Марина Болдова
Тайная власть рубинов Анны

Посвящается моей бабушке Нестеровой (Печенкиной) Елене Михайловне и ее сестрам: Зое, Антонине, Анастасии и Наталье. Поколение, подобного которому уже нет.

© Болдова М., 2025

© ООО «Издательство «АСТ», 2025

* * *

Юрий Анатольевич Голованов с досадой захлопнул дверцу машины и, стараясь не ступать в лужи, побежал к подъезду. Настроение было в нуль. Он так торопился! Но Божье провидение словно оттягивало его встречу с семьей. И самое главное – опоздал на юбилей матери! Причиной стала внеплановая командировка в небольшой городок, где Сашка Соколов, его друг и начальник, открыл филиал их фирмы. Проблема с тамошним руководством нарисовалась не сразу, но требовала быстрого решения.

…В девяностых они вместе раскручивали дело. Тогда лопались НИИ, закрывались заводы, принести зарплату в семью считалось праздником. Сработались сразу, без конфликтов и трений. И сейчас каждый был на своем месте: Сашка – в директорском кресле, а он – начальником юридического отдела…

Перед дверью своей квартиры Юрий вспомнил, что оставил в машине мобильник. «Совсем замотался… И Галке забыл позвонить из аэропорта!» – вновь подосадовал он, вставляя ключ в замочную скважину. Повернув его два раза, на секунду замер: показалось, что за спиной кто-то стоит. Резко обернувшись, он выкинул руку в защитном ударе. Боль зародилась где-то слева и мгновенно лишила его возможности дышать. Ускользающее сознание зацепило яркое цветовое пятно. «Этот плащ мы вместе с Сашкой покупали Ляльке в Праге…», – падая, успел подумать он…

Валентина Николаевна вышла в прихожую. Поставив на калошницу сумку с вещами, приготовленными к поездке на дачу, прислушалась. Из-за двери доносились приглушенные звуки. «Зять вернулся», – обрадовалась она. Сразу отлегло от сердца: погода была нелетной, рейс могли задержать.

– Юрочка? – Валентина Николаевна потянулась к щеколде. Замок был открыт.

– Странно, я, кажется, на ключ запирала. – Удивилась она и чуть приоткрыла дверь. На коврике, перед дверью, лежал муж ее дочери. Валентина Николаевна не сразу оторвала взгляд от неподвижного тела.

– Ляля? Что случилось? – Она дотронулась до плеча стоявшего к ней спиной человека в желтом плаще. Тот медленно обернулся.

– Здравствуйте, Валентина Николаевна! Давно не виделись! – В голосе звучала насмешка.

– Ты жив?! Не может быть…

– Узнали? Жаль…

Часть 1. Завещание

Беляевка. Печенкины

«Чудо как хороша!» – ближайший сосед по имению, друг и поверенный семьи Печенкиных Семен Яковлевич Кац с удовольствием смотрел на Анну. Стройная, с безупречной осанкой, раскрасневшаяся от шампанского, она передвигалась от одной группки гостей к другой. «А глаза грустные. Не случилось ли чего?» – встревожился он. От внимательного взгляда Каца не ускользнула и некоторая нетерпеливость, с какой Анна поглядывала на дверь кабинета хозяина дома. «Кажется, нас ждет сюрприз», – Кац мог бы предположить, что это конкретно, если б знал, куда потратил Афанасий Печенкин изрядную сумму, полученную накануне в банке. Он подозревал, что поводом для вечера, собравшего стольких гостей, в основном близких друзей и соседей, было не только рождение младшей, пятой дочери Печенкиных, ровно месяц назад.

Семен Яковлевич подумал, что его друг впервые что-то скрыл от него. Нет, он не посчитал это проявлением недоверия, но все же внутренне обеспокоился.

…Они дружили с детства, Семен Кац и Афанасий Печенкин. И разные по характеру, прекрасно дополняли друг друга. Спокойному, рассудительному не по годам Семе частенько приходилось осаживать излишне подвижного Афанасия. Тот без конца придумывал разные шалости, далеко не всегда безобидные. Не то чтобы Сема был трусом: рисковать ради минутного удовольствия не любил, но в детстве частенько шел на поводу у бесшабашного друга. Отвечали за свои проступки они всегда вместе, никогда Семену не приходило в голову свалить всю вину на Афанасия. С годами детские выдумки превратились в весьма рискованные забавы. Однажды дело закончилось больницей. В старом сарае за конюшней они «сконструировали» крылья и на рассвете, пока все спали, решили испытать их в действии. Утес над речкой, откуда Афанасий надумал «взлететь», был покрыт мокрой от утренней росы травой. Вместо триумфального полета получилось позорное падение под откос. Крылья, над которыми они корпели несколько дней, превратились в груду щепок и лохмотьев, а неудавшийся аэронавт сломал ногу…

Наконец дверь кабинета открылась. Двое слуг внесли в комнату портрет в тяжелой позолоченной раме: Анна в платье цвета спелой малины, изображенная в полный рост, выглядела королевой. Художнику удалось передать живой взгляд, то выражение, что бывает у женщины не только любимой, но и любящей. Чуть застенчивая улыбка намекала на скромность, а глубокое декольте и обнаженные плечи выдавали уверенную в себе красотку. Но взгляд Каца остановился не на прекрасном лице. Гарнитур из рубинов, оправленных в белое золото, притягивал взор не менее его обладательницы.

Из кабинета вышел хозяин дома, а с ним молодой человек, тут же скромно остановившийся поодаль.

– Господа, хочу вам представить художника Петра Егоровича Полонского, сына моего друга и сослуживца. Я уверен, вы оцените талант и мастерство, с какими написан портрет моей жены. Сегодня месяц со дня рождения нашей младшей дочери Елены, и я могу смело назвать себя счастливейшим из смертных. Каждый день задаюсь вопросом, чем я заслужил эту награду – быть мужем Анны и отцом моих любимых дочерей? Этот портрет – то немногое, что я могу подарить тебе, моя дорогая, в этот день. Думаю, наши дети сохранят его для своих детей и внуков, и тогда даже далекие потомки смогут любоваться твоей красотой, – Афанасий взял руку жены и легонько сжал ее. В этом жесте были и нежность, и уважение, и скрытая страсть.

«Глядя на них, не скажешь, что в браке они двадцать пять лет». – Семен Яковлевич с легкой завистью смотрел на пару.

…С Анной они познакомились в один день – в Петроградском доме Печенкиных на балу, устроенном матерью Афанасия Марией Петровной. Влюбившись с первого взгляда со всем пылом нестойкой юношеской души, Семен не сразу заметил, что Афанасий также не спускает глаз с дебютантки. Тоненькая, как тростиночка, Анна не была классической красавицей. Однако немного неправильной формы нос, небольшие, но яркие глаза, придавали ее лицу тот неуловимый шарм, что так притягивает мужской взор.

Пока Семен раздумывал, подойти ли к девушке, Афанасий уже шептал ей что-то на ушко. Прыткий друг и тут оказался впереди. Семену оставалось лишь наблюдать, как стремительно развивается их роман. Видя, как счастлива Анна, как нежен и ласков с ней Афанасий, он молча отошел в сторону. С годами юношеская влюбленность переросла в чувство искреннего восхищения этой маленькой, мужественной женщиной, всю себя отдавшей мужу и дочерям…

* * *

– Друг мой, я хотел бы обсудить с тобой одно дело весьма срочно, – Афанасий тихо подошел к Кацу. – Если не возражаешь, пройдем в мой кабинет.

Плотно прикрыв дверь, Афанасий опустился в кресло и внимательно посмотрел на Каца. Он словно раздумывал, готов ли тот к разговору. Его неуверенность насторожила Семена, но он не торопил друга, давая возможность собраться с мыслями. Внутренне холодея от дурных предчувствий, терпеливо ждал начала разговора.

– Сема, знаю, что нанесу тебе сильный удар, но держать это в себе далее мне невыносимо. Анна больна. Доктора не дают ей сроку более трех месяцев. Травма, полученная при родах, – вот причина ее болезни. Она пока не знает ничего, думая, что не оправилась после рождения Леночки. Но боли становятся все сильнее, и боюсь, скоро лекарства перестанут помогать. Вот почему я устроил сегодняшний праздник. Возможно, далее состояние Аннушки будет лишь ухудшаться, – Афанасий прикрыл глаза, словно спасаясь от яркого света настольной лампы. – Ты знаешь, старшие мои девочки уже покинули дом. Зоя счастливо живет с твоим братом в Польше, и я за нее спокоен. Тонечка в Париже и тоже пока не собирается возвращаться. Я думаю, и Настюша останется жить у бабушки в Петрограде: она не мыслит себя без балета. Я волнуюсь за Нату и Леночку. Они слишком малы, им нужна мама, и я пока не представляю, как буду воспитывать их без Аннушки. Скажу честно: не знаю, как долго сам проживу без нее… Ты сильный человек, Сема, и я прошу тебя: не оставляй моих малышек. Догадываюсь о твоих чувствах к Аннушке и могу лишь предполагать, сколь больно тебе слышать о ее болезни. Ты всегда был нам другом и опорой, и я безгранично тебе доверяю. Поэтому и прошу помочь. Твой сын Яков уже совсем мужчина. А мои девочки любят тебя и очень к тебе привязаны. Не оставь их, когда нас с Анной не будет рядом.

– Не надо, Афанасий. Ты сам успеешь… – Семен не договорил, остановленный протестующим жестом друга.

– Подожди, Сема. Не это главное. Тут уж как бог распорядится… А сейчас обращаюсь к тебе как к своему поверенному. Я хочу составить завещание. Можешь считать меня сумасбродом или романтиком, но я верю, что и наши потомки будут ценить семейное родство. Что бы ни происходило в России, где бы ни жили наши с Аннушкой дети, я уверен, они постараются не потерять связь друг с другом. Однако всякое может случиться, – Афанасий в сомнении покачал головой. – Ты заметил на портрете Анны мой подарок – гарнитур из белого золота с рубинами? Я заказал его к рождению Леночки. Мы с Анной решили, что после нашей смерти ты раздашь все предметы гарнитура нашим дочерям. Колье с пятью камнями отдай Зое как самой старшей. Браслет – Антонине, заколку – Насте, серьги – Наташе, а перстень – Леночке. Каждый предмет должен передаваться старшей дочери или внучке из поколения в поколение. Ты знаешь, я не беден, да и Аннушкино наследство почти не тронуто, поэтому все, что имеем, мы разделили на пять равных частей. Это имение и дома в Оренбурге и Петрограде останутся в общем владении наших дочерей. Кроме того, мы заказали пять золотых слитков. Моя коллекция драгоценных камней так же поделена между дочками поровну. Все ценности лежат в моем сейфе в Национальном банке Швейцарии. Ключ к нему можно будет получить лишь при одном условии. В банке я оставил все распоряжения. Основная часть завещания будет касаться именно этих ценностей. Для того чтобы получить свою долю, кто-то из моих внуков или правнуков должен собрать у себя всех владельцев предметов гарнитура. Очень непростое условие. Вижу, ты считаешь нас с Анной мечтателями. И понимаю: как у юриста, у тебя возникает много вопросов. Вот и прошу тебя составить бумаги так, чтобы у наших потомков было желание разыскать друг друга. Портрет Анны пусть хранится в семье Леночки.

Афанасий грустно смотрел на Семена, ожидая ответа. Кац молчал, обдумывая, что и как сказать. Известие, что Анна скоро уйдет из этого мира, лишала смысла его жизнь. Но еще более его потрясала уверенность друга, что и он недолго будет жить без нее. Лишь сейчас Кац до конца осознал глубину чувств Анны и Афанасия.

– Я… подготовлю необходимые бумаги, – голос Семена дрогнул, и он закашлялся. – И все сделаю, как ты того хочешь.

Поспешив завершить этот тягостный диалог, Кац встал и вышел из кабинета. В дверях он столкнулся с Анной. Взгляды их встретились, и Семен понял: Анна все про себя знает, и сердце ее болит за тех, кого она оставляет на этой земле.

Беляевка. Год спустя

Детскую освещала лишь керосиновая лампа. Фитиль с одной стороны прогорел, и огонь то ярко вспыхивал, то принимался чадить. По комнате беспокойно метались тени, и дождь, барабанивший по окну, добавлял грустного настроения трем сестрам, в обнимку сидевшим на широкой кровати.

– Девочки, вам не стоит оставаться в России, поедемте к нам в Хойну, – Зоя уж в который раз пыталась уговорить Наташу с Настей уехать к ней в Польшу. То, что творилось вокруг, пугало ее. Дома все изменилось. Сегодня, заглянув на кухню, она поймала на себе полный злобы взгляд кухарки.

– Зоечка, родная, как же я смогу оставить балет? Ведь я уже танцую в театре! Да и бабушка не согласится уезжать. – У Насти на глазах показались слезы.

– А мне страшно оставлять вас среди этих людей, что недавно зависели от наших родителей! Вы заметили, как они теперь смотрят на нас? Будто мы им враги… Дорвавшись до власти, они способны на все. Не стоит ждать ничего хорошего. Пока есть возможность, нужно ехать.

– А Леночка? Она слишком мала. Как перенесет дорогу?

– Уедем все: я, вы и Семен Яковлевич с Яшей. Вместе как-нибудь справимся. Настя, мы сумеем убедить бабушку, вот увидишь. Очень вас прошу, еще раз подумайте. А сейчас – доброй ночи. Спите, мои хорошие.

Зоя по очереди поцеловала сестер и вышла из детской. На душе было тревожно. Дорога предстояла трудная, неизвестно, что ждало их впереди. Но и оставаться в этой охваченной безумием стране было опасно.

* * *

– Я собрал вас, девочки, чтобы зачитать завещание вашего отца. – Семен Яковлевич Кац раскрыл папку и достал из нее лист плотной бумаги. – Было оно составлено им в здравом уме и твердой памяти двадцатого мая одна тысяча девятьсот шестнадцатого года. Один экземпляр этого документа и основной капитал в виде золотых слитков и коллекции драгоценных камней находятся в Цюрихе, в сейфе банка. Другой экземпляр завещания останется у меня, а после моей смерти перейдет к моему сыну Якову. Так распорядился ваш отец.

Затаив дыхание, сестры слушали Каца. Им казалось, они слышат голос отца. Произнеся последние слова, Семен Яковлевич вынул из сейфа и поставил на стол шкатулку из красного дерева. Здесь же лежали приготовленные заранее бархатные коробочки разного размера. Зоя и Антонина, впервые увидев рубиновый гарнитур, ахнули от изумления.

– Зоя, это колье принадлежит отныне тебе. Тонечка, ты увезешь с собой во Францию браслет. У Насти останется заколка. Серьги и перстень я положу в сейф к завещанию. В день совершеннолетия и Наташа с Леночкой получат свои украшения. Но полностью свою часть наследства родителей вы сможете получить, лишь когда одна из вас либо кто-то из ваших детей или внуков соберут все части гарнитура вместе и не ранее, чем через десять лет. А сейчас вы свободно можете пользоваться процентами с основного капитала. Думаю, этого хватит на обеспеченную жизнь.

– Но мы не собираемся расставаться! – Настя посмотрела на старших сестер и вдруг заплакала, вспомнив, что те вскоре уезжают из России. Она же сама отказалась переехать в Польшу к Зое! Как она и предположила, ее поддержала бабушка.

Когда за сестрами закрылась дверь, Кац запер сейф и с облегчением вздохнул. Он до сих пор не был уверен, что его друг поступил правильно, поставив для получения наследства такое сложно выполнимое условие. Возможно, сейчас девочкам и не понадобится трогать основной капитал. К тому же сестры искренне любят друг друга и спокойно относятся к своему достатку. Но он не был уверен, что потомки будут столь же благородны и бескорыстны, как Афанасий с Анной или их дочери. Семен был опытным юристом и знал, что вслед за большим капиталом часто идут жадность и подлость. А то и преступления.

* * *

– Зоя, мне нужно с тобой поговорить перед твоим отъездом.

– Хорошо, Тонечка, пойдем в нашу беседку.

Зоя и Антонина, взявшись за руки, спускались по длинной деревянной лестнице, ведущей к озеру. Там, среди огромных лип, еще дедушкой был построен небольшой домик. Маленькие Зоя и Тоня прятались в нем от няни, пытаясь избежать наказания за очередную шалость. Став старше, они прибегали сюда посекретничать. Вот и сейчас беседка оказалась самым подходящим местом для разговора двух уже взрослых женщин.

