# Звездный попаданец

Виталий Храмов

Попаданец в далёкую-далёкую галактику. Обычный человек оказался в другом месте не в то время.
Межзвёздные космические корабли, масштабные космические битвы. Но всё это будет потом. А для начала чужаку надо устроиться в этом чуждом для него жестоком мире. И он не допустит, чтобы его растёрли в межзвёздную пыль неутомимые жернова обстоятельств.

© Виталий Храмов, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

## Введение

История эта началась однажды в далёкой-далёкой галактике. Нет, не в той галактике, где сипел неисправным экзоскелетом Дарт Вейдер. Хотя – кто знает? Одним словом, в другой галактике, но не менее близкой к нам с вами. Разделённой с нами немыслимыми расстояниями пространств и, возможно, временем.

История эта началась буднично, как и начинается любая история – с ошибки. Если никто не ошибается, то история – не случается. Получается – отчёт. А история – всегда начинается с ошибки. А если в результате ошибки не в том времени и не в том месте оказываются не те люди, то история становится и вовсе необычной. А от этих людей, «попавших не туда», и зависит, чем эта история будет – комедией, фарсом, трагедией. Или – героическим эпосом. Или книгой Апокалипсиса, как знать?

Совершающие ошибку люди не думали об этом. Они проводили опыт. Как та обезьяна, что пытается вызвать отклик от гранаты, дёргая за кольцо. Предмет, над которым они экспериментировали, стойко терпел их неразумные домогательства. Но и у камня терпение ограничено и конечно. И артефакт неизвестного происхождения и с неизвестными свойствами высказал своё громкое «Фи!», не только уничтожив неразумных, что считали себя очень учёными и умными, но и вызвав пространственно-временной пробой, хаотично перемещая души, оторвавшиеся от своей реальности – в реальности иные.

Эта ошибка оказалась связана и со мной, моей реальностью и современностью. Вырвав меня из нестройных рядов наших соотечественников.

Хотя справедливости ради упомяну, что не будь этой ошибки, я так и не вернулся бы в строй, а соответственно, не было бы этой истории, а был бы короткий некролог в местной газете. Или – короткое сообщение в рубрике «ЧП».

Но обо всём по порядку. Итак, позвольте представиться…

## Часть 1. Стерильная планета

### Глава 1

Вадим

Я с нетерпением и облегчением завершил, наконец, работу над сайтом для этой суматошной гражданочки, что задёргала уже своими звонками. Скинул данные на флешку и открыл электронку.

И – застонал. С обеда я не проверял почту. Пятница, конец дня, потому ценных и срочных ТУ накидали немерено. И половина – со сроком вчера.

– Пятница, сокращённый день, – пробормотал я, чувствуя, что влетел в чёрную полосу проблем и головных болей.

И словно в ответ – звонок рабочего мобильника. Точно шеф.

– Ты там спишь?! – запищал мобильник. – Срочно! Отчёт им… этим… дай! Не хочу сюда тащиться завтра!

– Что писать? – обречённо вздохнул я. – Как обычно?

– Нет, гля! – взревела трубка. – Весь комплекс требований высокого, мать его, начальства выполни! В срок!

– Понятно! – пробормотал я в ответ.

– Исполняй, раз тебе понятно! – ответила трубка. Вызов прервался.

Автоматически посмотрев на пустой стол шефа, я полез по папкам и файлам, чтобы в прошлых отчётах переправить даты и по паре слов, да отправить всем этим «переживающим», что у них, у нас – всё «в ажуре», всё проверено, все розетки не висят, вывалившись с мясом из стен, а как положено – закреплены. Что огнетушители в норме, хотя сами же «переживающие» не продлили договор на обслуживание просроченных.

– Так, с «пожарниками» разобрались, – бормочу я, отправляя сообщение с файлом, – кто следующий?

Это называлось – отписки. За те годы, что я трудился в этом кабинете, количество этих бессмысленных бумаг выросло даже не в разы. А на порядок. И если лет шесть назад по каждому такому ТУ действительно что-то делали, то теперь просто отсылаем отписки. Потому что раньше таких ТУ было по два-три в квартал, то теперь – два-три в день. Да и потому что не реально не то что всё выполнить, нереально даже пытаться выполнить. Да и не нужно это никому. В одном из таких отчётов я в матерной форме написал, как меня задрали этой бессмысленной дребеденью. Word, как положено, всё подчеркнул красным, намекая, что в деловой переписке подобные выражения не комильфо, но я так и сохранил, да и отправил. И искренне ждал разъе… нагоняев от вышестоящих руководителей. И – ничего. Или инстанция, которой я отчитывался, оказалась с понятием юмора, либо просто всю эту макулатуру никто не читает. Поставили галочку, что «этот» отчитался, да и всё.

Опять трезвонил телефон. Я поморщился – теперь звонил личный мобильник. Жена. И рабочее время – вышло. И дочь уже не успеваю забрать. Шумит. Выслушал, пролепетал дежурное, что не успел, что отчёты, что начальство совсем шизанулось и задолбало.

Настроения не осталось совсем. Но никто не виноват, кроме самого себя! Решил в обед повозиться с этим приработком, да так и не заметил, что «обед» растянулся до конца дня.

Когда с отписками было покончено, в здании остался только я. Потому мне и пришлось всё обойти и закрыть все двери, положив ключ в нишу выпавшего кирпича. Да-да – совок не ушёл насовсем. И не отовсюду.

Если пошла непруха, так по самые гланды! Ещё и «ласточка» капризничала, не хотела заводиться. Говорили, что «Логан» надёжнее отечественных машин. Но видимо, мне попался не тот «Логан». Ковыряться с ним приходилось не меньше, чем с «четырнадцатой», владельцем которой я был до этой «иномарки» московской сборки.

Трудился я техником по обслуживанию информационной сети в одной полувоенной, полудебильной, полузакрытой структуре. С её знаменитой присказкой, что работают в ней только полудурки. Умные – не идут, а совсем дураков – комиссия не пропускает. Но я считаю, что устроился неплохо. Не кайлом на ж/д-путях машу. Сижу в кабинете, разбираю мутки заглючивших сетей, сломавшейся оргтехники. Бывают, конечно, загибы ума за разум, такая уж структура, но всё же у меня их было меньше, чем могло бы быть.

И – пишу программки и сайты в свободное от работы время, прямо на работе. Это – приработок. Только скинуть их заказчику прямо с рабочего места – нельзя. В «структуре» – своя, закрытая сеть, не имеющая выхода в Интернет.

Дорога была настолько привычна, что вел я почти на автопилоте. Вот и дом. Привычно, как в «Дне сурка». Всё привычно. И моё место на стоянке – занято. Пришлось раскорячивать машину, оставляя задок на дороге с риском, что невнимательный либо пьяный водитель его просто снесёт.

И дома – привычные, дежурные, претензии жены, крики, что я никто, звать меня никак, что я не мужик. Не зарабатываю, о ней и дочери не забочусь. Летаю в облаках, только о своих «программках придурошных» и думаю.

Нет, я не отвечаю. Не спорю, что я – эгоист, самовлюблённое ничтожество и слизняк. Я даже не думал о том, куда делась та красивая и ласковая девочка, которую я брал в жёны. Или – которая брала меня «в оборот», «захомутав» – это с другого взгляда. Вопрос этот был философским, а сегодня – пятница. И я так устал, что любое шевеление мыслей было неподъёмным.

Я поцеловал дочку, которая скривила личико, показывая, что «ну вот, опять!», и прошёл на кухню. Плита была заставлена сковородами и кастрюлями. Полными, горячими.

– Вот выкину щас всё в толчок! – продолжала разоряться жена.

– Я тоже люблю тебя, – ответил я, причём искренне.

– Пошёл ты! – отрезала она, разворачиваясь. Вышла из кухни, продолжая выговаривать из прихожей, обуваясь: – Еду – сготовила. Солнышко – поела уже. Уложишь. Бельё в машинке. Разбери, развесь. Я – к Наташке. Заберёшь.

Хлопнула дверь. Я поставил пиво обратно в холодильник – я, оказывается, ещё за рулём, махнул жене вслед, типа «Иди-иди! Тише будет».

Тише не стало. Дочка тут же села за стол напротив. И – тараторит, тараторит. О таких важных, для неё, детсадовских вещах, которые для меня никак не могли быть важными и интересными. Но надо проявлять интерес, поддакивать, да попадать в такт. Дочь обидеть не хотелось совсем. Хотя сегодня её щебетание умиления, как обычно, не вызывало.

– Что, пап, совсем задрали? – участливо спросила дочь.

Я и сейчас, автоматом, дежурно поддакнул, но спохватившись, рассмеялся, обнял дочь, поцеловал в макушку:

– Какая же ты у меня умница!

Самый лучший выход. Дочка ускакала, тут же из зала донеслись до тошноты знакомые голоса героев и мелодии любимых мультфильмов дочери.

Ужин, посуда, бельё, скинуть файл, полчаса убить в переписке с заказчиком, что опять изменила требования к этому, уже ненавидимому «калыму», даже пытаться не стал переделывать – сегодня явно не заладится. Два часа незаметно улетели, пока проверял почту и сайты.

Дочь подозрительно притихла. То щебетала, играя в куклы и этого розового рогатого коня, а тут – тихо. Точно – время «детское» кончилось. Я погасил компьютер. Дочь сейчас же заявила, что голодна, спать не хочет «ну, совсем!», хочет в туалет. И вообще – «завтра выходной!».

Пока ели, бесяще-неспешно, пока туалет, то, сё, то уже и у самого глаза слипаются. Какая катка в «Танки»? Слиться задаром, не сбив ни одной звезды? А дочь – не засыпает одна. Только на моей руке, прижавшись ко мне спиной.

Пока дочь засыпала, пролазил весь «Тютюб», как его называла дочь, на телевизоре в спальне, да так и уснул под бормотание очередного блогера.

Разбудил меня телефон. Подвыпивший голос жены – опять орал. Ну да, это был уже четвёртый её звонок. Первых трёх не слышали ни я, ни дочь, что так и спала на моей руке.

Переложил дочь на её постельку, накрыл, накинул на свои плечи ветровку, по тяжести карманов «пощупав», что права и ключи на месте.

Пока завёл машину, стала бить крупная дрожь – похолодало в ночь. Настывшая машина. Спросонья – околел. Чтобы печь быстрее начала гнать тёплый воздух, газанул по знакомой, до автопилота, дороге.

Вспышку я ещё успел увидеть, а вот удара уже не услышал.

