Наталия Володина
Мираж цвета индиго

ГЛАВА 1

Стройная девушка с короткой стрижкой в пушистом песцовом полушубке вышла из подъезда девятиэтажного панельного дома и демонстративно встала в позу модели посреди двора. Так и есть. Все уставились на нее. Бабки на скамейке, мамаши у песочницы. Девушка довольно улыбнулась, сунула в рот жвачку и ответила на неодобрительные взоры прямым, наглым взглядом небольших темно-серых глаз.

– Даша, давай быстрее, – окликнул ее крупный мужчина, открывая дверцу синей «Ауди».

– Иду, Вадик, – томно ответила девушка и не спеша направилась к машине походкой от бедра.

– Вадик, – она удобно устроилась на сиденье. – Ты видел? Как эти клюшки ваши на меня выпучились? Точно жене твоей расскажут.

– Она не станет их слушать, – коротко ответил Вадим.

В ночной клуб Даша и Вадим приехали уже после ресторана, где оба слишком много выпили. Он заказал по коктейлю и покрасневшими глазами уставился на помост: там крутилась у шеста худая стриптизерша, готовая эффектно избавиться от трусов.

– Она клевая, а? – Даша толкнула локтем своего сопевшего спутника. Вместо ответа он перевел мутные глаза на нее и сунул руку ей под юбку. Ее лицо оставалось непроницаемым. Она продолжала смотреть на помост, отпивая коктейль из бокала.

– Ух, – застонал он. – Ты без ничего?

Даша поставила бокал и захлопала ресницами с видом полной идиотки.

– Иди ты! Точно! Забыла! У тебя в ванной забыла. Или на постели.

Он убрал руку и стал багроветь.

– Ну, надо же, – сокрушалась Даша. – А когда жена твоя придет? Хотя че тут думать. Пришла уже, конечно. Да ты че? Расстроился?

Вадим стал медленно сжимать лежащую на столе руку в кулак. Затем что-то промычал. Даша посмотрела ему в лицо с удовольствием. Потом похлопала по плечу.

– Да ладно тебе. Не бзди. Пошутила я. Шутка юмора. Я эти трусы сроду терпеть не могу. Не греют ни фига, только натирают.

Лицо Вадима стало принимать нормальный оттенок.

– Ну, ты даешь! Дура прямо. Ох, прямо от сердца отлегло. Может, шампанского закажем?

– Давай. Слушай, а ты ничего не забыл?

– Чего?

– Ты меня позавчера на ночь снимал, так? Двести баксов. Потом к тебе поехали. Целый, можно сказать, день. Вечер. Еще ночь у меня. Еще день у тебя.

– Кончай. Ты прямо бухгалтер какой-то. Я тебя не обижу. Просто не хочу пока отпускать. Понравилась ты мне, понятно? А бабки – вот они. Он достал из кармана бумажник, продемонстрировал ей весомое содержимое. – Расслабься. Отсюда опять к тебе поедем, ладно? Там отслюнявишь сколько надо. И еще немного. За хорошее поведение. А сейчас иди ко мне.

Он прижал ее к себе, умудряясь сразу хватать за все места, крепко поцеловал в губы, спустился по шее мокрыми губами. Даша, смеясь, освободилась.

– Подожди. Мне в сортир надо. Заказывай шампанское.

Она вошла в женский туалет, открыла кран с холодной водой и долго смывала отвращение со своего лица.

* * *

Они приехали ночью в обшарпанный дом по Щелковскому шоссе. Свет в подъезде не горел. Чертыхаясь и смеясь, поднялись на площадку первого этажа. Даша на ощупь открыла хлипкую дверь. Зажгла свет в прихожей. Вид на редкость убогого жилища их отрезвил.

– Как можно жить в таком крысятнике? – брезгливо огляделся Вадим.

– Подумаешь, я ж снимаю, – пожала плечами Даша. – Найду себе любовника стоящего, он мне нормальную хату снимет. Или купит. Между прочим, твоя квартира – тоже не апартаменты люкс.

– Да мы там последние дни доживаем. Я особняк построил, осталось только доделать кое-что, мебель завезти. Скоро переедем.

– О! Новоселье? Надо бы нам обновить мебель до жены.

– А что? Заказ принят. Слушай, у тебя в ванной лягушки не прыгают? Душ хочу принять.

– Сейчас посмотрю. – Даша вошла в ванную и через минуту крикнула: – Иди! Тут одна такая хорошая лягушка прыгает.

Он открыл дверь и увидел голую Дашу на четвереньках на полу.

– Стой так. Не шевелись. – Вадим сбросил брюки и полез к ней.