– Зоя, обещай не ругать меня. Выслушай сначала. В Гренобле, в университете, я познакомилась с одним человеком. Преподаватель читал нам курс математики. Его имя – Пьер Люпен. Он старше меня на много лет. И еще женат. Вот почему я не говорила о нем ни тебе, ни маме. Мы вместе уже три года. И сейчас я беременна от него.

– Боже, Тонечка! Что же ты будешь делать?

– То, что делают все женщины – рожать ребенка.

– А он? Знает?

– Да. Перед отъездом сюда я ему все рассказала. На вокзале, чтобы избежать долгих разговоров.

– Он успел тебе что-то ответить?

– Взял с меня обещание, что вернусь после похорон папы в Гренобль.

– Ты хочешь сказать, он вовсе не против ребенка?

– Мало того, хочет уйти от жены и жить со мной.

– Что-то я не слышу в твоем голосе радости. Ты что же, не любишь его?

Антонина задумчиво погладила мокрые после дождя перила беседки и вздохнула.

– Похоже, нет, Зоенька. Да и была ли любовь? В последнее время меня раздражает в нем буквально все! Я стала замечать, какой он скупой… Истинный француз! Кроме того, часто брюзжит, как старик, доводя меня до истерики. Постоянно делает замечания, что я не так одеваюсь, что у меня слишком модная прическа. Ну как я буду с ним жить?

– Тонечка, а ты не слишком строга к нему? Мужчины в большинстве своем таковы. Он не исключение. Возможно, стоит попробовать?

– Да что ты, Зоенька! Я точно сойду с ума! А зачем ребенку сумасшедшая мать?

– Все шутишь! Тогда поедем к нам. Михаил будет рад. Он любит детей и очень переживает, что у нас их нет.

– Нет-нет, Зоя. Я решила для начала вернуться во Францию. Время еще позволяет мне путешествовать. А пока ничего не заметно, поживу у бабушки с Настей в Петрограде. Или в нашем оренбургском доме. Там спокойно, никого нет.

– От нашей бабушки ничего не скроешь!

– Значит, так тому и быть.

– Как знаешь, сестричка… Не тяни с отъездом в Париж, сама видишь, что здесь происходит. А надумаешь – к нам приезжай.

– Спасибо, родная. Смотри, как быстро стемнело. Пойдем в дом. Ты уже собрала вещи? Даже не верится, что мы вновь расстаемся…

Беляевка. Бегство

Семен Яковлевич прислушался. Со стороны комнат прислуги доносились непривычно громкие звуки. Словно кто-то бранился, не заботясь, что время раннее и обитатели дома еще спят.

Сам он просыпался засветло. После отъезда Зои в Польшу, а затем и Марии Петровны с Настенькой в Петроград о спокойном глубоком сне забыл и думать. Ответственность за младших девочек, возложенная на него другом, заставляла его просыпаться каждые два-три часа от тревожных мыслей, не отпускавших даже по ночам. Оставив свое имение на управляющего, Семен Яковлевич переселился в дом Печенкиных, чтобы Наташенька и малышка Леночка жили в привычной для них обстановке. Теплые дни закончились, начались затяжные осенние дожди, и Кац решил, что пора поспешить с отъездом в Петроград. Яков вот уж месяц как уехал в Житомир: там его ждала невеста. Вещи и продукты в дорогу были уложены. Сегодня после завтрака они тронутся в путь.

Вдруг в коридоре раздался громкий звук захлопывающейся двери, затем еще один. Семен Яковлевич вскочил с постели и выглянул в приоткрытую дверную створку. По ковровым дорожкам, оставляя следы грязных сапог, в сторону кабинета бежали трое мужчин.

Кац мысленно похвалил себя, что накануне вечером забрал из сейфа завещание, шкатулку с рубинами Наташи и Леночки и их метрики. Саквояж с его вещами и документами стоял у него в спальне уже давно. Яков Семенович быстро оделся и поспешил к спальне девочек.

– Варя, Варя! – Кац растолкал крепко спавшую няню. – Просыпайся! Одевай детей, и спускайтесь по черной лестнице. Мы уезжаем немедленно! Я прикажу запрягать… Быстро, быстро!

Убедившись, что Варвара его поняла, он бросился к черному ходу.

* * *

Варвара, кое-как одевшись, принялась будить девочек.

– Наташа, проснись, скоренько одевайся!

Наташа спросонья никак не могла найти свои домашние туфли. Она смотрела, как Варвара, громко причитая, натягивает на плачущую сестренку теплые чулки и ничего не понимала.

– Варя, что случилось?

– Наташенька, голубушка, будь умницей, одевайся быстренько. Мы уезжаем. Семен Яковлевич велел собираться.

У заднего крыльца их ждал экипаж, груженный вещами. Няня с малышкой на руках села в коляску и усадила рядом растерянную Наташу. Кругом бегали и кричали какие-то люди в солдатской форме. Со всех сторон неслась грубая брань. Двери особняка были распахнуты настежь. Вдруг Наташа увидела, как один из солдат выносит из дома портрет Анны.

– Варя, что они делают? Куда этот человек несет мамин портрет?

– Не знаю, Наташенька. Нужно уезжать скорее от греха подальше. Ты шарфик-то завяжи потуже, не ровен час опять заболеешь.

Варвара давно знала, что добром это не кончится. Прислуга в доме почти не слушалась, то и дело поминая хозяев недобрым словом.

С крыльца сбежал Семен Яковлевич. В руках он держал коробку и небольшой саквояж.

– Варвара, держи коробку! Там документы на девочек. – Передав вещи, Кац взялся за поручни коляски, приготовившись быстро сесть.

Раздался выстрел, Кац упал. Варвара и Наташа в ужасе закричали. Кучер Иван соскочил с козел и, подбежав к Кацу, наклонился над ним.

– Все, конец… Преставился, царство небесное, – перекрестился он. – Варвара! Уезжать надо!

Вскочив на козлы, Иван взмахнул кнутом.

Вслед беглецам понеслись ругательства и крики.

На высоком берегу реки они остановились.

– Иван, что делать-то будем? – Варвара пыталась успокоить плачущую Леночку.

Наташа, напуганная до полусмерти, сидела тихо, забившись в угол коляски.

– Нужно к станции ехать. Как барин хотел, в Петроград барышень отвезти, к Марье Петровне. Только переодеть их надо из барского-то. Не дай бог, признает кто. Отвяжи вон тот сундучок, там барин собрал простое. Что за коробку-то он тебе дал?

– Бумаги, сказывал… Глянь сам!

– Да, бумаги. Сожгу сейчас. Тут еще кольцо и серьги! Варвара, ну-ка припрячь их в тряпье, барыне отдадим. Давай-ка одежку девочек, тоже в огонь кину. Сидите тут тихо, я – на берег.

Иван взял в охапку одежду Наташи и Лены, коробку с завещанием и метриками на девочек и стал спускаться к реке.

Варя усадила переодетых сестер в коляску и укутала им ноги теплой шалью. Леночка, пригревшись, заснула. Вскоре вернулся Иван.

Наташа выглянула из коляски, чтобы в последний раз посмотреть на дом.

– Иван, Варя, смотрите, смотрите! – Наташа, всхлипывая, показывала на видневшееся вдали пламя.

– Господи, – перекрестилась Варвара. – Подожгли, ироды. Креста на них нет!

Наташа заплакала навзрыд.

– Это наш дом горит, да, правда? Там больше ничего не останется? А куда мы будем приезжать летом?

Иван молча снял шапку и осмотрелся вокруг. За рекой полыхало еще одно зарево. Это догорало имение Кацев.

Часть 2. Сестры

Ленинград. Анастасия

Настя, Анастасия Афанасьевна Печенкина, вошла в пустой балетный класс и присела на низкую скамейку. Как она скучала по театру! Ей удалось вернуться сюда лишь недавно. На сцену она не вышла, но с удовольствием приняла предложение директора набрать группу учениц.

Насте вспомнилось, как тяжело они жили в первые годы после приезда младших сестер из Беляевки. Как долго еще плакала во сне Наташа, вспоминая их горящий дом. Как тесно и порой холодно было в их небольших комнатках на последнем этаже некогда роскошного особняка Печенкиных на Мойке. Как переживала бабушка, осознавая свою беспомощность перед новой варварской властью, отобравшей у их семьи все. «Если бы не Варвара с Иваном, я бы могла никогда не увидеть Наташеньку и Леночку!» – ужаснулась не в первый раз Настя.

Няня Варвара и кучер Иван стали членами их семьи, хотя оба так и не смогли к этому привыкнуть. Варя, которая раньше была ближе к домашним, чем Иван, до последнего вздоха бабушки относилась к той с робостью. Иван же и вовсе называл барыней, а Настю с сестрами – барышнями. Все попытки Насти по-доброму подтрунивать над таким их «раболепием» заканчивались неудачно: Варя краснела, а Иван, насупившись, удалялся в чулан, где сколотил себе лежанку. Даже то, что, устроившись на Путиловский завод, он стал основным кормильцем их большой семьи, не заставило отказаться от своих убеждений.

Голодно было всегда. Продуктов, выменянных на украшения, что удалось забрать из бывшей бабушкиной спальни, не хватало для полноценного питания даже слабенькой здоровьем Наташи и маленькой Леночки. Тогда Варя, несмотря на занятость хозяйством и малышкой, пристроилась еще и мыть полы к комиссару, расположившемуся с семьей в бывших барских комнатах. Это давало прибавку к скудному их рациону: платил комиссар за труд Варвары так же продуктами.

Бабушка прожила с ними два года. Она ушла тихо, во сне, накануне простившись с каждым. А еще через год нелепо погиб Иван. Вечером, возвращаясь с завода, он заметил, как грабят магазин в соседнем доме, и попытался в одиночку задержать вора. Тот выстрелил в него и скрылся. Утром тело Ивана нашел дворник.

Настя осталась с Варварой и двумя младшими сестренками. Она продолжала работать машинисткой в комиссариате, что давало ей небольшой, но стабильный заработок. Девочки подрастали, на щеках Наташи все чаще стал проявляться румянец, а Леночка становилась настоящей красавицей. В шестнадцать лет Наталья поступила на учительские курсы и после их окончания стала вести младшие классы в школе. Варвара полностью взяла на себя домашнее хозяйство и уход за Леночкой…

От воспоминаний Настю отвлек гул девичьих голосов. В класс, смеясь и подталкивая друг друга, входили ее новые ученицы. Они по одной выстроились вдоль огромного зеркала.

«Когда-то и я вот так же впервые стояла у балетного станка и с замиранием сердца слушала своего педагога», – вспомнила Настя с грустью.

– Здравствуйте, девочки. Сегодня для вас начинается новая жизнь. Она будет наполнена музыкой, радостью и тяжелым трудом. Балет – это не только красивые наряды и восторженная публика, но и работа – ежедневно, до седьмого пота. Конечно, не все будет получаться сразу, иногда захочется убежать с занятий, а то и навсегда забросить балет. И лишь самые терпеливые и упорные из вас смогут называться балеринами.

Настя кивнула аккомпаниатору и встала в позицию. Девочки, старательно выворачивая ноги, пытались повторять за ней балетные па.

* * *

Первое занятие подходило к концу. Настя была довольна: она отметила двух учениц с хорошими данными.

Обернувшись на скрип двери, она заметила в проеме голову сестры Наташи. Настя кивнула ей и повернулась к ученицам.

– На сегодня занятия окончены. Встретимся во вторник. До свидания.

Девочки, весело переговариваясь, побежали в раздевалку.

– Наташа, что случилось? Дома все в порядке? – Настя бросила на сестру встревоженный взгляд.

– Господи, да что ты все время так волнуешься! У всех все в порядке. Даже очень в порядке. – Наташа лукаво прищурила глаз.

– Говори, не томи, я же чувствую: что-то не так!

– Я замуж выхожу! – Наташа чмокнула сестру в щеку.

– Подожди, подожди! – Настя устало опустилась на банкетку.

Как она не заметила, что сестра уже стала взрослой? Кажется, совсем недавно Настя каждое утро боролась с ее непослушными волосами, пытаясь заплести их в косички. И вот ей двадцать, она учительница, и в ее классе учится Леночка.

– Что ты молчишь, Настя? Сегодня Николай придет к нам в гости знакомиться. Варя поставила пироги!

– Но вы так мало знаете друг друга! – Попыталась Настя остудить пыл сестры.

Наташа рассмеялась.

– А вот мне кажется, я его знаю сто лет! Настя, мы даже думаем одинаково! У них в академии курсанты шутят, что мы похожи как брат и сестра, – ответила она, присаживаясь рядом.

– Да любишь ли ты его?

– Конечно, люблю! Он такой красивый в новой форме, всегда дарит мне цветы и никогда не придирается по мелочам, как ты. – Шутливые нотки в голосе сестры не успокоили Настю.

– Милая моя, этого мало для того, чтобы прожить всю жизнь вместе…

– Ну вот! Я думала, ты обрадуешься за меня! А ты… – Наталья обиженно отвернулась.

Настя обняла сестру и погладила ее по голове.

– Я рада за тебя, просто мне не хочется, чтобы ты ошиблась.

– Я не маленькая, Настюша, и прекрасно понимаю, что быть женой командира не сладко. Но я готова к трудностям, да и когда Печенкины боялись их? Только не представляю, как буду жить без вас!

– Как без нас? – Испугалась Настя.

– На следующей неделе мы уезжаем к месту его службы в Куйбышев. Настюша, на самом деле мне очень страшно. Но ты сама всегда говоришь: бойся, а делай, чтобы потом не жалеть, что даже не попробовал.

– Я имела в виду не такие глобальные перемены в жизни!

– Да какая разница? Я могу, конечно, выйти замуж за инженера Сомова или за Катькиного брата, он в райкоме работает! Главное – они живут здесь. Но я их не люблю! Сомов – лысый толстый старик!

– Ему нет и сорока, Наташенька!

– Да? А мне кажется, все восемьдесят! Как начнет нудеть… бррр… А Алешка Катькин еще сам не нагулялся, какой из него муж? Заседания, маевки, слеты.

– А Николай?

– Коля надежный. Да мы просто любим друг друга! Я как с ним познакомилась, ни на кого и смотреть не хочу, – добавила она весело. – Пойдем домой, Варвара ворчать будет. Вообрази, будущий зять пожаловал, а невесты нет дома!

Куйбышев. Елена

– Коля, иди сюда! Скорее! Встречай, наши приехали, – Наталья Афанасьевна Нестерова с годовалой дочкой на руках открыла входную дверь. Настя, Варвара и Лена вошли, внеся в квартиру по объемистому чемодану.

– Что же вы не предупредили? Коля бы вас встретил! Одни! С багажом!

– Ничего, Натуся, мы отлично доехали на трамвае!

– Проходите же, проходите! Коля, помоги занести чемоданы!

– Ой, Наташенька, я их еле уговорила расстаться с Ленинградом хоть на недельку! – Лена возбужденно взмахнула рукой. – Варвара поддалась на уговоры только из-за того, что не видела вашу малышку. Вы сколько лет в Куйбышеве, а она у вас так ни разу и не была! Вытащить ее из дома – целая проблема.

– Да, Варя, ты меня совсем забыла. – Наташа поцеловала няню.

Варвара, светлея лицом, взяла из ее рук девочку. Валюша доверчиво обвила ручонками ее шею.

– Смотри-ка, сразу признала, моя хорошая! – Варвара прижала к себе ребенка и подошла к Насте.

– А это твоя тетушка Настя.

Девочка улыбнулась и потянулась к ней.

– Господи, какой дружелюбный ребенок!

– Да, Валька у нас общительная. Все люди для нее друзья, – Николай с гордостью смотрел на дочку.

Пока Варвара и Настя любовались крохой, Лена на правах частой гостьи помогала Наташе накрывать на стол.

– Ленка, твой Андрей не дает мне проходу! – шутливо попеняла Наталья сестре. – Все спрашивает, что у тебя там в Ленинграде? Ты совсем не писала ему?

– Во-первых, он не мой, а я не его, – Лена капризно надула губы. – Во-вторых, он сам себе напридумывал там чего-то! Не собиралась я ему писать!

– Тогда не морочь парню голову, – Наташин голос стал суше. – Мне перед его матерью стыдно. Который год летом раздаешь ему авансы, а потом молчишь.

