Бертрис Смолл
Неукротимая красавица

Bertrice Small

LOVE WILD AND FAIR

© Bertrice Small, 1978

© Перевод. В.Д. Кайдалов, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

Книга первая

Часть I. Граф Гленкирк

Глава 1

– Я бы хотела, – сурово произнесла Эллен Мор-Лесли, – чтобы вы не надевали бриджи, когда катаетесь верхом, мисс Катриона. Это же так неженственно.

– Но ведь это так удобно и практично, – возразила ей юная красавица. – Перестань браниться, Элли, или я отошлю тебя домой и тебе придется выйти замуж за того фермера, чья мамаша только об этом и мечтает!

– Ради всего святого, не надо! Уже молчу.

– Ладно, не бойся. Это просто шутка, – хихикнула хозяйка Эллен. – Если, конечно, сама не передумаешь. Он же вроде ничего, да и на ногах крепко стоит. Так почему бы и не выйти за него?

– Мне нужно, чтобы еще кое-что крепко стояло, а у фермера с этим как раз не очень! Ну, давайте снимайте же ваш верховой костюм! Фу! От него же несет как из конюшни! Вы же знаете, что сегодня вечером в честь вашего дня рождения на ужин придет граф. Не могу поверить, что вам уже пятнадцать лет. Я до сих пор помню ту декабрьскую ночь, когда вы родились.

Катриона со вздохом стянула костюм для верховой езды. Ей уже не раз приходилось слышать эту трогательную историю.

– Метель была ужасная. А как завывал ветер в ту ночь! – продолжила Эллен. – Старая графиня, ваша прабабушка, настояла, что будет сидеть с вашей матушкой сама. Мне же тогда едва исполнилось семнадцать. Пусть я и была самой молодой у нас в семье, но, поскольку замуж не собиралась и рано вставать привыкла, моя бабушка поговорила со своей хозяйкой, вашей прапрабабушкой, и они решили, что я вполне гожусь в няни новорожденной. Старая леди Лесли, едва взглянув на вас, сказала: «Вот эта малышка и будет леди Гленкирк». Конечно же, когда она устраивала вашу помолвку, вы были едва прикрыты пеленкой. Если бы только она была жива! Вот порадовалась бы: вы выросли, замуж выходите, – но, к сожалению, она умерла следующей весной, а через несколько недель за ней последовала и моя бабушка.

Пока говорила, Эллен, не теряя времени, готовила ванну для молодой хозяйки. Бросив горсть ароматической соли в исходившую паром воду, она поторопила:

– Садитесь же, миледи. Все готово.

Большая дубовая емкость была поставлена перед камином, и девушка наслаждалась теплом, пока служанка терла ей плечи и спину. Потом Эллен принесла небольшой кувшин и вылила тонкой струйкой на густые волосы Катрионы золотистую жидкость, добавила воды и взбила сладко пахнущую пену. Дважды вымыв и ополоснув волосы, горничная обернула голову девушки полотенцем и помогла ей выйти из ванны.

Сидя у огня, завернутая в большую простыню, Катриона наслаждалась легкими движениями Эллен, которая расчесывала густую тяжелую гриву волос своей подопечной, пока они не заблестели. Скрепив заколками массу цвета темного золота, она жестом попросила девушку лечь и принялась массировать ее тело, предварительно умастив его светло-зеленой мазью, которую готовила ее мать Руфь. Когда с этим было покончено, Эллен протянула ей шелковое белье. Катриона уже была в нижней юбке и блузке, когда в комнату вошла ее мать.

В свои тридцать шесть лет Хизер Лесли Хей ничуть не утратила красоты и свежести. На ней было роскошное платье темно-синего бархата, отделанное золотистым кружевом; шею украшало редкое по красоте жемчужное ожерелье, которое, насколько знала Катриона, было приобретено еще ее прапрабабушкой. Густые темные волосы почти целиком скрывал голубой с золотом чепец.

– Мы с отцом хотим поговорить с тобой до прибытия гостей. Как только будешь готова, приходи в наши покои.

– Да, мама, – покорно произнесла Катриона.

Когда дверь за матерью закрылась, девушка, почти не обращая внимания на действия Эллен, принялась размышлять, чего от нее хотят родители. Она единственная дочь, но в семье были и мальчики – ее старший брат Джейми, которому уже исполнилось восемнадцать, и трое младших братишек. Колину было двенадцать лет, а близнецам Чарли и Хью – по десять. Родители практически все время были заняты друг другом, так что дети росли под присмотром нянек и наставников. Ей самой пришлось планировать собственную жизнь едва ли не с рождения.

Все обстояло по-другому, пока была жива прабабушка. Катриона знала это совершенно точно. Для Джейми наняли нескольких учителей, но никому и в голову не пришло научить читать и писать Катриону, пока она сама не заявила наставникам, что будет учиться вместе с Джейми. Когда же удивленные учителя сообщили родителям, что их дочь куда быстрее усваивает материал, чем мальчик, ей было позволено присутствовать на уроках уже «официально». Естественно, она училась вместе с братом, но лишь до тех пор, пока Джейми не отправили в школу. После этого ей пришлось думать о дальнейшем образовании самой.

Для начала она настояла на том, чтобы для нее наняли преподавателя французского. Вскоре Катриона прекрасно освоила не только этот язык, но еще итальянский, испанский и немецкий, благо ее молодой учитель свободно на них говорил. Ее родители были прекрасно образованы и после двадцати лет брака сохранили и даже приумножили нежность и любовь друг к другу. Да, они не уделяли необходимого внимания своим детям, но это выглядело совершенно невинным и объяснялось одной лишь только беспечностью. Дети всегда были сыты, хорошо одеты и ухожены благодаря заботе слуг, гувернанток и учителей. Молодому хозяину Грейхейвена или его жене просто не приходило в голову, что их дети нуждаются в чем-то еще, кроме элементарных удобств. Мальчики чувствовали себя вполне уютно в атмосфере теплой заботы прислуги, но подросшая дочь нуждалась в чем-то бо́льшем. Эллен Мор-Лесли понимала это и делала все, что от нее зависело, и все равно Катриона выросла своевольной и упрямой.

Внимательно вглядываясь в свое отражение в зеркале, девушка думала, как наконец встретится со своим суженым по прошествии нескольких лет. Гленкирку сейчас двадцать четыре, он окончил университет Абердина, а также побывал в Париже, много ездил по Европе и был даже некоторое время при дворе королевы Бесс в Англии. Катриона знала, что он красив, уверен в себе и учтив. Осталось только надеяться, что ей он придется по душе.

Разгладив темно-зеленый бархат платья, она отправилась к родителям. К ее удивлению, вместе с ними ее ждал и старший брат.

Прежде чем начать разговор, Джеймс Хей откашлялся, затем весьма серьезным тоном произнес:

– Как ты знаешь, ранее было решено, что после того, как тебе исполнится шестнадцать лет, ты выйдешь замуж за Гленкирка. Однако, в связи с преждевременной кончиной третьего графа этим летом и передачей титула молодому Патрику, церемония перенесена на Двенадцатую ночь[1].

Пораженная этими словами, Катриона вскинула бровь.

– И кто это решил?

– Мы с графом.

– А я? Мое мнение что, никого не интересует? – В ее голосе звучал гнев.

– Но вы же были обручены семь лет назад, – удивленно проговорил сэр Джеймс. – Это практически решенное дело.

В голосе отца ей послышалось раздражение. Да, она не была нежным милым созданием, каким он хотел бы ее видеть, и постоянно выводила его из себя.

– Вы могли бы посвятить и меня в новые обстоятельства, а потом спросить, хочу ли я выходить замуж на целый год раньше намеченного срока! – воскликнула Катриона. – Так вот: я не желаю выходить замуж не только сейчас, но и вообще, в особенности за Патрика Лесли!

– Но почему, моя дорогая? – в недоумении спросила Хизер. – Это прекрасный молодой человек, настоящий светский лев! Неужели ты не хочешь стать графиней?

– Да он просто гроза всех окрестных девиц, милая мама! С тех пор как дядя Патрик упал с лошади и свернул себе шею, а новоиспеченный граф вернулся домой, не проходит и дня, чтобы я не услышала очередной рассказ о его похождениях! По всей округе ходят легенды о его мастерстве в постелях, на сеновалах и под заборами! Не думала, что ты захочешь отдать меня за такого развратника!

Хозяин дома просто остолбенел от яростного взрыва чувств дочери. Джейми начал было смеяться, но тут же замолк под строгим взглядом матери, а сама Хизер сообразила, что, похоже, упустила что-то весьма важное в воспитании Катрионы.

– Оставьте нас одних! – обратилась она к мужу и сыну, а когда мужчины вышли, сказала дочери: – Присядь, дорогая. Ты что-нибудь знаешь о том, что происходит между мужчиной и женщиной на супружеском ложе?

– Конечно, – в некотором недоумении произнесла Катриона. – Он вводит эту свою штуку в отверстие у нее между ног, а через несколько месяцев оттуда же выходит ребенок.

Хизер на минуту прикрыла глаза и подумала: «О, мое бедное дитя! В моей громадной и всепоглощающей любви к твоему отцу я совершенно забыла, что ты становишься женщиной, но ничего не знаешь о том наслаждении, которое испытывают любящие существа. Где мне найти слова, чтобы поведать тебе об этом?»

Справившись, наконец, с чувствами, она открыла свои фиалковые глаза, глубоко вздохнула и холодно произнесла:

– Ты отчасти права, но акт любви между мужчиной и женщиной не обязательно заканчивается каждый раз рождением ребенка. Имеются способы предотвратить это, не лишая себя восторгов любви. Буду рада научить тебя всему еще до того, как ты выйдешь замуж.

Девушка была явно заинтересована, а мать между тем продолжала:

– Занятия любовью доставляют громадное наслаждение, Катриона.

– В самом деле? И каким же образом, мама?

Легкий оттенок презрения не ускользнул от внимания Хизер. «Великий боже, ну как мне это ей объяснить?»

– Тебя когда-нибудь целовали, дитя мое? Возможно, кто-нибудь из твоих кузенов во время наших приемов пытался украдкой?

– Ну да, кое-кто пытался, но я ему так врезала, что никто больше не осмеливался!

Хизер захотелось завыть в голос от разочарования.

– Но целоваться ведь так приятно, Катриона! Особенно когда тебя при этом еще и ласкают. Это просто восхитительно.

Катриона посмотрела на свою мать как на умалишенную.

– Брр! Да что может быть приятного в том, когда женщина и мужчина трутся друг о друга голыми телами?

От такого неприятия чувственных удовольствий Хизер едва не потеряла ход мыслей и самообладание.

– И тем не менее это так! Уж я-то знаю! Боже, Катриона, мне больно оттого, что ты совершенно не осведомлена в этих вопросах! Ты не имеешь никакого представления, что значит быть женщиной, и я чувствую свою вину. А замуж за своего кузена Гленкирка в Двенадцатую ночь ты все же выйдешь, как и планировалось. Вы прекрасно подходите друг другу – он замечательная партия.

– Я не выйду за него замуж, мама!

Хизер попробовала зайти с другой стороны:

– Тогда чем ты намерена заниматься?

– Есть и другие мужчины. Мое приданое позволяет мне выбирать.

– Только если речь идет о Гленкирке, моя дорогая.

Катриона не смогла сдержать удивления, и Хизер с облегчением подумала, что наконец-то завладела ее вниманием.

– Катриона, твое очень большое приданое предназначено только для Гленкирка. Так устроила моя мама. Если ты намерена выйти за кого-то другого, твое приданое будет весьма скромным.

– А что, бабушка не подумала о другом варианте: Гленкирк же мог умереть или просто отказаться от брака?! – выкрикнула в ярости Катриона.

– Если бы случилось что-то подобное, ты вышла бы за Джеймса. Мама мечтала, чтобы ты стала графиней Гленкирк. К тому же нет никаких сомнений, что твой нареченный будет рад свадьбе. Пойдем, дитя. Патрик Лесли обязательно полюбит тебя, вот увидишь.

– А как же я? Что, если я не хочу выходить за него?

– Но решать не тебе, моя дорогая. Так что перестань хмуриться и пойдем встречать гостей. Твои кузины и кузены очень хотят пожелать тебе счастья.

О боже! Еще и это! Хорошо, что ее дяди Колин и Эван живут в Эдинбурге, а то пришлось бы возиться с целым выводком их детей. А остальные! С мальчишками-то она еще находит общий язык, но шесть жеманных девиц – это уже слишком!

Фиона Лесли, пышная, с темно-рыжими волосами, серыми, как бушующее море, глазами и красными пухлыми губами, осталась вдовой в девятнадцать лет. Бедный Оуэн Стюарт не смог выдержать испытание супружеского ложа. Следующей девицей в этой компании шла шестнадцатилетняя Джанет Лесли, которая весной должна была выйти замуж за брата Фионы, кузена Чарлза. Джен не могла скрыть своего восторга: ну как же – будущая графиня Сайтен! Глупая корова! Эйлис Хей уже исполнилось четырнадцать лет, и ей предстояло выйти за Джеймса Лесли, следующего брата Гленкирка, но не раньше, чем через пару лет. Бет Лесли было шестнадцать, но, обожая своего дядю Чарлза, она решила вскоре удалиться в монастырь, расположенный во Франции. Таким образом, она могла жить неподалеку от своей семьи, поскольку ее четырнадцатилетняя сестра была обручена с сыном дяди Дональда, Жаком де Валуа-Лесли. Последней в этой компании была маленькая Мэри Лесли, тринадцати лет от роду, которой через три-четыре года суждено стать женой старшего брата Катрионы – Джейми. Катриона очень надеялась, что к тому времени Мэри хоть немного поумнеет и перестанет глупо хихикать при каждом слове, произнесенном Джейми, хотя тот, похоже, не имеет ничего против.

Катриона вместе с матерью вошла в парадный зал и тут же оказалась в плотном окружении родственников. Ее поздравляли, желали здоровья и счастья. Ну как на них сердиться – ведь сегодня день ее рождения.

Внезапно Фиона произнесла своим хрипловатым кошачьим голосом:

– Кэт, дорогая, а вот и твой суженый. Разве она не выросла, Патрик? Посмотри: настоящая женщина.

Катриона гневно глянула на старшую кузину и тут же перехватила пристальный взгляд Патрика, графа Гленкирка. Его большая теплая рука поднесла ее тонкую кисть к губам.

– Кузина, – раздался его глубокий завораживающий голос, – ты всегда была очаровательной, но сегодня буквально затмила всех.

Положив ладонь Катрионы на свою согнутую в локте руку, он повел ее к возвышению на другом конце зала. Оставшаяся в одиночестве Фиона удивленно рассмеялась. Граф тем временем усадил невесту за главный стол и спросил:

– За что ты так сердишься на меня?