Водитель, что врезался прямо в водительскую дверь моего «Логана», уронив телефон, когда пытался ответить на вызов переживающей за него супруги, опустив глаза за телефоном, не заметил не только, что выехал на встречку, но не увидел и вылетевший на дорогу легковой автомобиль. А я – спросонья, да в спешке – не увидел авто на главной дороге. Да, на моей полосе, да, с подвыпившим водителем за рулём, что забыл включить свет своей машины, отвыкнув на иномарке, разбитой им два месяца назад, что на отечественной машине свет надо включать – принудительно, а не вместе с поворотом ключа зажигания.

Прибывшие на место ДТП полиционеры долго чесали затылки. Они привыкли уже, казалось, ко всему. Но чтобы машина всмятку, в покорёженном салоне кровь, обрывки окровавленного тряпья, даже кусок скальпа с окровавленными волосами на полосе металла, а тела – нет? Обход территории расширяющейся спиралью не помог обнаружить тело.

Потому хоронили закрытый гроб с кусочками плоти и обрывками тряпок, по анализу крови, а потом и генетической экспертизой установив, что они точно принадлежали владельцу разбитой отечественной иномарки. А исчезнувшее тело пополнило список городских легенд.

Но это уже не имеет отношения к нашей истории. Тем более новая жизнь семьи Головановых без меня, Вадима Голованова.


А куда же делся сам водитель «Логана»? Сейчас он появится. Вот-вот! Вот!

Читатель, вспомни появление Арни Чёрнокузнецова в классическом «Терминаторе». Вспомнил? Благодарю, читатель, ты упростил мне описание спецэффектов моего появления в далёкой-далёкой галактике. Нет, ещё раз напоминаю, не в той далёкой-далёкой, где махались разноцветными фонариками, а злобно хохочущий Пал Палыч изображал электрошокер. Но опять же это не имеет значения.

Итак, осознал я, что лежу на пластикобетоне в позе эмбриона, в соответствующем эмбриону костюме Адама. И даже без фиги и листа. Но целый и – невредимый. Как заново рождённый. И даже выбритый. Наголо. Под нуль. Абсолютный. Во всех местах тела. Даже ресниц не было, не то что бровей.

Итак, пришёл я в себя, сел, щуря глаза, которые слепил яркий утренний синеватый свет ГН-3098. Осмотрелся щёлками глаз, потряс головой. Не помогло. Протёр глаза. И даже – побил себя по щекам. Надеясь, что «отпустит».

Не «отпустило». Пришлось вставать на ноги и использовать первичный метод познания – щупать. Гладкую и чуть шероховатую светло-серую ровную поверхность дороги, убеждаясь, что это не асфальт. И на бетон не очень похоже. Продолжил щупать стены зданий, зажимающих дорогу в узкий переулок. Щуриться на странное солнце, что давало не тёплый желтоватый свет, а холодный голубоватый свет люминесцентной лампы.

Громкий, непривычный, но до боли знакомый звук заставил вздрогнуть, обернуться. И заставил мои ноги бежать от источника звука прежде, чем глаза рассмотрели собственно сам источник этого звука. Потому что инстинкт и рефлексы мне подсказали раньше, чем глаза и разум, что такие нарочито неприятные звуки используют «полиционеры» всех стран и народов. А голому, ничего не понимающему человеку от этих служителей правопорядка ничего хорошего ждать не приходится. Потому ноги сделали сами себя, унося владельца этих ног подальше от сирены.

Потому что сознание в моём теле – отсутствовало. Спасовав от вида черно-белого транспортного средства, перемигнувшего сине-красными огнями. Транспортное средство не имело привычных стёкол. Не затонированных, а вообще. Никаких. Но не это вызвало когнитивный диссонанс, а отсутствие колёс. Перемигивающееся нечто висело в воздухе на пару ладоней от серой поверхности. А под ним – лёгкое искривление воздуха.

«Оно летает!» – была первая, она же последняя мысль в моей голове.

Дальше – бессознательное тело делало то, что оно привыкло делать – убегало от ментов.

Не то чтобы был я жуликом или преступником-рецидивистом. Но как-то привык, что я, как и остальные члены нашего общества, и менты должны находиться в разных реальностях. Даже не на разных сторонах улицы, а вообще вне видимости друг друга. Ну не любят у нас полиционеров. Не то чтобы боялись их, а просто стараются не видеть. Как стараются не замечать цыган, бомжей, бездомных собак и – ментов. А при столкновении с этими людьми в погонах и в асфальтовой форме всякий старается максимально разорвать с ними дистанцию, даже не чуя за собой «косяка». Без ментов как-то проще. А с ними – как-то сложно всё. По закону да под протокол. Долго и нудно.

А тем более, когда ты голый, явно укуренный, под глюками, неизвестно где. И не помнишь, как ты попал сюда, как и кто тебя «укурил», и понятия не имеешь, когда тебя «отпустит».

А пока я бегу, познакомимся с ещё одной жертвой «ошибки умников».

Он был, так же как и я, гол, лыс, но – могуч ростом и телосложением. Нет, он не был обладателем массивной и рельефной мускулатуры мистера Олимпии, но широкие его плечи, широкие ладони на длинных руках и ступни на ногах-ходулях говорили сами по себе, что скелет этого человека фундаментален и очень прочен. Мускулы его были развиты, но не как у культуриста, а скорее, как у легкоатлета. Его стального цвета глаза с ледяным спокойствием смотрели на безжизненное море у его ног.

Только рассказать про этого человека особо и нечего. Потому что он и сам о себе рассказать ничего бы не смог. Первое, что было в его жизни – как раз это самое море и голубой свет ГН-3098. Как вы поняли, человек этот полностью утратил не только свою самоидентификацию, но и память – полностью. И в голове его не было никаких мыслей, только шум, похожий на шум морских волн, набегавших на волнорез.

Естественно, высокий голый и лысый человек, неподвижно стоящий на набережной, привлёк к себе внимание. А ввиду раннего утра, когда добропорядочные люди ещё спят, он привлёк к себе внимание недобропорядочных.

Трое отморозков, иначе и не назовёшь, возвращались с «дела». Злые, потому что «дело» не выгорело. А «стимуляторы», принятые ими, уже выветривались. Вот они и докопались до длинного, выпытывая у него, чего он тут встал, мешая пройти уважаемым людям. Почему он так одет, а точнее, не одет, не возомнил ли он о себе слишком много, почему он смотрит так дерзко, и вообще – хочет ли он проблем?

Но высокий голый и лысый человек ничего не отвечал. Он с искренним вниманием слушал отморозков, с детской непосредственностью смотрел на их танцы и распальцовку. А самым бесящим отморозков был тот факт, что лысый не проявлял должного к ним уважения, то есть не боялся их. Совсем. Как ребёнок не боится ничего, так как не знает, насколько опасен и болезнен этот мир. Особенно – насколько опасны населяющие этот мир двуногие болтливые сущности.

И это было последней каплей для чаши терпения хозяев улиц. Один из отморозков раскрыл телескопическую дубинку, ударил лысого этим прутом в основание шеи.

Высокий человек взвыл. Боль, ощущаемая им впервые, ему не понравилась.

Отморозки тоже немного подвисли – этот удар должен был свалить любого человека сразу же. Удар был хорош – вон даже прут погнулся. Чего раньше не случалось. А любая непонятка у всех индивидуумов со слабо развитыми мыслительными способностями примитивно устроенной психики вызывает однозначную реакцию – агрессию. Потому они кинулись все трое. Опять же – рефлекторно, на полуживотных рефлексах. Желая задавить числом и массой.

Но высокий человек не хотел больше испытать подобных негативных ощущений. Потому он постарался не дать себя ударить вновь. Любой другой человек бы последовал моему примеру и убежал бы от неприятностей, но этот высокий парень почему-то не побежал. Возможно, просто не догадался до такого простого, логичного и даже инстинктивного действия.

Проследим его мысли. Ах, вот оно что! Он решил, что убежать не самый лучший способ. Ведь отморозки побегут следом. То есть это не решит проблему. А проблему решать надо кардинально. Только так её и можно решить!

И высокий человек стал уворачиваться от ударов, очень ловко смещаясь, буквально на миллиметры расходясь с прутом, ножом и руками-ногами отморозков. Но всё же один прямой и сильный удар ногой прямо в живот прошёл. И тут же кулак одного из отморозков впечатался в скулу лысого. При этом сам отморозок взвыл, хватаясь за сломанную руку, будто он не в голову человека попал, а в кирпичную стену.

Это на секунду вызвало паузу. Отморозки смотрели друг на друга в недоумении, а лысый удивлённо поднял одну бровь.

Он запомнил удары. И тут же один отморозок от мощнейшего удара ногой в корпус улетает через перила набережной – вниз, на «пляж», точнее, на глыбы волнореза, а второй рухнул как подрубленный, с громким хрустом ломающихся костей, от удара огромного кулака в лицо. Третий отморозок, выронив нож, побежал.

Прямо на бегущего из переулка другого лысого и голого человека – на меня. В ужасе отморозок заметался, как загнанная крыса. Ещё один голый и лысый его напугал до мокрых штанов, а за этим лысым – патруль. Отморозок упал, провернулся, скользя по серому покрытию набережной ногами, шмыганул, как крыса, перпендикулярно опасностям.

А я, вылетев на набережную, ох… похудел ещё больше – море, голубоватый свет, огромный диск небесного и полосатого тела в небе, размером – как шесть Лун. И – голый, лысый великан, что разглядывал лежащее у его ног тело. Каким-то глубинным инстинктом почувствовав общность с этим великаном, я припустил к нему, крича на ходу:

– Помоги!

### Глава 2

Болан

Сержант-инструктор Прибрежного отделения Департамента безопасности Болан Энгирд только собирался на службу. Он заканчивал привычную пробежку по набережной, когда увидел любопытную картину – схватку высокого голого человека с крысами из банды Рима Кривоуха, видел, как из переулка складских комплексов выбежал ещё один голый человек, а за ним – патруль.

«У них что, новый заскок?» – подумал он про голых людей. Это было модно. Придумают очередное сумасбродство, а потом в Сеть выкладывают. Болан направил свою прогулочную трусцу к этому флешмобу.

Уже много лет прошло, а ему по-прежнему было приятно ощущать, что вот они – ноги, под тобой, а не летают перед твоим носом отдельно от тебя. Несут тебя туда, куда ты хочешь. Болану было приятно ощущать упругую работу собственных живых мускулов.