– Ну и что с того? – приподнятое настроение Лены вмиг улетучилось. – Наташ, ну не люблю я его! И никого не люблю. Почему я должна думать, что он там чувствует? Скажите, пожалуйста, любовь у него! Не один он такой влюбленный… Вот только строит из себя мученика!

Андрей жил этажом выше и был, пожалуй, самым постоянным ее поклонником. Он ей почти даже нравился, но лишь пока был рядом. Однако каждый год, уезжая после летних каникул домой в Ленинград, Лена напрочь забывала о нем.

– Поступай, как знаешь, – Наташа поджала губы. – Только пора стать более ответственной.

– Это как ты, да? – вскипела Елена. – Каждый день одно и то же: муж, пеленки, кастрюли. Когда ты, например, в последний раз ходила в ресторан? А в театр? Вот-вот. И ты хочешь, чтобы я превратилась в такую же клушу?!

Наталья отвернулась. Лена могла обидеть, совершенно не задумываясь! «Избаловали мы ее. И Настя с Варей ни в чем ей не отказывают». – Подумав так, Наталья решила, что воспитательная часть встречи на этом закончена.

Лена выросла настоящей красавицей, очень похожей на мать. Те же выразительные карие глаза, кожа цвета спелого персика и копна каштановых, с медным отливом волос. Мужчины попадали под ее обаяние и пытались за ней ухаживать. Она же, не отвечая никому взаимностью, умудрялась понемногу встречаться со всеми, оставляя надежду каждому и ничего не обещая никому. Наташа стала бояться, что в один прекрасный момент судьба накажет сестру за легкомыслие и на ее пути встретится не тот человек. Поэтому всячески пыталась напомнить сестре об Андрее, который нравился ей своей серьезностью и постоянством.

– Ой, Натусенька, прости меня. С языка сорвалось, – опомнилась Лена.

– Пора бы научиться быть хозяйкой своего языка, да и других частей тела, – по инерции неодобрительно ответила Наталья и перешла на более мягкий тон. – Я, конечно, не могу тебе навязывать свое мнение, но ты подумай, сколько лет Андрей в тебя влюблен. Преданность – качество редкое.

– Наташ, я замуж не собираюсь, ну что ты меня сватаешь! – примирительно вздохнула Елена. – Я буду поступать в театральное училище! Зачем мне твой Андрей?

В гостиную вошла Настя.

– Кто такой Андрей? – подхватила она. – Ленуськин жених с третьего этажа?

– Настя, и ты туда же! – топнула ножкой Лена. – Нет у меня никакого жениха! Слышите?

Она сердито передернула плечами и бросилась вон из комнаты.

– Что это с ней? – опешила Настя.

– Надоели мы со своими попытками выдать замуж! – рассмеялась Наташа. – Я тоже хороша: с порога с упреками! Ладно, сейчас принесу холодец и салат, и будем обедать…

Лена с ожесточением намыливала руки. Никто ее не понимает! Ну не такая она, как сестры! Не нужно ей это серое «мышиное» счастье. Настя совсем растворилась в своих ученицах. Рассказывает о них, как о собственных детях. А личной жизни никакой. Из театра – домой, утром – опять в театр. Разве так интересно? Наташка вообще смотрит в рот своему вояке и счастлива. Лене хотелось праздника каждый день. Про театральное училище – это она ляпнула сгоряча. Учиться, на самом деле, совсем не хотелось. Вот ее школьная подруга, Вика Гольдштрах, вышла замуж за дипломата и уехала за границу. Мало этого, ведь еще и влюбилась в него. Лене не хотелось просто замуж. Она мечтала, чтобы закрутило ураганом, чтобы ревность, сильные страсти, красивый и умный мужчина рядом. А она над ним – богиня. А что толку в любви такого, как этот Андрей? Правильный и прямой, как грани куба. Наташка твердит, что его ждет карьерный рост. Фу, слова-то какие! Ни капли романтики…

А с театральным училищем можно все-таки попробовать. Внешностью ее бог не обидел, а там один курс проучится, глядишь, ее заметит какой-нибудь знаменитый актер или режиссер. И вот она, судьба!

Повеселев от таких приятных и обнадеживающих перспектив, Лена поправила непослушные волосы и пошла к сестрам.

* * *

Андрей Астанин вот уже несколько часов торчал под окнами соседской квартиры, надеясь, что Лена заметит его и выйдет. Несколько раз ему показалось, что в кухонном окне мелькнул ее силуэт. Целый год он ждал ее приезда. Настраивался на решительное объяснение, рисовал картинки их будущей семейной жизни. Мать, видя, как мечется к почтовому ящику сын, пыталась осторожно вернуть его на землю. Но Андрей был упрям, как отец, и отступать не собирался.

Наконец, не выдержав, Андрей решительно направился к подъезду. Постояв немного перед дверью квартиры – сердце колотилось у самого горла – нажал кнопку звонка.

– А, это ты. Привет! – Равнодушный кивок.

– Здравствуй, Лена.

– Привет. Заходи, мы как раз садимся пить чай.

Чаю ему не хотелось. Хотелось схватить ее и кружить, кружить…

– Нет, спасибо. Пойдем погуляем?

– Давай не сегодня, я устала. – Лена смотрела на него холодно и спокойно. От ее взгляда Андрею стало не по себе. Он вдруг отчетливо понял, что всем его планам не суждено сбыться. Но все же уронил по инерции:

– Мы ненадолго, пожалуйста…

Лена молча вернулась в квартиру и через минуту вышла с легкой кофточкой в руках. Все так же, не говоря ни слова, они дошли до парка и сели на скамейку, которую кто-то перетащил с дорожки под старый дуб.

– Лена, посмотри на меня! – сдавленно попросил Андрей. – Ты мне не ответила ни на одно письмо!

– А что, должна была? – В ее голосе слышалась насмешка.

– Я думал…

– О чем ты думал, Андрюша? – нетерпеливо прервала его Лена. – Я тебе никогда ничего не обещала, поэтому не пытайся сделать меня виноватой!

– Но….

Лена досадливо покусала губу, словно прикидывая, стоит ли продолжать.

– Не хотела тебя обижать… – все же решилась она. – Посмотри на себя, ну какой ты мужчина! Потеряв всякую гордость, канючишь, вымаливая встречу. Не нужен мне такой слабый, скучный человек. Ты оглянись вокруг. Полно девчонок, которые хотят выскочить замуж, чтобы варить мужу борщи и стирать брюки. Я не хочу! Во всяком случае, пока. Твое комсомольское будущее не привлекает меня. Мне хочется прожить яркую, интересную жизнь. И рядом с настоящим мужчиной, который не будет вздрагивать от того, что я не то и не так скажу. А ты уже сейчас сидишь и озираешься по сторонам, вдруг кто-то услышит, какая я плохая комсомолка. Боишься, что и про тебя нехорошо подумают? Ты же у нас вожак, пример для молодежи, отличник, образец поведения. Ну зачем тебе такая, как я? Перевоспитанием моим заниматься поздно. А женой будущего партийного руководителя я быть недостойна. Ты ведь собираешься стать коммунистом, да, Андрюша? А может быть, и одним из этих, которые решают, кому жить, а кому в застенках гнить?

– Тише, Леночка. Нельзя же так!

– Вот-вот. Конечно нельзя. И я говорю: трус ты, Андрей Астанин. Стыдно за тебя. Трус и слабак.

Все время, пока Лена говорила, Андрей сидел, опустив голову и глядя на носки своих ботинок. При последних словах он посмотрел Лене в глаза.

– Трус, говоришь? А что ты знаешь обо мне, глупая, избалованная девчонка? Живешь в теплице, сестра с нянечкой с тебя пылинки сдувают, одевают, как куколку. А знаешь ты, что пережила здесь твоя сестра, когда ее мужа, командира Красной армии, увозили ночью неизвестно куда? Счастье, что отпустили, всего лишь понизив в звании. Что, тебе не рассказали об этом, берегли твою нежную душу? А помнишь Леньку Воронина из второго подъезда, он еще в нашей футбольной сборной играл? Тоже взяли! А знаешь, за что? На комсомольском собрании вступился за своего тренера, которому шили дело за подрыв советского спорта. И ты думаешь, своей бравадой изменишь мир? Не надейся. Да, я хочу вступить в партию. И быть хорошим коммунистом. Чем больше в партии будет честных и порядочных людей, тем быстрее закончится весь этот ужас. Я верю: наступит время, когда мы перестанем бояться. Не может такое время не наступить, понимаешь? Только таким, как ты, и в будущем будет плохо. У тебя ведь нет никакой цели в жизни. Ради чего ты живешь? Красивые шубки, рестораны и мужчины с бильярдным кием – это тебя привлекает? А как насчет того, чтобы действительно что-то сделать, пользу принести? Бабочка-однодневка. Ты права: такая жена мне не подходит. Сто раз пытался себя убедить, что нужно забыть тебя. Но я тебя люблю! Такую – красивую, надменную и глупую. Люблю и все! Пойдем, я провожу тебя домой! – Андрей решительно встал и, не оглядываясь, пошел к выходу из парка.

Лена, словно под тяжестью его обвинений, не могла двинуться с места. Как получилось, что в этом, всегда мягком и послушном парне, ловящем каждое ее слово, она не рассмотрела жесткого и волевого человека? Почему от нее скрыли, что случилось с мужем Наташи? Неужели все считают ее глупенькой дурочкой, у которой на уме лишь танцы и мальчики? Она по-своему протестовала против тех, кто вселил страх в ее друзей и родных. Ее бесило, что Варвара с Настей всегда с испугом оглядывались на дверь, когда она слишком громко высказывала свое мнение. Похоже, она действительно ведет себя, как дура, не думая о близких. А все терпеливо ждут, когда повзрослеет… Прав Андрей: она всегда думает только о себе. Протестовать против комсомольской жизни с помощью походов в ресторан вдруг показалось Лене глупостью…

Андрей терпеливо ждал в конце аллеи. Он смотрел, как Лена, опустив голову, сидит на скамейке. Съежившаяся фигурка выражала такое отчаяние, что ему мгновенно стало ее жаль. «Черт бы ее побрал! Права мама: конец всему, если буду с ней. Но и без нее меня не будет. Этот год я пережил, но как пережить еще один или не один! Даже сидя на лекциях, чувствую ее присутствие. Жениться мне надо, вот хоть на Сонечке. Славная такая, мягкая и теплая, и любовница пылкая. Дети у нас будут красивыми: говорят, от смешанных браков просто ангелочки родятся! Русский и татарочка: чем не парочка? Мама будет на седьмом небе от счастья. А я? На каком круге ада буду жить я, каждый раз представляя на ее месте Ленку, с ее капризно поджатыми губами, которые так и хочется разомкнуть украденным поцелуем? Точно: желанно лишь то, что недоступно! Мужчина по природе своей завоеватель. А я хочу ее. Только ее. Но если она меня растопчет, мне не жить. Я кончусь, как мужик!» – Андрей сделал шаг к выходу, оглянулся и опять остановился. Лена медленно брела среди деревьев, даже не пытаясь его догнать.

«Ну что мешает мне уйти? Все равно своей пламенной речью я ничего не добился. Хорош вожак! Легко управляю комитетом комсомола, а с девчонкой справиться не могу!» – Он пытался разозлить себя, но у него не получалось.

Лена прошла мимо него, словно не заметив. До самого дома они медленно шли друг за другом, не проронив ни слова. Молча она захлопнула перед ним дверь своей квартиры, ничего не ответив на его робкое пожелание спокойной ночи. Андрей совсем растерялся. Он ждал чего угодно, только не этого невидящего взгляда, устремленного в пустоту, и молчания. Словно его нет. И не было. И не будет в ее жизни. Его место займет некто с бильярдным кием, с тугой пачкой выигранных денег, с наглым взглядом уверенного в себе сердцееда, прикуривающего от золотой зажигалки с монограммой, и с авто, поджидающим у выхода из ресторана. И он, комсомолец Андрей Астанин, ему не конкурент.

Ленинград. Блокада

– Настенька, письмо из Куйбышева, от Наташи! – Варвара вышла в коридор, чтобы поскорее сообщить новость.

– Наконец-то! – Настя, скинув с уставших ног туфли, надела связанные Варварой из мягкой шерсти следки, прошла в комнату и опустилась на диван. Письмо было датировано вторым июля и добиралось до них почти два месяца.

– Читай, Настя, не томи, как там девочки? – Варя поставила на небольшой столик чашку горячего молока и тарелку с куском яблочного пирога из серой муки.

– «Дорогие Настя и Варя! Пишу вам в надежде, что письмо дойдет до вас быстро. Сразу же хочу вновь просить послушать меня и приехать в Куйбышев. Нам всем вместе будет легче пережить беду. Мы с Леночкой очень беспокоимся за вас! Коля ушел на фронт, но писем от него мы пока не получали. Валюша ходит в детский сад, а я вышла на работу в школу. Десятого июня отметили день рождения Анечки. Даже в годик она очень похожа на Лену, а от Андрея ей достался спокойный характер. Валюшка – самая главная нянька у нее. Читает книжки и учит есть ложкой. Настя, приезжайте. Мы будем очень ждать. Крепко вас целуем. Наталья, Валюша».

Настя дочитала письмо и грустно вздохнула.

– Может быть, нам действительно стоило уехать в Куйбышев? А, Варя?

– Не знаю, Настенька, дома-то и стены помогают. – Варя с сомнением покачала головой.

– Да и теперь поздно уж говорить: у меня занятия в классе начались, хотя не знаю, надолго ли? Многие девочки покинули город.

– А твоя любимица Таня Рябинина?

– Она осталась! Умница такая, все лето занималась самостоятельно, каждый день. Из нее получится настоящая балерина, все при ней: и талант, и упорство.

Настя вспомнила эту не по годам серьезную девочку, которая жила с бабушкой. Родители Тани, альпинисты, погибли в горах еще до начала войны. В свои тринадцать Таня отлично училась в школе и всерьез занималась у Насти в балетном классе.

Варвара отложила в сторону вязание и посмотрела на Настю. Ей было обидно за ее одинокую жизнь. Она могла бы, как сестры, выйти замуж и родить ребенка, а не отдавать себя ученицам. Но всю свою молодость Настя работала, чтобы поставить на ноги Наташу и Леночку. Какая уж тут личная жизнь!

За окном сгущалось пасмурное сентябрьское небо. Чувствовалось приближение дождя. Варвара задернула шторы, выключила настольную лампу и прикрыла шалью задремавшую Настю.

Никто из жителей великого города не знал, что скоро начнется самое жестокое испытание в их жизни, которое продлится долгих два с половиной года.

* * *

Настя, еле передвигая ноги от голода и усталости, брела домой. Трамваи давно не ходили, под серыми сугробами не проглядывали даже следы трамвайных путей. Навстречу ей пожилой мужчина вез на детских саночках бидон с водой. Настя покрепче прижала к себе завернутую в платок горбушку хлеба. С каждым разом этот двухсотграммовый кусок обходился ей все дороже. Вот и сейчас Настя добрым словом помянула свою бабушку Марию Петровну. Если бы не было у них этих драгоценных безделушек, они с Варей давно бы умерли от голода.

Вспомнив, что пришлось претерпеть Варваре, которой пришлось взять на себя «добычу» семейных украшений из тайника в бывшей гостиной их дома, Настя невольно улыбнулась. Варвара, которой бабушка поручила «кражу», до сих пор очень остро переживает те события…

…Это случилось в тот год, когда младшие Настины сестры приехали к ним из Беляевки. С продуктами в Петрограде было плохо, и бабушка решила, что, обменивая украшения на хлеб, они смогут подкормить все время болевшую Наташу и малышку Леночку. Вся беда была в том, что большой ларец остался в тайнике в их бывшей гостиной, которую теперь занимал комиссар. Варя, работая у него поломойкой, одна из всех имела туда доступ. Долго бабушка упрашивала честную няню пойти на это «преступление» и забрать драгоценности из тайника. Наконец, Варвара согласилась. На следующий день она пришла к комиссару делать уборку. Протирая окна, Варя без труда нашла ручку-рычажок тайника, о котором говорила Мария Петровна. Пододвинув ведро с водой поближе к оконной нише, Варя повернула рычажок. Панель, встроенная в стенку под окном, бесшумно отодвинулась. Варя быстро засунула руку в углубление и вынула оттуда ларец. Высыпав содержимое в ведро с водой, она вернула его на прежнее место и повернула рычажок. Панелька легко закрыла тайник. Варя бросила в ведро половую тряпку и пошла к выходу…

Почти все вещицы, добытые из тайника, были обменены на продукты в первые послереволюционные годы. Но малая их часть, включая пасхальное яйцо дома Фаберже и оставленные в наследство сестрам предметы маминого рубинового гарнитура, сохранилась. Наташа с Леной, уезжая из Ленинграда, взяли с собой серьги и кольцо. Настина заколка осталась у нее. И лишь сейчас, в блокадные дни, Настя вновь достала оставшиеся ценности…

«Как там Танюшка? Два дня не приходила, – вспомнилось ей. – Наверное, бабушке стало хуже. Зайду-ка к ним ненадолго». Обычно они с Таней вместе ходили получать свои пайки хлеба в булочную на соседнюю улицу. Часами стояли в очереди, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Танина бабушка давно не вставала с кровати.