– Вовсе нет.

– Тогда хотя бы улыбнись мне, дорогая.

Она намеренно проигнорировала его просьбу, и граф почувствовал нарастающее раздражение. Когда с ужином было покончено и слуги унесли пустые тарелки, начались танцы. Граф разыскал свою тетушку и, уединившись с ней в тишине библиотеки, стал расспрашивать, что беспокоит девушку.

– Во всем виновата я, Патрик, – всхлипнула Хизер. – И очень сожалею. Ведь я, совершенно того не желая, оставила без внимания весьма важную часть образования Катрионы. В результате она лишена каких-либо чувств и холодна как лед.

– Говоря другими словами, моя милая тетушка, вы так были заняты своим мужем, что забыли любить Кэт.

– Но я люблю ее!

– А вы когда-нибудь говорили ей это? Обнимали и баловали ее, когда она была малышкой? Ребенком? Девушкой-подростком? Нет, тетушка. У вас просто не было времени для этого. Вы – с хозяином Грейхейвена – были заняты лишь тем, что проверяли на практике, как усвоили все те восхитительные штучки, которым вас научила ваша матушка.

Хизер покраснела до корней волос.

– Патрик! Что ты можешь знать об этом?

– То, что в свое время мне поведала моя мать, – усмехнулся граф. – В частности, она заверила меня, что моя невеста будет горячей и опытной. Вместо этого, тетушка, я должен отогревать эту ледяную девицу, которую вы предлагаете мне взять в жены.

– Она уже заявила мне, что не хочет замуж, – с горечью проговорила Хизер.

– Проклятье! – в негодовании воскликнул Гленкирк. – Может, просветите почему?

– Я не знаю, Патрик, – солгала Хизер. – Когда ей ее отец сообщил, что свадьба переносится со следующего года на Двенадцатую ночь, она пришла в ярость. Сказала, что никто даже не спросил ее мнения, а потом заявила, что это не имеет никакого значения, потому что за тебя она в любом случае не выйдет.

– А вы уже говорили с кем-нибудь о переносе свадьбы на более ранний срок?

– Мы собирались объявить об этом сегодня вечером.

– Тогда вот что, тетушка. Постарайтесь как-нибудь незаметно привести сюда моего дядю.

«Бедная маленькая Катриона! – подумал Патрик, когда дама отправилась выполнять его просьбу. – С самого раннего детства жила в своем собственном мирке, которым никто не интересовался. Потом, совершенно не считаясь с ее мнением, за нее решают, когда должно произойти самое важное событие. Ничего удивительного в том, что она пришла в ярость».

Что касается других обстоятельств, то он задумался о них лишь мельком. Женщины рода Лесли по своей природе обладали взрывным характером, в их жилах текла горячая кровь, так что можно было не сомневаться, что Катриона непременно пробудится к чувственным удовольствиям и расцветет. Легкие победы ему наскучили, а временем он вполне располагал.

Джеймс Хей вошел в библиотеку вместе с женой.

– Приветствую, племянник! Что стряслось? Ради чего мне пришлось бросить гостей?

– Я думаю, дядюшка, лучше пока отложить оглашение даты нашей свадьбы с вашей дочерью. Катриона явно не в духе, и мне не хотелось бы ухудшать ее состояние.

– Девичьи глупости! Чепуха!

– А тетя Хизер была в таком же состоянии перед замужеством?

– Нет… – с некоторой заминкой произнес Хей, и глаза у него увлажнились. – Она не могла дождаться заветного момента.

– Остается только позавидовать! Почему же вы хотите лишить меня подобного счастья?

– Мы с Хизер были… хорошо знакомы, – несколько смутившись, возразил дядюшка.

– Вот именно! – обрадовался граф. – Меня же не было здесь шесть лет. Катрионе еще не исполнилось и девяти, когда я уехал. Она совершенно меня не знает. Я пока что для нее как чужак, за которого ее против воли заставляют выйти замуж. Что может быть ужаснее перспективы разделить постель с незнакомцем! Поймите же это, дядюшка! Вы купаетесь в супружеском счастье. Дайте мне время завоевать вашу строптивую дочь, чтобы и мы могли насладиться таким же счастьем.

– Ладно! – подвел итог глава Грейхейвена. – Свадьба будет отложена на год. Но если она по-прежнему будет сопротивляться, все равно пойдет к алтарю!

– Согласен, – сказал Патрик. – Но вот еще что, дядюшка… Мы должны заключить соглашение. Даже если мои методы ухаживания покажутся вам странными или, скажем, жесткими, вы не должны вмешиваться. Прошу вас не забывать об этом.

– Да-да, – не стал спорить глава семьи, но Хизер почувствовала, как у нее по коже поползли мурашки.

Она с удивлением поняла, что Патрик уже любит Катриону. Возможно, любил еще ребенком. Сперва он будет ухаживать за ней нежно, но если это не сработает, он станет жестоким, чтобы добиться ее. «Ох, моя бедная невинная дочь. – Хизер вздохнула своим мыслям. – Я должна была научить тебя всему, что знаю сама, прежде чем нетерпеливый любовник сделает тебя своей».

От невеселых мыслей ее отвлек голос племянника:

– Я сам сообщу ей. Она не должна знать, что решение перенести свадьбу было нашим общим.

Когда Патрик вернулся в зал, Катриона танцевала с его братом Адамом: раскрасневшаяся и совершенно счастливая. Ему пришлось приложить массу усилий, чтобы не наброситься на нее, – столь велико было желание. После того как танец закончился, он чинно провел ее мимо семьи в относительную тишину алькова и сообщил:

– Поразмыслив, я решил, что ты права, – с женитьбой следует повременить. Когда я покинул Гленкирк, ты была совсем маленькой девочкой. Сейчас же я вижу перед собой прелестную девушку, но ты совершенно не знаешь меня, поэтому предлагаю просто общение, чтобы у нас было время узнать друг друга.

Впервые за весь вечер Катриона улыбнулась ему.

– Вот это совсем другое дело! Но что, если мы не придемся по нраву друг другу?

Он вопросительно вскинул бровь.

– Ты что, храпишь по ночам? Или, может, ругаешься как сапожник, пьешь вино и предпочитаешь жевать бетель, как это делают на Востоке?

Она расхохоталась и отрицательно покачала головой.

– Любишь ли ты музыку, поэзию, мелодичное звучание иностранных языков? Любишь ли носиться верхом в туманной тишине весеннего утра или в свете луны осенним вечером? Восхищает ли тебя первый снегопад в начале зимы? Любишь ли ты купаться нагой в укромном месте реки в жаркий летний день?

– Да, – произнесла она едва слышно, и почему-то сердце ее забилось быстрее. – Да, мне нравится все это, милорд.

– Тогда, моя дорогая, у тебя нет шансов: ты непременно полюбишь меня.

Густые ресницы Катрионы цвета темного золота затрепетали над порозовевшими щеками, ниточка пульса на шее забилась чаще. «Мой первый успех! Кажется, лед тронулся!» – подумал Патрик и рискнул предложить:

– Скрепим наш договор поцелуем?

Светло-зеленые глаза секунду смотрели на него в упор, потом закрылись, и навстречу ему протянулись сложенные в розовый бутон губы. С трудом сохраняя серьезность, даже не улыбнувшись, он коснулся их своими губами и мягко произнес:

– Благодарю тебя, Катриона. Это был твой первый поцелуй.

– Откуда тебе знать? – встрепенулась строптивица.

– Невинность не скроешь, любимая. – Он подал ей руку. – Пока достаточно. Позволь проводить тебя к родителям.

Когда они снова появились в зале, Хизер с облегчением отметила, что дочь больше не хмурится, а лицо племянника светится довольством. Он обязательно ее завоюет – она была в этом уверена. Оценивающе окинув Гленкирка женским взглядом, Хизер со вздохом признала: «Ах, моя милая Кэт! Какое чудесное приключение ожидает тебя!»

Глава 2

Фиона Лесли, лежа в постели, мечтала. Как было бы здорово стать графиней Гленкирк! Ну почему его женой должна была стать эта кисейная барышня Катриона? Какая несправедливость!

Фиона знала, что когда-то обсуждалась возможность выдать ее замуж за Гленкирка. Вмешательство бабушки поставило на этом точку. Было решено, что ее мужем станет болван Оуэн Стюарт. С тех пор она возненавидела старую леди! Бабушке это было прекрасно известно.

Оуэн страдал какой-то серьезной болезнью, и, хотя его – семнадцатилетнего юношу – всегда тянуло к пышному телу жены, мужской силой он не обладал. Для Фионы это не имело особого значения, поскольку с девственностью она рассталась еще в тринадцать лет. Достаточно быстро она нашла с кем удовлетворить свои потребности.

Первым ее избранником стал егерь по имени Финн. Это был огромный грубый мужик, не обладавший какими-либо навыками в искусстве любви, но когда он вбивал свое орудие ей в лоно, казалось, что она того и гляди сойдет с ума от восторга. Затем случилось неизбежное: она забеременела, – а к тому времени, когда осознала сей факт, было уже поздно что-либо предпринимать.

Она поведала о своем состоянии мужу, рассчитывая на то, что этот дохляк смирится и не станет распространяться на эту тему, но на сей раз просчиталась. Корчась от боли на смертном одре, он назвал ее отъявленной шлюхой и пообещал ославить перед всем миром. Это было роковой ошибкой: когда он заснул, жена задушила его подушкой. Поскольку никаких следов не осталось, причиной смерти лекари посчитали приступ астмы, а родственники высказали убитой горем беременной вдове множество слов утешения.

Когда пришло время разрешиться от бремени, присутствовала только служанка Фионы, Флора Мор-Лесли. Родившийся крепкий мальчуган был тайно переправлен крестьянской паре, незадолго до этого потерявшей своего собственного сына. Фиона не желала, чтобы дети обременяли ей жизнь. Умерший ребенок заменил ее сына и в глубокой скорби был погребен в фамильном склепе Стюартов. Но и для Фионы вся эта фальсификация не прошла бесследно. Вызванные на следующий день доктор и акушерка пришли к выводу, что леди Стюарт никогда больше не сможет выносить ребенка. Но этот секрет было обещано сохранить в тайне за приличное вознаграждение. Правду знала только Флора, но ее можно было не опасаться: она растила Фиону с детства.

Этой ночью Фиона ликовала еще и потому, что совершенно случайно узнала чужой секрет. Чтобы избежать назойливого внимания двоюродного брата Адама Лесли, который увивался за ней с тех пор, как им исполнилось по двенадцать лет, она спряталась в библиотеке Грейхейвенов, и стоя за плотными шторами, закрывавшими окна, под которыми стояли кресла и диваны, и подслушала весь разговор между Хизер, Патриком и главой семейства.

Зная все это, она была на верху блаженства. Девственная Катриона боится близости! Гленкирк не сможет долго выносить это, а тем временем Фиона намеревалась демонстрировать ему свои созревшие прелести так часто, как это только позволяли приличия, чтобы не показаться нескромной. Также она собиралась приложить все усилия, чтобы Кэт продолжала пребывать в омуте страхов.

– Когда вы так улыбаетесь, миссис Фиона, я знаю, что это не предвещает ничего хорошего. Какую проделку вы задумали на этот раз?

– Никаких проделок, Флора. Я просто ломаю голову, что бы надеть на Рождество к Гленкиркам.

Фиона мечтательно вздохнула.

– Рождество у Гленкирков! Будут все Лесли, в том числе из Сайтена, Хейзы из Грейхейвена, Мор-Лесли из Крэннога. Мы не праздновали Рождество у Гленкирков всей семьей с тех самых пор, как умерла бабушка. Как я рада, что новый граф решил не соблюдать траур! Старому лорду Патрику это не понравилось бы. Остается надеяться, что, когда граф и мисс Катриона поженятся, празднества в замке станут регулярными.

Но Катриона, сама не ведая о том, разрушила планы Фионы. За десять дней до того, как в замок должны были съехаться гости, она появилась там по особому приглашению тети Мег, вдовствующей графини Гленкирк. Мег Стюарт Гленкирк, обо всем поставленная в известность, решила дать возможность своему старшему сыну поухаживать за будущей невестой. Да она и сама некогда появилась в Гленкирке запуганной невестой, но покойная бабушка сердечно приветствовала ее, проявив любовь и понимание. Старушка давно уже покинула этот мир, но Мег намеревалась отплатить ей за участие, оказав помощь ее любимой праправнучке.

Погода стояла чудесная – холодная и солнечная. Патрик одержал свою первую победу, когда подарил Катрионе белоснежную кобылу.

– Она потомок матушкиного Дьявольского Ветра. Легкая, стремительная, послушная и преданная. Как ты ее назовешь?

– Бана. По-гэльски – «прекрасная».

– Да, знаю. Я тоже говорю по-гэльски.

– О, Патрик! – Она порывисто обняла его за шею. – Ты на своем Дабе составишь мне компанию?

Весь день они носились по холмам вокруг Гленкирка, а по вечерам Катриона сидела с тетушкой, двоюродными братьями и сестрами в главном зале фамильного замка. В камине уютно полыхал огонь, а Катриона и молодые Лесли играли в шарады или танцевали. Вдовствующая графиня снисходительно улыбалась им, а граф старательно скрывал разочарование, оттого что ни разу не оставался по вечерам наедине со своей нареченной.

Но счастье переменчиво. Вечером накануне того дня, когда в замке должна была собраться вся их родня, он встретил Катриону в одиночестве. Было уже довольно поздно. Его мать всегда рано отходила ко сну, и, полагая, что все остальные тоже устраиваются на ночь, он отправился в библиотеку, намереваясь кое-что уточнить по вопросам недвижимости. Возвращаясь обратно, он заметил девичью фигуру, сидевшую в одиночестве перед камином.

– Кэт! Я думал, что ты давно уже спишь! – присаживаясь рядом, сказал Гленкирк.

– Мне очень нравится сидеть в тишине и смотреть на огонь, – объяснила Катриона.

– Как тебе здесь?

– Восхитительно! Правда, замок запомнился мне гораздо большим, но, думаю, это потому, что я смотрела на него глазами ребенка. В действительности он небольшой и чудесный.

– Тебе понравилось бы жить здесь?

– Да, – прозвучал еле слышный ответ.

Несколько минут они посидели в полной тишине, и вдруг Катриона попросила:

– Милорд, не могли бы вы меня поцеловать? Но не как тогда, а по-настоящему? Я поговорила с мамой и Эллен. Они сказали, что тот поцелуй просто скреплял нашу договоренность, не более.