Меж тем действо стремительно развивалось. Из патрульного бота высадился дежурный наряд, громкоговоритель требовал соблюдать спокойствие, не поддаваться панике и не оказывать сопротивления сотрудникам Департамента безопасности. «Маленький» голыш спрятался за «большого». Наряд двигался стандартной процедурой задержания. Но всё пошло нестандартно.

– Нет! – закричал Болан. – Не делай этого!

И перешёл с лёгкой пробежки на стремительный спринт.

Большой голый человек пнул патрульного в корпус. С такой силой, что ноги патрульного вылетели из-под него, сотрудник безопасности упал лицом на мостовую, разбивая тактическое покрытие шлема. Второму патрульному великан ударил кулаком в шлем, да так, что осколки шлема полетели во все стороны.

Болан пробежал мимо этих голых людей, которые не пытались его перехватить, подбежал к патрульному боту, хлопнул по сенсору открытия дверей. Сенсор считал данные Болана с его руки, продублировав запрос на нейросеть, открыл двери. Болан схватил передатчик, закричал в него кодовую фразу нападения на патруль департамента. Передатчик сам считал личностную принадлежность Болана с его сети.

Всё это время Болан смотрел на этих двоих. Большой разглядывал лежащих у его ног людей с каким-то детским любопытством. Мелкий (по сравнению с большим, хотя он был одного роста с самим Боланом) дёргал большого за руку, что-то требуя от него на незнакомом языке.

Болан направил на этих двоих преступников излучатель, сорванный с держателя патрульного бота, потребовал сложить оружие. Видя удивление на лице большого, Болан и сам понял, что сморозил глупость. Тогда Болан стал убеждать их, что не надо оказывать сопротивления. Большой поднял руки, показывая свои большие открытые ладони.

– Вы напали на патруль! – кричал Болан, приставным шагом сближаясь с преступниками. – Это тяжкое преступление. Вам следует сдаться властям!

Большой всё так же равнодушно смотрел в глаза Болана, а вот другой – махнув рукой на всё – попытался бежать. Болан чуть шевельнул излучателем, нажимая на спуск. Невидимый импульс ударил в спину бегущего, вызывая паралич сразу всей нервной системы и перезагрузку нейросети. Голый человек как манекен грохнулся на мостовую, чуть проехав по ней с набранной инерцией скорости.

Увидев движение большого, Болан излучил парализующий заряд и в него. Но вопреки ожиданию большой не рухнул на набережную, а сделал ещё один большой прыжок. Болан был инструктором тактической подготовки в их отделе. Навыки рукопашного боя персоналу отдела ставил тоже он. Потому он сумел увернуться от удара ногой великана, успел ещё раз излучить парализующий импульс увеличенной силы прямо в грудь высокорослого голого человека. Форсированный заряд парализатора должен был сжечь дотла нейросеть и сковать смертельной судорогой все мускулы человека, но великану парализатор лишь ослабил удар.

Когда вспышка боли в скуле гасила сознание Болана, он успел подумать, что великан – предсказуем. Только два удара – прямой ногой в корпус и боковой в голову. Этим утром других ударов не было. Но и этого хватило.


– Как ты, Валан? – услышал Болан голос капитана Вержа, его старого друга и сослуживца.

Они подружились ещё до того, как устроились в этот департамент. Насколько возможна дружба между высокородным дворянином Вержем, урождённым благородным уже в сотом поколении, и простолюдином Боланом. Но именно Болан вытащил тело капитана Вержа с той провальной высадки. Лишь они двое смогли не только добраться до спасборта, но и прорваться через шквальный зенитный огонь. Тогда Болан и потерял свои ноги, левую руку, полпечени, несколько метров кишечника, одну почку и правый глаз. И всё – от единственного попадания в их спасборт, от разлетавшихся обломков перегородок и оборудования. Дальше спасборт шёл на автопилоте.

Но Верж оказался истинным благородным. В благодарность за своё спасение он не только оплатил полное лечение Болана, но и пригрел его, когда их обоих – за дезертирство с поля боя – выставили с флота. Без выходного пособия и сохранения выслуги, званий, пенсии.

Семья пристроила Вержа в это тихое место, где капитан быстро выслужился до привычного звания, вытащив и Болана, но так и коверкая его имя – в Валана. А за капитаном – остальные. Так Болан Энгирд стал Валаном Игидом. Даже в официальных, но внутренних отчётностях.

– Бывало и хуже, – ответил Болан, привычно отлепляя от себя датчики. – Ты видел?

– А то! – усмехнулся капитан. – Это теперь хит Сети Прибрежного – голый переросток уделывает на раз-два самого Игида!

– Кто он? – Болану было неприятно, что его так «прославили».

– А вот это сложно, – покачал головой капитан. – Давай приводи себя в порядок да дуй в штаб-квартиру отдела. Чует мой хвост, что наш тихий отпуск закончился.

Капитан ушёл, а Болан всё смотрел в его спину. Предчувствия Вержа – не шутка. При их первой встрече он впервые удивился, что капитан – «хвостом чует». Болан был уже старым, тёртым волком, а Верж – высокородным выскочкой, что со студенческой скамьи – сразу на батальон. И в первый же день в бой. Но Болан уже повоевал, потому верил приметам и предчувствиям. И – насторожился. И не зря. Вместо бунтующих фермеров они угодили в боевые порядки Легиона Хаоса. Разведка прозевала, что аграрная планета не просто подняла бунт сепаратизма, а пала под натиском Хаоса. И «прогулочка» обернулась кровавой баней. Их батальон, под тысячу бойцов, со всей техникой вынесли за считанные минуты. Болан тогда тащил половину Вержа, залитого санитарным гелем, и чётко шёл туда, куда указывал единственный палец офицера. Так они вышли к спасборту, так он маневрировал – чётко смотря на палец Вержа, а не на сенсоры, прорываясь через шквальный огонь зениток. И – почти прорвались. Схлопотав единственное попадание, хотя и такое фатальное, выбившее пилота – самого Болана. Но автоматика залила их гелем, довела борт до корабля-матки.

Болан, привычно не глядя, прошёл до душевой, смыл с себя остатки раствора регенератора, прошёл до шкафчика, надел новую, ещё не обмятую форму – привычная одежда так и висела дома.

Вот так вот он неожиданно для себя оказался в этот день на работе. Не из дома, а с пробежки. Да, через мед-капсулу.

– Ты как? – спросила Асара, суя ему в руку стакан с кофе.

Болан увидел в её карих глазах смех, потому не ответил. Фыркнув, Асара убежала. Болан долгим взглядом смотрел ей в спину. Чуть ниже спины. Поджав губы.

Надо же было так: Болан влюбился на старости лет. И в кого? В невесту Вержа. Ну, как невесту? Они жили вместе. И иногда Асара жила не с Вержем. Два раза – даже с Боланом. Но Болан хотел не случайных случек с этой ветреной, но ослепительной девушкой, а постоянной связи. Только с ним, с Боланом.

Болан ещё раз вздохнул, открыл пластиковый стакан, отпил. Его любимый кофе. Асара знает.

Она не плохая. Даже наоборот. Очень умная, очень живая, весёлая, легкая. И – надёжная. Настоящий боевой товарищ. Её ветреность проявляется только в постели. Слишком скучно ей спать всё время с одним и тем же самцом. Именно так. Не она для мужчин. Они для неё. И с Вержем она не потому, что у неё какие-то чувства к нему, а потому, что он – капитан, командир их отдела, аристократ. И – умелый любовник. Всё это с её слов. Асара не врала. Никогда. Не считала нужным ничего скрывать, хитрить, увиливать.

И от Вержа не скрывала свои похождения. Но и не хвалилась ими. Считала всё это своим личным делом, которое никого, кроме неё, не должно трогать. Сам же Верж и жаловался Болану. Нет, это не вызвало меж ними разлада. Верж говорил, что ему так даже спокойнее было бы, если бы она была только с Валаном. Но девушка вечно ищет приключений на свою… да-да, такую сладкую задницу!

– А, Валан! – кивнул сержант Нок, что был сегодня по графику оперативным дежурным.

– Какие дела? – спросил Болан, бросая пустой стакан в приёмник утилизатора.

– Утро было очень интересным, – усмехнулся Нок. – Самого Валана Игида отколотили прямо на улице!

– Пошёл ты! – отмахнулся Болан. – Как ребята?

– Бот спасателей прибыл быстро. Всё в порядке. Если не считать крыс Кривоуха. Один разбился о камни – отлив же. Другому этот здоровяк сломал шею. Представляешь, Иги! Удар в скулу – сломал шею!

Замигал индикатор вызова. Нок спохватился.

– Иди, капитан тебя уже искал. Он утром прилетел из департамента. Я тут буду. Может, дождусь тебя. С чего капитана в департамент вызывают?

Болан зашёл в приёмную. Рата как раз выходила от капитана, поправляя одежду.

– А, Валан, – кивнула она, чмокнув Болана в щёку и проведя пальчиками по тому месту, куда приложился кулак здоровяка с набережной. – Как ты?

– Нормально. Бывало и хуже, – поморщился Болан. Ему было неприятно, что его конфуз стал новостью дня в их тихом и скучном прибрежном пригороде космопорта.

– Я ему только что сводки занесла, – лукаво строила глазки Рата. – Есть минутка.

– После, – качнул головой Болан.

А то он не видел, как Рата оправлялась. Быть сразу вторым не очень приятно.

Рата была незаменима. Помогала не только своей безграничной памятью, но и своей бездонной глоткой и ненасытной… хм, снять напряжение после посещения руководства. Но девушка была милой, общительной и – красивой. Потому Болан приобнял её и пощекотал, заодно проверив свою догадку. Точно, капитан уже воспользовался её помощью.

– Рата, кофе. С…

– Я знаю, Иги, всё знаю, – улыбнулась Рата. – После капитана – жду. Я помоюсь. Брезгливый ты наш!

«Ну, вот! Умница! В департаменте тугодумов не держат», – подумал Болан, входя.

Верж стоял всё так же – в полной форме перед большим обзорным окном, как всегда, когда был в задумчивости – заложив руки за спину и раскачиваясь с пятки на носок.

Болан прошёл к столу для совещаний, подвинул к себе проектор, стал пролистывать сводку.

– Не понял, – протянул удивлённо Болан, – мой конфуз случился после твоего отлёта. А сводка – пуста. Что случилось? Настолько скверное, что в сводку не угодило? Зачем тебя в порт вызывали?