Настя зашла в подъезд. К сухому морозу добавилась сырая промозглость давно не топленного помещения. Дверь в квартиру Рябининых была не заперта. Прогоняя дурные мысли, Настя ступила в прихожую.

– Танечка, где ты?

Стылый воздух, касаясь Настиных губ, превращался в невесомый парок. Не дождавшись ответа, она прошла в комнату.

На диване под грудой одеял лежала Таня. Тонкая струйка пара, поднимавшаяся от губ, свидетельствовала, что девочка еще жива.

– Таня! Нельзя лежать! Давай-ка, поднимайся! – Настя, скинув рукавицы, стала растирать безжизненно белые щеки. В комнате стоял леденящий холод. Настя обернулась. У противоположной стены на кровати лежало мертвое тело, покрытое старым пальто. Растормошив Таню, Настя осторожно усадила ее на постели, затем помогла встать на ноги.

– Бабушка-то когда умерла?

– Сегодня ночью. Я вставала, тетя Настя! Правда! Она пить просила. Потом еще стонала. Я замерзла сидеть на стуле возле кровати и легла. Уснула почему-то.

– Это от слабости. Ножки немного отогрелись? Пойдем потихонечку. Ну же, Таня, давай, я не смогу тебя нести на руках, у меня не хватит на это сил! – воскликнула она в отчаянии, поддерживая девочку.

Таня, делая шаг за шагом, дошла к бабушкиной кровати.

– Тетя Настя, а как же бабушка?

– Не волнуйся. Я позже вернусь, только тебя к нам отведу. Где ключи от квартиры? У тебя была не заперта дверь.

– Да? Я не помню, запирала или нет, – Таня засунула руку в карман пальто и вынула ключи. – Вот они.

– Давай. А карточки?

– Я их потеряла. Или украли. Еще два дня назад, кажется. Не помню.

– Что же ты сразу к нам не пришла?! – Настя крепче обняла девочку за плечи.

Дорога до соседнего дома заняла около получаса. Таня, совсем ослабевшая от голода и неподвижности, то и дело останавливалась передохнуть. Наконец, они добрались до Настиной квартиры.

– Господи, Настя, да что же это такое! – Варвара бестолково засуетилась вокруг них.

– Варя, не мельтеши. Вода теплая есть? Давай наливай в таз, нужно согреть ей ноги.

Настя достала из-под полы шубы хлеб, налила в тарелку горячей воды и, отломив от горбушки большую часть, сделала тюрю. Маленькой ложкой, осторожно разжимая Танины губы, она вливала кушанье в рот. После нескольких ложек девочку стало клонить в сон.

– Варя, мне нужно вернуться в Танину квартиру. Там осталась ее бабушка.

– Живая?

– Нет. Ночью умерла. Ты уложи Таню в мою кровать, только не давай ей спать больше двух часов. Разбуди и еще покорми немного.

Настя, плотнее закутавшись в пуховый платок, поплелась к Рябининым.

Завернув тело бабушки в одеяло, она, собрав последние силы, привязала поклажу к детским салазкам, которые нашла в коридоре. «Одной мне не справиться», – вздохнула Настя и постучала в соседнюю квартиру. Ей открыла молодая девушка в военной форме. Вдвоем они спустили санки на улицу. До Охтинского кладбища, куда отвозили умерших от голода ленинградцев, она добралась лишь к вечеру.

Каждые три дня Настя ходила к знакомой актрисе и выменивала оставшиеся семейные украшения на кусок хлеба. Сегодня она отдала той изумительно красивую вещь – пасхальное яйцо работы Фаберже. Дома оставалась только заколка из рубинового гарнитура мамы. «Сколько хлеба я получу за нее? Сто граммов, не больше… Нас это не спасет, а заколку потеряю! Война когда-нибудь закончится, что я скажу Наташе и Леночке? Нет, это не выход. Поеду завтра с соседями в поля за мерзлой картошкой». – Решила Настя, возвращаясь домой по заснеженному темному городу.

* * *

– Варя, мы пришли! – крикнула Настя в глубину квартиры, стаскивая с головы пуховый платок, запорошенный снегом. Таня непослушными пальцами пыталась расстегнуть ватник.

Сегодня им повезло. За городом, на бывших колхозных полях, удалось наковырять из снега немного мерзлого картофеля. Клубни скорее напоминали горох, но суп из них будет райским кушаньем. Можно будет подкормить ослабевшую Варвару. Там же, на краю поля, Таня нашла куст шиповника с несколькими уцелевшими на ветках ягодами. С этим богатством усталые, но довольные, они возвратились домой. Настя радовалась и еще одной удаче. Ей удалось договориться о том, что Таню отправят в эвакуацию с группой сирот-школьников. Оставалось продержаться несколько дней, и она будет спокойна хотя бы за нее.

Из комнат не доносилось ни звука. Они тревожно переглянулись. Уже несколько дней Варвара сильно болела: холод и скудный паек сделали свое дело.

Настя первой вошла в комнату. Варвара лежала на спине, а из-под шубы, служившей ей одеялом, свешивалась безжизненная рука.

– Мы опоздали, да, тетя Настя? – Таня остановилась у нее за спиной и всхлипнула.

– Да, Танюша. Нет больше Вареньки. Пойди на кухню, я тут все приготовлю. Завтра проводим нашу Варвару в последний путь.

* * *

– Таня, в среду ты должна уехать. – Настя решила не откладывать разговор с девочкой. Сегодня ей сообщили, что та в списках на эвакуацию в первой партии. То есть через день.

– Тетя Настя, я не хочу! Можно я останусь с вами? – Таня умоляюще смотрела на единственного близкого человека.

– Нет, Танечка, пока есть возможность, уезжай! А у меня к тебе будет большая просьба.

Настя достала из комода маленькую бархатную коробочку. Открыв ее, она показала девочке заколку с рубинами.

– Какая красивая! – ахнула та.

Настя, ничего не скрывая, рассказал о себе, своих сестрах и завещании родителей.

– Но завещание пришлось сжечь при бегстве из имения в Беляевке. Кольцо и серьги – у Елены и Натальи в Куйбышеве. А эта заколка из маминого гарнитура принадлежит мне. Ты возьмешь ее с собой. И еще вот это последнее письмо из Куйбышева от Натальи. После войны, если со мной что-то случится, передай украшение Наташе или Елене.

– Нет, тетя Настя! Я вернусь в Ленинград и отдам заколку вам! Я сохраню ее!

– Хорошо, Танюша. Давай будем надеяться на лучшее. – Настя прижала к себе заплакавшую девочку. «Только бы она успела уехать до того, как…» – с горечью подумала она.

* * *

Таня, слабея с каждым шагом, упорно тянула санки с телом своей любимой учительницы. Она прошла лишь половину пути, а уже очень замерзла. Даже ватник, перехваченный крест-накрест пуховой шалью, не спасал от ледяного ветра. Вот показался берег Невы. Таня расплакалась. Слезы тут же сковали ресницы твердой коркой. Она больше не чувствовала ног, да и руки словно примерзли изнутри к варежкам. На лицо налип снег, с самого утра сыпавший с неба колкой крупой. Таня сделала еще шаг и упала. Последней, кого она успела заметить, прежде чем потеряла сознание, была женщина, тащившая точно такие же санки.

Куйбышев. Елена

Лена, отложив книгу, вышла из спальни. С тех пор как в доме появилась домработница, она не знала, куда девать свободное время. Профессии у нее не было, идти работать простой чертежницей не разрешал муж.

В тот год, когда провалила экзамены в театральное училище, она вернулась не в Ленинград, а к сестре в Куйбышев. Замуж за Андрея Астанина выскочила скорее от отчаяния и злости на саму себя.

…Она живо помнила то лето тридцать шестого года. На следующий день после разговора с Андреем в парке она собралась и уехала в Москву. Остановить ее могло бы лишь стихийное бедствие, прерви оно сообщение между городами. И даже в этом случае она придумала бы предлог, чтобы сбежать из Куйбышева. Ее гнал стыд. Впервые в жизни она не могла заставить себя посмотреть в глаза другому человеку. И не нашла ничего лучшего, чем уехать, не прощаясь. Кому и что пыталась доказать? Целый месяц добросовестно готовилась к экзаменам, заразившись всеобщим энтузиазмом абитуриентов, мечтавших стать знаменитыми артистами. Остыв после позорного провала в первом же туре, она решила все-таки объясниться с Андреем и купила билет до Куйбышева.

То, что он собирается жениться, повергло ее в шок. Ее верный поклонник холодно объяснил ей, что встретил подходящую девушку, как она ему и советовала. И через два месяца они станут мужем и женой. Лена, обозлившись и на него, и на себя, в тот же день закрутила роман с его другом. Они проводили время вместе, в одной компании, которая с удовольствием наблюдала за бурно разворачивающимися событиями. Однажды Сонечка, тихая и не очень красивая невеста Андрея, не выдержав метаний своего будущего мужа, при всех отказалась от свадьбы. На следующий день Андрей и Лена подали заявление в ЗАГС. Неожиданно семейная жизнь увлекла ее. У Андрея было много друзей, и они весело развлекались, не нагружая себя бытовыми заботами. Мама Андрея, вначале протестовавшая против легкомысленной невестки, смирилась с выбором сына, а потом и вовсе привязалась к Лене, балуя ее подарками. Когда родилась Анечка, у девочки не было отбоя от нянек. Похожая на младенца со старой рождественской открытки, она вызывала восторг у бабушки, тетушки и всех соседок. Андрей с Еленой очень быстро вернулись к вечеринкам с друзьями. Ее муж легко поднимался по служебной лестнице, не забывая об отдыхе с красавицей женой.

Война резко изменила жизнь молодой пары. Андрей к тому времени работал вторым секретарем горкома комсомола. На фронт его не взяли, но теперь он пропадал на работе сутками. Получив похоронку на мужа, слегла свекровь. Она умерла во сне, держа в руках его последнее письмо. Лена с дочкой практически переселились к сестре Наталье. Они жили в постоянной тревоге за жизнь Насти и Варвары, коря себя, что не смогли уговорить их приехать в Куйбышев в самом начале войны. Вести из блокадного Ленинграда становились все более неутешительными. А почти в самом конце войны погиб Наташин муж Николай…

От воспоминаний ее отвлекла трель дверного звонка.

– Елена Афанасьевна, пришла ваша сестра.

– Хорошо, Катя, спасибо. Приготовьте нам чай.

С тех пор как Наташа с дочкой переехала на другую квартиру, они стали видеться реже.

– Ленуся, здравствуй! – Наталья обняла сестру. – Я ненадолго: Валюшка из школы скоро придет. Посмотри, пришло письмо из Ташкента на старый адрес. Мне его сегодня соседка привезла. Читай сама, я не знаю, что и думать!

Наталья с волнением протянула конверт сестре.

– «Здравствуйте, Наталья Афанасьевна и Елена Афанасьевна! Мое имя – Татьяна Рябинина»… Наташ, ты знаешь, кто это?

– Нет, да ты дальше читай!

– «Я была ученицей Вашей сестры Анастасии Афанасьевны в балетном классе в Ленинграде. Во время блокады, после смерти моей бабушки, Ваша сестра взяла меня жить в свой дом. В письме я не смогу вам рассказать обо всем, что мы пережили вместе. Скажу одно: благодаря тете Насте я жива. У меня есть от нее одно поручение, которое мне сложно выполнить. Я должна Вам передать ее заколку с рубинами, но приехать в Куйбышев мне трудно: у меня ампутированы ноги. Прошу Вас, приезжайте по адресу, указанному на конверте, я и моя приемная мама будем ждать Вас. С уважением, Таня».

– Что тут думать, Наташа! Нужно ехать!

– Хорошо, но поедешь ты. У меня работа. А за девочками я присмотрю. Звони Андрею.

Лена подняла трубку телефонного аппарата и стала набирать рабочий номер мужа.

– Астанин, мне срочно нужен билет до Ташкента. Как срочно? Уже вчера! Что значит отложить до вечера?! Нет, невозможно! Я жду, Астанин! – произнесла она с угрозой и резко опустила трубку на телефонный аппарат.

– Лена, собирай Аннушку, я заберу ее прямо сейчас. – Наталья с укоризной посмотрела на младшую сестру, не одобряя тон ее разговора с мужем.

* * *

– Вот так, Наташенька. Теперь мы знаем, как погибла Настя, – Лена пододвинула коробочку сестре. – Если бы не Татьяна, так бы и ждали ответа на свои запросы. Каждый раз одно и то же: «без вести пропавшая».

– Как тебя встретили?

– О, узбекское гостеприимство! Большая семья, дети, внуки. Танина приемная мать Фарида работала медсестрой санитарного поезда, а позже – в госпитале в Ташкенте, куда девочку привезли из Ленинграда. Танечке ампутировали обе ноги и правую кисть. Ужас такой, Наташ: она санки с телом нашей Насти сама на кладбище потащила. Не хватило сил, упала без сознания. Слава богу, какая-то женщина ее до госпиталя довезла. – Елена не смогла скрыть слез.

– А Варя?

– Варя умерла раньше. А перед ней – Танина бабушка. Девочка одна осталась, и Настя с Варварой ее к себе взяли. Настя, оказывается, меняла оставшиеся бабушкины украшения на хлеб у знакомой актрисы! А заколку сохранила!

– Как же она у Тани оказалась? И мое письмо?

– Настя ей за день до своей смерти все отдала. Она договорилась, что Таню отправят в эвакуацию. Видимо, посчитала, что так есть шанс заколку передать нам. Я как представлю, что им пришлось пережить! Ужас! Ну почему они с Варей не приехали к нам еще в начале войны?!

– Не знаю, Леночка! Могу списать это только на упрямство Насти. А теперь ее нет. И что с Зоей? С Тонечкой? Андрею так и не удалось ничего узнать? – понизила голос Наталья.

Лена оглянулась на дверь.

– Нет пока. Ты же понимаешь, он не может открыто афишировать родственные связи жены за границей! Это конец карьеры! Если не хуже! Мы можем рассчитывать лишь на помощь его друга-дипломата. И то, если тот получит назначение в Польшу. О Франции я и не говорю, – почти шепотом ответила она…

Часть 3. Наследники

Оренбург. Леон

Леон, сколько себя помнил, жил в этом старом доме, внутренним своим строением напоминавшем тюрьму. Коридор шел по всему периметру и, выйдя из своей двери, двигаясь по нему, можно было вернуться к исходной точке. «Квартирой» считались шестнадцать комнат, расположенных на одном этаже. Где-то посередине между двумя поворотами был выход на лестничную площадку.

Родители Леона занимали две комнаты с крошечным пятачком, гордо именуемым холлом. Отдельная газовая плита с двумя конфорками и небольшой столик у окна на общей для всех жильцов кухне довершали привилегии семьи Сергеевых.

Мимо кухни Леон старался проскочить быстро: смесь запахов готовящейся еды напрочь отбивала аппетит, даже если он был голоден.

– Леончик, детка, зайди-ка на минуточку.

Леон остановился и с досадой хлопнул себя портфелем по ноге. И на этот раз не удалось пройти незамеченным! Любовь Григорьевна, мать одноклассника Пашки Дохлова, была как всегда на боевом посту.

– Да, теть Люб. – Леон приготовился выдать заранее заготовленный ответ на вопрос, где шляется ее ненаглядный сынок после школы.

– Уроки закончились? А где мой шалопай бегает? – Пашкина мать помешивала жареный лук на сковороде.

Леон невольно поморщился.

– Не знаю. Кажется, его учительница по математике задержала. Да вы не волнуйтесь, он скоро придет.