Светло-зеленые глаза, казавшиеся колдовскими в отблесках пламени камина, смотрели на него с надеждой. Медленно нагнувшись к ней, он коснулся ее губ своими, нежно, но постепенно усиливая нажим. Неожиданно ее руки обвились вокруг него, а когда их губы разомкнулись, девушка, задыхаясь, произнесла:

– Ох, милорд, это было гораздо приятнее. Можно еще раз?

Он с готовностью повиновался и через секунду с удивлением почувствовал, как ее нежный язычок проник к нему в рот. Оторвавшись от него, девушка поинтересовалась:

– Вам понравилось так, милорд? Мама сказала, что так гораздо чувствительнее.

Гленкирка наконец осенило: это она пытается на практике осуществить то, о чем ей рассказала Хизер, но сама при этом ничего не чувствует. Рискуя испугать и разгневать, он обнял ее, провел ладонью по спине, прижал к себе. Его рот завладел ее губами. Используя весь свой опыт, он осторожно, но настойчиво заставил их раскрыться и ввел свой язык глубоко ей в рот. Он ласкал ее нежно, но как только крупная дрожь начала сотрясать все ее тело, прекратил. Он чувствовал ее нарастающую панику, она попыталась вырваться, но он крепко держал ее в объятиях, пока она не взмолилась, чтобы отпустил.

– Патрик… – только и смогла выдавить Катриона и расплакалась.

Он опять притянул ее к себе и стал успокаивать:

– Ну, будет тебе, дорогая, будет! Все хорошо, тебе нечего бояться.

– Почему ты сделал это? – произнесла она сквозь слезы.

– Потому что, моя драгоценная маленькая нареченная, ты экспериментировала со мной, проверяла то, о чем тебе рассказала твоя чудесная, но ветреная матушка. И ты все это проделала, но сама при этом ничего не почувствовала. Никогда больше так не делай.

– Но я чувствовала…

– Что именно?

– Я не могу объяснить… Боже мой! Я не знаю, как это назвать, но мне просто хотелось, чтобы ты не останавливался, а потом… стало страшно так, что все перевернулось внутри…

Смутившись, она замолчала.

Он встал с дивана, подал ей руку и, глядя на нее сверху вниз, задумчиво проговорил:

– Когда мне было всего тринадцать лет, меня формально обручили с крохой всего четырех лет от роду. Когда религиозная церемония закончилась, нас усадили на почетные места, и слуга принес угощение. Напротив меня сидела солидная дама, а я как раз начал интересоваться женскими формами и просто не мог оторвать глаз от ее пышной груди. Внезапно моя нареченная, перехватив этот взгляд, схватила бокал и выплеснула вино в ложбинку у нее между грудей, и сказала мне что-то резкое. В тот момент я в нее и влюбился. С тех пор ничего не изменилось.

Она подняла на него свои невероятные глаза.

– Я то и дело слышу о твоих похождениях. Как же ты можешь утверждать, что влюблен, если в твоей жизни полно других женщин?

– У мужчины есть определенные потребности, Кэт. И если он не имеет жены, которая могла бы их удовлетворить, то вынужден пользоваться услугами дам… определенного круга.

– И как часто?

– Достаточно. Особенно теперь. Да черт возьми, Кэт! Я постоянно тебя хочу! Обнаженную, в моей постели, с растрепанными волосами, задыхающуюся от страсти!

Катриона почувствовала, как от этих слов по ее телу прошла дрожь, и, взглянув ему в лицо, пролепетала:

– Если пообещаешь прекратить встречи со всякими дамами, я готова выйти за тебя замуж в Валентинов день. Если хочешь желать доброго утра и доброй ночи своей настоящей любви, то придется попрощаться с другими женщинами.

– Ты ставишь мне условия, дорогая? – спросил с улыбкой Гленкирк.

– Я готова делить с тобой жизнь, ты получишь девственницу и сможешь испытать со мной все радости, которые захочешь, но, повторяю, я буду у тебя одна, – совершенно серьезно заявила Катриона.

– Когда поженимся, я обдумаю это! А сейчас ступай в постель, маленькая шалунья, пока я не потерял контроль над собой и не набросился на тебя прямо здесь.

Послав ему укоризненный взгляд, девушка вышла из зала. Патрик усмехнулся: ну и штучка эта Кэт Хей! Готова выйти за него замуж, но намерена управлять его жизнью. Что ж, теперь он знает кое-что важное: во-первых, его невеста отнюдь не ледышка, какой он ее себе представлял, и, во-вторых, жизнь с ней определенно не будет скучной!

Глава 3

Во второй половине следующего дня замок Гленкирк наполнился голосами, шумом и гамом. Катрионе, слава богу, как невесте графа, не пришлось делить спальню со своими двоюродными сестрами. Фиона тоже избежала этой участи – ее пощадили в силу возраста, а еще потому, что она вдова.

Узнав, что Катриона уже прожила в замке десять дней, Фиона поспешила найти ее и приступить к воплощению своих задумок. Девушка сидела в главном зале одна и что-то вышивала, когда Фиона подсела к ней.

– Ну что, моя маленькая кузина? Как тебе понравился замок Гленкирк?

– Он великолепен! – ответила Катриона. – Думаю, я с радостью возьму на себя обязанности его хозяйки.

Свои слова она сопроводила насмешливой улыбкой, и Фиона едва не скрипнула зубами.

– Ты очень храбрая девушка, если добровольно идешь прямо волку в пасть.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Боже, дитя мое! Ты же знаешь репутацию Гленкирка.

– Ты про женщин? – Катриона правдоподобно изобразила на лице скуку и даже зевнула. – Господи, Фиона! Всем известно, что Гленкирк просто дьявол по этой части, чему я очень рада. Расскажи лучше что-нибудь новенькое.

– Хорошо, моя дорогая, расскажу. – Гостья понизила голос и подалась всем телом к Катрионе. – Говорят, у Гленкирка громадное мужское достоинство. Поскольку я была замужем, то кое с чем знакома, и должна поделиться с тобой. Мы, женщины из рода Лесли, маленькие и хрупкие. Большой м… петушок может просто нас разорвать. Слава богу, мой бедный муж, лорд Стюарт, имел достоинство весьма среднее, но все равно, когда ввел мне его в нашу брачную ночь… – Она сделала эффектную паузу, радостно отметив для себя побледневшее лицо Катрионы. – Увы, кузина! Боль была ужасная, и с каждым мгновением становилась все невыносимее. Господь покарал его, призвав к себе, а меня спас.

– Но я из рода Хей, Фиона, так что со мной все может быть иначе.

– А твоя мать? Она же Лесли, кузина. Дочери по телосложению повторяют своих матерей, так что я не завидую тебе.

Испугавшись, Катриона пересказала этот разговор Эллен, но та лишь рассмеялась:

– Ерунда все это! Эта Фиона Стюарт просто пытается тебя запугать. Боль будет, но буквально мгновение, в самом начале, зато потом – море блаженства. Твоя кузина сама жаждет заполучить графа, вот и плетет небылицы. Да ты только посмотри на своих родителей! Разве так ведет себя женщина, которая испытывает постоянную боль?

Раздосадованная на себя из-за того, что едва не поверила россказням Фионы, Катриона стала внимательнее приглядываться к ней и решила, что Эллен совершенно права. Кузина использовала любую возможность, чтобы попасть на глаза Патрику, носила платья с декольте на грани приличия, чтобы продемонстрировать свои внушительные прелести. «Вот же сука! – подумала Кэт. – Рыжая сука! Надо было побольше о ней разузнать».

Катриона отыскала брата и спросила:

– Джейми, тебе что-нибудь известно про кузину Фиону?

Брат сначала удивился, потом с усмешкой сказал:

– Говорят, что она очень добра: никому не может отказать, – но я еще не бывал в ее постели. Еще ходят слухи, что ребенок, которого она родила Стюарту, вовсе не от него. Тот был настолько слаб, что вряд ли мог исполнять супружеские обязанности. – Джейми помолчал и внимательно посмотрел на сестру. – Похоже, твое отношение к Гленкирку изменилось. Он тебе нравится?

– Да.

– Тогда опасайся кузины Фионы, поскольку она явно проявляет повышенное внимание к нему, хотя я сомневаюсь, что граф понимает это.

Джейми ошибался. Патрик все прекрасно видел, и, не будь Катрионы в замке, пожалуй, позабавился бы со своей рыжей кузиной, изнывающей от похоти без мужской ласки. До него тоже доходили слухи, и было бы забавно их проверить.

Одним из вечеров, вскоре после Рождества, Фиона попыталась ускорить события. Когда все гости и хозяева давно уже видели сны, граф решил обсудить со своим братом Адамом возможность его брака с наследницей Форбсов. Мужчины сидели у камина, и Адам пытался убедить Патрика, что их младший брат, семнадцатилетний Майкл, гораздо больше подойдет тринадцатилетней Изабелле Форбс.

– Я готов жениться, но отнюдь не на этой девчонке. Вот Майклу она в самый раз: года через три-четыре подрастет, тогда и устраивай союз между ними, тем более что он и так с ума сходит от ее кукольного личика.

Патрик рассмеялся:

– Ладно, я подумаю! Похоже, есть девушка, для которой ты себя бережешь?

Адам только улыбнулся.

Оба брата были высокие, как и их отец. Патрик унаследовал темные волосы матери и зеленовато-золотые глаза Лесли, а Адам – красно-рыжие волосы Лесли и янтарные глаза Стюартов. Посидев еще немного с кружками глинтвейна, они решили расходиться по своим комнатам. У подножия лестницы граф вспомнил:

– У меня припасено немного отличного виски из винокурни Макбинов. Давай зайдем ко мне, пропустим по глоточку на сон грядущий.

Распахнув дверь, он услышал удивленный возглас брата и только тогда поднял голову.

На его кровати, в неверном отблеске свечей возлежала Фиона Стюарт.

– Клянусь, брат, это самое чудесное зрелище, которое мне приходилось когда-нибудь видеть! – воскликнул Адам.

– Какого черта ты здесь делаешь? – зарычал граф, мгновенно протрезвев.

– Ты не захотел прийти ко мне, Патрик, – промурлыкала нагая красотка, – поэтому я пришла сама.

Ноздри его раздулись, уловив теплый аромат благовоний.

– Я плачу шлюхам за услуги. Сколько запросишь ты?

– О, дорогой! – хрипло рассмеялась Фиона, вставая в постели на колени. – Какие деньги! Я схожу по тебе с ума! Женись на этой глупой девственнице, если должен, но только возьми меня! Будем любовниками! Обещаю: не пожалеешь!

– Боже мой! – облизнул пересохшие губы Адам. – Как бы я хотел получить такой чудесный подарок. Везет же тебе, братишка!

– Хочешь ее? – Патрик повернулся к младшему брату.

– Не стану врать – да, и прямо сейчас.

– Что ж, забирай. Я переночую в твоей комнате.

– Нет! – запротестовала Фиона. – Я хочу тебя, а не этого самодовольного хлыща!

– Моя дорогая кузина, – холодно произнес граф, – судя по слухам, ты обладаешь изрядным опытом, поэтому должна знать: что заниматься любовью с тем, кого не хочешь – сплошная скука. Я тебя не хочу и более того, ты мне совсем несимпатична.

Повернувшись к ней спиной, граф направился к выходу. Адам закрыл за ним дверь и с подчеркнутой медлительностью лениво произнес:

– Что ж, Фиона, малышка, я очень хочу, чтобы ты не меняла положения еще некоторое время.

– Пошел к черту! – яростно бросила она в ответ и, вскочив с кровати, направилась было к двери, но Адам, не сходя с места, потянул ее обратно.

– Ну уж нет, крошка! – Он схватил ее за грудь с вмиг напрягшимся соском. – Сегодня ночью ты раскинешь свои ножки только для меня.

С этими словами он швырнул ее в постель, и Фиону внезапно охватил страх.

С тех пор как ею, тринадцатилетней, на куче соломы овладел старший конюх ее отца, она всегда верховодила в подобных ситуациях. Сейчас же бессильно лежала и наблюдала, как двоюродный брат, повернувшись к ней спиной, медленно раздевается. Высокий, стройный, широкоплечий, с узкими бедрами и мускулистыми ягодицами. Адам Лесли обернулся, и Фиона чуть не ахнула от изумления. Однажды ей довелось наблюдать за случкой лучшего отцовского жеребца с кобылой. Она тогда подумала: вот бы ей найти мужчину с таким же достоинством! Теперь он стоял перед ней и ухмылялся:

– Ну что, милая? Пять лет ты бегала именно от того, чего хотела.

– Боже мой! – прошептала Фиона. – Да ты разорвешь меня этой штукой!

Только влажная ненасытная пещерка у нее между ног жила своей жизнью и уже трепетала от предчувствия. Задыхаясь от похоти, с хриплым криком Фиона протянула руки к мужчине. Его тело через мгновение скрыло под собой ее фигуру, и он почувствовал, как жадная теплая рука направила его. Он вошел в нее мощным толчком и, убедившись, что она легко приняла его, начал медленно двигаться. Ее тело извивалось под ним, ногти впивались в кожу, из горла вырывались то стоны, то хрипы, а через несколько минут все звуки сменились воплем чистого восторга.

Адам скатился с нее, перевел дыхание, затем, опершись на локоть, с усмешкой заметил:

– Для шлюхи ты чертовски неумелая. Но сама виновата, что ограничивала себя никчемными любителями.

Склонив голову, он принялся сосать и покусывать затвердевший сосок, потом второй, одновременно играя пальцами со складками у нее между ног.

Подняв голову, Адам заявил:

– Ну а теперь, милая, будем учиться тому, что умеют самые утонченные шлюхи Парижа, Лондона и Абердина.

Упершись ему в грудь рукой, Фиона запротестовала:

– Я не обещала тебе, что стану твоей любовницей, самовлюбленный мальчишка!

– А я и не спрашивал тебя, дорогая!

Она ошарашенно уставилась на него.

– Я уверен, что теперь, – произнес Адам с усмешкой, – церковь непременно выдаст кузенам Лесли разрешение на брак[2].

Фиону ошеломили его слова:

– Я же старше тебя!

– Всего чуть больше чем на месяц. Уже на следующей неделе мне исполнится двадцать.

Он снова навалился на нее, и она почувствовала, как в нее упирается твердая плоть.

– Но я не хочу тебя! – выкрикнула Фиона истерично. – Мне нужен Гленкирк!

– Его тебе не заполучить, милая! Он попросту не хочет тебя.

С этими словами он шире развел ей ноги.

– Но ты не богат! – привела главный довод Фиона. – И жить в другом доме я не хочу!