Он почти дошел до завершения, но она вдруг извернулась и освободилась от него. Он схватил ее, перевернул на спину и попытался получить упущенное. Она вновь выскользнула в самый неподходящий момент. Он зарычал, потащил ее в комнату, бросил на диван и навалился всей тяжестью, больно зажав ее руки над головой.

Когда Вадим скатился, тяжело дыша, Даша безразлично сказала: «Я не кончила».

– Ничего, – засмеялся он, – еще успеешь.

Она потянулась, зевнула и мгновенно уснула. Проснулась оттого, что Вадим что-то делал с ее ногами. Она не сразу поняла, что он связал их веревкой и прикручивает к откинутому валику дивана. Даша молча наблюдала. Она не шевельнулась, когда он то же самое стал проделывать с ее руками. Он грубо, почти жестоко ласкал ее. Ей казалось, что его пальцы разрывают все внутри. Затем он вошел в нее, но остановился. Развязал веревки, велел перевернуться на спину и привязал ноги и руки уже в таком положении. Опять грубое вторжение. Он встал, вышел в ванную, где они оставили одежду, вернулся. Она повернула голову. На красном лице сальным восторгом блестят глаза. Квадратный подбородок выдвинут вперед в предвкушении острых ощущений. В руке толстый ремень с крупной пряжкой. Он взмахнул им, но не опустил руку.

– Не делай этого, – сказала Даша, пытаясь сдержать дрожь в голосе. – Слушай, я этого терпеть не буду. Мы не договаривались.

– Сейчас и договоримся, сучка ты маленькая. Сейчас папочка тебя накажет.

– Что? – У Даши вдруг побелели губы. – Вадим, пожалуйста, умоляю тебя, не делай этого, отпусти, мне больно, плохо.

Но он уже ее не слушал. Он хлестал розовые ягодицы, тонкую спину, беспомощно раскинутые ноги.

– О-о-о! – вдруг хрипло и страшно завыла девушка. – Умираю! Убил он меня!

Вадим на мгновение опешил. Поднял ее голову, посмотрел в лицо.

– Да ты что! Серьезно? Тебе правда не нравится?

– Развяжи меня, – прошептала она. – Мне в туалет надо.

Она долго сидела на унитазе, сжимая руками пылающую голову. Там был ее ад, и этот ублюдок его растревожил. Успокойся, Даша. Все надо делать спокойно. В ванной она сполоснула лицо и надела халат на пылающее тело. За дверью ее ждал Вадим. Притянул к себе примирительно, коснулся губами уха.

– Ну, извини. Я не знал, что ты такая нежная. Многим нравится. Ну, не хочешь, не надо. У меня в куртке бутылка коньяка, давай выпьем?

– Давай, – улыбнулась Даша. – Только ты открой бутылку и иди в комнату, включи телевизор. А я достану рюмки, закуску какую-нибудь приготовлю.

Он вернулся в комнату, плюхнулся на диван и стал нажимать кнопки на пульте в поисках эротического канала.

Даша не стала искать рюмки. Она взяла два стакана, разлила коньяк, потом достала из ящика стола упаковку клофелина и тщательно растерла бутылкой пять таблеток в порошок. Высыпала в один стакан и размешала. Посмотрела на свет. Нормально. Затем нарезала кусок вареной колбасы не первой свежести и порвала руками булку. Вот тебе и закуска. Поставила на поднос тарелку, стаканы, спокойно вошла в комнату.

– Двигайся, – села она рядом с ним на диван. – Давай выпьем всю бутылку и поспим как следует. А то у меня уже ноги дрожат.

– Я тоже полностью выжат. Измотала ты меня, – игриво подмигнул он ей.

Через двадцать минут его храп заполнил квартиру. Даша поднялась и долго смотрела на него. Затем взяла поднос и унесла на кухню. Выдвинула ящик стола, где лежали ножи. Она провела каждым лезвием по ладони. Выбрала один и вернулась в комнату.

Первый удар рассек сонную артерию, кровь фонтаном брызнула на Дашины руки, халат. Она брезгливо поморщилась. Размахнулась и изо всех сил ударила в грудь. В левую часть. Даже у него там сердце. А потом она удары не считала. Она кромсала мертвое тело, пока были силы.

Даша помыла в ванной руки и лицо, свернула халат, тапки и положила в пакет. Оделась. Вытащила из его пиджака бумажник и, не открывая, сунула в карман. Вернулась в комнату, подошла к мертвому телу и плюнула на него.