Врать он не любил. А приходилось: не прикрыть Пашку никак не мог! Их связывало нечто вроде дружбы. Из всех одноклассников Павел Дохлов, стойкий двоечник и хулиган, выделял лишь Леона. Вполне возможно, как ему думалось, из-за внешнего сходства. Еще в первом классе учительница посадила их за одну парту, решив, что они братья. Их «дружба» была взаимовыгодной. Дохлова боялись. С ним старались не связываться даже старшеклассники. Стоило его задеть, Пашка зверел. Сразу мог и не ответить, но позже, в темноте подъезда или в подворотне, обидчик получал сполна. Пашка не прощал никого и никогда. Леону это было на руку, он всегда мог рассчитывать на его защиту. Его Дохлов никогда не трогал. Бывало, Леон, не сдержавшись, указывал тому на невежество: друг был туп в науках, ленив и не читал книг. Пашка сжимал кулаки, но молчал. Леон же тихо торжествовал победу. Они оба понимали, что без помощи Леона Дохлов бы не смог переползти в следующий класс.

Общая влюбленность в Катю Погодину ничего не изменила в их отношениях. Они провожали ее домой после уроков, совершенно не испытывая друг к другу ревности. Катя же, одинаково равнодушно принимая обоих, все же четко расставила позиции. С начитанным и умным Леоном она ходила в кино, в театр и на выставки, но, заскучав, садилась на раму Пашкиного велосипеда, и они мчались кататься по вечернему городу…

* * *

Дома Леон быстро проглотил успевшую остыть картошку с мясом. Убедившись, что Пашкина мать ушла с кухни, он вымыл посуду и прибрался в комнате. Только на этих условиях и дабы избежать родительских упреков, он мог спокойно уйти из дома.

Ближайшим соседом семьи Сергеевых был Яков Семенович Кац, некогда практикующий адвокат. Очень долго его комната пустовала, закрытая на замок. И лишь десять лет назад у нее появился жилец, как-то сразу завоевавший всеобщую симпатию. Родственников у Каца не было, его никто не навещал. В их большой квартире Яков Семенович считался общим «дедом». Дети, особенно в непогоду, когда не погуляешь, приходили к нему послушать байки про убийц и воров. Истории по большей части были подлинными и оттого интересными. Леон же не любил дворовые игры и потому бывал у Каца чаще, чем другие. Он с удовольствием ходил для старика в булочную и за молоком, бежал ставить чайник и выносил мусор. Выполнив несложную работу, Леон мог часами пропадать в комнате Каца, почему-то этим сильно раздражая отца. Леон старался быть дома до возвращения того с работы, хотя, будь его воля, оставался бы у старика до ночи.

Он считал, что с родителями ему страшно не повезло. Скучные, всегда всем недовольные, они почти никогда не улыбались. Отец, вернувшись с завода, молча ел и уходил в свой закуток, где у него стояла чертежная доска. Мать, убрав со стола, брала в руки моток ниток и спицы и садилась к окну. Они редко разговаривали друг с другом, и в комнатах стояла гнетущая тишина. Леону ничего не оставалось, как забиться в угол с книгой в руках. Впрочем, иногда отец звал его сыграть партию-другую в шахматы. Обыграв в очередной раз сына, он долго читал нотации о пользе шахмат и его, Леона, нежелании всерьез ими заниматься. Леон с тоской поглядывал на будильник, стоявший на полке за спиной отца, жалея о потерянном зря времени. Как-то раз упомянув, что играет и с соседом, Леон нарвался на неожиданно злобную насмешку в адрес старого адвоката. Сумев сдержаться в этот раз, чтобы откровенно не нагрубить отцу, больше о Каце с ним не заговаривал…

Заперев на ключ свою дверь, Леон постучал в соседскую и, не дожидаясь приглашения, вошел.

– А, мой юный друг, проходи! – Кац искреннее обрадовался гостю.

– Здравствуйте, дядя Яша.

– Как дела в школе?

– Нормально. Как всегда, скучно.

– Так ты туда не веселиться ходишь. Знания нужно брать, пока дают. Скучно не скучно, а не знаешь, что тебе в жизни может пригодиться. Так что хватай все.

– Я стараюсь. Дядя Яша, давно хотел спросить, вы родились здесь, в Оренбурге?

– Да, это мой родной город.

– И всю жизнь в городе прожили?

– Нет, незадолго до революции я уехал в Житомир к невесте. Поженившись, мы жили там до войны.

– А когда вернулись домой? И где ваша жена?

– Это длинная и грустная история, мой мальчик. Вот видишь, у меня на руке выколот номер? – Кац закатал рукав домашней куртки, обнажив руку по локоть. Чуть выше запястья виднелись синеватые цифры.

– Вы были в концлагере?!

– Да. В самом начале войны нас с женой и маленькой дочкой немцы определили в концлагерь в Дахау, слышал о таком?

– Читал и фильм смотрел. Страшно.

– Тогда я не буду рассказывать, что там делали с людьми, особенно с евреями. Сару и Ирочку сожгли в печи в первые же дни по приезде: они были слабы и, видимо, ни на что не годны. Я был сильным, здоровым мужчиной и поэтому годился в качестве подопытного материала. Как мне удалось выжить, я и сам не знаю. Лишь только после освобождения, вернувшись в Житомир, я понял, что не смогу там больше жить. Вот тогда и решил вернуться в Оренбург. Но удалось не сразу.

– Почему? Где вы жили до того, как приехали в наш дом?

– Где? – Кац помрачнел. – Когда-нибудь я расскажу тебе и об этом. Пока давай считать, что я проживал в другом городе.

– А родных у вас нет? Совсем?

– В Польше жил мой дядя Михаил Кац, родной брат моего отца. Помнишь, я тебе рассказывал о семье Печенкиных, у которых было пять дочерей? Михаил был мужем старшей из них, Зои. В жизни иногда случаются странные совпадения. Вот и мы с Михаилом встретились после многих лет не где-нибудь, а в Дахау, и даже попали в один барак. Он умер почти перед самым освобождением, а про его жену Зою и их сына нам так и не удалось ничего узнать.

– Возможно, тоже выжила? А сын?

– Вряд ли. Михаил говорил: она не отличалась крепким здоровьем. А сын был совсем маленьким. Вероятность, что жив, ничтожно мала.

– А вы пытались его найти?

– Конечно, пытался. Сразу после войны. В списках освобожденных из лагерей его не нашлось. Или он погиб при отправке, или его могли успеть спрятать кто-то из жителей Хойны, такие случаи бывали. Но в таком случае ему сменили фамилию и имя.

– А про остальных сестер Печенкиных ничего не знаете?

– Честно говоря, для меня это сложный вопрос, Леон. На мне висит неоконченное дело, связанное с завещанием Афанасия Печенкина. Я должен был после смерти моего отца сохранить его и передать им или их детям. Отца убили в семнадцатом, когда он пытался вывезти двух младших девочек из поместья в Беляевке. Так что, где само завещание, я не знаю. Но текст я записал по памяти практически дословно, он хранится среди бумаг вон в том портфеле. Думаю, если завещание попало хотя бы к одной из сестер, то наследство уже получено. Хотя там оговаривается весьма непростое условие.

– Какое?

– Для получения основного капитала все наследники должны собраться вместе. А это, после всех событий в нашей стране, может оказаться невыполнимым.

– Но вы же искали сестер?

– Я не мог, Леон. На то были веские причины, поверь. Если тебе интересно, в следующий раз мы поговорим об этом. Что-то сегодня я себя неважно чувствую.

– Я сейчас позову Зинаиду Марковну, я видел: она вернулась с дежурства!

– Не нужно, Леон, я отлежусь, ты иди…

* * *

Ему нравился этот мальчик. Зная о его странной дружбе с хулиганом и двоечником Пашкой Дохловым, о неласковых родителях, Яков Семенович его жалел. И доверял, чувствуя, что тот искренне интересуется его жизнью. Но, рассказывая ему о себе, он умолчал об одном. Страх и унижения не закончились с освобождением из фашистского концлагеря. Практически сразу в его жизни начался другой ад – допросы НКВД и осуждение на 25 лет лагерей. Он не смог бы объяснить ребенку, что, выйдя на свободу, продолжал бояться каждого шороха. Да, обещание, данное отцу в связи с завещанием его друга Афанасия Печенкина, он не выполнил. Не нашел сестер, да и не искал, малодушно приняв для себя, что взрослые женщины сами решат семейные дела, связанные с наследством.

* * *

Леон вернулся к себе. Его мать, сидя на низком пуфе перед зеркалом, расчесывала волосы.

– Сынок? Где ты был? – Она, не повернув в его сторону головы, отложила щетку для волос и взяла помаду.

– У соседа, мам. – Леон поймал себя на мысли, что не испытывает к матери никаких нежных чувств.

Она преподавала в их школе французский язык. В этой же школе учились дети почти всех обитателей коммуналки. Болезненно худая, маленького роста, она обладала тихим, совсем не педагогическим голосом. Одевалась всегда в костюм из серого твида и сероватую от частых стирок блузку. Когда Леон впервые услышал от старшеклассников презрительно брошенное «мышь» в ее адрес, даже не удивился. Стало стыдно. То ли из-за вечного шума в классе, то ли по неспособности усвоить французские глаголы ее ученики в большинстве своём имели стойкие тройки. В конце каждой четверти их родители шли на поклон к соседке с подношениями. Мать брала тарелку блинов и банку варенья, вздыхала тяжко и отправлялась доучивать лентяев. Леон же воспринимал подарки как должное, считая такую плату за ее труд мизерной. Сладкая и сытная жизнь надолго прерывалась летними каникулами, когда большинство детей разъезжались по дачам и бабушкам.

У них дачи не было, родни в деревне тоже. Каждое лето отец брал на заводе путевки в заводской лагерь под Куйбышевом на две смены. Отказаться Леон не мог, но отбывал этот срок как наказание, тихо протестуя против утренней зарядки и кислых щей в столовой. Но особенно его бесили вечерние костры и «откровения». Он не хотел о себе ничего рассказывать, понимая, что на самом деле его серенькая, ничем не примечательная жизнь никому не интересна. Противно было слушать, как все откровенно врут про дедушку-героя или брата-летчика ради того, чтобы стать «товарищем» на два месяца. И хотя Леон был одним из ветеранов лагеря, друзей так и не приобрел. Пионеры его не любили, вожатые не докучали: проблем с ним не было, но и толку от него тоже было мало. Честно отстояв на утренней линейке, Леон шел в библиотеку. Книги он глотал одну за другой – будь то повести о пионерской жизни или сказки народов мира.

Библиотекарем в лагере каждый год работала Анна Андреевна Анфимова. Жила она в комнатке рядом с библиотекой вместе с маленькой дочкой Лялей. Заметив его интерес к чтению, Анна Андреевна стала привозить из города томики Жюля Верна и Стивенсона. Леон часами сидел на скамейке под окнами библиотеки, погруженный в мир приключений. Только ради этого он готов был ездить в лагерь снова и снова…

Леон удивился, заметив, что мать надела браслет. Единственное ее украшение (кроме плоского обручального кольца) хранилось в старой бархатной коробочке и доставалось лишь в особых случаях. Как-то раз он полюбопытствовал у матери, откуда у нее такая красивая вещь. Смутившись, та ответила, что это наследство.

«Куда это она собралась? – подумал Леон. – Только бы меня с собой не потащила!»

– Леон, мы с папой идем в гости к родителям Кати Погодиной, ты пойдешь с нами? – Мать словно прочла его мысленный вопрос.

– Что я там забыл? – буркнул он равнодушно.

– Не груби. Совсем не обязательно разговаривать со мной таким тоном.

Леон с тоской посмотрел на мать. «Началось. Сейчас еще папочка подключится. А, вот и он!» – Покосился Леон на открытую дверь: в комнату входил отец, держа в руках начищенные ботинки.

– Люда, ты готова? Леон, почему не одет?

– Не пойду я к Погодиным!

– Почему? Там будет Катя. Вы же с ней дружите, если я не ошибаюсь.

– Мне ее и в школе хватает! – Леон демонстративно взял с полки книгу и уселся в кресло.

– Как хочешь, – неожиданно легко согласился отец.

«Ура! Свобода!» – обрадовался Леон. Возможность побыть одному до позднего вечера выпадала ему нечасто. Теперь спокойно можно дочитать взятого у Каца «Робинзона Крузо».

Он не знал, что за соседней дверью в это времятихо умирал ставший ему самым близким человек – Яков Семенович Кац. Леон крепко спал в воскресное утро, когда Пашкина мать, не достучавшись до старика, подняла на ноги обитателей коммуналки. Проснулся он лишь от сильного стука, доносящегося из общего коридора: слесарь Игнат взламывал дверной замок. Леон сразу все понял. Позже вернувшиеся родители застали Леона в исступленной истерике. Он плакал навзрыд и обвинял себя в смерти старика. Кипя ненавистью, вырывался из цепких отцовских рук, выбил стакан с водой из рук матери, обозвав ту «серой мышью». Привела Леона в чувство оплеуха отца. Приехавшие по вызову врачи неотложки сделали ему укол, и он, успокоившись, провалился в сон.

Кондурча. Ляля

Анна Андреевна Анфимова ненавидела эти поездки в лагерь. Но на них настаивал муж, уверенный, что их пятилетняя дочь Лялечка непременно должна быть на свежем воздухе и обязательно среди детей. Покладистый во всем, что касалось капризов жены, в этом вопросе он оставался непреклонен. «Я же не уборщицей тебя заставляю работать, Аннушка! Быть библиотекарем вовсе не сложное дело!» – заявлял он, не слушая ее возражений. Анна вынужденно соглашалась, но то была ее жертва ради ребенка, ведь ей приходилось жить в некомфортных условиях. К тому же муж не разрешал брать в лагерь Нюшу, Лялину няню, и Анне самой приходилось заботиться о дочери. Еда в столовой была отвратительной, но готовить Анна не умела и не хотела. Поэтому при каждом удобном случае старалась съездить в город хотя бы на несколько часов. Лялю она «сдавала» в младший отряд на попечение пионервожатой. И по возвращении с удивлением замечала, что дочь прекрасно себя чувствует и не торопится вернуться в их комнату.

– Мама, мама, к нам Ленчик пришел! – Ляля с сияющим личиком вбежала в библиотеку. Анна Андреевна строго посмотрела на дочь.

– Ляля, ты неприлично себя ведешь. Девочка не должна скакать, как коза, и кричать так громко. И сколько раз тебе повторять, что мальчика зовут Леон, а не Леня.

– Здравствуйте, Анна Андреевна.

– Доброе утро, Леон. Проходи.

– Я пришел записаться в библиотеку. Можно?

– Конечно, только я, право, не знаю, что интересного ты сможешь здесь найти. Что ты прочел за этот год?

– Всю библиотечку приключений. Я брал книги у моего соседа по квартире, Якова Семеновича.

– Замечательно. На неделе я привезу тебе из города Марка Твена. Это новое издание, мы его получили лишь в этом году. А сейчас подбери себе что-нибудь вон на той полке.

– Хорошо, Анна Андреевна.

Леон подошел к книжному стеллажу и сделал вид, что выбирает книжку. На самом деле он украдкой рассматривал женщину. Почему только сейчас он заметил, какая она красивая? Она была так не похожа на других женщин, которых он знал! «А я еще считал Катьку красавицей», – пронеслось в голове. Сердце колотилось так сильно, что Леон испугался, как бы Анна Андреевна не услышала этот стук. От Пашки он знал, что так бывает, когда влюбишься по-настоящему.

– Выбрал что-нибудь, Леон?

– Да, Анна Андреевна.

Леон быстро схватил с полки первую попавшуюся книжку и подошел к столу. Анна Андреевна внимательно на него посмотрела.

– Странный выбор. Ты давно вырос из сказок. Уверен, что хочешь почитать «Золушку»?

Леон почувствовал, что краснеет.

– Я буду читать ее Ляле, можно?

– Спасибо, Леон, если тебе это интересно, пожалуйста.

Анна Андреевна пожала плечами.

Леон торопливо вышел из библиотеки, спустился с крыльца и присел на скамейку под окном. Ляля тут же пристроилась рядом.

– Хочешь, я тебе почитаю? – Он посмотрел на девочку.

– Я и сама могу. А ты зачем «Золушку» взял?

– Для тебя.

– Но это для детей, ты что, не знаешь?

– А ты кто?

– Я уже не ребенок, – Ляля обиженно поджала губы. – Я читаю сказки Пушкина, сама.