– Да ничего особенного. – Верж потёр лицо руками, повернулся к Болану, долго его разглядывал, прошёл к столу, сел прямо на стол перед Боланом.

– Ты знаешь, почему я приблизил тебя, Валан? – спросил вдруг Верж.

– Даже так? – откинулся на спинку стула Болан.

Капитан кивнул. Достал свой планшет, что-то открыл, показал Болану. Болан присвистнул.

– Сокращение отменяется? – удивился Болан.

– Флот расщедрился настолько, что выделяет нам, не знаю, как остальным, но моему отделу – десять штатов, тридцать внештатов и – полные комплекты снаряжения на всех. Полные! А офицерам – базы данных по криминалистике, противодействию диверсии, подавлению сепаратизма, следующего ранга от имеющихся.

– Опа! – воскликнул Болан, сам листая данные планшета Вержа. – С каких пор Стира под угрозой мятежа?

– То-то и оно! – капитан встал, снова подошёл к окну. – И вот я вернулся к своему вопросу. Тебя, Валан, я приблизил за твоё редкое свойство – оказываться в нужное время в нужном месте.

– Так-так! – Болан тоже не усидел на месте, вышел навстречу Рате, принял из её рук поднос, благодарно улыбнулся, чувствуя дурманящий запах отличного кофе. Рата улыбнулась в ответ, чуть приседая в благодарность на невысказанный комплимент, что она – умница и прелесть.

– У яйцеголовых флота вышел конфуз, – сказал Верж, когда дверь проглотила Рату и опять едва слышно загудел генератор помех. – Одна лаборатория исчезла в аномалии неизвестной природы и неизвестного происхождения. Нет, не та.

– Допрыгались, мудраки, раздери их чемпион Хаоса! – выругался Болан.

– Как ты понял, засекретили всё. А тут ты схватился с какими-то утырками. А знаешь, что самое поганое в этом во всём?

– Что? – спросил Болан, отпивая из чашки. Настоящей керамической, а не из привычного одноразового стакана. Казалось, вкус у кофе от этого – другой. Хотя эти чашки надо мыть, а не сбрасывать в утилизатор.

– Посмотри данные об их личности, – махнул рукой на терминал капитан.

Болан прошёл за рабочее место Вержа и от его имени запросил отчёт. И… не получил его.

– О-па! – удивился Болан. База Департамента Стиры ответила, что такие не зарегистрированы. И что отправлен запрос Департаменту флота.

В этом не было бы ничего удивительного, будь они не на Стире, а на любой другой планете из несчётного множества миров Содружества. Или – империи. Но Стира – мертвая планета. На ней нет аборигенов. И не было. Ещё двадцать лет назад вообще никого не было.

Стира – кислородная планета, вся жизнь на которой, даже микроорганизмы, погибла. Как предполагают учёные, в результате бактериологической войны. И случилось это настолько давно, что следы былой жизни найти крайне непросто. От населения планеты, которую люди нашли пустой и мёртвой, стерильной, не осталось почти ничего – всё разрушило безжалостное время. Здания и сооружения рассыпались песком, металлы – сгнили от коррозии. Ещё два десятка лет назад на планете были только скалы, песок и – вода. Мёртвая вода бесконечного пресного океана, омывающего редкие островки суши – скал и песка. Тут не было никакой жизни, кроме той, которую привезли с собой люди.

А всё, что прибыло на планету – зарегистрировано в приходных базах космопорта. С этим строго! Флотские протоколы жёстче любых гражданских, у военных не забалуешь! Потому как владел планетой Звёздный флот Содружества. И использовал её – для поиска артефактов древних. Ну, и как официальное прикрытие – использовал в качестве санатория для ветеранов флота. Потому порядки в порту – военные. Особенно во всём, что касается безопасности.

Это тут, в рабочих, спальных районах, где не ступала нога ни одного служивого, банды появились. Да и те – настолько несерьёзные, детские, что смешно. Да и бытовая преступность имелась, куда без неё? Люди есть люди. Особенно когда им заняться нечем.

Но провести двух человек на планету? Так, чтобы флот не увидел? Почти не реально. Нереально! «Почти» – потому что оба собеседника юношами не были уже давно, и их максимализм жестоко разбился о жизнь, в которой возможно было всё!

А главное – зачем? Зачем привозить сюда двоих человек с неизбежными большими издержками соблюдения секретности, а потом – бросать их на набережной?

Болан проверил сводку – никакие транспортные средства не проникали сквозь сеть сенсоров станции, никакие не терпели аварии. Никаких спусков на планету за последние сутки. Последний челнок садился двое суток назад, следующий – завтра. Мрак!

Капитан щёлкнул пальцами. Обзорное окно сменилось экраном. Болан узнал утреннюю набережную. Пустую. Экран разделился надвое. Половина экрана показала переулок меж стен складов. Пустой. Лишь время бежит в углу экрана.

По экрану пошла рябь, как от работы РЭБ-подавителя. Экраны пошли сплошными помехами. Когда изображение восстановилось, на одном экране стоял голый великан, на другом – убегал другой голый и лысый человек от патрульного бота, привлечённого вспышкой и последующим сбоем оборудования.

Болан опять видел события этого утра, но со стороны. Стала понятна скудность арсенала здоровяка – он бил только так, как били его. Когда тело Болана на экране упало, а сверху упал здоровяк, Болан поморщился. И словно видя это, капитан вернул картинку к моменту начала записи – к пустым набережной и переулку. А когда пошла рябь – остановил изображение.

– Время совпадает, – сказал капитан. – Понимаешь, что это значит?

– Что к нам летят большезвёздные птицы, – кивнул Болан.

– Нет, друг мой. Нет, – покачал головой Верж, – не летят. И да, они – летят. Со своих постов. А летит сюда – крейсер РЭБ класса «Крадущийся».

– Что-то я перестаю что-либо понимать, – покачал головой Болан, ставя пустую чашку на поднос. – Я понимаю, мы – Пограничье. Но на таком отшибе от всего света, что никому… Кому нужна мёртвая планета с уже вырытыми ископаемыми? Тут жизнь не поднять! Никакой бюджет не потянет! Даже фанатикам императора! Тут и есть только вода да воздух!

– Вот именно, друг мой, вот именно! – хлопнул ладонями капитан, отворачиваясь от погасших экранов к Болану, показывая на него пальцем. Тем самым, что вывел их из той кровавой западни. – Но сдаётся мне, что происшествие яйцеголовых, эти два новорожденных брата и крейсер, да не рейдер, а РЭБ – связаны! Осталось понять – чем связаны? Потому, офицер Болан Энгирд, поздравляю вас с повышением и поручаю вам ваше первое задание – разберись с этими двумя! Начни с их сканирования. Думаю, результаты нас сильно удивят. У них нет или не отзываются нейросети.

– Как такое возможно?! – вскочил Болан, даже забывший, что его только что произвели в офицерский ранг.

– Вот и разберись, как у нас, на Стире, оказались два плоскотника! Вперёд! Вечером доложишь!

### Глава 3

Болан

В состоянии полнейшей потерянности Болан выскочил от капитана. И тут же оказался в жарких объятиях Раты и был ею страстно зацелован.

«Ну конечно! Она же и составляла приказ о присвоении!» – догадался Болан. Рата же секретарь отдела, глава всей канцелярии, потому она ещё до того, как Болан зашёл к капитану, знала, кого департамент произвёл и назначил на новые штаты.

Щёлкнули фиксаторы дверей. Рата чуть не разорвала его новую форму (и пусть, всё одно менять на офицерскую!), так страстно желая снять первые сливки с эмоций Болана, что не могла сдержаться. С рычанием новоиспечённый офицер разложил секретаря отдела прямо на её столе.

Хватило и пары движений, чтобы брызги шампанского отметили торжество Болана, о котором он мог только украдкой мечтать, не имея ни подходящего происхождения, ни данных, ни подходящего диплома знаменитого учебного заведения.

– И всё? – надула губы, хлопая ресницами, Рата, но – улыбаясь. – Я только во вкус вошла! Господин офицер!

– Да? – удивился Болан, но – тоже улыбаясь. – Тогда – форма № 2, зал № 1! Через пять минут!

– Приняла! – вскинула руку к брови Рата, вытягиваясь прямо на столе, не слезая с…

И это было так комично, что рассмеялись оба. Доли комичности добавляло и то, что Рата была старше по званию даже произведённого в офицеры Болана Энгирда.

Тут же зажужжал зуммер вызова от капитана.

– Господин капитан, господин офицер Валан вызывает меня в зал № 1! – доложила Рата, плотнее насаживаясь на опадающий… щее настроение Болана.

– Да-да! – пробубнил Верж. – Как вернёшься – зайди.

– Приняла! – томно ответила Рата, не желая отпускать из своего захвата часть тела Болана.

– Зал № 1, – напомнил Болан. – Госпожа старший офицер департамента!

Рата улыбнулась, вытерла гигиенической салфеткой Болана, сама же и оправила его форму, поцеловала.

– Пять минут! – напомнила она, разворачивая господина офицера, подтолкнув его и погладив ягодицы к разблокировавшемуся выходу.


Это только с виду Рата куколка. Но привёл её в отдел Верж, а кроме Болана никто и не знал, что Рата – слуга Вержа, фактически рабыня, выращенная, выпестованная, выдрессированная – для одной цели: быть цепным псом Вержамиртиниана Распожениравира. А её любвеобильность и страстность были очень избирательны. Очень-очень избирательны.

Такой ласковой и любвеобильной её знали очень немногие. Для остальных она была цепной лайкой на привязи, дерзкой и злобной мегерой, неуравновешенной истеричкой, что облает любого, кто сунется в приёмную капитана. Для тех, кто не любил её господина, её страстность была крайне извращённой. Она не только постельная игрушка. Она – телохранитель Вержа. Вернее, она страж, а лишь иногда постельная игрушка. Для него и для тех, на кого укажет Верж.

С рождения Рате были сильно урезаны воля и свобода. И гипертрофированно разогнаны некоторые аспекты эмоций, чувств и способностей. Её память, реакция, сообразительность – не куколки в приёмной, а бойца спецотряда штурмового батальона первой волны десанта. А её внешность сексапильной красотки – маскировка, как мимикрирующий комплекс диверсанта.

И каждый поединок с Ратой в зале был для Болана испытанием. И – особым удовольствием.

И с этой стороны Рату знали немногие. Именно поэтому об их поединках капитана надо было оповещать заранее, чтобы запись с камер наблюдения не ушла никуда мимо личного архива капитана.

