воровском притоне проводил довольно много времени в обществе, карманников и проституток. Жадно выслушивал рассказы об их похождениях, при нем происходил дележ барышей, обсуждались и вырабатывались планы новых ограблений.

В школе влюблялся в красивых девочек с необычными для его слуха именами, например, как Карина, Есфирь, Изольда, – они были из обеспеченных семей, поэтому отвергали его ухаживание – это приводило мальчика в ярость, порой и в истерику.

Дмитрий книги читал в основном про криминал и фантастику.

Познакомился с компанией воров и бродяг. Маленький обжора Вадим Баранов; отчаянный игрок в карты, беззубый, как старик; Костя Козлов, квартирный вор Кирилл Замков. Они были как вьюны, верткие, наглые, хищные, эти пареньки из одной гоп-компании. Жили здесь, на рынке, как в «шалмане». У них водились папиросы, конфеты, вино, карты и деньги. Они делились с Дмитрием. Как не отведать шоколадку, не раскурить душистую сигарету, не попробовать копченой колбасы. Взамен ничего не просили, но однажды Кирилл сказал:

– Пойдешь сегодня с нами.

Вечером они ехали в электричке, шли по ночным улицам, потом пришли в комнатку, освещенную светом ста пятидесяти ватной лампой. Сидящий на диване высокий человек, которого все звали Игорем – с костистым лицом, глазами тяжелобольного, с татуировками на пальцах обеих рук, – говорил им негромко: – Все добро на земле, ребята, должно быть поделено поровну.

Празднично на душе у Дмитрия – пил, ел и не понимал слов Игоря. Хотелось спать. Но вот Игорь встал, ребята тут же вскочили. Игорь надел элегантное кожаное пальто, шляпу, ребята натянули кепи. Надел и Власов кепи. Только подумал:

– Куда же в полночь?

Решил, спросить, но понял, что неладное задумали они. Когда вышли во двор, остановился, – хотел юркнуть в темную щель развалин старого дома. Его подтолкнул идущий сзади Игорь:

– Не бойся, мальчик, все будет очень славно…

Через час Власов, озираясь, шарил в какой-то квартире. Рылся в ящиках импортной стенки, щупал, как и его приятели, шубы, книги, белье. Потом тащил узел, бегом, задыхаясь от тяжести. Ему все хотелось спросить Вадима Баранова, Костю Козлова, или Кирилла Замкова, где же хозяева той квартиры, куда вдруг подевался Игорь?

В подворотне какого-то дома остановились, переведя дух, Кирилл сказал:

– Ну, кажется, тихо. Пошли!

Войдя в дом, в одну из комнат, Дмитрий очень удивился, увидев снова Игоря. Будто никуда не уходил, не надевал кожанку, не подталкивал его во дворе, не шептал яростно и гневно:

– Давай – давай, да поживее!

Игорь скалил зубы, широким жестом звал пареньков к столу. Свалив узлы в угол, послушно уселись. Выпив по стакану красного вина, заговорили. Только сейчас оживленно, радостно, хлопая друг друга по плечам. Вместе с тем нервно вздрагивая, возбуждённые все еще от ночной беготни, этого страшного воровского азарта. Так состоялось в эту ночь крещение Дмитрия Власова в уголовном мире.

После Дмитрий познакомился с парнем по кличке Крыса.

Крыса привел его на квартиру к каким-то работницам из ателье. Эти три длинные, тощие девчонки любили вино, шампанское, пирожное и мороженое. Сколько бы прожили, – неизвестно, не появись однажды в этой квартире двое мужчин. Братья – близнецы, в кожаных, плотно обтягивающих плечи, куртках, в кепках с длинными козырьками. Приятные лицом, руки крепкие. Пожимая их, Дмитрий думал, что руки кузнецов. Но это знаменитые «громщики», только что освободившиеся из заключения. Пили вино, – как-то сосредоточенно молча, задумчиво – смотрели на Дмитрия. Потом один из них положил ему на плечо руку:

– Наш кореш…

Второй сказал, улыбнувшись:

– Стоящий парень… Ты пойдешь с нами.