– Я не знал. Тогда отнеси книжку на место. В следующий раз возьму другую.

– А ты еще придешь к нам?

– Да, после обеда.

– Ладно, тогда до свидания.

Ляля взяла книжку и забежала в дом.

* * *

– Леон, мне нужно ненадолго отлучиться в город, ты не побудешь с Лялей?

– Я должен в отряде отпроситься.

– Не волнуйся, я договорюсь. Если она будет слишком надоедать, дай ей книжку, пусть читает.

– Хорошо, Анна Андреевна.

Леона распирало от гордости, ему казалось, что в их отношениях появилось что-то особенное. Он почувствовал себя необходимым! Пусть уезжает, зато вечером наверняка они будут пить чай с пирожками, которые она привезет из дома. А он сможет смотреть на нее, не боясь, что она что-то заметит.

С Лялей хлопот не было никаких. После обеда она проспала два часа, а потом тихо сидела рядом с ним на лавочке с книжкой в руках. Своим детским умишком она понимала, что этому взрослому, серьезному мальчику мешать не нужно, иначе мама больше никогда ее с ним не оставит.

Куйбышев. Ляля

Нюша, стоя за приоткрытой дверью в кабинет, наблюдала, как Владимир Егорович в крайнем волнении ходит из угла в угол.

– Этого не может быть. Только не Анна! – громко выкрикнул он и, остановившись у письменного стола, со всего размаха стукнул по покрытой зеленым сукном столешнице. Бронзовая статуэтка лошади подскочила и упала на пол.

Нюша невольно вскрикнула, выдавая свое присутствие. В доме происходило неладное. Нюша догадалась, что случилось самое плохое: Владимир Егорович узнал, что у жены есть любовник.

* * *

В семью Анфимовых Нюша попала случайно. Пять лет назад, проходя по дворовой детской площадке, она наблюдала возмутившую ее картину. На скамейке сидела, дымя сигаретой, молодая красавица. А рядом в коляске навзрыд плакал ребенок.

Этим же вечером, набравшись решимости, Нюша пошла в соседний подъезд предложить себя в няни. Молодая мать так откровенно обрадовалась будущей помощнице, что мужу оставалось лишь согласиться. Поначалу Нюша по утрам забирала малышку на прогулку, возвращаясь к обеду. Днем Лялечка спокойно спала в своей кроватке, особенно не нуждаясь во внимании и заботе. Нюша уходила к себе в однокомнатную квартиру. Второй раз за день она приходила к вечеру. Накормив малышку, вновь шла с ней гулять в парк.

Анна, мать Ляли, избалованная мужем красавица, ни в чем не знала отказа. Нигде не работая, проводила время, лежа на диване с сигаретой и книгой. Нюша, видя, что молодая хозяйка ни к чему не способна, стала также готовить и убирать квартиру. Женщина она была простая и жалостливая и считала, что самое главное, чтобы все были сыты и жили в чистоте.

За хозяина Нюше было обидно. Она видела, как Анна, притворяясь перед мужем любящей женой, на самом деле была не так проста. Все чаще она просила Нюшу присматривать за Лялечкой и в дневное время, исчезая из дома на несколько часов. Конечно, Нюша могла лишь догадываться, куда уходит хозяйка. Уверенность в том, что Анна изменяет мужу, появилась через несколько лет. Однажды Ляля наотрез отказалась спать днем, и Нюша решила прогуляться с ней по набережной. Тогда она увидела, как из кафе вышла Анна с незнакомым мужчиной. Нюша быстро увела Лялю домой.

Жалея хозяина, Нюша тогда так и не рассказала ему об этом…

Видимо, Анна вовсе потеряла осторожность. Сейчас Нюша корила себя, что покрывала ее измены. Вот и сегодня Анна умудрилась улизнуть из пионерского лагеря, где работала, в город на свидание. «Сколько веревочке ни виться, конец всегда виден», – вздохнула Нюша.

Она молча ходила по пятам за хозяином, который метался по квартире, разбрасывая вещи жены по полу, и подбирала платья и юбки. Наконец Владимир Егорович успокоился и полез на антресоли за чемоданами.

Нюша, услышав звук поворачиваемого в замке ключа, метнулась в прихожую.

– Анна Андреевна, вы уж… – Она, было, попыталась предупредить ее, что муж дома, но тот уже сам вышел встретить жену.

– Нюша! Идите… на кухню! А ты – ко мне в кабинет! – Анфимов развернулся и, не глядя ни на кого, пошел прочь.

Нюша юркнула за кухонную дверь, оставив ее приоткрытой.

Что происходило в кабинете, как разговаривал хозяин с женой, Нюша так и не услышала. Она осторожно вышла в коридор. Когда заплаканная Анна проходила мимо, бросив на Нюшу злой взгляд, у нее сжалось сердце. «Бог с ней, с Анной, сама себе судьбу выбрала. Что будет с Лялюшкой?» – испуганно подумала она. В том, что отец не отдаст ребенка жене, не сомневалась. А это означает, что Ляля будет расти без матери…

Нюша вернулась на кухню и выглянула из окна. Анна садилась в служебную «Волгу» мужа.

– Нюша, – Анфимов застыл в дверном проеме.

– Да, Владимир Егорович.

– Ты давно все знала, признайся! – Он внимательно посмотрел на Нюшу.

– Свечку не держала, а догадываться догадывалась.

– Что ж молчала?! – упрекнул с досадой.

– А вы бы поверили? Да и не приучена я сплетни-то разносить!

– Ладно, что уж теперь! Собери ее вещи в чемоданы и выставь в коридор. Видеть ее не могу больше! Сейчас она привезет из лагеря Лялю, а сама пусть убирается тотчас. Все!

– Так куда ж ей идти? – Нюше вдруг стало жаль хозяйку.

– Ты еще спрашиваешь?! По-моему, и так все ясно! – Опять сорвался он на крик.

«Вот же ты, боже мой. Как же Лялюшка? Она любит мать, всем своим детским сердчишком любит. А та уедет. Бросит, получается. Крут, Егорыч, сильно крут! Подумал бы о дите. Хотя какая Анна мать?! И нужна ли ей Ляля? Конечно, малышка должна остаться с отцом! С отцом и со мной!» – Нюша решительно направилась в спальню.

Собирая чемоданы непутевой жене хозяина, она особенно тщательно укладывала самые мелочи. «Пусть ничего ее в доме не остается, так быстрее Ляля забудет мать. Все равно та навещать дочь не станет, да и Егорыч не позволит, а девчушка будет ждать и надеяться», – думала Нюша.

Кондурча. Леон

У ворот лагеря остановилась «Волга». Леон, услышав шум двигателя, поднялся со скамьи, где они с Лялей недавно сидели каждый со своей книжкой. Ляля только что убежала в дом за кружкой воды для него.

Он издали наблюдал, как Анна Андреевна открывает калитку и быстро идет по дорожке к библиотеке. Поравнявшись с ним, она бросила на него равнодушный взгляд. Сердце Леона тревожно сжалось. Анна Андреевна была бледна и выглядела растерянной. Он понял: что-то случилось.

– Мама, мамочка приехала! – Ляля, выбежав на крыльцо, прижалась к матери.

– Подожди, Ляля, – раздраженно отстранила ее та. – Иди, собирай вещи, мы уезжаем.

– Я не хочу домой! Папа будет тебя ругать за то, что ты не хочешь оставаться здесь!

– Твой папа ждет нас. Так что иди и не спорь с матерью.

Ляля обернулась и с мольбой посмотрела на Леона. А он ничего не понимал. Смена только началась, и можно было предположить, что поспешный отъезд Анны Андреевны вызван каким-то чрезвычайным происшествием. В то же время в сердце закралась обида, что она вот так его бросает, без объяснения причин…

Анна Андреевна была погружена в свои мысли и не замечала мальчика. Она достала сигареты, закурила и задумалась. Как ей жить дальше? Где-то она упустила момент, когда все пошло не так. Надо же было ее мужу увидеть ее возле кафе с Эдуардом! Он сообщил ей об этом с такой злостью! Сама виновата: потеряла осторожность и попалась. А муж ее не такой недотепа и мямля, как она всегда считала. В этот раз характер проявил. Она даже испугалась! Потому что никогда раньше его таким не видела. И даже слезы не разжалобили, а это всегда было безотказным оружием. Возможно, разлюбил, а она проворонила этот момент? Да нет, не похоже. Когда в лагерь провожал, глаза были, как у брошенной собаки. Как ее раздражал этот его «собачий» взгляд! Если бы Анфимов с самого начала их совместной жизни показал жесткость и власть, она бы и не стала искать мужчину на стороне. Любой женщине нужен в доме хозяин, а не прикроватный коврик. А муж всегда таковым и был. «Аннушка, лапочка, солнышко, зайчик… что хочешь – шубку, туфельки… как скажешь, моя девочка…» – как ее бесили его присюсюкивания! Да, она покупала себе все, что хотела. Но потом была постель, где ей приходилось изображать страсть.

Анна невесело усмехнулась. «Зато теперь я от Анфимова получила сполна! Проявил власть! Бойтесь своих желаний!» – подумала она.

Анна с раздражением посмотрела на дочь, с трудом волочившую огромный чемодан. Пока она курила на крыльце, девочка собрала и ее, и свои вещи.

– Пойди посмотри внимательно, не забыла ли чего.

– Анна Андреевна, вы уезжаете навсегда?

Анна только сейчас заметила мальчика, с потерянным видом стоявшего около дома.

– Да, Леон. Так сложились обстоятельства. Прощай.

– До свидания, Анна Андреевна…

Леон быстро отвернулся, чтобы скрыть слезы. От обиды, от сознания, что он ее больше никогда не увидит, у него перехватило дыхание. На смену отчаянию пришла злость. Он выбежал за калитку лагеря и по деревянной лестнице спустился к речке. Чувство злости было таким, что у Леона подкосились ноги. В полном бессилии он опустился на песок и обхватил голову руками. Он просидел на берегу до самого ужина. В лагерь Леон вернулся другим человеком. Дни, оставшиеся до конца смены, превратились для него в тюремное заключение. Родители наотрез отказались забирать его из лагеря, не найдя на то веской причины. Так закончилось его детство. Первая любовь оказалась короткой и жестокой. Впервые испытав горечь потери, Леон понял, что есть на свете чувства сильнее человека. Вот так, не любя, можно причинить боль другому. И нужно стать таким, решил он, чтобы никто и никогда не смог унизить его этой болью.

Куйбышев. Ляля

Ляля жалась к Нюшиному колену, с ужасом глядя на мать, которая в бешенстве металась по просторной прихожей их городской квартиры. Сдернув с вешалки летнее пальто, она засунула его в чемодан. Дальше ее взгляд упал на домашние тапочки с пушистыми помпонами, которые мать с остервенением затолкала туда же. Ляля заплакала. Она никогда не видела маму такой страшной. Ляле захотелось убежать в комнату, привести папу, чтобы тот успокоил ее и поцеловал. Но Нюша крепко держала ее за плечи.

– Лялюшка, подойди к маме, попрощайся. – Нюша легонько подтолкнула ее вперед.

Ляля в страхе потянулась к матери.

– Ничего, Ляля, не реви. – Анна Андреевна рассеянно погладила ее по голове и тут же схватилась за сумку. Заметив в дверях водителя мужа, кивнула ему на чемоданы и, резко отвернувшись от Ляли, вышла за дверь.

Водитель неодобрительно на нее покосился.

Дверь с оглушающим щелчком захлопнулась, Ляля вздрогнула и посмотрела на няню.

– Она больше не вернется, Нюша? Никогда-никогда? – почти шепотом спросила она.

Из кабинета вышел отец, и Ляля бросилась к нему. В ее детской головке родилась только одна мысль: мама почему-то ушла от нее. Она, наверное, плохо себя вела в лагере, поэтому ее привезли обратно домой.

Владимир Анфимов с жалостью смотрел на дочь. Лялечка ни о чем не спрашивала, но в детском взгляде было столько боли и отчаяния, что он на мгновение растерялся. Он взял ее на руки, отнес в детскую, по пути укачивая и ласково успокаивая. Дождавшись, пока Ляля уснет, тихо вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

В его душе боролись жалость к Анне и обида за предательство. Он вдруг вспомнил слова своей тещи: «Ты хорошо подумал, Владимир? Она же тебя совсем не любит! И характер у Анны, не приведи господи!» – «Моей любви хватит на двоих, Елена Афанасьевна. А с характером Аннушки я как-нибудь справлюсь!» – ответил он ей тогда уверенно.

Оренбург. Леон

Директор наконец-то закончил свою речь. Ученики, расталкивая друг друга, ринулись к школьным дверям, чуть не сметая по пути учителей. Первое сентября тысяча девятьсот шестьдесят пятого ничем не отличалось от начала учебного года прошлых лет. Леон стоял и спокойно пропускал вперед нетерпеливую малышню. И с презрением смотрел на одноклассников, которые толкались в дверях школы наравне с первоклашками. «Какие они все-таки идиоты. Похоже, за лето у них прибавилось только роста, а умом они остались прежними», – подумал Леон. Конечно, при построении на торжественной линейке он заметил, что они с Пашкой оказались самыми низкорослыми, и это немало его удивило.

Но в конце концов не рост главное, он возьмет свое учебой. Леон твердо решил, что должен окончить школу с медалью.

Тут он заметил, что Пашка Дохлов стоит невдалеке и тоже наблюдает за одноклассниками. На его лице было написано такое же презрение.

В класс они вошли вместе. Последняя парта, за которой они сидели с первого дня учебы, была занята. За ней с удобством расположился новичок с крупной, по сравнению с телом, головой. «Второгодник, не иначе», – решил Леон.

Пашка, не обращая внимания на воцарившуюся в классе тишину, вразвалку направился к своему месту. Класс замер в предвкушении разборок. Новичок был заметно выше остальных и внушал робость даже самым рослым мальчишкам. Но он не знал Павла Дохлова.

Пашка подошел к парте и небрежным движением скинул сумку чужака на пол. У того от изумления приоткрылся рот.

– Ты че, шпенек? Страх потерял?! – Верзила медленно вылезал из-за парты, явно намереваясь раздавить Пашку, как таракана.

Леон с улыбкой наблюдал эту забавную сцену. Он ни на миг не сомневался, что его друг легко отобьет у обнаглевшего верзилы их законное место. Неожиданно Пашка сделал два неуловимых движения, после которых тот сначала сложился пополам, а затем рухнул на пол рядом со своей сумкой. С трудом поднявшись, новичок молча собрал рассыпавшиеся учебники и пересел на соседний ряд. «Вот и все. Конфликт исчерпан, теперь и ежу понятно, кто в стае главный», – удовлетворенно подумал Леон, присаживаясь рядом с Пашкой. Но он ошибся. Очень скоро безоговорочное лидерство Пашки, а с ним и Леона, пошатнула Катя Погодина. Леон с трудом узнал в этой высокой красавице их с Пашкой подружку. Посмотрев на них сверху вниз своими зелеными глазами, она произнесла фразу, которая раз и навсегда определила их место в классе: «Вы бы, мальчики, сели за первую парту, боюсь, я буду загораживать вам доску».

Большего унижения в своей жизни они не испытывали! Так детская любовь в один миг превратилась во вполне зрелую ненависть. Вот тут-то и проявилась разница в воспитании. Леон лишь перестал замечать Катю, полностью игнорируя ее существование. Не обращая внимания на шушуканье девчонок у себя за спиной, он учился, зарабатывая медаль. А Пашка не давал однокласснице прохода. Бедная Катя узнала на себе, что такое стать врагом этого маленького ростом, но физически очень сильного парня. Стоило кому-то оказаться в полуметре от нее, как тот был жестоко бит и унижен. Сам же Пашка, однако, больше не домогался внимания красавицы. К десятому классу он так и остался «метр с кепкой», но от девушек у Павла Дохлова, к тому времени прочно закрепившего за собой прозвище Дохлый, отбоя не было. У него всегда водились деньги. С ним можно было весело провести время в кафе или прокатиться на мотоцикле. Но как ни странно, было еще что-то, что подчиняло, лишало воли его подружек. В Пашку влюблялись, теряли голову, даже дрались. Он же молча наблюдал за очередной жертвой, не делая ни одного шага навстречу. С Леоном они по-прежнему сидели за одной партой, сохранив мирные отношения, основанные на обоюдной выгоде: Леон всячески тянул Пашку из класса в класс, решая за того задачи и заставляя хоть как-то учиться, и чувствовал себя рядом с ним в полной безопасности. Один окончил школу с серебряной медалью, другой – с одними тройками в аттестате. Дальше их пути разошлись. Леон с первой попытки поступил в университет на мехмат, поставив перед собой цель пробиться в этой жизни. Быть юристом передумал, увлекшись в старших классах физикой. Павел Дохлов устроился на работу на завод, а по осени ушел в армию.