И в этот раз Болан проиграл. Причём Рата выстроила бой настолько филигранно, что сдался Болан, задыхаясь в захвате её бёдер, уткнутый носом в её промежность, ею же и придавленный к мягкому покрытию зала.

Рата помогла подняться Болану, потирающему шею, тут же ему быстро вставила всё на место, тут же сделала экспресс-массаж. Тут же и поимела его так, как хотела она, а не как захотел бы Болан. Такой был у них уговор, он же проиграл бой. Если вне зала она куколка, умница, секретарша и делопроизводитель, то в зале она та, кем и являлась – дикая кошка на коротком поводке.

Душ принимали вместе, продолжая ластиться друг к другу.


Вот в душе вызов его и застал. Пришлось быстро одеваться и бежать в подвалы, где были расположены камеры предварительного заключения, почти всегда пустующие.

Болан стоял перед клеткой изолятора, где сидели эти двое, одетые в стандартные госпитальные комплекты. Всё же Стира – санаторий флота, потому этого госпитального добра – хватало. Даже неучтённого. Оба заключённых сидели тихо и смирно. Видимо, понимая, что от ударов парализатором их спасает только добрая воля Болана.

Болан опять прикоснулся к погнутому пруту. Он всё ещё не мог поверить, что эту решётку может голыми руками погнуть человек. И не просто погнуть, а выгнуть так, что вышел бы не только этот обычного размера лысый, но и этот здоровяк.

– Ты зачем решётку погнул? – спросил Болан.

Здоровяк выслушал Болана, но – не ответил.

– Болван, – сказал другой.

– А почему не вышли из изолятора? – вновь задал вопрос Болан, немного помедлив. Ему показалось, что это к нему обратился «мелкий» проказник. Но понял, что обращение это было направлено к «большому».

Здоровяк опять проигнорировал офицера, а другой, мелкий, – вздохнул.

– Переведите их в другой изолятор, – распорядился Болан, – и дайте силовую нагрузку на ограждение.

Болан прошёл в операторскую, где уже не застал Нока – тот сменился. А Жогла была малосимпатичной замкнутой особой, с которой и общаться-то не особо хотелось.

Болан сам нашёл базу записей изолятора, стал бегло просматривать. Здоровяк всё время молчал. Зато другой тараторил без умолку. Первый час – очень импульсивно, бегая по изолятору – три шага туда, три обратно, всё время трогая что-то. Стены, полы, лавки, решётку. Даже прыгал до потолка, чтобы достать и пощупать светильники. Этим выдав наблюдателю, что был мелкий родом с «тяжёлой» планеты. Потом мелкий пытался растормошить здоровяка, что сидел как восковая фигура – совсем без движения.

Это поведение большого заинтересовало Болана. Потому он отмотал изображение назад, в ускоренном воспроизведении просмотрел несколько часов записи. Если другой метался по изолятору как гнус, то здоровяк был настолько недвижим, что его изображение было как стоп-кадр. На протяжении нескольких часов.

И только один раз он шевельнулся. Этот, другой, подёргал за прутья решётки, потужился, пробуя их на прочность, и сел обратно – не помогла ему его «тяжёлая» мускулатура. А здоровяк – встал, подошёл к решётке, разогнул прутья без видимого усилия, но также сел обратно. Так они и просидели до появления встревоженного наряда. Даже суетной мелкий больше не вставал с сиденья.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Болан.

– Я образец речи прогнала через коммуникаторы, – проскрипела Жогла, – наш департамент пасовал. Флот ещё думает. Я запросила и Департамент чужих. Ответа нет. Пока.

Болан кивнул.

– Не похожи они на нелюдей, – сказал он.

– Мы тоже не всегда на людей похожи, – ответила Жогла. – Когда их ставить в план на сканирование?

Болан чертыхнулся про себя – он забыл совсем про это, пока кувыркался с Ратой. И если бы ещё утром Болан хлопнул бы себя по лбу, то сейчас – сдержался. Он же теперь офицер Департамента безопасности! Вести себя необходимо соответствующе.

– А когда есть окно? – спросил он.

– Хоть сейчас, – ответила Жогла через несколько секунд, – яйцеголовые сами прислали нам запрос на сканирование этих нудистов.

– О как! – удивился Болан. – Надо капитану доложить.

– Уже! – ответила Жогла. – Через него запрос от центра 897 и пришёл. А вот и его резолюция. Офицер по особым поручениям – хм, не знала, что у нас такой есть – Болан Энгирд конвоирует задержанных правонарушителей на борту № 2805. Погоди, так это ты, Валан? Я и забыла, что ты по документам не Валан Игид! Пятый борт стоит в…

– Я помню, – кивнул Болан, – спасибо.

– Не за что, – пожала своими круглыми плечами Жогла. – Поздравляю, кстати, с повышением!

Болан степенно кивнул в ответ. Постаравшись изобразить поведение капитана Распожениравира – как образец служебной этики. Капитан Верж Распожениравир выдержан и тактичен во всех жизненных обстоятельствах. Что тут скажешь? Порода!

Вадим

Я сидел в КПЗ и тихо худел. И худел – тоже. То, что человек иногда кушает, эти странные инопланетяне, похоже, забыли. И о том, что жажду никто не отменял – тоже забыли. А от такого нервного потрясения есть и пить хотелось неимоверно!

В голове моей всё никак не укладывалось, что я не на Земле. Хотя сначала я думал, что это глюки. Или сон. Но для сна слишком всё реально. Для глюков – слишком долго и слишком логично.

Но этот вездесущий синеватый свет, эта планета на небе, похожая на Юпитер, с его завихрениями и полосами… Лёгкость в теле, как после употребления запрещённой химии. Только химия не позволит допрыгнуть до пятиметрового потолка! Это явно не Земля! Всё – другое! Всё! Всё – чуждое! Ни на что знакомое – не похожее. Материалы стен, пола, потолка, шконки, одежды на нас, светильников этих! И эти ментозавры – в броне, как рыцари овального кабинета. Эти летающие «воронки»! Этот силовой барьер, что появился в их новой камере. С ума сойти!

И этот двуглазый циклоп! Сидит, как китайский болванчик, лишь глазами моргает, Будда джедаевский, нах! Я тут весь испереживался, напсиховался, пока перебирал варианты произошедшего. И сон, и глюки! А этот только глазами хлопает. Я даже попробовал решётку на прочность. Так, с нервяка да от скуки. А этот – сидел-сидел камнем, а тут возьми, да и отогни стальные (по виду) прутья в два пальца толщиной! Сказать, как я похудел при этом, ничего не сказать. Я тихо сел на шконку, да так и просидел, пока местные вертухаи не сбежались.

А куда бежать? И – зачем? Я не понимал ни слова из их цыганско-мадьяро-латыни. Куда бежать? Пешком с этого мира Аватара не уйдёшь. Это же явно не Земля! Ладно, шмотьё, актёры в особых формах, неизвестные мне материалы, из которых всё сделано, и физические фокусы из кабинета физики – можно сделать. Даже Солнце голубым – можно. В павильоне «Мосфильма». Луну же сделал Боря Моисеев – голубой? Что им, пидоргам, Солнце не «опустить»? Всё возможно. До всего дошёл прогресс! До ручки!

Но как ты уменьшишь земное притяжение? А? Верно – никак! Гравитация – штука крайне упрямая! Никак и никогда из меня за сутки не сделать чемпиона по прыжкам в высоту с места!

И где она, Земля? Где дом, семья? Тогда – зачем? Зачем и куда бежать? Бежать – ради побега? Но и на эти слова этот здоровый болван опять кивнул одними глазами. Буддист хренов!

Потом пришёл опять этот спортсмен утренний, который вырубил меня из того водяного цветастого пистолета. Стал нам что-то талдычить на своём, немецко-албанском, ненецко-башкирском.

А этот, болванчиком, кивает, но встаёт. Встал и я. Эта эфирная плёнка силового поля пропала. Штыри решётки ушли в потолок. «Бегун» протягивает наручники. Ну, типичные наручники, только чуть другие. Обречённо протягиваю руки.

Попал так попал. Мало что хрен знает куда, да ещё и в тюрьму. Вот правильно говорят, от тюрьмы и от сумы – не зарекайся. Вздохнул, попёрся за закованным в пластиковую броню полиционером с электрошоковой дубинкой.

Но когда я увидел это чудо техники, не смог сдержаться, опять стал кричать, махая сразу обеими связанными перед собой руками:

– Эта хрень – летает! Понимаешь, болван! Летает!

Двуглазый циклоп – кивает. Уже прогресс. А то только глазами хлопал.

– Ничё, болван, сделаем из тебя человека! – крикнул я, толкнув здоровяка плечом, и рассмеялся. Истерически.

И здоровяк – тоже. Попытался рассмеяться.

– Будет и на нашей улице праздник, болван! – уверенно заявил я ему, залезая в этот пепелац. – Мы с тобой ещё будем капитаном Ханом Соло и Чубакой! Раз уж мы попали с тобой в «Звёздные войны»! Да? Вот! Кивай, кивай! Уже на человека похож. Ничё! Я тебя научу рычать Чубакой, как скрипучая духовка, и выдам тебе лазерный арбалет! И плазменную рогатку!

И я опять истерически заржал. Потому как – с ума схожу! Тихо шифером шурша… Ну, вы поняли.

Болван кивал, бегун любопытно поблёскивал своими глазами необычного цвета – кофе с молоком. Зато двое пластиковых рыцарей нервничали за всех четверых. Если в этой штуке есть пилот – то за пятерых.

Болан

Полёт до исследовательской базы № 897 Научного департамента флота прошёл буднично. Под шум не в меру говорливого мелкого, что, от страха наверное, всё время что-то выкрикивал и смеялся, как новобранец перед первой атакой. Патрульные даже предложили ему всадить транквилизатор, но Болан не стал рисковать. Ещё и помрёт! Или данные исследователей исказятся.

Когда бот нырнул под воду, второго пришлось усмирять электрошоком – он вскочил с места. Непонятно было – от страха или он напасть хотел? Патрульные не желали выяснять – ткнули его под рёбра электрошокерами, сразу с двух сторон, так что он осел на палубу и до самого прибытия был в отключке.

А потом ими занялись учёные.

Болан с завистью смотрел на дронов, что выполняли всю черновую работу у яйцеголовых. А у них, в департаменте, дроны пылятся на складе – любая поломка была фатальной.