Они как гипнотизеры. Ради них Дмитрий забыл девчат из ателье. Ушел с ними и стал «деловым» высшего ранга. Братья Климовы обучали его воровскому ремеслу. Они вскрывали сейфы, останавливали машины на дорогах, входили с пистолетом в кассы и магазины.

Одного из братьев – близнецов звали Кеша, а второго Илья. У них не было уголовных кличек. Дмитрий не знал о них ничего, хотя проехал с ними пол-России, выпил ни одну бочку вина, сидел в ресторанах в разных городах.

Братья больше молчали, улыбались, что они хотели получить от жизни, он так и не узнал.

Власов раздваивался: с одной стороны, действительно чувствовал себя волком, так как причастен к преступлению, гоним, как волк, на него началась охота. С другой – чувствовал себя на коне, – хозяином положения. В этом человеке была какая-то странная, психологически загадочная натура. Любитель рисковать, страстный поклонник сильных ощущений и женщин, для которых часто забывал все на свете.

Разве можно представить, что он задумал предпринять. Безумно тщеславный, готовый на все, лишь бы удержаться на гребне известности. Наделенный безмерным, чудовищным эгоизмом интересовался только своей особой личностью и совершенно не умел замечать чужие страдания. Упивался пошлой лестью, так называемых друзей. Вполне доволен собой, принимая свой грубый цинизм за ум, а высокомерное презрение к любым нравственным нормам, полнейшее отсутствие принципов и недалекий скептицизм за сильный характер.

Что-то такое неосуществимое и несуществующее виделось ему, когда он задумывался о счастье, о будущем, – бесплотное какое-то пребывание в мире, не требующее ни умственных, ни мускульных усилий. Объяснить можно довольно просто: в нем все чаще и чаще бунтовали задавленные, забитые чувства. Щупальца этих чувств напоминали о себе, казалось бы, беспричинной тоской, которая порой наваливалась на Власова. Совершенно забыл, как пахнет осиновая кора или василек.

Для него женщины всегда были только средством для удовлетворения своих желаний. Мало считался с их страданиями, как и с их радостями; видел в них просто капризных детей.

Некоторые женщины шли с ним на сближения, чтобы подкормиться, согреться, повеселиться. Лихие деньги протекали через его руки, бумажник пузырился у него как бочонок. Власов их не жалел, не копил, не считал.

ГЛАВА VII

Власова арестовали в Пензе в притоне. Попал случайно. Полиция искала кого-то, а наскочила на него. Он был с «липой».

Посадили в камеру предварительного заключения. Через несколько часов Дмитрий потребовал следователя.

– Сообщите, пожалуйста, следователю, что я хочу все рассказать.

– Час спустя Власов уже сидел перед следователем. Сотрудник заметил глубокое волнение Дмитрия, но подумал, что оно вызвано испугом перед ограничением свободы и настороженно спросил:

– Значит, ты все-таки изменил свое решение и хочешь…

– Я хотел бы сделать заявление, касающихся этих преступлений и преступников, – сказал он твердо.

Следователь очень удивился.

– Такое ответственное заявление необходимо запротоколировать, – ответил он.

За компьютер села женщина, но Дмитрий Власов ее не видел, сидел у стола против следователя. Несколько секунд царила полная тишина, слышно было только тиканье часов.

Дмитрий говорил сбивчиво. Торопился, словно боясь потерять нить своих мыслей, в спешке слова как будто обгоняли друг друга. Но следователь его не прерывал, и постепенно Власов успокоился.

Это рассказ о решающем периоде его жизни. Власов выложили все: взломанные сейфы, кассы магазинов в областях. Это так удивило его, что он сразу же во всем признался, стал сотрудничать со следователями. Получил пять лет заключения по приговору суда.