Куйбышев. Ляля

Ляля бежала из школы, ловко перепрыгивая лужи. Она задержалась, выясняя отношения с заклятой подругой Ольгой, и теперь опаздывала на тренировку. Опять ей влетит от Нюши за то, что не успеет как следует пообедать!

В очередной раз она убедилась, что верить девчонкам нельзя. Ольга, еще вчера клявшаяся не говорить никому о Севке, сегодня разболтала половине класса. Когда Ляля утром вошла в раздевалку, девчонки сразу обступили ее плотной стеной. Севка учился в девятом и занимался боксом. Все школьницы с восьмого по десятый класс мечтали о той светлой минуте, когда он обратит на них свою благосклонность. Ляля ж видела в нем хорошего друга, они часто вместе возвращались домой с тренировок. И вот вчера Севка пригласил ее в кино. Она под большим секретом поведала об этом единственному человеку, Ольге Чуйкиной, а та оказалась болтушкой.

Вбежав в подъезд, Ляля чуть не наступила на кошку, вальяжно развалившуюся на резиновом коврике. «Чур меня», – громко вскрикнула она: кошка была черной, как осенняя ночь.

Дверь ей открыла заплаканная Нюша. Ляля испугалась. Она никогда не видела, чтобы смешливая, улыбчивая няня плакала.

– Нюша, родненькая, что-нибудь с папой, да?

Нюша, всхлипывая, помогла ей снять пальто и повела на кухню. За столом сидела красивая пожилая женщина в темном костюме.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Ляля и тревожно оглянулась на няню.

– Здравствуй, Ляля. Давай знакомиться заново. Я твоя бабушка Елена Афанасьевна. Наверное, ты меня совсем не помнишь? В последний раз мы с тобой виделись, когда ты была совсем крохой.

Ляля подошла к ней и присела на краешек табурета. Да, к своему стыду, бабушку она совсем не помнила. Зная от отца, что родители матери переехали жить в Иркутск еще до ее рождения, Ляля довольствовалась фотографиями озера Байкал, которые они присылали в редких письмах, и посылками с игрушками и кедровыми орешками.

За спиной Ляли всхлипывала Нюша, чем явно вызвала недовольство бабушки.

– Нюша, будьте добры, займитесь делом, а я поговорю с девочкой.

Няня, вытирая фартуком заплаканное лицо, вышла за дверь.

– Ляля, ты уже довольно взрослый человек, поэтому должна быть мужественной. Случилась беда: твоего папы больше нет, – Елена Афанасьевна осторожно дотронулась кончиками пальцев до Лялиного плеча. – Одна ты не останешься, пока будешь жить с нами. Но я думаю, вскоре вернется мама.

– А вы знаете, где она сейчас? – стараясь не расплакаться, задала вопрос Ляля.

– Мы поговорим об этом позже. Сейчас иди умойся и отдохни.

– Лялечка, поешь? – В голосе няни послышалась мольба.

– Не хочу, Нюша, спасибо. Пойду к себе.

Ляля плакала и думала лишь о том, что больше никогда не увидит папу. В последнее время у него участились приступы кашля, и им с Нюшей приходилось часто вызывать неотложку. Но этой осенью папа собирался подлечиться в санатории, и они надеялись, что оттуда он вернется здоровым. Ляля с тоской вспомнила о бабушке. Ну что может понимать эта совсем чужая ей женщина? Почему она, Ляля, должна жить с ней? Лучше остаться с Нюшей. Сколько себя помнит Ляля, та всегда была рядом. После отъезда матери няня переселилась к ним в квартиру, а к себе ходила лишь поливать цветы и проветривать комнату. Нюша любит Лялю, как родную! И они никогда не ссорятся, даже когда Ляля груба с ней. И Ляля ее любит, всегда переживая из-за своей несдержанности. Отец часто шутил, что они бы пропали без своей благодетельницы. И вот теперь Ляля должна жить без нее с бабушкой, которую даже не помнит!

Ляля встала, подошла к окну, плотно задернула шторы. Ей хотелось лечь, накрыться с головой одеялом и ни о чем не думать. Но она понимала, что тревожные мысли никуда не денутся, даже если попытаться вспоминать только хорошее. Ляля сидела в полумраке, забравшись с ногами в кресло, и ей казалось, что в комнате она не одна. Кто-то очень ее любящий с тревогой следил за ней из темноты. «Папа… это ты? Ты не ушел еще, я знаю… помоги, мне без тебя здесь очень страшно…» – прошептала Ляля. Ей никто не ответил, но вдруг тревога отступила, уступив место светлому покою. Ляля прилегла на кровать и почувствовала, что засыпает.

Она не слышала, как в комнату вошла няня, достала из шкафа плед. «Храни тебя, Господь, девочка, – перекрестила она Лялю, тепло ее укрывая. – Ты еще будешь счастлива…».

* * *

Ляля сидела в скверике возле музыкальной школы. Домой идти не хотелось. Все получилось куда хуже, чем она могла предположить. Бабушка воцарилась в доме сразу же на следующий день после похорон. И с этого дня жизнь Ляли стала подчиняться железному распорядку. Появились обязанности, которые должны были выполняться неукоснительно. Ляля не могла без ее разрешения привести в дом подруг, да и кто может считаться ее подругой, а кто нет, решала также Елена Афанасьевна. Однажды, придя на тренировку, Ляля встретила ее выходившей из кабинета директора спортивной школы. С того дня тренировки для нее закончились. Ляля не стала выяснять почему. Она давно поняла, что ответа на свои «глупые» вопросы не дождется.

Но первое, что взяла под свой неусыпный контроль бабушка, была работа Нюши. Она заглядывала в кастрюли, обязательно подсаливала или добавляла перца, при этом недовольно морща нос. Когда Нюша убиралась в комнатах, бабушка ходила за ней по пятам и проверяла, хорошо ли вытерта пыль. Однажды Нюша собрала вещи и вернулась в свою маленькую квартирку. С тех пор Ляля старалась как можно больше времени проводить у нее. С аппетитом поедая Нюшины пироги, Ляля вспоминала, как они втроем пили чай на кухне и отец шутливо отчитывал Нюшу, что та раскормила его до пятьдесят второго размера. От этих воспоминаний хотелось плакать. И никак не хотелось возвращаться домой. С бабушкой у Ляли отношения так и не сложились. Деда же видела редко: в лучшем случае он, проходя мимо, похлопывал ее по плечу и говорил: «Учись, девочка, хорошо, стране нужны грамотные люди». И, не дождавшись ответа, скрывался за дверью папиного кабинета.

«Придется топать домой: скоро ужин, за опоздание бабушка меня четвертует», – грустно подумала она, поднимаясь со скамьи.

Открыв своим ключом входную дверь, Ляля замерла на пороге. Из глубины квартиры были слышны громкие голоса. Один голос принадлежал бабушке, другой показался смутно знакомым. Зайдя в квартиру, Ляля огляделась: на полу стояли чемоданы, на вешалке висело красное пальто с меховым воротником. Она сразу догадалась, что приехала мать.

Вдруг голоса смолкли. Ляля вошла в комнату и посмотрела на курившую у окна женщину.

– Здравствуй, мама, – равнодушно уронила она.

Анна Андреевна кивнула в ответ и подошла ближе. Остановившись от нее в трех шагах, окинула взглядом с ног до головы. В этом взгляде не читалось ничего, кроме любопытства.

– Копия отца! Даже волосы стали рыжими, а ведь маленькой ты больше походила на меня! Ну что ж… – с этими словами она слегка обняла ее. Но тут же отпустив, потеряла к ней всякий интерес.

– Анна, мы с тобой не договорили, я прошу тебя пройти на кухню, сделаю тебе кофе, – бабушка говорила сухо и сердито.

Ляля вернулась в прихожую, сняла пальто и зашла в ванную комнату. Нет, она не хотела подслушивать, но, когда заговорила бабушка, не смогла себя заставить уйти. Елена Афанасьевна отчитывала дочь, как школьницу. Лялина мать и не пыталась вставить в ее монолог хоть слово.

– Ты что же, посчитала, что приедешь после стольких лет и тебе будут здесь рады? О чем думала, когда уезжала с этим проходимцем? Ты не написала нам с отцом ни строчки! И Наталья хороша: все знала и молчала! Оказывается, до родов ты жила у Валентины с мужем? Ладно, нас с отцом ты в грош не ставила и никогда не слушала! Конечно, мы плохо тебя воспитали. Но то, что ты бросила новорожденную дочь в роддоме, просто неслыханно. Как ты смеешь после этого называть себя матерью?! Неужели не было возможности сообщить, что у нас родилась еще одна внучка?

– Зачем, мама? Что бы это изменило? Мне все равно пришлось бы уехать. Да и, когда вы с отцом почти насильно выдали меня замуж за Анфимова, разве ты не могла предположить, что я долго не смогу жить с нелюбимым человеком?

– Любовь – дело наживное! Но я не об этом. Я о твоем ребенке. Мало того, что Лялю вместо матери воспитывала посторонняя женщина, так еще и вторая твоя дочь живет неизвестно с кем.

– Ты что, пыталась ее искать?!

– Да, мы с отцом ходили в роддом, откуда ее забрали в семью. Но нам, естественно, ничего не сказали: ты же написала официальный отказ от ребенка!

– Да, написала. А куда мне было идти с ним, к Анфимову? Настоящий отец девочки поставил меня перед выбором, и я его сделала, нравится тебе это или нет. И это мой выбор.

– Ладно. Ты хотя бы представляешь себе, что будешь делать в Куйбышеве?

– Устроюсь на работу. Не думай, что я такая беспомощная. Во всяком случае, прокормить себя и дочь смогу.

– Ну-ну, посмотрим. – В голосе бабушки прозвучало сомнение.

Ляля еще некоторое время сидела на краю ванной, подставив руки под водяную струю. Очнулась, когда пальцы онемели от холода. Тихо, стараясь не шуметь, Ляля оделась, вышла из квартиры и бегом побежала к Нюше.

* * *

Открыв дверь и увидев безумные глаза девочки, Нюша испугалась.

– Что случилось, Лялюшка?

– Мама приехала.

Нюша вздохнула. «Конечно, рано или поздно это должно было произойти. Что же Анна такого сказала дочери, что на той лица нет?» – Она обняла девочку и повела ее в крохотную кухоньку. Они с отцом Ляли как могли, старались избегать разговоров о ее матери. Да и Ляля на удивление мало интересовалась Анной, удовлетворившись объяснениями, что мама с папой разошлись, и той пришлось уехать. Нюша порой ругала себя, что даже после смерти отца не рассказала Ляле всю правду. А теперь, вон как нескладно получилось.

– Нюша, ты ведь все знала, правда? Почему же молчала? – Ляля с обидой смотрела на няню.

– Не ругай меня. Отец не хотел, чтобы ты думала о матери плохо.

– А про ребенка ты тоже знала?

– Про какого ребенка? Кто тебе что сказал? – Удивление Нюши было искренним.

– Я подслушала сейчас, как бабушка маму ругала, что та от дочери отказалась.

– Я думаю, бабушка тебя имела в виду.

– Нет, Нюша. Бабушка говорила, что мама не имела права оставлять родную дочь в роддоме, даже если это ребенок и не от мужа.

– Выходит, Анна, когда ее отец твой выгнал, была беременна… Вот горе-то! Значит, у тебя где-то сестричка есть. Если Анна отказалась от ребенка в роддоме, девочку, скорее всего, удочерили…

– И теперь мы никогда с ней не встретимся?

– Да, наверное. Как же ее отыщешь?

– Бабушка сказала матери, что они с дедом в роддом ходили. Ну, скажи мне, как так можно: отказаться от родного ребенка?! А теперь моя мать хочет, чтобы я жила с ней! Нюша, я ее ненавижу. Можно, я буду жить с тобой?

– Не нужно так говорить, Лялечка! Неправильно это! Мама есть мама. Другой не будет. Ты вырастешь, и даст бог, оттаешь сердцем. Не спеши маму-то осуждать. Красивая она была очень. А у красавиц судьба не всегда гладко складывается. Много на них желающих, вот и летят на огонь, не думая, что обжечься могут. Все им кажется, красота и молодость им навечно дадены. Папа твой сильно ее любил. Может, потому и простить не смог. Но слова худого я от него про твою маму не слышала. И ты ее не осуждай. Видно, досталось Анне в жизни, коль одна домой вернулась.

– Что же она раньше-то ко мне не приезжала?

– Так папа не велел. Сурово с ней поступил, чего уж там! Вот и звонить тебе не разрешал.

– А может быть, она не хотела?

– Кто ж ее знает, может и так. – Няня с жалостью смотрела на Лялю.

Обхватив руками колени, Ляля сидела на старом тонконогом стуле. Мамино возвращение в ее жизнь не сулило ничего хорошего. Ляля была уверена, что и она матери не нужна.

– Нюша, а что бы со мной было, если бы не было тебя?!

– Да что ты такое говоришь! Как это – не было? Я ж рядом почти с самого твоего рождения!

– Тогда я имею право жить здесь! Меня вырастила ты! Я перееду к тебе. Я так решила.

– Ничего ты не можешь решать, тебе еще мало лет. Думаешь, если появился «жених», так сразу взрослая стала? – шутливо спросила Нюша.

– Все смеешься надо мной? – обиделась Ляля. – Лучше научи меня гадать на картах! Или опять скажешь, что я маленькая? А сама говорила, что тебя бабушка в девять лет научила!

– Зачем тебе? Это не забава, – строго ответила Нюша.

– А я серьезно! Хочу знать свое будущее! Ты же знаешь, как дальше моя жизнь сложится?

– Нет, Ляля! Не знаю…

– Как же так? Ниночке жениха нагадала – та летом замуж вышла! Значит, карты правду говорят?

– Карты-то говорят… Только человек сам выбирает себе путь.

– Как это?

– Не одна у нас дорога по судьбе, Лялечка… много путей. Какой выберешь – так и жизнь сложится. Карты показывают, что может случиться. Но если ты свернешь в дурную сторону, например, поступком каким, то и путь твой изменится. А на новом пути этого хорошего события может и не статься!

– А если не сверну? Ничего плохого меня не ждет? Так?

– Так, да не совсем! Есть тяжелые испытания, которые мы должны пройти в этой жизни. Их не обойти. Душа сама себе их выбрала. Но какими путями ты будешь двигаться от одного к другому, зависит только от тебя!

– Где выбрала, Нюша?

– Там, – Нюша пальцем показала вверх.

– Значит, моя душа выбрала, что меня мама бросит? И папа рано умрет?

– Выходит, так!

– Нюша… а эти… испытания в моей жизни закончились?

– Не знаю, Лялечка! Боюсь я в твою судьбу заглядывать! Ты очень хочешь научиться гадать?

– Да, очень. Научи, Нюшечка! Я не буду просто так. Только, если очень нужно.

Нюша достала из шкатулки потрепанную колоду карт и, вынимая по одной, стала объяснять их значение. Ляля ловила каждое слово. Как давно она уговаривала Нюшу, чтобы та раскрыла ей секреты гаданий! Она вспомнила отца: тот, посмеиваясь, частенько отчитывал няню за «мракобесие». Но Ляля однажды застала их двоих в его кабинете: перед Нюшей на столе были разложены карты, отец же с напряженным вниманием ее слушал. С тех пор Ляля твердо решила, что она тоже научится предсказывать будущее.

Ей часто снились, как говорила Нюша, «вещие» сны. Очень яркие, и всегда под утро. Сны чаще всего были про других людей, а не про нее саму. Через некоторое время все, что было во сне с ее знакомыми, происходило наяву. И еще одна странность беспокоила ее с некоторых пор. Об этом Ляля поначалу боялась рассказать даже Нюше. Да и не сразу поняла, что причина всего – она сама. Стоило ей на кого-то по-настоящему разозлиться, как с этим человеком через некоторое время случалась беда. Например, когда классная поставила «пару» лишь за то, что она дала списать контрольную Славке, Ляля обиделась и мысленно пожелала той «провалиться на этом месте»: от оценки за эту контрошку зависел четвертной балл. Вечером, возвращаясь из школы, Элеонора Давидовна не заметила открытого люка, провалилась в него и сломала ногу. Нюша тогда долго объясняла ей, что не должна она так злиться на людей. «За тобой стоит ангел – заступник. Он-то твои пожелания и исполняет», – говорила она. Ляля в бога не верила, во всяких там ангелов и бесов тоже, но на всякий случай, почувствовав прилив злости, стала себя одергивать.