– Я получаю вполне приличный доход с инвестиций, которые сделала для меня, да и для тебя тоже, бабушка. Я богаче некоторых графов. У меня также есть доли в семейном судоходстве и овцеводстве. У тебя есть дом в Эдинбурге, который принадлежал твоей бабке, Фионе Абернети. Мы проведем несколько лет в путешествиях, а когда король Джеймс подрастет, вернемся, будем жить в столице и бывать при дворе.

Он снова глубоко вошел в нее, но на этот раз двигаться не стал.

Фиона не могла понять зачем, но все же призналась:

– Я никогда не смогу иметь детей.

– Я знаю, – ответил Адам совершенно спокойно. – Повитуха, которую ты тогда пригласила, принимала по меньшей мере трех моих бастардов. Эта информация стоила мне два золотых. Кроме того, дорогая моя, я знаю, ребенок был не от Стюарта.

Она разразилась проклятиями, а он рассмеялся:

– Пусть Патрик, Джейми и Майкл продолжают наш род. Мне хватит и тебя. Но учти: если застукаю с другим, изобью до полусмерти и отлучу от этого. – Он резко вошел в нее. – На целый месяц.

При этих словах янтарные глаза Фионы сузились и потемнели. При мысли, что может потерять то, чего так долго добивалась, все ее тело пронзила дрожь. Обхватив его ногами, она прошептала сдавленным голосом:

– Я буду хорошей, Адам! Клянусь!

На следующий день, к всеобщему удивлению, Адам Лесли объявил перед всей семьей, что женится на своей кузине, леди Стюарт. Поскольку ни его мать, ни родители Фионы даже не догадывались о его намерениях, разразилось настоящее светопреставление.

Патрик, отважившись защитить брата, решительно солгал:

– Они спросили моего позволения. Но, дядя, я должен извиниться перед вами за то, что не поставил вас в известность. Моя собственная помолвка совсем затмила мне голову.

Повернувшись к младшему брату, он укоризненно произнес:

– Тебе не следовало оглашать свои намерения, пока я не переговорил с дядей.

Адам изобразил на лице приличествующее случаю раскаяние.

– Пойдемте, дядюшка, – продолжил граф Гленкирк. – Нам надо поговорить наедине. Даже вдова должна получить приданое.

Не успев хоть что-нибудь возразить, лорд Сайтен обнаружил, что оказался в библиотеке замка, где Адам сообщил ему о бесплодии Фионы, добавив, что ему очень повезло – он готов взять ее в жены, несмотря на этот прискорбный факт.

– Тогда зачем же она тебе? – выдавил ошеломленный лорд Сайтен.

– Все просто, дядюшка: я люблю эту шалунью.

Лорд Сайтен больше ни о чем не стал спрашивать, поскольку прекрасно знал, что его дочь никогда не пользовалась особым успехом у мужчин; про ее репутацию тоже знал. Будучи счастлив наконец-то избавиться от нее, он назвал весьма щедрую сумму приданого, которая и была с радостью принята другой стороной. Бракосочетание было назначено на весну.

Когда дядюшка покинул библиотеку, Гленкирк повернулся к брату:

– Но почему? Ты ведь мог жениться на прекрасной Изабелле Форбс и обзавестись законным наследником.

– Потому что, Патрик, я и в самом деле люблю Фиону. Еще с детства.

– Но она же шлюха! Совершенно безотказная.

– Теперь все будет по-другому. Не смотри на меня так скептически. Ты помнишь Нелли Бейрд?

– Ну да, – со вздохом произнес Гленкирк.

Была такая, его содержанка, которая всецело принадлежала ему до тех пор, пока не переспала с его братом.

Адам ухмыльнулся и, опять посерьезнев, продолжал:

– Фиона больше не будет бросаться на мужчин. Все это происходило потому, что она ненасытна в любви и вплоть до сегодняшней ночи не нашлось никого, кто мог бы удовлетворить ее страсть. Мне это удалось, и теперь она успокоится.

– Но ты мог бы иметь законного сына с девицей Форбс!

– Предоставляю Джеймсу и Майклу честь поддерживать наш род. Я же предпочитаю проводить все время с моей рыжеволосой чертовкой!

– Я же не говорю тебе «нет», брат, – рассмеялся граф. – Мы с молодой мисс Катрионой Хей постараемся за двоих.

– Послушай моего совета: укроти эту девушку, или ты не оберешься с ней проблем.

– И как, по-твоему, это сделать?

В ответ Адам пожал плечами.

– Это уже только твоя проблема, братец. У меня есть собственная, и имя ей Фиона.

В этот момент в библиотеку ворвалась Маргарет Лесли и яростно набросилась на старшего сына.

– Как ты мог! Позволить брату жениться на этой… блуднице? Сайтен просто счастлив опять избавиться от этой суки. Пусть Фиона и моя племянница, но я не позволю никому из моих сыновей связываться с этой волчицей!

Патрик встал и, холодно взглянув сверху вниз на мать, жестко произнес:

– Я хотел бы напомнить вам, мадам, что глава семьи я, а не вы, а значит, и решения здесь принимаю я. Адам любит Фиону, и она согласна выйти за него. Сайтен одобрил этот брак и готов дать за ней щедрое приданое. Они поженятся весной. Вам же следует усвоить: вы будете относиться к ней уважительно и доброжелательно, так же как к Катрионе, Эйлис Хей и в дальнейшем – к Изабелле Форбс.

Маргарет Лесли повернулась к младшему сыну, и тот заверил мать, взяв ее ладони в свои руки:

– Я люблю ее, мама, и хочу прожить с ней такие же счастливые годы, как вы с отцом.

Мег Лесли разрыдалась, и оба сына обняли ее.

– Вы всегда были упрямыми, как все мальчишки.

– Мадам, мы просто хотим быть счастливыми. Вы с отцом всегда были для нас примером, – сказал Адам.

Она высморкалась, вытерла слезы и улыбнулась:

– Ну что ж, господин граф и мой неразумный младший сын. Я приму в нашу семью Фиону, хотя по-прежнему считаю, что это неправильное решение: есть в ней что-то порочное. Мне она не нравится.

Глава 4

Граф Гленкирк ухаживал за своей будущей невестой с элегантностью и грацией французского придворного. Когда Эллен каждое утро приносила Катрионе завтрак, на подносе всегда лежал какой-нибудь подарок от Патрика. Он мог быть как очень простым: например, сосновой веткой с позолоченной шишкой, перевязанной красной бархатной лентой, – так и весьма дорогим – вроде резной шкатулкой из слоновой кости, в которой покоилась дюжина цветочных бутонов из бриллиантов. Катриона и Патрик все лучше узнавали друг друга во время коротких верховых поездок по покрытым декабрьским снегом холмам и длинных пеших прогулок по спящим под снегом садам.

Патрик Лесли был хорошо образован, и его юная суженая, которая с такой настойчивостью боролась за возможность учиться, с удовольствием внимала его словам. Графа порой даже забавляло такое несоответствие: столь серьезный острый ум в совершенно юном цветущем теле. В то же время его очень волновала ее наивность и полная неосведомленность в обычных вещах. Выросшая в закрытом мирке Грейхейвена, она почти ничего не знала о жизни.

Их бракосочетание планировалось в День святого Валентина, а после пасхальных праздников собирались без особых церемоний связать себя узами брака Адам и Фиона. Вся семья уже знала, что церемония всего лишь формальность: они уже давно жили вместе. Фиона, всегда стремившаяся к стройности, теперь все больше округлялась и становилась похожей на кошку, которая ест одни сливки.

– Да она скоро замурлыкает, – хихикнула как-то Эйлис Хей. – Я только надеюсь на то, что мой Джейми будет так же хорош, как говорят девушки про кузенов Патрика и Адама.

– Так же хорош в чем? – не поняла Катриона.

Большие голубые глаза Эйлис раскрылись еще шире, и она опять хихикнула.

– О, Кэт! Умеешь же ты пошутить!

– Я и в самом деле не представляю, о чем ты говоришь!

– Да я о постели, гусыня ты этакая! – раздраженно воскликнула Эйлис. – Ходят слухи, что Гленкирки доводят девушек до безумия от наслаждения. Дождаться не могу июня, когда наконец смогу это проверить.

– Боже! Эйлис, да ты развратница не лучше Фионы!

Глаза Эйлис тут же наполнились слезами, и она так тряхнула в негодовании головой, что светлые волосы взметнулись вверх.

– Я, как и ты, Катриона Хей, девственница, но на этом наше сходство заканчивается! Я мечтаю о ночах в супружеской постели и готова для Джейми на все. Ты же холодна как ледышка. Смотри: если не изменишь свое отношение к плотским удовольствиям, граф будет искать утешения на стороне. И кто посмеет упрекнуть его за это?

Катриона отшатнулась от кузины. С тех пор как вся семья собралась на Рождество, Гленкирк вел себя в высшей степени корректно. Ни разу больше не повторился тот вечер у камина, когда граф ясно выказал свои чувства к ней, которых она раньше не замечала и до сих пор не была уверена, что сможет с ними справиться, но испытать их еще раз очень хотела.

Тем же вечером, одевшись только в мягкую ночную сорочку из льна, она пробралась из своих апартаментов и спряталась в алькове рядом с комнатами графа. Там было холодно, к тому же Гленкирк вернулся лишь поздно вечером. Катриона выскользнула из своего убежища и последовала за ним, он обернулся.

– О, Катриона, милая. Что случилось?

Заметив, что она дрожит, Патрик быстро накинул свою подбитую мехом домашнюю куртку ей на плечи.

– Что могло заставить тебя прийти сюда в столь поздний час?

От страха и стыда она буквально окаменела, поэтому ему пришлось подхватить ее на руки и усадить в кресло у огня.

– Итак, что все-таки стряслось?

Едва слышно Катриона пролепетала:

– Я хочу… мне надо, чтобы мы занялись любовью.

– Что за странная просьба?

– Пожалуйста, умоляю! Я правда хочу этого! О, милорд, мне ведь совершенно ничего не известно! Моя мать старалась исправить ситуацию, но, по ее рассказам, любовь очень высокодуховное чувство, тогда как же объяснить намеки Эйлис по поводу репутации Гленкирков? Фиона, например, ничуть не стесняясь, спит с Адамом и выглядит вполне довольной, даже задирает перед остальными нос. Все это далеко не духовно. Я же не представляю, чего ожидать. Пожалуйста, покажи мне, научи, хотя бы немного!

– Ну что же… – нарочито серьезно протянул Гленкирк. – Конечно, можно попробовать, но если вдруг испугаешься или передумаешь, скажи, чтобы я остановился.

– Хорошо, Патрик!

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Одной рукой он обнял девушку, а другой медленно, чтобы не испугать, приспустил ее ночную сорочку, обнажив чудесную упругую грудь цвета слоновой кости, увенчанную темно-розовым соском. Несколько мгновений он с восхищением смотрел на нее, затем накрыл ладонью и легонько сжал, тут же почувствовав, как дрожь прошла по всему ее телу. А большой палец уже начал свой танец вокруг розового соска, заставил его напрячься и приподняться над восхитительным полушарием. Он услышал, как Катриона тихонько ахнула, и по его губам скользнула довольная улыбка. Он склонился поцеловать ее и почувствовал, как его домашний халат соскользнул на пол, оттого что она обхватила обеими руками его шею. Осторожно сняв сорочку с прекрасного тела, он принялся ласкать бархатистую кожу. От его прикосновений девушка дрожала всем телом, всхлипывала, бормотала что-то, и что есть сил, прижималась к нему. Внезапно он прекратил свои ласки, но она запротестовала:

– Пожалуйста, милорд! Еще! Я совсем не боюсь.

Но слишком велико было уже его собственное вожделение, и Патрик не мог поручиться, что сумеет остановиться, не овладеть ею здесь и сейчас.

– Мы должны, Кэт! Если я не отправлю тебя сейчас в твою комнату, то не смогу удержаться и совершу непоправимое.

– Прошу вас, милорд! Именно этого я и хочу, прямо сейчас.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, Патрика не пришлось бы долго уговаривать, но это Кэт, его девственная суженая, которая только-только начала пробуждаться для любовных наслаждений.

– Нет, милая. В свете утра все будет восприниматься иначе. И если я позволю себе сейчас воспользоваться твоей слабостью, ты меня возненавидишь. Всему свое время и место.

Со вздохом он помог Кэт надеть сорочку, подхватил девушку на руки, и отнес обратно в ее комнату, осторожно уложив в постель и прикрыв одеялом.

– Спокойной ночи, любовь моя!

После того как Патрик закрыл за собой дверь, Катриона Хей долго лежала без сна и прислушивалась к тишине ночи. В камине негромко потрескивали дрова. Где-то вдалеке ухала сова, ей подвывали волки. Теперь девушка начинала понимать, что имела в виду мать, но точно так же понимала Эйлис и проникалась сочувствием к кузине Фионе. Вспоминая события полуторачасовой давности, она почувствовала, как напряглись груди, а щеки охватило жаром. Остаток ночи Катриона пребывала в беспокойном полусне-полубодрствовании.

С Гленкирком они встретились утром, перед традиционной прогулкой верхом, и граф приветствовал ее в своей обычной манере. Кэт последовала его примеру, и все шло как обычно, пока они не оказались на безопасном удалении от замка. Тогда, медленно повернувшись к нему, она произнесла:

– Я ни о чем не жалею – имейте это в виду.

Он широко улыбнулся.

– Так и сожалеть не о чем, Кэт. Мы всего лишь целовались и ласкали друг друга… обычное дело для влюбленных.

– Я снова приду к тебе, – твердо заявила Кэт.

Патрик усмехнулся.

– Лучше оставайся в своей кроватке, как хорошая девочка, или я не отвечаю за последствия.

Повернувшись к нему, она надула губки.

– Я не хочу оставаться в одиночестве.

Он всмотрелся в ее лицо и понял, к своему величайшему удивлению, что его будущая жена вовсе не кошечка, а истинная тигрица, и, уже серьезно, предупредил:

– Не советую упорствовать, иначе придется поучить тебя хлыстом, так что не сможешь сесть на свою чудесную попку. И я не шучу.

Поздно вечером она заявилась в его комнату и, протянув ему хлыст из кожи газели, сбросила ночную сорочку. Он швырнул хлыст в огонь камина, притянул ее, нагую, к себе и принялся целовать. Рука его скользнула к пушистому холмику. Она всхлипнула, но не остановила его…

Празднества Двенадцатой ночи закончились, братья и сестры разъехались по своим домам. Граф настоял, чтобы Катриона вернулась в Грейхейвен на несколько недель, чтобы потом снова приехать в Гленкирк, уже на собственное бракосочетание. Катриона не хотела уезжать, но поскольку каждую ночь она упорно приходила к Патрику в комнату, он чувствовал, что, если не получит передышки от этой пытки, то сделает нечто такое, о чем им потом обоим придется жалеть.