Чем он мог это объяснить? Власов понимал, что вопрос задан неспроста. Полицейский надеялся раскрыть его связи с преступным миром, в наличии которой не сомневался. Ясно, что ответ должен был выдвинуть совсем другие причины. Но какие же еще могли быть причины? Во всяком случае, не семейные, так как ни семьи, у него не было. То есть привычка к определенной местности и обществу да неумение приспособиться к новым условиям?

Эти вопросы теснились в его лихорадочно работавшем мозгу, но ни на один из них не нашел ответа. Власову пришлось только молча пожать плечами, а помощнику начальника предоставлялась полная возможность истолковывать этот жест по своему усмотрению. С протоколом, видно, покончено – вопросов больше не последовало. По крайней мере, Власову казалось, что все уже записано: возраст, род занятий, различные знаменательные даты. В протоколе отмечено также, что в происшедшем на днях на одной из дорог ограбили и убили предпринимателя.

Подумав с минуту, следователь, вскинув голову, уставился на Власова широко раскрытыми глазками, спросил почти тем же ласковым полушепотом, каким он говорил с ним до допроса:

– Интересно, почему вы так неожиданно сознались?

– Да, действительно, почему? – Власов смутился и покраснел. Вот он, самый важный и трудный вопрос. Ему было стыдно. Власов ясно представил себе, как пройдут его годы в тюрьме, но это не казалось ему позором, а вот признание… Именно оно явилось тем рубежом, перевалом, с которого пошла теперь его дорога под откос. Впрочем, это был не стыд, а совсем другое чувство. Пустяковое словечко «да» – все рухнуло, все безвозвратно погибло.

– Почему я сознался? – повторил Власов вопрос.

Они обменялись взглядами. «Мерзость», – подумал Власов. Следователь принялся писать решение: Дмитрия Власова взять под стражу и передать в распоряжение объявившего его розыск начальника УОМВД, в котором протекала преступная деятельность арестованного.

Протокол зачитали, Власов подписался под документом, переправляющим его в тюрьму.

Когда Власов положил ручку и взглянул на свою подпись под полицейским протоколом, ему вдруг показалось, что почти нашел ответ на столь тягостные для него вопросы: почему признался и так далее. Не произошло ли все это потому, что он хотел вернуть «свое имя»? Никому не известное, ничем не примечательное имя, и только? Не кроется ли за этим что-то другое? Не является ли эта линия росчерка пера лишь символом другой, социально-психологической линии? Символом тех бедствий, которые приходилось переносить людям, оказавшимся в таком положении. Оторванность, постоянная неуверенность в завтрашнем дне, настороженность, бесправие – все это громоздилось одно на другое, порождало бессознательное стремление к легализации. Все это в совокупности, быть может, явилось тем снарядом, который в минуту наивысшего душевного напряжения. Власов взорвался невольным признанием?

Но куда девалась его закалка и решимость бороться до последней капли крови? Что сталось с благородными целями, ради которых шли в тюрьму его товарищи, – ведь деятельность каждого из них была подчинена именно достижению этих целей.

Власов сообщил дату, время следующего объекта ограбления. Им будет ювелирный магазин.

Суд учел сотрудничество Дмитрия со следователями. Получил пять лет заключения по приговору суда.

ГЛАВА VIII

Братья Климовы планировали ворваться с автоматами наперевес, схватить бриллианты и улетучиться на поджидающем их автомобиле. Но план провалился, поскольку пензенская полиция уже наблюдала за ними на машины инкассаторов. Завязалась перестрелка. Кеша убит. Илья арестован на месте.

Следователь уже час вел допрос Климова.

– Я покажу, где хранятся награбленные нами раньше, деньги и драгоценности! – уверено произнес Илья Климов.

– Где же? – откинувшись на спинку стула, спросил следователь. Он сегодня устал от допроса, завидовал работникам молчаливых профессий: дворникам, геологам, танцорам. Им вообще можно не говорить годами, и от этого результаты их труда не стали бы хуже.

– Ну, так, где же? – тронул он щеку пальцем.

– Я должен ещё кое-что узнать, – спокойно ответил Климов.

– Каким способом?