В этот вечер Ляля домой так и не пришла. Наевшись Нюшиных пирогов, заснула у нее на диване.

Нюша, позвонив Лялиной бабушке, чтобы та не волновалась, долго еще смотрела на спящую Лялю и думала, что судьба не всем дает такие испытания в жизни, но и не всех одаривает, как эту девочку…

Куйбышев. Ляля

– Мама, не нужен мне этот дурацкий шарфик, только мешать будет! – Ляля стояла перед зеркалом в платье для выпускного бала. С удовольствием отметив, что бледно-зеленый цвет кримплена удачно подошел к рыжеватым волосам, она решала, стоит ли надеть янтарный кулончик на золотой цепочке, подаренный бабушкой. Но матушка настойчиво совала ей кусок шифона бутылочного цвета. С ее точки зрения, портниха слишком занизила вырез у платья. «Нет, кулон будет лишним, впрочем, как и эта тряпка. Но мать не отвяжется!» – Ляля взяла шарфик из ее рук и обернула вокруг шеи, собираясь засунуть тонкую тряпицу в сумочку, как только выйдет за дверь. В дверь позвонили.

– Я открою! – быстро пробормотала Ляля и бросилась в коридор: за ней должен был зайти Славка, почему-то не любимый ее матушкой.

Не дав тому переступить порог, Ляля крикнула в глубину квартиры: «Пока, мама!» – и подтолкнула протягивающего ей букет Славика к лестнице.

– Это тебе, – вновь попытался тот всучить ей букет.

– Директрисе отдашь! – Отмахнулась она, сбегая по ступеням вниз.

Свободно вздохнула она, лишь завернув за угол. Все-таки в упрямстве матушка превзойдет ослицу!

Спрятав, как и планировала, «миленькую» вещицу в сумочку, она оглянулась на расстроившегося, видимо, всерьез, друга и примирительно взяла его под руку. Славка, тут же забыв обиду, улыбнулся.

* * *

До школы было пешком минут пять. Старинное здание с широкой парадной лестницей сияло огнями, несмотря на светлый июньский вечер. На небе не было ни облачка, с Волги дул легкий ветерок, дневная жара спала, уступив место приятной вечерней прохладе. Возле крыльца, возбужденно переговариваясь, толпились выпускники. Славка, махнув Ляле рукой, тут же отошел к мальчишкам. Вчерашние школьники, все как один в костюмах и при галстуках, силились выглядеть солидно. Ляля подошла к девчонкам.

– Привет всем! Скоро начнется?

– Не бойся, не опоздала. Пойдем-ка, отойдем, – Ольга Чуйкина потянула ее за руку. – Мальчишки принесли вино, знаешь? Тебе что, Славка ничего не сказал?!

– Нет. А где они его спрятали?

– В раздевалке спортзала. Ключ Крокодил дал.

Прозвище Крокодил учитель физкультуры заслужил своим зеленым спортивным костюмом с надписью «Спартак» на спине.

– С чего бы это он такой добренький?

– Так мы ему теперь кто? Никто. Уже не ученики. Воспитывать не обязан, – хохотнула Ольга.

– Пойдем, опоздаем! – Ляля подтолкнула Ольгу к школьным дверям.

Зал был почти полон. Она поискала глазами Славку, тот помахал ей рукой.

– Смотри, Славка нам места занял.

Они стали пробираться в середину ряда. Торжественная часть утомила не только учителей и учеников, но и родителей. Школа была с французским уклоном, поэтому мамам и папам, пришедшим на выпускной бал к своим чадам, пришлось делать вид, что они с удовольствием слушают пьеску, поставленную на французском языке. Кому пришла в голову эта бредовая идея, Ляля не знала. Но была уверена, что подавляющая часть родителей не понимает ни слова.

Наконец пьеска была отыграна, и все с облегчением встали.

В столовой были накрыты столы. Заставленные разнокалиберными тарелками с домашней выпечкой и бутербродами с колбасой, они занимали большую часть помещения. Среди тарелок с едой и столовскими гранеными стаканами нелепо выглядели единственно разрешенные на школьных мероприятиях напитки «Буратино» и «Колокольчик». На том конце стола, где пристроилась теплая компания из 10 «В», пустые бутылки из-под газировки периодически исчезали и появлялись вновь, наполненные другим содержимым. Учителя, сидевшие за отдельным столом, ничего не замечали. К концу застолья «семеро смелых», как называли Лялиных ближайших друзей одноклассники, были чуточку веселее всех остальных.

В пять часов утра школу закрыли, и бывшие ученики с песнями двинулись на набережную.

– Ляль, ну их всех, пойдем вдвоем погуляем! – Славка бросил на нее тоскливый взгляд.

– Неудобно как-то… и я устала! – нашлась она, думая лишь о том, что давно уже хочет домой.

– О чем это вы там шепчетесь? – Ольга Чуйкина, держа под руки сразу двух кавалеров, подозрительно посмотрела на Славку и Ляльку. – Между прочим, есть предложение: продолжить у меня дома.

Ольга жила в огромной пятикомнатной квартире с дедом-профессором и без родителей: те работали в Африке по контракту, строили то ли мост, то ли плотину и крайне редко приезжали в родной город.

– Нет, я пас. – Ляля зевнула, чтобы показать, как ей хочется спать.

– Ладно тебе, когда еще увидимся! Дед на даче, хата пустая! Потанцуем! – продолжала настаивать Ольга.

– Нет, Оль, спать хочу смертельно.

Славка, соглашаясь с Лялей, кивнул головой.

– С этой парочкой все понятно. Ну а кто идет со мной?

– Мы! – хором ответили близнецы Женька и Аркашка Ивановы, вновь подхватывая Ольгу с двух сторон.

Ляля и Славка тихо брели к ее дому. Ливень начался неожиданно, обрушившись сплошной стеной на спящий город. Славка, схватив ее за руку, втащил в подъезд первого попавшегося дома. В тамбуре между дверями он прижал ее к батарее отопления и начал неумело целовать лицо и шею. Ляля равнодушно позволяла ему это, думая о том, что ей неудобно, что чугунные ребра батареи впиваются в спину, а мокрое платье противно прилипло к телу и что целоваться, оказывается, не такое уж и приятное занятие, как об этом пишут в любовных романах.

* * *

– Соколов, спать будешь дома, а у меня на лекциях будь добр активно присутствовать! – Преподаватель по «вышке» Вербицкая Софья Марковна ткнула указкой в направлении дремавшего на последней парте Сашки. Тот даже не шелохнулся.

– Санек, гроза приближается! – Пихнул его локтем проснувшийся несколькими минутами раньше Женька Попов.

Вчера они застряли в общаге, до утра развлекая первокурсниц. Девочки оказались несговорчивыми, и потому ночное бдение было напрасным. Молодой организм требовал другого продолжения знакомства, но тут Сашка с Женькой явно просчитались. Сегодня вечером они собирались в пединститут, к проверенным «боевым» подругам. Вечерок и ночка обещали быть веселыми, а потому нужно было хорошенько выспаться.

Сашка с трудом разлепил глаза и сфокусировал зрение на исписанной формулами доске. «Что за муть мы учим? – приглядевшись внимательнее, он увидел знакомые символы и знаки. – О! А это мы тоже проходили в школе». – Сашка лишний раз поблагодарил родителей, которые настояли, чтобы после восьмого класса он перевелся в математическую школу. В институт его зачислили после первых двух вступительных экзаменов по физике и математике: он сдал их, не напрягаясь. И сейчас, учась на втором курсе, он с легкостью повторял пройденную в десятом классе «вышку».

– Соколов, мы тебя внимательно слушаем.

Сашка вопросительно посмотрел на Женьку. «Реши последнюю матрицу», – зашептал Женька.

Сашка, посмотрев на доску, устно стал диктовать решение. Софья Марковна быстро записывала его ответ на доске.

– Цены б тебе не было, Соколов, если бы ты хоть чуть-чуть напрягался.

– А зачем, Софья Марковна?

Вербицкая недоуменно пожала плечами. Соколов ей нравился, она любила студентов, так сказать, с «божьей искрой», а этот парень был явно талантлив. «Впрочем, если он и дальше будет тратить все свое время на девочек и гулянки, к пятому курсу едва доползет», – подумала она с сожалением.

Куйбышев. Ляля

Ляля смотрела на Славку, самодовольно потирающего руки и скосившего на нее взгляд: видит ли? Он получил по физике пять баллов у препода, слывшего занудой, и теперь его распирало от гордости. А Ляле были смешны его потуги привлечь ее внимание.

На самом деле Ляле было глубоко наплевать и на физику, и на остальные предметы. У Ляли случилась любовь. Еще по осени. Странное, почти невесомое состояние души, когда себя перестаешь ощущать самостоятельной единицей, а думаешь лишь об обоих, как едином целом. Он и она. Он и она ближе друг к другу. Он, страшно подумать, обнимает и потом… Про это «потом» Ляля старалась не вспоминать. Хотя оно уже случилось. Самое стыдное, что ей не стыдно. Не стыдно было лежать на широкой кровати в чужой спальне обнаженной и глупо улыбаться. Не стыдно оттого, что по телу бегали противные мурашки: в квартире было прохладно из-за вовремя не включенного городскими службами отопления. А он смеялся над ее мерзлявостью и укрывал своим телом, чтобы согреть. Тогда она поняла выражение «согрет любовью». Это, оказывается, и правда так: один отдает тепло другому. Вот такая физика.

Она не заметила, как подошел Славка и о чем-то спросил. Вернулась к действительности лишь, когда тот повысил голос.

– Ты меня совсем не слушаешь! Да что с тобой?! Ты в колхоз едешь, нет?

– Нет, не еду. Меня освободили, – рассеянно ответила она.

– Это за что же?

– Не за что, а почему. Потому что! – Она отошла от опешившего друга и направилась к лестнице. Объясняться со Славкой желания не было. Да и не могла она ему рассказать, кто сделал освобождение от колхозной повинности. Славка и не догадывался, что уже давно, еще с октября, переведен на «надцатое» место в Лялиной жизни. А с первого и до «надцатого» все места прочно заняты одним человеком, Лялиным же-ни-хом. Мама ее жениха, а ей очень нравилось это слово, помогла получить нужную справку.

С Валерой они познакомились на улице. Ляля, пытаясь найти убежище от дождя, бежала, не глядя под ноги, зонт был благополучно забыт дома… Налетев на препятствие лбом, она притормозила. Лоб упирался во что-то твердое, пахнувшее мужским одеколоном. Ей так понравился запах, что она шумно втянула его носом и лишь тогда подняла голову. На нее смотрели насмешливые синие глаза. Это была единственная красота, доставшаяся ему от природы. Остальные черты лица пугали своей неправильностью. Широкий нос, больше похожий на картошину, густые темные брови и кожа, изрытая следами перенесенной в детстве ветрянки.

– Пустите! – Ляля попыталась отодвинуться на безопасное расстояние.

– Да ради бога, – убрал он руки с ее плеч. Было очевидно, что он просто пытался удержать ее от падения.

– Не приставайте ко мне, а то закричу.

Он посмотрел на нее с опасливым недоумением и сделал шаг назад. И тут произошло невероятное. Его нога, попав в ямку в асфальте, странно вывернулась, и, прежде чем упасть, Ляля увидела перед собой поочередно его растерянные глаза, затем руки, взметнувшиеся в судорожном движении, и согнутые колени. Пытаясь удержать равновесие, он успел сделать ей классическую подсечку, какие получаются у футболистов на скользкой траве поля. Сидя в грязной луже, они хохотали над собой и над прохожими, которые, видя барахтающуюся в скользкой жиже парочку, опасливо шарахались в сторону. Потом они долго сушили свою одежду утюгом, предварительно выполоскав ее в тазике с холодной водой. Утюг был в квартире его бабушки, куда он привел ее, уже не сопротивлявшуюся обстоятельствам и судьбе. Теперь он не казался страшным, старым и приставучим. Он стал лучшим из лучших и всех остальных. Лучше Славки, Юрки и Сережки, которые пытались завлечь ее кто чем мог, – теперь они казались ей скучными и пошлыми.

Они «переспали» в первый же день. Ляля, думая, что стала женщиной, попробовала проявить взрослость. Голосом девицы, сделавшей подарок своему возлюбленному, она томно прошептала ему на ухо: «Мне было хорошо с тобой, милый». Эту фразу она перевела с французского в фильме, который они смотрели в квартире Чуйкиной по видеомагнитофону, привезенному Ольгиными родителями из-за границы. Валера приподнялся на локте, коротко глянул на ее и ласково ответил: «Мне тоже, малышка». И эта фраза была из того же фильма, но «повзрослевшая» Ляля не заметила подвоха в его словах. Лишь позже, уже после того, как сделал предложение, Валера признался ей, что не трогал ее все это время, берег для себя же, для первой брачной ночи. Стыд, охвативший Лялю, стал причиной их первой серьезной ссоры. Дома, поразмыслив хорошенько, она поняла и приняла его право решать, когда им стать по-настоящему мужем и женой…

Ляля зашла в квартиру и порадовалась, что матушка отсутствует. Можно было спокойно расслабиться, не боясь услышать замечание в свой адрес.

Есть хотелось смертельно, напряжение, вызванное сдачей экзаменов, спало, и у Ляли открылся обычный послестрессовый жор.

Анна Андреевна, придя со службы, застала дочь сидящей перед телевизором и жующей бутерброд. На тарелке перед ней высилась еще горка круглых ломтиков колбасы и лежала нарезанная половинка батона.

– Елена, сколько раз говорить, чтобы ты не ела в комнате?

– Мам, я сессию закрыла, могу расслабиться? – вздохнула Ляля, – не успела!

– Сдача экзаменов еще не повод вести себя, как свинья! – Матушка столбом стояла перед ней, ожидая реакции на свои слова.

Ляля вздохнула, подхватила тарелку с остатками «расслабухи» и удалилась на кухню.

Анна Андреевна с осуждением посмотрела ей вслед. «Совсем разбаловали ее нянька с отцом». – Те покинули этот мир много лет назад, но Анна Андреевна до сих пор связывала все проступки своей дочери с ними, точнее, с отсутствием должной строгости при Лялином воспитании.

* * *

Ляля медленно шла по улице, мысленно репетируя разговор с матерью. Вспомнив, как та отреагировала на признание, что она, Ляля, влюбилась, адекватной реакции на сообщение, что теперь грядет свадьба, не ждала. Тогда, даже узнав, что Валера из «приличной» семьи врачей и сам без пяти минут кандидат наук, знакомиться с избранником дочери не торопилась. «Все это блажь маленькой дурочки. Пройдет, как ветрянка!» – заявила она ей. А то, что избраннику уже двадцать восемь, повергло матушку в шок. «Он просто попользуется тобой и выкинет, как надоевшую игрушку», – подытожила Анна Андреевна.

Родственники Валеры, хотя он был вполне самостоятельным и независимым, проявили самое деятельное участие в подготовке торжества. Ляле же стыдно было признаться, что до сих пор ее родительница не в курсе планов дочери. Валера, торопясь, настаивал на встрече будущих родственников. Но Ляля медлила, даже не пытаясь придумать причину: врать не любила, да и что тут придумаешь?

Матушку она застала за обычным занятием: пасьянс, кофе и сигарета. В комнате стоял ставший привычным стойкий запах табака, чуть разбавленный тонким ароматом арабики.

– Мама, мне нужно с тобой поговорить. – Ляля с порога произнесла первую заготовленную фразу.

– Ну, что там у тебя случилось? – спросила та, затягиваясь и перекладывая очередную карту на нужное место.

– Я замуж выхожу. Свадьба через две недели, – выпалила Ляля на одном дыхании.

– Вот как! Значит, ты все решила за моей спиной и ставишь меня в известность. Правильно я поняла? И кто у нас жених? Все тот же старый ловелас?

– Мам, но ты же его совсем не знаешь!

– Конечно, не знаю, доченька, – голос матери стал приторно-ласковым. – Ты же не удосужилась мне его представить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.