Последний техник утонул в прошлом году. И до сих пор непонятно – случайно сломался бот техника (вот ирония!) или это было самоубийство. Записи бортового искина были повреждены до такой степени, что не подлежали реконструированию. Списали на самоубийство.

С тех пор не удаётся найти техника в департамент не то что Прибрежного, а даже космопорта. Не то что в отдел, а весь департамент был без технических специалистов. Нет, желающих – завались. Только базы техников нужного уровня могут освоить люди с начальным порогом от 120. А это сложно. С такими данными люди предпочитают наниматься пилотами. Или – во флот. Базовый порог 120 – это офицерский ранг уже через несколько лет службы. Даже не особо усердствуя.

Болан не дотягивал и до сотни. Теперь, разогнанный имплантатами, он превышал этот порог, но имплантаты повышают данные – кратно базовым показателям. Чем выше основа, тем больший прирост дают имплантаты.

Болан вспомнил, что видел как-то, что базовый показатель Вержа – выше 150, он мог и в яйцеголовые податься. И даже у Раты – за 140. И у Асары – за 120. Именно поэтому она сразу стала офицером. Пусть и по связи. Какой связи – вопрос десятый. Они же всё-таки на планете, принадлежащей флоту, а на флоте оператор (связист) – третий от капитана. И впереди стрелка и механика.

Нет, Болан не испытывал никаких комплексов по этому поводу. Ему было грех обижаться на судьбу. Жил он неплохо. Инструктор по боевой подготовке в отделе, куда уже давно не принимали новых людей, где некого и нечему было учить. Новых не принимали, но и потерь не было. Из безвозвратных – только утопший техник. Одним словом, работа не бей лежачего.

Вот и теперь – офицер Департамента безопасности, но – по особым поручениям. Читай – куда капитан пошлёт. А домой или куда – дело десятое. Это опера и инспектора – бегай по участку, рой носом землю, работай с закоротившими работягами и крысами банд. А тут, считай, правая рука капитана. А капитан – порожняк на орбиту не гонит. Мужик он конкретный, хоть и высокородный.

Меж тем яйцеголовые уже укладывали подопечных в медкапсулы. Вот что значит высокий показатель – яйцеголовые сразу и на пальцах объяснили этим двум нудистам, что надо делать. И те – послушались. Покорно. Только этот, поменьше, продолжал верещать, норовя всё потрогать руками.

Чисто обезьяна! У яйцеголовых не то что трогать ничего нельзя – следить надо за собственными конечностями. Неряшливость яйцеголовых уже была нарицательной. Наступишь во что-нибудь, и аннигилируешься – чихнуть не успеешь! Потому у них исследовательские центры и исчезают мгновенно. Что-то уронили на пол косорукие умники – вот и результат!

Диверсантов они разрабатывают! Тут враг не нужен – сами всё угробят! И планету прихватят при этом.

Болан слушал разговоры персонала центра и только качал головой. Вот вроде на одном с Боланом стандартном языке говорят, а не поймёшь ничего! Но они очень возбуждены. И это неспроста, как считал Болан.

Подошёл один из руководителей центра. Как раз с ним Верж и поддерживал дружеские отношения. Хротолиск Вазитран его именовали. Но Верж его кликал мэтром Лиском. И Лиск умел разговаривать на обычном языке, не умничая, не вставляя, где надо и где не надо, малопонятные термины.

– Здравствуй, Валан! – сказал Лиск.

– Моё почтение, мэтр Лиск, – ответил Болан.

– Где вы добыли эти интересные экспонаты? – спросил учёный.

– На набережной, – пожал плечами Болан. – И чем они так интересны?

– Всем! – возбуждённо воскликнул Лиск. – Особенно этот, большой! Я бы хотел их поплотнее исследовать.

Болан нахмурился, хотел вызвать Вержа, но вспомнил, что центр гасит любые попытки связи.

– Мэтр, я не полномочен в таких решениях, – развёл руками Болан.

– А высокородный Распожениравир? – спросил Лиск.

Болан поморщился. Верж очень не любил, когда так вот, вне официальных церемоний, упоминают его полным родовым именем. Меж тем Лиск вывел из своего наруча на своём научном костюме панель коммуникатора, стал быстро передвигать ярлычки. Панель была прозрачна с обеих сторон, потому Болан увидел лицо Вержа.

– Здравствуй, Лиск, – кивнул капитан, скосив глаза, явно смотря на хронометр на столе. – Быстро. Я ждал твоего вызова через полчасика. Уже накопал что-то?

– Верж, оставь мне этих двоих для исследования! – эмоционально попросил Лиск.

– Что накопал? – повторил Верж.

– Не могу передать, – мотнул головой Лиск, – словами, как я удивлён!

Верж усмехнулся.

– Надеюсь, это не ваша яйцеголовая уловка, чтобы затащить меня в ваш центр, – сказал он.

– Да ты нам даром не нужен, – серьёзно ответил Лиск, – достаточно Раты и… её подружек.

– Ладно, жди, – кивнул Верж. – Как здоровье моих подопечных?

– Большой – здоров, как новорожденный, а вот второй запущен до невиданных пределов. Не помню людей в таком состоянии в моих капсулах. Ты его на свалке биоотходов нашёл?

Но Верж не улыбнулся шутке, а наоборот – его бровь выдала крайнее напряжение работы всего его разогнанного фамильными методиками и имплантатами мозга. Верж разорвал соединение.

Теперь Лиск улыбался. Другие учёные смотрели на него выжидающе – они не слышали разговора. Лиск кивнул, и коллеги-исследователи заулыбались, радуясь.

Коллектив центра – сплошь мужской, связь с внешним миром им ограничена протоколом, доступ извне в центр – тоже. Вот Верж и возил им «девочек» на своём борту ДБ со своим капитанским номером. Протокол не досматривал этот борт. Другие центры завидовали, но к ним доступ был ещё строже. Всё же центр 897 был медицинским и работал в этом направлении. Эта сфера исследований не была настолько тотально засекречена.

Тем более что департамент поставлял центру подопытных, которых никто не будет искать. И никто не накажет, если опыты пройдут не совсем удачно. Обе крысы Кривоуха сгинут тут. Они же погибли от рук здоровяка. Так это прошло по делу утренней драки на набережной.

Конечно, высшее руководство обоих департаментов – знает. А остальным не надо знать. Особенно сетевым писакам и законникам, желающим сделать себе имя на флоте и его тёмных делишках. Это стало модно – клеймить позором флот за его профессиональный тотальный милитаризм. Прорывы в способах лечения, новые имплантаты, новые нейросети – нужны. А как эти открытия делаются – знать они не желают. Нет, знать желают! Чтобы поднять шум – до Собрания представителей миров Содружества. И дёшево сделать себе имя. Обыватель любит истории о злобных и жестоких военных, сдвинутых на войне. По мнению обывателя, флот – дармоеды, пожирающие бюджет и их, обывателей, налоги. По обывательскому мнению флот должен быть пушистым, мягким и розовым. И разрабатывать не новые способы уничтожения себе подобных и защиты от уничтожения вероятными противниками, а…

Болан даже не знал, что именно должен разрабатывать Научно-исследовательский департамент. Он сам – бывший солдат. Воевал, погибал в бою. Он был – насквозь – злобным милитаристом. И прекрасно помнил, что это там, в глубинах Содружества, – мир. А тут, на границе обитаемых миров, жизнь не была тихой и спокойной. И ещё неизвестно было, что людей ждало там, в глубине пустоты. Да и кто знает, надолго ли империя удержится в этом перемирии? А когда Основание подавит эту свою ересь? Тем более что эта ересь, как эпидемия безумия, – разрастается. И когда ждать набега Хаоса? Диким всегда тесно в их Диких пространствах! И всегда голодно!

Но отстреливая розовые пузыри в вирте, как-то не думается об этом. А все эти ведущие каналов в Сети имеют слишком большое влияние на общественное мнение большинства. Какого качества это большинство – широко известно. Но только не самому большинству.

А всё эта демократия! Болан опять поморщился. Хотя альтернатива – абсолютная власть Основателя – уже явила человечеству свою изнанку – безумие так называемой ереси.

– Ну, Валан, будешь вождя ждать, или?.. – спросил Лиск.

– Успею «или»? – покачал головой Болан.

Медоборудование центра – самое передовое. Лучше на Стире может быть только в Лазурном – санатории для высшего флотского командования, куда Болану путь закрыт, естественно.

– Вот и я говорю – не спеши, – пожал плечами Лиск, наклонился к Болану: – Новые нейросети. Проведу как испытания. Самые передовые. Боевые. Для штурмовых частей первой волны высадки, ну, ты понимаешь.

Болан невольно отстранился.

– Оба испытателя живы и перенесли вживление без негатива. Прирост показателей – планируемый.

У Болана даже ладони зачесались. Неучтённая нейросеть недоступного для статуса Болана ранга! Будет прописана в базах под идентификатором старой боевой сети базового ранга Болана. Но с недостижимыми даже для офицера планетарной безопасности возможностями. Выгода Лиска тоже понятна. Болан – частый гость центра, на виду, под руками. Потому это ещё одно испытание. Долгосрочное, и в почти полевых условиях.

– Как капитан решит, – опустил голову Болан, чтобы не было видно его страстной жажды приобретения нейросети элитных ударных частей десанта.

– Ладно, жди. Ты знаешь, где у нас кают-компания, – Лиск отвернулся, сразу же уткнулся в многорядный, трёхуровневый набор значков, что повисли перед ним, переставляя их, будто играя в детскую игру, где надо составить ряд одинаковых цветных символов.


К прибытию бота капитана Болан успел перекусить нехитрым обедом примитивного кухонного комбайна кают-компании центра, выпил три стакана дешёвого и противного (Рата избаловала) кофе, полистал Сеть Стиры, не найдя даже эха интересующих его событий.

И решил не выходить в шлюз к прибытию Вержа. Ну чего он там не видел? Рата – опять сделает вид, что капитан её всю дорогу мял и имел. Такой её вид сбивал с ног хлеще тех феромонов, что вырабатывали её гипертрофированные железы.

И девочки будут под стать. Из «нашего» заведения. Верж был его почти владельцем. Пришлось. Ну не искать же каждый раз «девочек»? Тем более что специалисты – они всюду лучше, чем любительницы. Вот и появилось ещё одно заведение в Прибрежном.