– Вы меня отпустите? Всего на день…

– Ты смеёшься?

– Не отпустите?

– Естественно нет.

– Тогда я должен все обдумать, прежде чем показать тайник.

– Подумай хорошо – произнес следователь и нажал кнопку под крышкой стола.

Вошел молодой сержант.

– Отведите подследственного, – приказал сержанту следователь.

– Есть! – ответил тот и звякнул наручниками.

– Товарищ следователь, разрешите сходить в туалет. Сил больше нет терпеть. Наручники пусть пока не застёгивают. Ширинку же он мне не будет расстёгивать и это… наружу доставать…

– Хорошо. Отведи в туалет подсудимого.

– Есть!

Всего на две кабинки туалет. Вошел конвоир следом за Климовым.

– Не закрывать дверь! – потребовал он от Климова.

– Так и будешь на мой зад смотреть?

– Так и буду.

Игорь Климов вдруг понял, для чего он зашел в туалет.

– Чего тянешь? – конвоир толкнул Игоря в спину.

– По-маленькому или по-большому?

– По – крупному.

– Вываливай быстрей своё добро.

Пружина притянула с яростью к себе входную дверь. Климов под её громкий хлопок с разворота ударил сержанта в солнечное сплетение.

– Ах! Тонкими губами схватил тот воздух.

Ударил Климов еще раз по сгибающемуся телу конвоира. Сразу же сцепив кисти в замок, как молотом, со всей злостью, впечатал их в шею. Конвоир, продолжая движение вниз, рухнул ему под ноги.

В кабину втащил обмякшее тело, засунул носовой платок в рот сержанту.

Вышел из кабины, снял с вешалки у раковины вафельное полотенце, с сержанта одежду, полотенцем обвязал ему руки, заведенные за спину. На щеколду закрыл изнутри дверцу, переоделся, перелез через боковую стенку туалета наружу.

Сердце билось в груди, в шее, в висках, в животе даже в коленках, хотя там биться-то было нечему. Ему хотелось подставить рот под кран, из которого, очень громко били капли. Создавалось впечатление, что капли хотели этими звуками поскорее позвать сюда кого-нибудь.

Рука довернула кран. Климов подумал, что как-то надо проскользнуть через пост у входа.

На захват преступника оперативная группа разделилась. Турчинов, оперуполномоченный, Бахарев, младший милиционер отделения городского отделения милиции, Кустов, старший оперуполномоченный, двинулись лесом. Старший проводник служебно-розыскных собак Мальцев и полицейский Сафронов пошли через село Барковка.

Преступник шел по тропе быстро, по-солдатски размахивая руками. Турчинов выстрелил из пистолета. После этого преступник исчез, как будто скатился в канаву. Добежав до пригорка, увидели, как он петляет мимо кустов по направлению к дому возле ручья. Спустились в кусты; добежав до дома, постучали в окно. Хозяин дома, старик, показал, что он видел мужчину, который свернул в ольшаник на болоте. По ольшанику пробирались наобум. Вышли к небольшой деревне. Остановили женщину, которая помахивала прутом. При этом все оглядывалась на дом с краю деревни – с забитыми окнами, с развалившейся крышей, высоким крыльцом с резными перилами. На вопрос Турчинова ответила сразу же:

– В этом доме какой-то человек, видела его.

Дом взяли в обхват. Остановившись в десяти шагах от дома, возле дерева, Турчинов крикнул:

– Эй, выходи! Ты окружен со всех сторон!

Почему у Турчинова была такая уверенность, что мужчина сразу сдастся? В ответ грянул выстрел – Турчинов свалился лицом вниз. Бахарев бросился к нему. Раздались еще несколько выстрелов. Раненый в плечо Бахарев, ткнулся рядом с Турчиновым, согнувшись, пытаясь дотянуться рукой до выпавшего из рук пистолета.