За пару недель до бракосочетания она вернулась в Гленкирк с целым караваном приданого: одежда, драгоценности, ткани, домашняя утварь, мебель. К смятению Патрика, она поселилась в апартаментах графа и графини, к которым примыкала и спальня Патрика. На дверях между комнатами никогда не было замков, и, если бы он велел поставить их сейчас, это вызвало бы массу разговоров. В первый вечер после возвращения невесты он намеренно допоздна засиделся с Адамом в надежде, что к тому времени, когда вернется, она уснет.

Наконец, пожелав брату спокойной ночи, Патрик направился к себе. Дверь между двумя спальнями была открыта. Он прислушался, но из другой спальни не доносилось ни звука. Быстро раздевшись, он собирался забраться под одеяло, когда услышал нежный голос:

– Патрик, любовь моя, приди ко мне, постель уже согрета.

Повернувшись, он обнаружил ее стоящей в дверном проеме между двумя комнатами, совершенно обнаженную, как и он сам. Он не мог оторвать взгляда от ее чудесных полных грудей и длинных стройных ног. Волосы цвета темного меда падали густой тяжелой волной до тонкой талии. Блеск глаз не скрывал даже полумрак.

– Если я разделю с тобой сегодня постель, то хода назад уже не будет. Я больше не стану просто ласкать тебя, а возьму твою девственность. Не пожалей потом!

– Пойдем, Патрик.

Кэт сделала несколько шагов к своей спальне, и он последовал за ней.

– Ты уверена, милая?

– Не могу ждать больше ни мгновения. Пожалуйста, не заставляй меня упрашивать!

Она юркнула в постель и протянула к нему руки. Патрик лег рядом, притянул ее трепещущее тело к себе и принялся целовать. Почувствовав, как всю ее охватила дрожь, он приподнялся на локте и попытался взглянуть в глаза.

– Ты уверена?

– Да, милорд.

Его губы принялись изучать ее тело, а когда сомкнулись на маленьком твердом соске, от восхитительных ощущений – наслаждения и страха – она заметалась. Его рука исследовала влажное тайное местечко у нее между ног – поглаживая, лаская, подразнивая. Осторожно он ввел в нее палец, и она изогнулась дугой, принимая его, непроизвольно напрягаясь. Он был очень осторожен, не желая причинить ей даже малейшей боли.

Однако он не торопился. Впереди у них целая ночь, и Патрик хотел, чтобы Кэт вознеслась к вершинам наслаждения. Она была у него далеко не первой девственницей, и он по своему опыту знал, что возбужденные девушки испытывали меньшую боль при проникновении.

Он взял ее ладонь и положил на свой напряженный орган. Она не только не отдернула руку, а, напротив, хоть и неловко, но нежно погладила его, вдруг нагнулась и… поцеловала бархатистую головку.

Крупная дрожь охватила все его тело. Повернув ее так, чтобы обеспечить себе доступ к каждой выпуклости и впадинке, он стал ее целовать. Их языки горели пламенем страсти, изучая и сжигая друг друга. Она извивалась под ним, и Патрик был счастлив, что сумел заставить ее задыхаться от наслаждения. Склонив голову к ее тайному местечку, он коснулся губами крошечного бугорка, затем проник языком в призывную маленькую расщелину. Катриона испуганно вскрикнула.

Лаская губами и языком нежные складки, он развел ей бедра. Дождавшись, когда она содрогнется, достигнув пика, он приподнялся на руках и осторожно вошел в нее. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, когда она резко подалась ему навстречу. Замерев на мгновение, он посмотрел на нее: вся покрытая легкой испариной, она казалась… испуганной.

Лаская дрожащее тело, он попытался успокоить ее, и Кэт едва слышно пролепетала:

– Мне больно, Патрик! Ужасно больно…

– Потерпи еще минуту, дорогая! Мгновение, а затем будет лучше.

И не давая ей возможности протестовать, он, напрягшись всем телом, вошел в нее до упора, прорвав преграду. Глаза ее расширились, и она вскрикнула от боли, но он заглушил ее крик поцелуями. Через несколько мгновений боль начала стихать, а когда почти исчезла, он стал медленно, нежно двигаться внутри ее. Кэт тут же подхватила его темп и стала двигаться вместе с ним. Волны наслаждения постепенно накатывали на нее, а когда стали особенно интенсивными, одна такая волна закружила ее и накрыла с головой. Она услышала протяжный крик и не сразу узнала собственный голос. Сознание затуманилось, а когда Кэт пришла в себя, то обнаружила, что заливается слезами в объятиях Патрика.

Его терзали угрызения совести и ненависть к себе. Покрывая поцелуями ее мокрые от слез щеки, он молил простить его за грубость. Кэт оборвала его покаянную речь смехом сквозь слезы.

– Какой же ты глупый! За что же мне тебя прощать? За то, что наконец-то сделал то, о чем я столько просила?

Она обхватила ладонями его лицо.

– Я люблю тебя, милый! Слышишь? Просто схожу по тебе с ума, милорд! Я бы не перенесла, если бы ты когда-нибудь отверг меня за своеволие.

Патрик удивленно посмотрел на нее и внезапно расхохотался.

– Ты и вправду слишком своевольная, но я люблю тебя всем сердцем и поэтому прощаю. Только на будущее запомни: в этом доме я буду хозяином!

– До тех пор пока я буду его единственной хозяйкой, милорд! – не осталась в долгу Кэт, и он снова рассмеялся.

– Какая же вы дерзкая шалунья, мадам!

Патрик легонько толкнул ее в груду подушек и предложил:

– А теперь спать, если не хочешь, чтобы утром весь замок знал, чем мы тут занимались.

Она вопросительно вскинула бровь, и он не смог удержаться от смеха.

– Нет, сегодня больше ничего не будет, моя ненасытная. Если не хочешь сегодняшним утром переваливаться как утка, одного раза вполне достаточно. Но у нас еще будут такие ночи, я буду любить тебя не останавливаясь до утра. Да и разве может человек с огнем в душе насытиться тобой, любовь моя?

Утром, убираясь в спальне, Эллен обнаружила пятна крови на постельном белье Катрионы, но никому ничего не сказала: кому какое дело, если жених и невеста провели брачную ночь до того, как отпраздновали бракосочетание. Ее беспокоило лишь одно: что, если ее юная хозяйка выходит замуж за человека, которого не любит? И вот теперь она могла больше не переживать – Катриона никогда не отдалась бы до свадьбы Гленкирку, если бы не любила.

К сожалению, об этом узнала и Фиона. Конечно, никто не поделился с ней этой информацией, но своим инстинктом бродячей кошки она сама все поняла. За три дня до свадьбы, увидев Катриону, шагавшую по коридору, она сказала, изображая деликатность:

– Ну, наконец-то ты уступила ему, кузина. Здорово, что все-таки отважилась! Да и чего уж, если скоро свадьба, верно?

Катриона покраснела оттого, что ее секрет раскрыт, но не пожелала, чтобы последнее слово осталось за Фионой, и ехидно поинтересовалась:

– Ревнуешь, кузина?

Фиона только рассмеялась.

– Послушай, моя маленькая Кэт. Я сплю с мужчинами с тринадцати лет, и за все это время не было такого, кто смог бы передо мной устоять, если бы я его захотела. Твой драгоценный Гленкирк не исключение.

– Вранье! – бросила ей в лицо Катриона.

– О нет, – ядовито улыбнулась Фиона. – Я попробовала их обоих, но предпочла Адама. Но чтобы ты не сомневалась… – И Фиона принялась в деталях описывать спальню Патрика.

Не говоря ни слова, Кэт пошла прочь, а уединившись в своих покоях, достала теплые замшевые штаны для верховой езды, шелковую рубашку, сапоги на меху и плотную меховую куртку.

– Куда вы собрались? – воскликнула ничего не понимающая служанка, когда Катриона отправила ее в конюшню с наказом оседлать Бану.

– Понятия не имею! – сказала Кэт, взлетая в седло. – Но когда почтенный граф Гленкирк вернется из поместья Форбсов, скажи ему, что я скорее выйду за самого дьявола, чем за него!

Развернув и пришпорив Бану, она поскакала по опущенному подъемному мосту в сумерки зимнего вечера.

Глава 5

Эллен, подхватив обеими руками юбки, спотыкаясь, бросилась обратно в замок и, разыскав владельца Грейхейвена, задыхаясь от бега и чувств, выпалила:

– Она уехала, лорд Хей! Катриона уехала!

Грейхейвен не сразу осознал происшедшее, зато жена его среагировала мгновенно:

– Что стряслось?

– Я сама ничего толком не знаю, миледи. Она выглядела такой счастливой, когда вернулась в Гленкирк, и все мысли у нее были только о свадьбе.

– Интересно, – задумчиво протянула Хизер. – Может, все это было только притворство?

– Нет-нет, миледи! Она влюблена в графа, это ясно как день. Они ведь…

Эллен зажала себе руками рот, но Хизер все поняла.

– Как давно?

– О, миледи!

– Эллен!

– С первой же ночи, когда нас не было. На следующее утро я обнаружила пятна крови, но началось все еще в рождественские дни. Только никакого насилия не было – в этом я совершенно уверена, миледи!

– Ты хочешь сказать, что они любовники? – возмутился Джеймс Хей, поняв наконец о чем речь.

– Ох, Грейхейвен, – бросила ему жена, – помолчи, а? Все это совершенно неважно, если свадьба через три дня. Эллен! Что делала Кэт сегодня после обеда? И куда могла отправиться?

– После обеда она, как всегда, немного поспала, затем взяла вышивание и отправилась в большой зал. Графа не было в замке весь день, так что поссориться они не могли.

Пришлось опросить всех слуг. Выяснилось, что те, кто видел Катриону в послеобеденное время, ничего особенного не заметили: напротив, девушка выглядела вполне здоровой и довольной жизнью.

– Что же в таком случае могло ее напугать? – задумчиво произнесла Хизер.

– Она вовсе не выглядела напуганной, миледи, – возразила Эллен. – Скорее кипела от ярости.

В это время со двора послышалось цоканье копыт и лай собак – это Гленкирки вернулись из поместья Форбсов, куда ездили для заключения письменного соглашения о помолвке Изабеллы Форбс. Весело переговариваясь, они поднялись в главный зал замка, но при виде сцены, представшей их взорам, остановились и замолчали.

– Что случилось? – прервал молчание граф.

– Это Кэт! – выпалила Хизер.

Патрик побледнел, и Хизер поспешила успокоить его:

– Нет-нет, с ней все в порядке.

– Тогда в чем же дело?

– Она умчалась из замка в страшном гневе. Почему – бог весть…

– Когда?

– Около часа назад. Ни с того ни с сего.

– Кто-то говорил с ней? Как вы узнали, что она покинула замок?

После ответа Хизер граф повернулся к Эллен.

– Она просто ворвалась в спальню, милорд, и потребовала, чтобы я отправилась в конюшню и передала ее распоряжение оседлать Бану. Я пыталась ее остановить, но она ни в какую! Никогда еще она не разговаривала со мной в таком тоне. Она была в своем старом костюме для верховой езды. Еще она сказала, милорд, сказала… Ну, в общем, что скорее выйдет замуж за самого дьявола, чем за вас! Затем пришпорила лошадь и ускакала. Я сразу же побежала к леди Хей и все ей рассказала.

– Должно быть, кто-то изрядно расстроил ее, – процедил сквозь зубы Патрик.

– Расстроил кого? – спросила Фиона, появляясь в зале. – И вообще, что здесь происходит?

Патрик обернулся к ней:

– Ты видела Кэт сегодня после обеда?

– Да. Сидела здесь, что-то вышивала.

Граф взглянул на брата, и Адам, кивнув, увлек будущую жену в библиотеку. Представ перед обоими братьями, Фиона перепугалась не на шутку.

– Что ты сказала Кэт, дорогая кузина? – ледяным тоном поинтересовался Патрик.

– Ничего особенного, клянусь! Так, перебросились парой слов о всяких женских штучках.

Адам схватил суженую, перегнул через спинку кресла и ударил стеком для верховой езды. От боли Фиона завопила, попыталась вырваться. Но Патрик присоединился к брату, чтобы удержать ее на месте, и процедил с угрозой:

– Итак, что ты сказала Катрионе?

– Ну… что ты спал со мной, – не переставая всхлипывать, созналась Фиона.

– Мерзкая сука! – выругался Патрик. – Мне понадобилось несколько недель, чтобы заслужить доверие Кэт, а ты разрушила все за минуты.

Громко хлопнув дверью, он едва не бегом покинул библиотеку. Адам же, глядя на Фиону, поднял руку с зажатым в кулаке стеком и, прежде чем снова обрушить его ей на спину, произнес:

– Я же предупреждал: если вздумаешь устраивать неприятности, будешь наказана.

– Нет, Адам, не надо!

Он продолжал безжалостно хлестать ее, пока она не потеряла сознание.

Гленкирк тем временем организовал поиски Катрионы. Поскольку любимый жеребец устал после поездки, он велел оседлать своего второго фаворита, Дерга, а в сопровождающие взял только брата Эллен, Конелла Мор-Лесли. Прежде чем пуститься на поиски, он переговорил с матерью, теткой Хизер и Адамом, чтобы выяснить, куда она могла направиться.

– Да она знает всю деревенскую округу вдоль и поперек. Могут уйти недели на поиски. Но свадьбу отменять нельзя, так что ты, Адам, и Фиона займете наше место. – Патрик со вздохом посмотрел на Адама. – Ты все еще намерен взять эту суку в жены?

– Уверен, подобное больше не повторится.

– Патрик, сын мой! Не суди Катриону строго, – взмолилась Мег. – Она молода и невинна, а Фиона ужасно расстроила ее своей ложью.

– Мадам, – холодно произнес Патрик, – Катриона уже две недели делила со мной ложе. Я относился к ней со всей возможной добротой и никогда ни к чему не принуждал. Она же, ни в чем не разобравшись, предпочла поверить наговору и сбежать. Я не могу ей этого простить. Я найду ее и непременно женюсь, как и собирался, но до того возьму хороший прут и так выпорю ее, что не сможет сидеть неделю.

Через несколько минут, сопровождаемый Мор-Лесли, он галопом вылетел из замка. Стояла холодная ночь, но путь им освещала полная луна. Первым делом всадники отправились в Грейхейвен, но там девушки не оказалось. Следующий пункт – Сайтен, но и здесь их ждало разочарование. Поутру Патрик принял решение прочесать весь район, однако Катриона как сквозь землю провалилась: ни один человек не видел ее.