* * *

Ирина закрыла дверь своего кабинета на ключ и, облегченно вздохнув, опустилась в большое мягкое кресло цвета слоновой кости. Закрыла глаза. Представила себе густой лес, деревья такие высокие, что неба не видно. Между могучим дубом и беленькой березкой прилепилась крошечная избушка с одним окном. Там топится русская печка, белые дощатые полы еще пахнут смолой. Ирина наливает себе чай из старого самовара, достает из печи только что испеченную булку. Впереди целая ночь… Нет, впереди много ночей и дней, когда только звери и птицы будут приходить на ее крылечко, ожидая угощения.

– Ирина Анатольевна, – прервал нирвану голос секретарши Веры. – Звонит Каролина. Будете говорить?

– А что ей нужно?

– Говорит, необходимо сегодня встретиться.

– Скажи ей, чтобы потерпела до завтра. В пять часов.

– Я сказала, но она…

– Мне плевать, что она. Ей назначили и все. Будет возникать, вообще отмени ее сеанс.

Объяснить что-то Вере невозможно. Тысячу раз говорила: если я отдыхаю, значит, меня здесь нет. И случая не было, чтобы она через десять минут не лезла со своим: «Будете говорить?» Сделаешь ей выговор, заноет: «Но там срочное дело». Там исключительно срочные дела, а у нас для каждого дела – свое время. То, которое мне удобно… Лес, избушка, маленькое окно светится в ночи. Пуховые перины, подушки, одеяла. Тишина такая, как будто еще не родился ни один крикун. Нет, настроение явно сбито. А отдохнуть между тем необходимо. Сил понадобится много. Ирина открыла сейф, где вместе с документами, деньгами, бутылкой красного вина стояла коробочка с выстроенными в ряд пластиковыми капсулами. Это допинг, созданный Ириной только для себя. Она тысячи раз проверяла компоненты на совместимость, отмерила точные дозы и определила свою норму. Ирина взболтала жидкость в одном пузырьке, воткнула в него иголку шприца, набрала один кубик и легко ввела в вену. Все аккуратно сложила, закрыла сейф, вновь опустилась в кресло. Она ждала «прихода» не с исступлением и жаждой наркомана. Она просто умело помогала адреналину, истерзанному чужому страстями, воспрянуть, взяться за работу – наполнить кровь теплом, светом, покоем, а если получится, то и радостью. Вот и хорошо. Камень в душе размягчился, растаял. Через мгновение Ира сделала усилие, чтобы сдержать ликование, чувство легкости и силу свободы. Она была готова и нажала кнопку секретарши. Та вошла со списком посетителей и пачкой их снимков. Ира внимательно рассмотрела их, выбрала один – женщина с тонким, покорно-печальным лицом – и сказала: «Пусть войдет».

Посетительнице было лет сорок. Успешные женщины считают этот возраст расцветом. Эта – из другой категории. Спросишь такую, сколько лет она хотела бы прожить, она скажет, что ей детей нужно устроить, работу закончить, квартиру отремонтировать, родителям помочь в старости. Однажды Ира спросила у похожей посетительницы: допустим, ваши планы осуществились. Что потом: вы стали бы устраивать свою жизнь, думать о своих интересах, пытаться встретить нужного мужчину, стремиться испытать страсть, любовь? «Бог с вами, – улыбнулась женщина. – Я давно живу по инерции, из последних сил. Вот это доделаю, то исправлю, все раскидаю по местам, а потом отдохну – столько, сколько нам обещают – вечность».

– Меня зовут Тамара Ивановна Коркина, – представилась посетительница, присаживаясь на кончик стула. – Меня рекомендовала вам Зоя Будина.

– Знаю. Слушаю вас.

– Честно говоря, не представляю, с чего начать. Никогда не общалась с такими специалистами, как вы. Проблема у меня очень банальная, у многих так – и ничего. А я вот сломалась. Не могу ничего исправить и так, как есть, оставить не могу. Я уже всего боюсь. Жить совсем не хочется, знаете. – Женщина виновато улыбнулась.

– Попробуйте расслабиться. Вам не приходилось бывать на приеме у психотерапевта?

– Нет. Я как-то не очень верю, рассказывать толком не умею о себе. Да и ситуация особенно острой раньше не казалась. Я имею в виду свои ощущения.

– Вы можете назвать свои негативные эмоции, которые привели вас ко мне?

– Да, я попробую. Сначала, довольно много лет, я убеждала себя, что это просто расшалившиеся нервы. Чего-то попила, почитала хорошую книгу – можно дальше бороться с жизнью. А сейчас – это уже катастрофа. Все постоянно живет во мне: обида, гнев, ожидание худшего, страх. Может, я расскажу, с чем это связано?