Воспользовавшись моментом, преступник выпрыгнул в окно со стороны огорода и исчез. Тем временем вторая группа, услышав выстрелы, повернула к деревне. Здесь полицейские не нашли своих товарищей: их увезли на машине в город. Направление, куда убежал преступник, им указали. Собака взяла след, остановилась у последнего дома. Не мешкая, с оружием наготове ворвались в избу. Но в ней оказалась лишь старуха. На вопрос, где ее гость, указала на следующую комнату. Но и там уже никого не было. На полу нашли тряпки, смоченные кровью: поняли, что преступник был ранен в перестрелке кем-то из милиционеров. Мальцев дал собаке обнюхать тряпье. Покружившись, она взяла след по тропе за огородом. Выбежали по мостику на другую сторону ручья, поднялись бегом в гору. Дальше начиналось поле, в поле заметили бегущего человека. Расстояние небольшое, но преследовать было трудно: ноги утопали в глине.

Спотыкаясь, преступник бежал по полю, часто оглядываясь, не преследуют ли его. Согнулся, втянул голову в плечи, став похожим на бездомную собаку. Не обращал внимания на то, что узловатые корни валят его на землю. Поднимался и снова устремлялся вперед. Устав бежать, перешел на ходьбу, потом снова побежал. У него только одна мысль: «Уйти, как можно скорее. Уйти от поселка Барковка.

В ответ на выстрелы проводника и полицейского преступник дал несколько выстрелов и опять побежал, припадая на ногу, клонясь набок. В нескольких метрах от леса упал. Когда Мальцев и Сафронов настигли его, он лежал, скрючившись, на правом боку, с вытянутой рукой, которая сжимала крепко рукоять пистолета. Изо рта хлынула кровь, по телу пробежала судорога, он замер… Обо всем, что произошло с оперативной группой, Мальцев позвонил в городской отдел. Сообщил о раненых, о том, что преступник имеет паспорт, но «липовый», что он мертв.

В приступном обществе, о том, что Власов сдал своих напарников, никто об этом не узнает. Свидетелей нет. Они мертвы.

ГЛАВА IX

В мыслях у Дмитрия Власова были воспоминания о проведенном времени в местах заключения, и о том, когда он выходил из тюрьмы на свободу.

Но вот Власов добрался до Тайшетской тюрьмы.

Здесь услышал много новых слов, которых раньше не знал, почувствовал заботливое к себе отношение, что развеяло его страх перед тюрьмой. Эти ласковые и самоуверенные люди казались ему героями, жадно впитывал каждое их слово, их рассказы о «подвигах» и «честности» воров, о том, как красиво, интересно они живут. Романтика этих рассказов в его представлениях переплеталась с мальчишеским азартом ночных набегов на сады, игрой «в стенку» и «героическими» схватками с соседней улицей – самым интересным, чем жил до тех пор. Его тянуло к этим людям. Позднее он узнал их подлинную цену.

Тюрьма находилась почти в центре городка. Прямо с тротуара главной улицы, мимо закоптелого фонаря, вели стертые ступени каменной лестницы к обитой черной жестью плотной двери с маленьким, забранным решеткой оконцем.

Вспомнился первый день заключения. Дмитрию Власову велели выложить все из карманов на стол, после чего находившиеся там предметы были описаны и сложены в специальный мешок. С него сняли отпечатки пальцев. Пока озирался по сторонам, ища, чем бы вытереть руки, контролер приказал ему следовать дальше. Привел его в жаркую, наполненную паром комнату, приказал раздеться. Именно здесь Власов расстался со своей одеждой: вряд ли она будет считаться модной через пять лет.

После душа, несколько поднявшего ему настроение, надел арестантскую одежду.

Потом его отвели на медицинский осмотр, где признали годным для любой работы. Затем контролёр снова повел его по бесконечному коридору мимо камер и пролетов металлических лестниц.

– А вот твоя камера. Заходи.

Контролёр отпер дверь, Дмитрий Власов вошел в камеру. Дверь за ним захлопнулась. Его ввели в шестую камеру. В ней было десять заключенных, но помещение казалось переполненным.

От звука отпираемой двери жильцы в камере, вздрогнули, мгновенно подняли головы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.