Подошел День святого Валентина, и Адам Лесли сочетался браком со своей вдовствующей кузиной. Чтобы не возникло кривотолков по поводу бракосочетания Патрика и Катрионы, был пущен слух, что жениха и невесту внезапно сразила корь. Гости вдоволь насмеялись: ну разве это не удача, что всем им предстоит еще одно торжество.

Свадебный пир Адама и Фионы был поистине великолепен, хотя новоиспеченная леди Лесли выглядела усталой и несколько подавленной. Фиона, разглядывая гостей с почетного места во главе праздничного стола, прикидывала, как бы они среагировали, если бы узнали истинную причину ее бледности. Три последних ночи перед свадьбой она провела привязанной к креслу, откуда была вынуждена наблюдать, как Адам занимается любовью со смазливой ненасытной крестьянской девкой. Она пыталась закрывать глаза, но доносившиеся из постели звуки так возбуждали, что не удавалось отвести от парочки взгляд: как загипнотизированная смотрела Фиона на мощные толчки в извивающееся тело крестьянки. Она едва выносила эти страдания: временами казалось, что она сходит с ума.

Утром в день бракосочетания ей наконец было сказано, что наказание закончено. Фиона поклялась никогда больше не пытаться вредить кузине и пообещала, когда Катриона отыщется, извиниться перед ней и рассказать правду. Адама это вполне удовлетворило, поскольку он знал, как держать будущую супругу в узде.

Закончился февраль, март сменился апрелем, когда стало известно, где искать Катриону. Эллен, навестив своих родителей в Крэнноге, узнала, что ее хозяйка живет у них! Катриона, покинув Гленкирк, отправилась прямо к Руфи и Хью Мор-Лесли. Руфь, которой уже перевалило за шестьдесят, сразу же согласилась укрыть девушку, а вот Хью не был уверен в правильности такого решения. И все же Руфь сумела убедить супруга, что ее давно умершая хозяйка одобрила бы такой поступок.

– Но ведь соседи должны были что-то заподозрить? – удивленно спросила Эллен.

– С какой стати? – сказала Руфь. – Они ни разу ее не видели. Днем она из дома не выходила, выезжала на своей Бане лишь вечером, когда стемнеет.

– Но не может же она жить у вас постоянно! Она не говорила, почему сбежала из замка?

– А как же! Из-за этой злобной Фионы! Я знавала ее, когда та была еще девчонкой. Похоже, теперь, когда выросла, стала еще хуже.

– Так и есть: именно ее отвратительный характер стал всему виной. То, что ей сказала Фиона, наверняка ложь, но мисс Катриона поверила и покинула замок, вместо того, чтобы поговорить с милордом Гленкирком и все выяснить. Его очень задело, что она так плохо думает о нем, но несмотря ни на что он по-прежнему намерен жениться на ней.

– Что ж, в таком случае мы должны устроить так, чтобы он нашел ее, но только не здесь, – мудро заключила Руфь.

– Есть такое местечко, мама. Бабушка Кэт, Жеан Кордон, завещала ей домик в А-Куил, как часть приданого. Местечко укромное, расположено в горах несколько выше Лох-Сайтена.

– И в каком он состоянии?

– Домишко из камня со сланцевой крышей, недавно отремонтированный в связи со свадьбой. Там есть кухонька, комната, а наверху – спальня. И даже конюшня на два стойла. Вот, пожалуй, и все.

– Сколько туда добираться верхом?

– Около часа, но все время в гору, – вздохнула Эллен.

– Это ерунда, – улыбнулась Руфь. – Сначала я постараюсь убедить мисс Катриону, что там ей будет спокойнее, а потом отправлюсь в Гленкирк, к графу. Это место уединенное, вдали от семейного гнезда, так что смогут разобраться между собой без помех.

Руфь сдержала слово. Убедив Кэт в необходимости больше времени проводить на свежем воздухе, особенно теперь, когда наступает лето, и заверив, что А-Куил находится на значительном расстоянии от Гленкирка, она сумела уговорить ее перебраться туда. Эллен была отправлена первой, чтобы проветрить помещения, прибраться и приобрести продукты. Кэт, страдавшая от одиночества, охотно согласилась на предложение служанки составить ей компанию.

Из А-Куила, расположенного на утесе высоко в горах, в окружении сосен, открывался прекрасный вид на Гленкирк, Сайтен и Грейхейвен. Место было уединенное и тихое. Несколько дней Катриона без устали бродила по окрестным лесам, а по ночам наконец-то крепко спала в уютной спальне. Эллен устраивалась на низенькой кроватке, которую днем убирала под кровать хозяйки. Так прошло десять дней, и Катриона действительно успокоилась и почувствовала себя в безопасности.

Как-то вечером, когда за окном лило как из ведра, девушки разожгли огонь в очаге и уселись ужинать. С аппетитом уплетая поджаренный хлеб с сыром и запивая его слегка крепленым сидром, они молча наблюдали за вспышками молний. Тишину в хижине нарушало лишь потрескивание хвороста в очаге да раскаты грома за окном. Внезапно дверь хижины с грохотом распахнулась, и на пороге появился граф.

– Там, в кухне, ваш брат, Эллен. Найдете место, где вы вдвоем могли бы переночевать?

– Да, милорд, чердак над конюшней.

– Тогда ступайте туда.

– Нет! Не оставляй меня с ним, Эллен!

Служанка растерянно взглянула на хозяйку, но граф взял ее под руку и проводил до двери.

– Не заходите в эту комнату до тех пор, пока я вас не позову. Вам понятно?

– Да, милорд.

Дверь за Эллен закрылась, и служанка услышала, как гулко встал на место засов. Спустившись по лестнице, Эллен поздоровалась с братом и, провожая его в одну из комнат над конюшней, спросила:

– Он сильно сердит на нее, Конелл?

– Как черт! Не удивлюсь, если пустит в ход розги.

– Господь с тобой! – всплеснула руками Эллен. – Да он по ней с ума сходит!

– И все же, уверен, это пойдет ей на пользу. Если он не поставит эту капризную девчонку на место с самого начала, у него всегда будут с ней проблемы.

– Если бы мы знали, что он намерен обижать девочку, мы никогда не позволили бы ему найти ее.

– Сестра, – со вздохом, словно пытался растолковать ребенку прописную истину, возразил Конелл, – да не собирается он причинять ей вред: только отшлепает, чтобы научить хорошим манерам.

Эллен в сомнении покачала головой, потому что знала свою подопечную куда лучше, чем кто бы то ни было. Графу же только предстоит узнать, что телесные наказания ни к чему не приведут и никогда не усмирят его невесту.

Глава 6

Катриона Хей кипела гневом, глядя, как граф Гленкирк не спеша аккуратно расправляет промокший плащ на спинке кресла у камина. Затем он также не торопясь снял насквозь промокшую льняную рубашку и, опустившись в кресло, потребовал:

– Сапоги, Кэт!

Это были первые слова, обращенные непосредственно к ней.

– Убирайся к черту! – последовал ответ.

– Сапоги! – спокойно повторил Гленкирк, и в его зеленых с золотым отливом глазах появился опасный блеск.

Кровь гулко стучала в висках, но Кэт все же встала на колени и стянула с него сапоги. Все в ней клокотало от ярости. Приподнявшись с кресла, граф схватил ее за длинные волосы и, намотав их на руку, притянул ее лицо к своему. Другой рукой, дернув за ворот, он разорвал ее сорочку.

– Я однажды предупреждал, что, если будешь мне противостоять, получишь хорошую трепку!

И, прежде чем Кэт смогла хоть что-то сказать, он толкнул ее лицом вниз на постель и изо всех сил хлестнул стеком по ягодицам. Вскрикнув от боли и гнева, она попыталась было вырваться, но он удержал ее и оставил еще несколько алых полосок на ягодицах. Затем, отбросив стек в сторону, он за волосы поднял Кэт с постели и холодно проговорил:

– Это были чудесные месяцы, мадам! Так нашу семью еще никто никогда не позорил. С радостью сообщаю, что свадьба состоится, а законная супруга моего брата Фиона займет почетное место на нашей церемонии.

Перевернувшись, Кэт осторожно села на кровати и, вызывающе вскинув залитое слезами лицо, воскликнула:

– Ты негодяй! То, что было между ног у меня, ты вводил и в нее! Никогда не прощу тебе этого! Никогда!

– Маленькая сучка! Как ты смеешь меня обвинять?! И как можно было поверить Фионе?! Однажды она действительно пробралась в мою комнату и разделась догола. Со мной в тот вечер был Адам, и он уже несколько лет сходил по ней с ума, а я ушел спать в его комнату. Никогда ничего не было у меня с этой дьяволицей!

– А почему я должна тебе верить? Твоих бастардов полно в округе. Фиона к тому же сказала, что всегда добивается своего: спит с кем хочет, – а потом описала твою спальню в деталях. И как, по-твоему, мне следовало на это реагировать?

– Почему ты сразу поверила ей, даже не поговорив со мной? Ведь знала, что я люблю тебя и никогда не заставлю страдать.

– Лжец! Ненавижу тебя! Убирайся из моего дома!

– Твоего? Нет, Кэт. Этот дом является частью наследства, которое я получил вместе с тобой. Теперь он, как и ты, принадлежит мне.

Он толкнул ее в плечо и придавил к постели своим телом.

– Ты моя собственность, Кэт, так же как Гленкирк, как лошади, как собаки, – вещь, которую я буду использовать для рождения сыновей.

Она вдруг вскинула руку, и в рукаве что-то блеснуло. Патрик рывком отскочил, успев перехватить ее запястье и вырвать зажатый в пальцах небольшой кинжал.

– Откуда тебе известны приемчики шлюхи, милая? Что ж, значит, и обращаться с тобой надо как со шлюхой! – процедил Гленкирк.

– Лучше я буду шлюхой, чем твоей женой! И ни один мужчина до тебя не прикасался ко мне!

Он засмеялся.

– Да, я помню, но с тех пор, как ты выказала некий… интерес, я кое-чему тебя научил. Теперь в постели ты не будешь неумехой. Пожалуй, практики у тебя маловато, но я это исправлю.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Катриона, в то время как ее глупое сердце пустилось вскачь.

– А то, моя дорогая, что пока я не осчастливлю твое чрево своим наследником, домой в Гленкирк ты не отправишься. Совершенно ясно, что быть уверенным, что ты согласишься на свадьбу, я не могу, но если ты будешь носить моего сына, то выбора у тебя не будет.

Быстро освободившись от костюма для верховой езды, он грубо схватил ее за ноги, развел их в стороны и, забросив себе на плечи, погрузился лицом в пушистые завитки. Ее крики ужаса вскоре сменились стонами стыдливого желания, когда его бархатный язык проник к ней в пещерку и принялся там хозяйничать.

– Патрик! Нет! Пожалуйста. О боже мой! Нет!..

Она отчаянно пыталась как-то увернуться от требовательного и настойчивого рта, который лизал, посасывал, однако большие сильные руки держали ее словно в железных тисках, посылая в глубь ее тела волны огня и боли. Всхлипывая, она извивалась, пытаясь не позволить ему одержать победу, но дважды ему это все-таки удалось. После того, как ее тело перестало содрогаться, он оседлал ее и глубоко проник в лоно, чтобы усладить самого себя. Когда она смогла осознавать происходящее, то поняла, что опять нетерпеливо извивается под ним. Он ускорил движения, хрипло вскрикнул и, скатившись с нее, холодно произнес:

– Это, моя дорогая, был урок номер один.

Забившись в угол кровати, она заплакала от унижения. Плечи ее тряслись.

Ему хотелось обнять и успокоить ее, но Патрик Лесли был уверен, что малейшее проявление нежности все разрушит. Он совершенно не хотел сломить ее дух – просто должен был показать, кто в доме хозяин.

Катриона же в силу своей неопытности не знала, каким образом женщина может управлять мужчиной, так, чтобы он об этом даже не догадывался. Патрик был бы поражен, если бы узнал, что плакала она не от того, что он сделал, а оттого, что он оказался сильнее ее.

Он снова притянул девушку к себе и обхватил груди.

– Нет! – запротестовала Кэт, но Гленкирк, не обращая на нее внимания, сильнее сжал ладонь и прошептал:

– У тебя самая лучшая грудь из всех, что я встречал.

Его руки спустились ниже, к подрагивающему животу, пушистому холмику…

– Нет! Не надо больше! – воспротивилась Катриона.

Мягко усмехнувшись, он приподнялся на локте, раздвинул ей ноги пошире и принялся перебирать пальцами ее влажные складки.

– Разве тебе не понравился урок номер один, дорогая?

Извернувшись всем телом, она снова попыталась освободиться от его руки.

– Когда я расскажу отцу, как ты меня изнасиловал, он тебя убьет!

– Нет, милая, даже не надейся. Он благословил меня делать с тобой все, что угодно, так как знает, что я выполню условия брачного соглашения и женюсь на тебе, чего он, собственно, и ждет.

Катриона понимала, что Патрик прав, и это приводило ее в неистовство.

Он ближе притянул ее, завладел искусанными губами и целовал до тех пор, пока она не закричала от боли. В тот же миг его губы стали мягкими и нежными, а прикосновение восставшей плоти к бедрам побудило их раздвинуться, поясница выгнулась, чтобы оголодавшая укромная пещерка смогла принять член.

Глядя на все это, Патрик Лесли мягко усмехнулся:

– Бог мой, Кэт, да ты просто маленькая голодная сучка! Пожалуй, ничуть не меньше Фионы охоча до мужчин.

Оба ее кулачка заколотили по его гладкой, лишенной волос груди, что снова рассмешило Патрика, и он принялся мягко усмирять ее сопротивление, пока оно не сменилось податливостью.

В конце концов, насытившись, он заснул. Кэт не могла выбраться из его крепких объятий, поэтому смирилась и вскоре тоже уснула.

Ранним утром, едва проснувшись, граф снова овладел девушкой, хотя все ее тело уже болело, а между ног саднило. Поняв это, Гленкирк сходил за ванной из обитого железом дуба, поставил ее перед огнем камина и, сопровождаемый удивленными взглядами, принялся носить из кухни емкости с горячей водой. Когда ванна наполнилась почти до краев, Патрик достал кусок сладковато пахнущего мыла и, подняв Кэт на руки, опустил в воду, не удержавшись от комментария:

– От тебя несет как от шлюхи из борделя.

– Тогда ты должен чувствовать себя как дома, – съязвила Катриона.

Патрик снял с постели белье, вынес в прихожую и застелил кровать свежими простынями с ароматом лаванды. Потом он покинул комнату, а когда вернулся, в руках у него был кубок. Она уже к этому времени, приняв ванну, сидела у камина, завернувшись в полотенце.

– Выпей.

– А что это?

– Сладкое красное вино с взбитыми яйцами и ароматными травами.