Само название – «У вождя» – защищало девочек лучше охраны на входе. И это неплохой приработок. Тем более что высокородность Вержа, его понятие чести и морали не позволяли ему переводить доход заведения на свой счёт. Честь мундира, понимаешь ли! Потому девочки зарабатывали средства на отдел Прибрежного. На внеплановые, так сказать, расходы. И проходило это широкий круг и запутанный клубок банковских переводов, а в отдел приходило по статье «пожертвования». Начальство – знает. И уже не раз запускало руку в эту кормушку. Воспринимали это как плату за покровительство.

Начальство тоже крутит свои схемы. И им тоже нужны «серые» средства. Внебюджетные. Неподотчётные. Кому-то – на девок и отдых, но такие быстро выходят из строя. В основном средства идут на обеспечение той же «серой» деятельности. А как тут не уходить в «серость», когда эта долбаная общественность всюду мешает исполнять твой долг, исполнять твои должностные обязанности?! Защищать этих же недоумков!

Потому Болан подпирал стену перед личным номером мэтра. А где они ещё могут поговорить? Если даже по личной кодированной линии Лиск шифровался?

Ожидание Болана не было долгим. Верж лишь кивнул ему, как будто и не ожидал застать где-то в другом месте. Вчетвером прошли в двухкомнатную каюту Лиска. Хозяин сразу стал снимать с себя рабочий костюм, убирая его в шкаф очистки. При этом активировал защиту от наблюдения и прослушивания его личного изготовления.

Это для всех он обычный учёный, всего лишь младший помощник главы центра, а вот для Департамента безопасности флота он офицер собственной безопасности. И был старше по званию и должности не только Болана, но и – Вержа.

– Верж, ознакомься с этими данными. Пока у тебя появятся вопросы, я вернусь, – Лиск открыл доступ к своему личному рабочему месту и прошёл с Ратой в смежную комнату.

Капитан приглашающе махнул рукой Болану, погрузился в разглядывание малопонятных таблиц и сводок. Болану это быстро наскучило – он не понимал значения всего этого месива цифр и символов, графиков и кривых. Потому он встал сделать напитки для себя и капитана – из того скудного выбора, что был у Лиска.

Верж не обратил внимания, что Болан уже не смотрит, он продолжал хмыкать и удивлённо восклицать. Болану было жгуче любопытно и очень завидно, что капитан в этом всём что-то видит, а сам Болан – ничего не понимает. Но Болан умел ждать, и умел дождаться нужного момента, чтобы задать правильный вопрос – в нужное время нужному человеку.

И Болан знал, что Лиск не долго пробудет там с Ратой. Девушка тоже была умной и любопытной. Ей и самой не терпелось выслушать Лиска, потому контрразведчик под прикрытием будет «выдоен» быстро и досуха, станет «мягким и податливым», словоохотливым. И на следующий заход Лиск будет способен только спустя примерно час. А за час всё станет ясно.

Всё случилось так, как и рассчитывал Болан. Лиск и Рата вышли с влажными волосами и в полотенцах. Видя нахмурившегося Вержа, Рата подняла полотенце с талии на свои идеальные груди. Правильно, разговор пойдёт серьёзный.

Это Рата – умница. А остальные девушки «У вождя» – сплошь тупые, но красивые. И настолько сексуальные, что яйцеголовые начинают брызгать от одного вида их тела. И им не до разговоров о работе. Даже если какой придурок и начнёт «загонять», то девушка не только не поймёт ничего, а ещё и обидится на такое невнимание к её достоинствам. И их интеллект к их достоинствам не относится.

Зато Рата фыркнула на Болана, оценив его способности по приготовлению напитков, хотя Верж и Лиск пили не морщась. Болан пожал плечами и приглашающим жестом указал на кухонный угол Лиска. Рата поморщилась, отказываясь, села на спинку дивана и впилась глазами в выкладки данных Лиска. Её полотенце опять сползло, открывая её идеальную грудь.

Болан улыбнулся. Тело Раты было как самое совершенное оружие – ничего лишнего, но всё нужное в нужном месте и нужного размера. И этим оружием Рата владела идеально. И – Верж. Владел и использовал это своё оружие мастерски.

– Ну, как? – спросил Лиск.

– Очень необычно. И вопросов море, – ответил Верж. – А ты что думаешь? Как специалист.

– Ну, давай начнём с самого простого – с этого, – палец Лиска уткнулся в изображение Вадима.

### Глава 4

Болан

– Индивидуум с крайне отсталой, но «тяжёлой» планеты, – стал излагать Лиск, допив напиток и, не глядя, бросая стакан в утилизатор. Тут никого чужих не было, не надо было играть неловкого яйцеголового – Лиск попал в приёмник, продолжил:

– Невесомость на него не воздействовала никогда, это видно. А вот несущий костяк его сформировался в условиях повышенной гравитации. Нет нейроинтерфейса. И не было. Никогда. Посмотри на это! Зубы засверлены и забетонированы, как дыра какая в стене! А на этом вообще покрытие из желтого сплава металлов! Подверженных эрозии! Варварство! Как он попал на Стиру?

– То-то и оно, – кивнул Верж, тоже выкинув стакан, не допив и половины, но не только попал в габариты утилизатора, но и не пролил ни капли. Рата сразу же поднялась, пошла к кухне. Полотенце осталось на полу у дивана.

– Этот человек, а он человек, без сомнений, с очень отсталой планеты. Мы провели поверхностное считывание воспоминаний. Себя он называет Вадим Голованов. Планета называется Почва.

– Почва? – удивился Верж. – Не слышал о такой.

– Почва, Земля, Грунт. Как-то так, – кивнул Лиск. – Само название намекает на аграрную направленность планеты. Звездная система Солнца. Галактика – Млечный Путь.

Верж откинулся на спинку дивана. Болан сел. Рата – повернулась к ним. Никто из них не слышал таких названий.

– Это самоназвания, – пояснил Лиск. – Вадим помнит конфигурации созвездий, но я пока ещё не запускал поиск. Потому что ему совсем ничего не известно не только о Содружестве, но и вообще о разумной жизни вне его дикой планеты.

– А-а! – кивнул Верж, возвращаясь в прежнее положение.

– Вроде всё понятно – дикарь с отсталой, забытой, неуютной планеты. Но! Ты видел его показатели?

– Ну, неплохие, а что? – Верж развернул нужные данные.

– Сводные – неплохие. Но всё сбивают низкие показатели тела. При повышенной физической силе и выносливости – никакие ловкость, выносливость, реакция. Обычные свойства «тяжёлых» планет. Ты посмотри на уровень развития интеллекта!

– То-то и оно! – кивнул Верж.

– Что? – спросила Рата от комбайна.

– Под двести, – ответил Верж.

Рата присвистнула.

– А как так? – подался вперёд Болан, которого его низкие интеллектуальные показатели постоянно не пускали туда, куда он мечтал попасть. И это не могло оставить его равнодушным.

– Не знаю, – пожал плечами Лиск.

– Кажется, я знаю, – медленно кивнул Верж.

Все смотрели на него. Кроме него тут не было высокородных. А традиционно высокие показатели благородных были загадкой для всех. Верж некоторое время молчал, взвешивая – стоит ли продолжать, или промолчать. И о чём умолчать.

– Низкий уровень технологий – вот причина, – ответил, наконец, Верж. – Мы слишком избалованы нейросетями и искинами. А на этой дикой планете нет нейросетей. Нет баз данных. Как они учатся? Как хранят знания? Как их получают? Посмотри – они пытаются освоить околопланетное пространство. Они владеют ядерным распадом. Без помощи извне. Самостоятельно! Да-да! Всё детство я провёл в закрытой школе – познавал всё без нейросетей и баз. Это тренирует разум. Как постоянные физические нагрузки укрепляют тело, а их повышение развивает, так и предельная мозговая активность развивает и тренирует разум.

– Кроме того, – кивнул Лиск, будто это было для него не новостью. Хотя, может, и не было это открытием, – наша методика больше отражает – способность осваивать и перерабатывать информацию, а не уровень мыслительной активности. Так что, думаю, ты прав. По его воспоминаниям, он был чем-то вроде техника, что чинил их примитивные искины.

При этом Верж, Болан и Рата переглянулись.

– Где эта планета? – почему-то с хрипотцой сказал Верж.

Лиск вздохнул, поиграл значками, висящими в воздухе перед ним, откинулся:

– Запустил сличение его памяти об астронавигации с нашими звёздными картами. Будем ждать?

– Дальше! – махнул рукой Верж. – С этим объектом всё? Он помнит, как он оказался тут? Как мне поймать работорговцев? И что они забыли на Стире?

– Никак, – махнул рукой Лиск. – Не было никаких работорговцев. Оба они оказались тут вдруг. Как? Мгновенно! Никакой препарат не заставит мозг прекратить ощущать время. Они не были усыплены. Не были в криостате. И ещё раз повторяю – не было ни невесомости, ни искусственной гравитации, ни следов подпространственных переходов. Даже следов длительного воздействия ускорений и перегрузок объёма – нет. Он никогда, слышишь, никогда не покидал Плоскости. Типичный плоскотник. Дикарь с отсталой аграрной планеты.

Верж застыл, смотря на свои ноги. Потом поморщился, поднял голову к изображениям:

– Ладно! – сказал он. – Выхлоп стартовый на этого плоскотника! Что с этим длинным?

– Ну, не так уж он и высок! Всего на голову выше тебя. Ну, на две головы. Норма для штурмовых частей империи. И – Хаоса.

– Э-э! – воскликнул Верж. О Хаосе поминать не принято. Особенно в присутствии Вержа.

– А вот с этим, безымянным, всё сложно. Вижу, ты тоже попал в это затруднение. Его показатели гуляют от нуля до тысяч, – Лиск покрутил рукой, показывая, как гуляют кривые данных.

– И как такое возможно? – удивился Болан.

– Никак, мой друг, никак, – ответил Верж вместо Лиска, – оборудование яйцеголовых опять не сработало.

– Не совсем так, капитан. Просто это новорожденный. И не спрашивай меня – как такое возможно? Не знаю. Сканирование памяти не дало вообще ничего, что было до того, как он оказался в вашем городке. Ничего. Его память пуста. Как у новорожденного. Мозг даже не помнит времени до этого момента.

Лиск опять упомянул это открытие своих коллег. И им было чем гордиться. Оказалось, что мозг – хронограф. И этот хронограф работает вне зависимости от разума и сознания. И это был первый шаг к бессмертию. Первый шаг к отмене ошибок делящихся и самокопирующихся, с микроошибками, клеток, что и вызывает старение организма.

Вечная регенерация! Вечная молодость! Бессмертие – вечная мечта!

– Не существует методик расчёта показателей, когда нет самой базы отсчёта, – продолжил Лиск. – Её просто нет! Это чистый лист. А вот его тело!

Верж кивал, разворачивая нужные наборы столбиков цифр и символов.

– А ведь я уже видел такое, – сказал он.

– Точно! – кивнул Лиск. – Потому и прошу для исследований не только целого, но и живого воина веры.

Рата ахнула чуть раньше Болана. Но Болан подумал иначе:

– Чемпион Хаоса!

– Точно, Валан! – кивнул Лиск. – Но почти. Его тело – изменено. Методики настолько секретны, что изменённые самоуничтожаются после гибели мозга. Так, давай я вот так выведу, а то наш друг как дитё – без картинок не воспринимает.

Болан бы обиделся, но на этих обижаться – что об стену лбом биться. Себе хуже.

– Все ткани тела невероятно усложнены. Кости – будто и не человеческие. Смотри, какая структура костных тканей! Это прочнее брони линкора! Как и – изменённые у отступников. Но смотри дальше – этого нет у Хаоса. Вот этой армирующей сети из неизвестного вещества! Кости в эту сетку просто заключены. Но и прочие ткани, как паутиной, оплетены этим веществом.

– Это нейросеть, – вздохнул Верж. – Не смотри так! Сам узнал случайно! Это нейросеть неизвестного происхождения. Потому это не чемпион Хаоса. У тех обычные нейроинтерфейсы. Это паладин. У императора очень ограниченное было количество зародышей такой… сети. Да и не нейросеть это. Что-то другое. Не могу сказать, откуда знаю. Ни к чему. Воспроизвести невозможно. Даже у самого императора больше не осталось. В Содружестве…

Верж закрыл глаза, молчал долго, целую минуту, открыв глаза – покрутил головой:

– Все на месте. Никто не пропал.

Видя удивление Лиска, что считал свой постановщик помех непреодолимым, Верж покачал головой:

– Утреннюю сводку вспоминал. Никто из них не пропал. Все на местах.

– Так это технология древних предтеч? – спросил Лиск.

– А как император стал тем, кто он есть? – вопросом на вопрос ответил Верж. – Так что этот – из его людей. Больше неоткуда. По крайней мере тело. Только мы не знаем, сколько их, где они? И какие у них были потери. Империя всегда была закрытым обществом, особенно госаппарат, а после Раскола так вообще муть сплошная. Что там у них происходит – непонятно. Кто за этого Основателя, а кто – уже нет? А главное, мы не знаем, как это оказалось тут. И, мэтр, я бы очень не хотел, чтобы это выплыло. Только флота хранителей под Стирой и не хватало!

Лиск и сам это понимал, но:

– Ты понимаешь, какие перспективы даёт исследование этого… этого?! А как его называть?

Болан встал, принял из рук Раты дурманяще пахнущий стакан.

– Этот, второй, с самоназванием – Вад Дим, называл паладина…

– Эй! – Верж одёрнул Болана.

– Да, помню, – кивнул Болан, – он его называл Бол Ван.

– Почему? – спросил Лиск, кивая Рате, ласково смотря на её обнажённые формы.

– Ты яйцеголовый, – ответил Болан, – вот и узнай, почему. И на каком языке они говорят? Мне показалось, что этот… Бол Ван понимает этого… Вад Дима. А вот я – не понимаю. Ты можешь их научить нашему языку? Не нам же учить язык этого… дикого, плоскотника? А Бол Ван вообще не говорит.

– Вот и перешли к сути дела, – кивнул Лиск, поворачиваясь к Вержу, – оставишь их?

– А что ты будешь с ними делать? – спросил капитан, погладив Рату, что «втекла» ему под руку, а теперь – выгибалась под его рукой, как кошка.

– Ну, исследовать, само собой. Назову их – образцы помойный № 1 и помойный № 2. Данные исследований – без привязки к объектам, как при «серых» подопытных.

– Всё же ты упорствуешь, – вздохнул Верж.

– А как ты хотел? У нас тут нашёлся объект из этого же вещества, что и паутина сети – не сети этого, как ты сказал? Бол Вана? Свойства – совпадают. Абсолютно инертный объект. И одновременно и невероятно твёрдый, и невероятно прочный. И – разом – пустой, как вакуум. Как нет его. И так же – не сканируем никаким излучением. Только открытый глаз человеческий видит, да и то не каждый, и как мерцание. Вот и у этого… Бол Вана всё тело пронизано такой невесомой, невидимой, неощутимой, но – неразрушимой паутиной. А какие у этого вещества свойства, а? Неужели не интересно?

Лиск усмехнулся, сворачивая все выкладки левой рукой.

– Как видишь, – сказал он, – я тоже открываю не только служебную, но и корпоративную тайну. У меня нет фамильных тайн. Так будет честно.

– У вас, тут? – удивился Верж. – Такой объект? С таким проходным двором?

– Да ты что?! – замахал руками Лиск, чудом и собственной ловкостью избегая пролития напитка. – Нет, конечно. В другом центре. Я не то что не знаю его местоположения, а даже номера центра. И это я – второй в этом центре! Да и первый не знает. Я бы тоже знал. Я этот объект своими руками поднял из раскопа с праха неведомого создания. А где он теперь – даже не догадываюсь. И прах ничего не дал, кроме анализа микроэлементов и возраста смерти – шесть тысяч лет назад.

Лиску было очень приятно рассказывать об этом, а остальным – интересно было прикоснуться к тайнам вечности и неведомых предтеч, но Лиск спохватился, оборвал сам себя. Дружба дружбой, работа работой, но уровень допуска придуман не просто так. А если бы в Верже и его людях была хоть тень сомнения у руководства Лиска, они бы уже давно исчезли без следа в биореакторах центра. Но излишняя информированность чревата.

– Подведёшь нас всех под неприятности, – вздохнул Верж, – но тебе виднее – оставляй, исследуй.

А потом, усмехнувшись, спросил:

– А если не соглашусь – не выйду отсюда?

– Выйдешь. А Рата – останется. А то твой бот утонет. Тебе замену найдут. А мне без Раты будет тяжело.

И все рассмеялись, как над очень смешной шуткой. И каждый понял из этого разговора своё.

Например, Болан не только услышал подтверждение своим мыслям, но и понял, что бот того техника совсем не случайно разбился так, что искины были испорчены. И что это решение было принято на таких уровнях, что даже Верж ни сном, ни духом. А то, что его жизнь – игрушка в руках высоких начальников, Болан уже давно привык.

Рата лишь усмехнулась мысленно. Она отомстит за хозяина! Так отомстит, что всё Содружество стошнит!

Ну, а что подумал Верж, неизвестно, он слишком хорошо это скрыл.

– Ладно, – кивнул Верж, – с твоими начальниками тягаться мне не с руки. Но у меня на этих двух свои планы. И ты мне должен.

– Друг мой, – воскликнул Лиск, раскрывая руки, как для объятий, – всё, что у меня есть! Ничего для тебя не пожалею! Ты мне ближе брата родного!

– А что именно «не пожалеешь»? – спросил Верж, переводя щекотливый разговор в деловое русло.

– Новая нейросеть крайнего поколения, что буквально только что успешно прошла испытание. Я тебе за неё ещё и должен. Этих двоих Ван Бол так приголубил?

– Он самый, Бол Ван, – ответил Верж.

– Десять прототипов сетей могу легко вывести из-под отчётности. Не сразу, но всё же! Тебе же не все сразу нужны? Сколько сейчас? Три?

– Да, три – сейчас. Сам видишь – кому, – мотнул головой Верж.

Болану было всё же приятно. Рата была слуга и рабыня Вержа. Болан не был ни рабом, ни слугой. Но был полностью верен капитану. И Верж отвечал ему заботой о нём. Пусть Болан и осознавал, что забота эта была заботой об исправно действующем механизме. Чтобы он и дальше действовал исправно и увеличивал свою выработку.

– И этим двоим, мусорникам, два, – добавил Верж. – Это пять. Пять – пока – резерв.

– Семь, – поправил Лиск, – этим двоим я ставлю из своих интересов. Мне очень интересно, как будет вести себя прототип нового поколения нашей сети в теле дикаря, сколько даст ему прироста. И как будет взаимодействовать с технологиями предтеч – в случае с имперцем. Из этого может родиться новое направление работы. Ну, ты сам понимаешь – это гранты, штаты, бюджеты.

Верж кивнул. Лиск сам продолжил:

– Медкапсулы к вашим услугам. За мой счёт. Я забочусь о вашем здоровье – из собственного эгоизма. Так мне удобнее, чтобы и Рата, и вы оба были на своих местах. Тебе, я слышал, выделили новые учебные базы?

Верж кивнул.

– Я установлю вам такие же, под идентификаторами штатных, но следующего ранга. Контрабандные. А ваши – мусорникам. И им выставлю всё, что есть у меня. Это будет познавательно и любопытно. Заодно это поможет им освоиться в нашем мире. В наших капсулах с нашими новыми методиками «разгона» освоение баз не в пример быстрее. Под максимальный разгон и вас поставлю. И их. С их показателями они быстро всё освоят.

– Мэтр, это слишком, – откинулся на спинку дивана Верж. – В чём подвох?

– В твоей следующей операции. Когда у тебя возникнет проблема и ты будешь ломать голову над тем, куда девать свалившийся тебе на плечи балласт, ты вспомни о бедных яйцеголовых, страдающих не только от скуки и спермотоксикоза, но и от банальной пресной и опостылевшей еды.

Не только Болан, но даже Верж рты раскрыли.

– Вот только не надо, Верж, делать вид, что ты не заметил непонятных совпадений, – усмехнулся Лиск.

– Заметил, – медленно кивнул Верж.

– Флот крутит свою операцию. Лишние люди на Стире появились. Лишние. Чужие – и Стире, и флоту. И нас это краем, но зацепит. В одной из обеспечивающих операций им нужен будет кристально чистый офицер, не боящийся окунуться в дерьмо и выйти из него – чистым. А кто под это описание подходит? Ты! Только ты. Так что не удивляйся вызову на орбиту. Я тебе ничего не говорил. Тем более что я и сам ничего не знаю. Так, сопоставил общие тенденции и персоналии. Потому не смог бы забрать этих двоих у тебя, как бы ни хотел. И, это… а, ладно, и так сказал больше, чем надо. Рата! Сладкая моя! Можно тебя на пару слов?