Напиток оказался таким изысканно вкусным, что Катриона осушила весь кубок. Забрав влажное полотенце, Патрик поднял Кэт на руки, перенес в постель, уложил на прохладные простыни и накрыл одеялом.

– Постарайся заснуть, дорогая: ночь была длинная.

Нагнувшись, он поцеловал Катриону в лоб, и она спросила:

– А ты куда?

Патрик Лесли собирался ответить, но Кэт уже уснула. Постояв несколько минут у кровати, глядя на свою спящую невесту, он думал о том, как любит ее и как ее напугал, но он не собирался рассказывать ей о своих чувствах. Женщин лучше держать в неведении – тогда ими проще управлять. И он не выдержит, если она скажет, что ненавидит его.

Он тоже вымылся, оделся и спустился в кухню. Конелл был уже там и хотел встать при его появлении, но Гленкирк его остановил и обратился к его сестре:

– Эллен, дорогая, дайте и мне миску этой замечательной овсянки, которой наслаждается ваш брат.

Служанка подала ему кашу, и, прежде чем приняться за еду, Патрик сказал:

– Конелл, я бы хотел, чтобы ты съездил сегодня в Гленкирк и привез для меня и Катрионы одежду. Мы проведем здесь несколько недель. Эллен спросит, что ей нужно, и я запишу.

– Я умею и читать, и писать, милорд, – холодно заметила служанка. – Если вы не против, я предпочла бы написать леди Хей сама.

– Очень хорошо, – улыбнулся Патрик. – Не осуждайте меня. Я же люблю ее, и вы это прекрасно знаете.

– Но вы наказали ее, милорд…

– Всего-то с дюжину розог по аппетитной попке. Пусть знает, кто в доме хозяин.

– Дюжина?

– Она заслужила гораздо больше, но я решил проявить милосердие.

– Да уж, – согласилась Эллен. – Только вот что я вам скажу: когда она была ребенком, порка ни к чему хорошему не приводила. После наказания она только еще больше распалялась.

– С тех пор ничего не изменилось, – усмехнулся граф.

Эллен написала леди Хей записку, в которой просила прислать несколько перемен нижнего белья, пару мягких полотняных рубашек, полдюжины ночных кружевных рубашек из приданого Катрионы, бархатный халат, домашние туфли и несколько кусков туалетного мыла. Ее подопечная, убегая из Гленкирка, догадалась захватить с собой расческу для волос, а также зубную щетку, пользоваться которой ее научила прапрабабушка.

– В списке не слишком много всего, но я буду здесь и постираю, если надо. Все это не займет много места, так что проблем не будет, – сказала служанка, передавая листок.

Граф поблагодарил Эллен и повернулся к Конеллу.

– Отведи Бану и кобылу твоей сестры обратно в Гленкирк. Я хочу, чтобы здесь остались только две наши лошади.

– О, милорд, – взмолилась Эллен, – не забирайте у нее Бану. Она так любит кататься верхом.

– Она получит свою лошадь, когда мы вернемся обратно в Гленкирк. Не хочу предоставлять ей шанс сбежать от меня. Мы останемся здесь до тех пор, пока она не понесет моего ребенка. После этого я отвезу ее домой и женюсь.

Эллен вздохнула.

– Она рассердится, милорд.

– Я сейчас уеду на охоту, так что буду избавлен от ее гнева, – сухо ответил Гленкирк.

Кэт проснулась ближе к вечеру. Конелл уже вернулся, поэтому первое, что увидела девушка, была Эллен, которая стояла на коленях перед небольшой коробкой и вытаскивала из нее какие-то вещи.

– Что это ты делаешь? – спросила она сонно.

– Да вот убираю вашу одежду и белье, милая. Конелл только что привез все это из Гленкирка.

Кэт, окончательно проснувшись, села в кровати.

– А где Патрик?

– Уехал еще на рассвете охотиться на оленя.

– Дай мне чистую рубашку и бриджи: хочу отправиться на верховую прогулку, раз утром не получилось.

С этими словами она спрыгнула с кровати.

Эллен глубоко вздохнула.

– Ничего не получится, мисс Кэт. Вы только не сердитесь. Его светлость приказал переправить вашу Бану и мою Броуни в Гленкирк.

Катриона яростно выругалась.

– Вот ублюдок! Если бы я могла, то ушла бы отсюда пешком, но не провела бы больше ни одной ночи в этом доме, пока он здесь.

– Он также распорядился, – продолжила Эллен, – не выпускать вас из дома. Вы можете ходить здесь нагой, сказал он, или в ночной сорочке, но никакой другой одежды мне приказано вам не давать.

В груди Кэт все кипело от ярости, но она сумела справиться: ведь верная Эллен ни в чем не виновата.

– Дай мне надеть хоть что-нибудь, – попросила она устало. – И не суетись, ради бога: все это бесполезно. Все равно он скоро сорвет с меня все это, потому что от своей шлюхи ему нужно только одно.

– Мисс Кэт, – робко заметила Эллен, – он все-таки ваш будущий супруг. Не надо бы вам противоречить ему и пытаться убежать.

– Боже мой, Эллен! Когда это он успел так очаровать тебя?

Служанка молча протянула Кэт светло-бирюзовую шелковую ночную сорочку и, прежде чем выйти из комнаты, сказала:

– Пойду принесу вам что-нибудь поесть.

Кэт просунула голову в вырез сорочки, и легкая ткань скользнула вниз по ее роскошному телу. Усевшись на кровать, она принялась медленно расчесывать щеткой спутанные волосы цвета меда. Итак, этот варвар решил, что, отобрав лошадь и одежду, сделает ее своей пленницей. Что ж, какое-то время так оно, возможно, и будет, но в конце концов как только представится случай, она все равно убежит. Уже не имело никакого значения, спал он с Фионой или нет, хотя Кэт – чего уж скрывать – была рада услышать, что не спал. Значение имело лишь то, что Катриона не желала быть чьей-то собственностью. Никто никогда не будет владеть ею. До тех пор пока Патрик Лесли не поймет, что она личность, а не дополнение к нему, она будет бороться с ним.

В комнату вернулась Эллен с подносом в руках.

– Свежий хлеб – только что из печи, – половина жаренного на огне кролика, мед в сотах и кружка темного пива.

Кэт тут же почувствовала зверский голод.

– Уверена, что если сможете все это съесть, все будет хорошо! – поощрила подопечную Эллен.

– Только полный идиот отказывается от пищи в подобных ситуациях, – заявила Кэт. – Если я намерена сбежать, то необходимо сохранять силы.

– Мисс Кэт! Я не знаю другой причины, почему граф терпит ваши выходки, кроме как любовь.

– Любовь? Сущая ерунда, Элли! Он считает, что я его собственность, и, чтобы продемонстрировать свое превосходство, насилует мое тело.

Эллен только пожала плечами: понять Катриону, когда та говорила подобным образом, ей было не под силу. Забрав пустой поднос, качая головой, она вышла из комнаты, а Кэт принялась мерить шагами комнату.

До последней ночи это было просто место, где она спала, теперь превратилось в тюремную камеру. Войти сюда можно было только через дверь, которая вела с лестницы. Кроме камина в комнате стояла еще большая кровать под балдахином, расположенная напротив входа, низкий комод в ее изножье, маленький столик около стены с круглым окном и кресло. На стене слева от двери висело большое зеркало.

Кэт подошла к окну и выглянула наружу. Отсюда ей была видна лишь часть аллеи, уходящей вниз, и лес. С тоской обозревая окрестности, она вдруг заметила всадника. Верхом на Дерге ехал Гленкирк, и через седло была перекинута оленья туша. Навстречу графу из дома выбежал Конелл, отвязал добычу, забросил себе на плечи и понес к конюшне. Граф последовал за ним, а Кэт, приоткрыв дверь спальни, крикнула:

– Приготовь на кухне ванну для графа, Элли. Он только что вернулся с добычей, и сейчас они с Конеллом будут ее разделывать. Не хочу, чтобы он вымазал в крови всю мою спальню.

Когда час спустя Патрик вошел в спальню, обернув бедра грубым полотенцем, она едва не расхохоталась. Он тоже не сдержал улыбки.

– Как видите, мадам, ваше распоряжение выполнено. Подойдите же и поцелуйте меня.

Катриона послушно приблизилась к нему, закинула руки на шею и легонько коснулась губами уголка рта.

– Боже, как ты прелестна! – пробормотал Патрик, поглаживая своими большими руками ее скрытое под тонким прозрачным шелком тело.

– Пожалуйста, – прошептала Кэт.

– «Пожалуйста» что? – уточнил он напряженным голосом и повел ее к зеркалу.

Медленно лаская взглядом едва прикрытую наготу, он спустил на пол ее ночную сорочку и обхватил ладонями восхитительные груди. Соски тут же затвердели и поднялись.

– Что ты со мной делаешь, Кэт! Я всего лишь прикоснулся к тебе, и уже горю желанием!

– Нет! – произнесла она едва слышно, зажмурившись.

Гленкирк усмехнулся и, развернув ее к себе, стал покрывать поцелуями шею, веки, щеки. Потом его губы стали спускаться ниже, лаская груди, посасывая их вершинки. Вот он опустился на колени, крепко обхватил ее за талию и принялся целовать живот. Поцелуи становились все интенсивнее, по мере того как опускались ниже. Ее бедра сами собой разошлись в стороны, давая доступ его губам к крохотному бугорку. От пронзивших тело острых ощущений Кэт всхлипнула.

– Не плачь, милая, – произнес он мягко. – Ничего постыдного в том, чтобы наслаждаться этим, нет.

– Ты уверен?

– Абсолютно! – заявил он твердо, притягивая ее на пол, поближе к камину. – Уж я-то знаю. Случается, женщина получает наслаждение, даже когда сопротивляется подобно демону и кричит, что ненавидит.

– Ненавижу тебя, – заявила Кэт.

Он только усмехнулся.

– Что ж, значит, следующие несколько недель я буду каждый день давать тебе повод ненавидеть меня еще больше.

Устроившись у нее между ног, он без предисловий вонзил свой готовый к бою клинок в ее бархатные глубины. Она попыталась было вывернуться, но он не позволил.

– Нет уж, милая! Я же сказал: ты моя. А свое я не упущу!

Глава 7

Весна закончилась, наступило лето, а граф Гленкирк по-прежнему держал свою нареченную пленницей в А-Куиле. Часто он наведывался на пару часов в свой замок для решения хозяйственных вопросов, довольно много времени проводил на охоте, а каждую ночь занимался любовью с Кэт.

Катриона, хотя ни за что не призналась бы в этом, ждала ночей в объятиях Патрика. Природа брала свое, к тому же мало-помалу она влюблялась в будущего мужа. Что же касается самого графа, то он давно был страстно влюблен и убил бы любого, кто осмелился бы даже взглянуть на его невесту с вожделением.

По мере того как дни становились длиннее и теплее, граф часто сажал Кэт на своего коня, и они отправлялись на прогулку в лес или на луга. Случалось, они занимались любовью под солнечными лучами на вересковых пустошах. Своим теплом Катриона напоминала выдержанное вино, а сладостью любви – мед. Патрик сам себе удивлялся – если раньше он не был верен ни одной женщине больше одной-двух недель, то теперь боялся даже думать о возвращении в Гленкирк, где ее придется делить с семьей.

Но их уединение не могло длиться вечно. Кэт не связывала прекращение ежемесячных кровопотерь с наступлением беременности, но это настораживало Эллен. И вот как-то утром представился случай обратить на это внимание своей юной хозяйки.

Граф встал на рассвете и отправился верхом в Гленкирк. Эллен обрадовалась и с подносом, на котором лежал только что испеченный пирог, отправилась в спальню.

– Ваш любимый, – произнесла она с улыбкой. – Понюхайте, какой ароматный.

Катриона внезапно побледнела и, выбравшись из постели, схватила миску со стола и склонилась над ней в приступе рвоты.

– Ох, – сочувственно вздохнула Эллен, отставив в сторону поднос и вытирая обильно выступивший на лбу девушки пот уголком полотенца. – Давай-ка обратно в постель, моя дорогая, а то, похоже, младенец нынче не в духе.

Кэт уставилась на верную служанку как на умалишенную.

– Что это ты там такое бормочешь, Элли? И убери отсюда этот чертов пирог, а то меня опять вывернет! Лучше принеси мне темного пива и овсянки.

Эллен поспешила унести отвергнутый пирог и через несколько минут вернулась с пивом и овсянкой. Катриона осторожно отхлебнула глоток, словно прислушиваясь к себе, а потом, явно удовлетворенная, жадно набросилась на овсянку.

– Ну как, теперь получше? – участливо спросила Эллен.

– Гораздо лучше. Никак не пойму, что со мной такое: уже третий раз на этой неделе. Может, мясо испортилось в кладовой?

– Да не в мясе дело, моя дорогая, – взволнованно произнесла добрая женщина. – Это все ребенок! Граф все-таки добился своего, и мы наконец сможем отправиться домой!

Светло-зеленые глаза Кэт расширились, и она в ужасе прошептала:

– Нет! Этого не может быть… Нет! Нет!..

– Да! Вы беременны, вне всякого сомнения! Граф будет так рад!

Катриона в гневе повернулась к Эллен:

– Посмей только сказать ему: отрежу язык!

– Миледи!

Кэт на минуту закрыла глаза, а когда открыла, голос ее был совершенно холоден и спокоен.

– Я сама сообщу милорду о своем положении, когда сочту нужным. Беременность еще не заметна, а покидать А-Куил мне пока не хочется.

Будучи натурой мягкосердечной, Эллен подумала, что ее подопечная хочет провести еще некоторое время наедине с графом, поэтому не стала возражать, а просто спросила:

– Когда у вас в последний раз была кровь?

Катриона задумалась на минуту, наконец, произнесла:

– В начале мая.

– Ах, милая, значит, прошло уже три месяца! – вплеснула руками Эллен. – Мы можем подождать еще неделю, но не больше. Придется сказать его светлости. Малыш родится зимой.

– Никаких намеков, Элли, никаких красноречивых взглядов! Я хочу преподнести графу сюрприз.

Так бы и произошло, и она покорно возвратилась бы в Гленкирк, но Патрик сам все испортил. Задержавшись в имении из-за какой-то несерьезной проблемы на целых три дня, он явился в А-Куил возбужденным, как молодой жеребец.

Кэт, намереваясь сообщить новость, радостно выбежала ему навстречу, но не успела вымолвить и слова до того, как была грубо подхвачена, принесена в спальню, быстро, без предварительных ласк, распростерта на постели и буквально изнасилована. Девушка была преисполнена гнева.

Ее душила ярость, а Гленкирк, на какое-то время удовлетворенный, сел среди подушек и притянул ее спиной к себе. Ему очень нравилось ласкать ее груди, он знал, что и ей это доставляет удовольствие, поэтому обхватил их ладонями и сжал. С началом беременности они стали побаливать, так что его довольно энергичные ласки вызвали лишь раздражение, но еще больше разозлило, когда он сказал, хихикнув:

– Похоже, эти сладкие холмики подросли. Мужские руки просто творят чудеса, не правда ли, любовь моя?

Его слова и действия были встречены угрожающим молчанием, но он не обратил на это внимания: все его мысли занимало ее тело и собственное желание. Овладев ею еще раз, он выпихнул ее из кровати, шлепнул по ягодицам и потребовал принести обед.

Катриона спустилась в кухню. Поскольку Эллен уже давно спала, она достала из кладовки половину поджаренной птицы, небольшой кусок пирога с олениной, налила большую кружку пенистого пива и добавила в напиток щепотку сушеных трав, которые обеспечили бы графу прекрасный сон.

Расставляя принесенное на столике в спальне, Кэт почти почувствовала себя виноватой, когда он сказал:

– Ты будешь самой лучшей графиней Гленкирк в нашем роду! Боже мой, милая, как же я люблю тебя!

Вскоре сдобренное травами пиво начало действовать, и, забравшись в постель, Патрик крепко заснул.

Обладавшая с раннего детства способностью просыпаться, когда необходимо, Катриона встала затемно, натянула бриджи для верховой езды и полотняную рубашку, собрала самые необходимые вещи, прихватив и теплый плащ Гленкирка, и выскользнула из дома. До рассвета оставалось еще добрых три часа. Кэт тихонько пробралась в конюшню. Тишину нарушало лишь похрапывание Эллен, доносившееся с чердака. Конелл, как обычно, ночевал у своей подружки в полумиле от А-Куила. Стараясь не шуметь, Кэт оседлала Дерга, взяла под уздцы Файна, вторую лошадь, и вывела животных из конюшни. Отдалившись примерно на четверть мили от домика, она села верхом на Дерга и, прикрепив к седлу поводья Файна, пустилась галопом в направлении Грейхейвена, рассчитывая добраться туда еще до того, как проснутся слуги.

Там она соберет кое-что из одежды, все свои украшения, позаимствует золота из шкатулки отца и покинет поместье. Добравшись до большой дороги, Катриона отвязала Файна и направила обратно, шлепнув ладонью по крупу. Конь тут же поскакал к своему стойлу в Гленкирке, а Кэт, с аппетитом уплетая овсяную лепешку, двинулась своей дорогой. Ей все-таки удалось провести Патрика! В последние недели он был так мил и добр с ней, что она почти поверила в его чувства, но последняя ночь буквально все перечеркнула. Все обстояло именно так, как он и сказал: она всего лишь его собственность, инструмент, с помощью которого он надеялся обзавестись наследником. Что ж, вскоре она докажет ему, что никогда не будет ничьей рабыней и не позволит считать ее вещью.

Она послала Дерга в галоп. Неужели Патрик и в самом деле верил, что, отобрав Бану, лишил ее возможности бежать? Плохо же он ее изучил: нет на свете такой лошади, которую не смогла бы оседлать Катриона Хей! Ей доставляло громадное удовольствие осознавать это.

Патрик Лесли проснулся с головной болью и странным привкусом во рту. В дверь громко стучали. Пошарив вокруг руками и никого не обнаружив, он крикнул:

– Входи же, черт возьми!

В спальню ввалились Эллен и Конелл и одновременно, перебивая друг друга, заговорили.

– Да не тараторьте вы! Давайте по одному. Сначала ты, Эллен.

– Она исчезла, милорд. Мисс Катриона сбежала, прихватив лошадей.

– Когда?

– Похоже, ночью. Прошу прощения, милорд, я спала как убитая до шести часов утра и не слышала ни звука.

– А где был ты? – спросил граф, поворачиваясь к Конеллу. – Впрочем, можешь не отвечать: опять миловался с той маленькой пастушкой. Черт побери! Ну, держись, негодница: на сей раз, когда поймаю, она целый месяц не сможет сесть!

Эллен резко развернулась и заявила:

– Вы и пальцем ее не тронете, милорд. Моя милая девочка уже больше трех месяцев носит вашего ребенка. Она собиралась сообщить об этом, когда вы вернетесь из Гленкирка. Что же такое вы сделали с ней, если вынудили сбежать?

Патрик покраснел и несколько стушевался под натиском разъяренной фурии.

– Ничего такого… просто взял ее. За три дня очень соскучился.

– Если бы мужчины из рода Лесли больше думали головой, чем своими причиндалами, такого бы не произошло. – Она обвела спальню укоризненным взглядом. – Представляю, как и сколько раз вы «просто взяли ее»… а затем, готова держать пари, еще и обед потребовали.

Граф смущенно потупился, и Эллен презрительно фыркнула.

– О боже, милорд! Куда подевался ваш здравый смысл? Будь вы англичанин или француз, я бы вас еще поняла, но как вы, шотландец, могли не знать, что шотландская женщина – самое независимое существо на свете! Что ж, это вам хороший урок: на сей раз ее найти будет не так-то просто.

– Она, скорее всего, дома, – предположил Патрик. – Наверняка ускакала к матери.

Эллен в сомнении покачала головой.

– Нет, милорд. Если она и была в Грейхейвене, то сейчас там ее нет. Скорее всего, забрала свои драгоценности и скрылась. Но куда она могла направиться, я уж и не знаю: раньше-то никогда не покидала пределы поместья.

– А разве ее драгоценности не в Гленкирке? – удивился Патрик.

– Нет, ваша светлость. В феврале, когда Кэт сбежала от вас, я перевезла их в Грейхейвен, и она знала об этом.

Патрик молча поднялся с кровати, а Эллен, также не сказав больше ни слова, прежде чем выйти из спальни, протянула ему костюм для верховой езды.

– Где можно добыть лошадей? – спросил Гленкирк у Конелла.

– В долине. На ферме Гевина Шоу.

– Ступай туда, – велел граф. – Я отдам кое-какие распоряжения и тоже отправлюсь.

Конелл кивнул и вышел из спальни. Патрик, полностью одетый, спустился в кухню, и Эллен протянула ему большой сверток:

– Вот возьмите в дорогу – хлеб с ветчиной.

Благодарно кивнув, он попросил:

– Соберите мои вещи, Эллен. Я во второй половине дня пришлю кого-нибудь за ними. Вы, надеюсь, согласитесь переехать в Гленкирк? Пожалуй, теперь она будет куда больше нуждаться в вас, чем раньше.

– Да куда уж я теперь. Ее комнаты все еще нуждаются в ремонте, да и детскую надо приготовить.

Патрик Лесли вышел из А-Куила и направился на ферму Шоу. Несколько часов спустя выяснилось, что Эллен была права: Кэт в Грейхейвене не оказалось, а все ее драгоценности и изрядная часть отцовского золота исчезли.

Не обнаружил он Катрионы ни в Сайтене, ни в Крэнноге, а в Гленкирке дорогая мамаша обозвала его идиотом и потребовала, причем таким тоном, которого никогда себе не позволяла, чтобы как можно скорее разыскал ее невестку и будущего внука.

– Но я даже представить себе не могу, где ее искать, – возразил Патрик.

Мать посмотрела на него с искренней жалостью.

– У тебя осталось меньше шести месяцев, чтобы найти ее, сын, иначе следующий законный владелец Гленкирка будет рожден бастардом.

Едва не зарычав от отчаяния, Патрик вышел из комнаты. Катриону наверняка порадовало бы состояние графа, доведись ей его увидеть.

Глава 8

Фиона Лесли набросила капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, осмотрелась по сторонам, дабы удостовериться, что за ней не следят, и проскользнула в дверь трактира «Роза и чертополох».

– Я ищу миссис Абернети.

– Вверх по лестнице и направо, – ответил ей стоявший за стойкой трактирщик.

Фиона стала подниматься по лестнице, хотя и понятия не имела, кто эта женщина – Абернети. Когда какой-то уличный парнишка-рассыльный сунул ей в руки записку, женское любопытство взяло верх над здравым смыслом. Она постучала в дверь и, услышав разрешение войти, шагнула в комнату. Стоявшая у окна женщина повернулась к ней лицом, и Фиона от неожиданности вскрикнула.

– Кэт!

– Закрой дверь, проходи и садись.

Фиона аккуратно расправила свои юбки черного бархата и придирчиво оглядела кузину.

– Мне казалось, что Гленкирк держит тебя в заточении в А-Куиле. Как же ты оказалась здесь?

– Я сбежала от него, и мне нужна твоя помощь, Фиона.

– Боже мой, какая же ты глупышка, Кэт! – вздохнула та. – Я обещала Адаму, что, когда мы снова встретимся, скажу тебе правду. У меня никогда ничего не было с Гленкирком, хотя, признаюсь, до того, как сошлась с его братом, просто сгорала от страсти по нему. – Фиона усмехнулась, но вышло это довольно жалко. – Если начистоту, он просто не захотел меня! Представляешь, я лежала в чем мать родила в его кровати, но на него и это не подействовало! Он всегда хотел только тебя. Вот тебе и вся правда!

Кэт улыбнулась.

– Спасибо, что рассказала сама. Патрик, правда, уже говорил, что не спал с тобой, но теперь я совершенно в этом уверена.

– Тогда что ты делаешь здесь, в Эдинбурге? Готова поспорить, что бедный Гленкирк понятия не имеет, где ты сейчас, и места себе не находит.

– Да, он, вероятно, разыскивает меня, но я к нему не вернусь, во всяком случае, до тех пор, пока не признает, что я тоже человек, а не племенная кобыла. Фиона, мне нужна твоя помощь! Пусть мы никогда не были близки, но я очень надеюсь, что ты сможешь меня понять. Эллен сказала, что вы с Адамом вскоре уезжаете во Францию. Позволь мне пожить у вас. Гленкирку никогда и в голову не придет разыскивать меня в Эдинбурге, тем более в вашем доме.

Фиона в раздумье закусила губу. Кэт вскоре станет графиней Гленкирк, а такими друзьями не бросаются. Но с другой стороны, если Адам узнает, что она помогает Кэт скрываться от его брата, то опять накажет ее самым ужасным способом, к которому уже прибегал.

Заметив ее нерешительность, Кэт встала со стула и с мольбой протянула руки.

– Прошу тебя, Фиона.

Взглянув на кузину повнимательнее, та заметила небольшую округлость живота и тут же все поняла.

– Боже мой, Кэт! Да ты носишь его ребенка!

– Да, – с горечью подтвердила Катриона. – Знаешь, что Гленкирк как-то сказал мне? Что я «вещь», с помощью которой он собирается делать детей. Ненавижу его!

Фиона не думала, что Катриона и в самом деле ненавидит Патрика, но прекрасно понимала ее чувства. Все мужчины из рода Лесли были чертовски гордыми. Кузина же всего лишь хотела, чтобы ее считали личностью. Еще немного бесплодных поисков, и Гленкирк будет на грани отчаяния и согласится на все, лишь бы ребенок не стал бастардом.

Фиона решила, что разлука еще на некоторое время пойдет ее родственникам только на пользу. Кроме того, это будет маленькая месть дорогому кузену, не пожелавшему ее когда-то.

– Дом твой, дорогая, но, к сожалению, без слуг. Я уже всех распустила.

– Мне никто и не нужен! – заявила Кэт, обрадовавшись.

– Не глупи! Тебе в твоем положении понадобится помощь. Я напишу записку миссис Керр, которая обычно присматривала за домом, когда меня не было. Представлю тебя недавно овдовевшей кузиной, миссис Кэт Абернети, и спрошу, не согласится ли она присмотреть за тобой. У тебя есть чем ей заплатить?

– Да, деньги есть. К тому же я захватила свои драгоценности.

– Если вдруг не хватит денег или понадобится что-то заложить, обратись в торговый дом Кира на Голдсмитс-лейн. И, Кэт, обязательно посети доктора Роберта Рамсея. Он живет через несколько домов от нас, сразу за поворотом на Хай-стрит. Помни, что носишь под сердцем наследника Гленкирков.

– Спасибо тебе, – мягко произнесла Катриона и неожиданно поцеловала кузину в щеку.

– Мы уезжаем завтра утром, – хрипло от нахлынувших чувств сказала Фиона. – Приходи во второй половине дня. Миссис Керр впустит тебя в дом и передаст ключи. – Фиона поднялась и, набросив капюшон на голову, добавила: – И все же постарайся поскорее простить Патрика, Кэт. Лесли могут быть высокомерными, но, клянусь Богом, они все же настоящие мужчины.

На следующий день, ближе к вечеру, Катриона перебралась из трактира «Роза и чертополох» в дом Фионы. Дом этот изначально принадлежал их бабушке Фионе Абернети, жене первого графа Сайтена. Их прабабка, легендарная Джанет Лесли, посчитала, что дом должен отойти той из кузин, которую назвали в честь владелицы, и его унаследовала Фиона Лесли.

Здание было построено лет семьдесят назад из обожженного красного кирпича и ничего грандиозного собой не представляло. В подвальном помещении располагались просторная кухня, кладовая, буфетная и небольшая комната, где стояли чаны для стирки. Столовая, зал для официальных приемов, небольшая семейная гостиная, окна которой выходили в сад, и богатая библиотека размещались на первом этаже, а на втором – четыре спальни с собственными гардеробными. Для размещения слуг предназначалась мансарда.

При доме была обустроена небольшая конюшня, куда Кэт поместила Дерга, сад изобиловал цветами, травами и фруктовыми деревьями, с трех сторон здание обвивал плющ. Модная Хай-стрит проходила в некотором отдалении, поэтому все здесь дышало спокойствием.

Миссис Керр, доброжелательная крепко сбитая вдовушка средних лет, отнеслась к Катрионе с сочувствием и даже поведала, что и сама по молодости оказалась в таком же положении. В приграничном инциденте с англичанами убили ее мужа. Она была на шестом месяце беременности. Ей пришлось в одиночку поднимать сына, и ничего – тот вырос отличным парнем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Ночь с 5 на 6 января; завершает так называемые «двенадцать дней Рождества»: от Рождественского сочельника до Крещенского. –Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Оглашение бракосочетания в церкви являлось одним из способов предотвращения незаконных союзов. Однако иногда молодым хотелось избежать публичной огласки, особенно если вдова слишком поспешно рвалась под венец, или между молодоженами была большая разница в возрасте, или же имела место беременность. В таком случае подавали заявку на брачную лицензию. Это была более быстрая, хотя и дорогостоящая процедура. Чтобы получить лицензию, жениху или невесте следовало прожить в приходе не менее месяца.

Вернуться