– Не торопитесь. Мне нужно понять вас, чтобы помочь. Я получаю нужную информацию. У вас бывают приступы агрессии? Вам случалось желать зла близкому человеку?

– Бывает, наверное. Но я верю… Даже не в бога, но в нравственную идею, что ли. Я никогда не переступаю грань, за которой грех.

– Уныние, как известно, грех. Нелюбовь к себе тоже. Неоказание помощи себе – нужная статья в Уголовном кодексе. Как вы себя чувствуете?

– В каком смысле?

– В обычном. Здоровье как? Хотя вы вряд ли регулярно обследуетесь. Давайте я сама. Вы страдаете бронхитом, так?

– Хронический.

– Мигрени?

– Очень мучают.

– Дальше я буду просто перечислять, а вы говорите, когда я ошибусь. Итак, депрессия, проблемы с позвоночником, заболевание кишечника, нарушение менструального цикла, прогрессирующее увядание кожи… Проблемы с венами. Пока достаточно? Я в чем-то ошиблась?

– Нет. Все точно. Мне даже не по себе. А как?..

– Ничего сверхъестественного. Я врач по образованию. Неплохой диагност. Давайте говорить о цели вашего визита. Я так понимаю, речь пойдет о муже. Вы принесли фотографию?

Тамара вынула из сумки старую черно-белую фотографию мужчины с нечеткими чертами лица, квадратным подбородком и неуверенным взглядом небольших, почти круглых глаз. Ирина внимательно рассмотрела снимок, затем положила на него ладонь. Заранее прикрыла глаза. Она готовила себя к сигналу, но сердце по-прежнему реагирует слишком сильно. Вот. Горячая волна – как выстрел в голову. Мозг вспыхнул, в глазах багровое сияние. Сердце болезненно сместилось, как будто пытаясь спрятаться. Ирина издалека услышала глухое клокотание, переходящее в хрип. Кровь отлила от ее лица. Она с трудом подняла веки и восстановила дыхание.

– Что с вами? – Тамара с ужасом смотрела на побелевшие губы Ирины, обострившийся нос, затуманенные глаза.

– Когда вы видели своего мужа в последний раз?

– Позавчера он не пришел ночевать… Он часто не ночует дома… Но вчера я вечером вернулась с работы, стала убирать и нашла у зеркала в ванной вот это. Утром этого точно не было. Значит, он приходил днем. И не один. – Тамара положила перед Ириной тюбик дешевой красной губной помады. – Что? Почему вы молчите? Вы что-то знаете?

Ирина молча придвинула к посетительнице снимок, положила на него помаду.

– Он не просто не пришел ночевать вчера. Полагаю, у вас есть основания заявить в милицию. Попытайтесь убедить их принять заявление. Это может совпасть с информацией об убийстве.

– Что вы такое говорите? Вы думаете…

– Да. Я практически уверена. Вашего мужа нет в живых. Мне очень жаль. Сейчас Вера вам поможет. Не теряйте наш телефон. Он вам понадобится.

ГЛАВА 2

Тамара Коркина не первый раз обходила свою квартиру по периметру. Она пыталась логически выстроить совершенно алогичную ситуацию. Муж две ночи не ночевал дома. Между тем днем, похоже, захаживал, и не один. То есть чувствовал себя неплохо. Момент болезненный, но, мягко говоря, не новый. Бывало, он по неделям не приходил, и она его не искала. Это бессмысленно. Он может быть с кем угодно: с компанией, с женщинами и, наконец, с женщиной. Одной. Какие основания именно сейчас требовать от милиции, чтобы они искали его труп? Там зададут дежурный вопрос: «Так уже было?» После чего посоветуют возвращаться домой и ждать, пока муж не нагуляется. Она всегда страдала во время его отсутствия – от тоски, разочарования, обиды, унижения, одиночества. Боялась, что он может совсем бросить ее. Но это все, чего она боялась. Ничего более страшного она себе не представляла. Может, когда-то, в самом начале, когда не хотелось верить в добровольность его отлучек… Таким образом, в этот раз ситуация изменилась не из-за него, а из-за нее самой. Она дошла до края в своей усталости, ощущении уходящей, загубленной жизни. Ей показалось, что самостоятельно из этого мрака выбраться невозможно. И она дала себя уговорить одной подруге, которая все уши прожужжала небылицами о могуществе какой-то колдуньи, ведуньи, ясновидящей, как там их еще называют. Тамара, никогда не обнаруживавшая в себе мистической придури, не то чтобы поверила в эту чушь. Она просто почувствовала необходимость совершить не поступок, а его имитацию, обмануть собственную боль, а может, и разделить ее с кем-то посторонним, чье мнение не так уж и важно. Она не очень волновалась перед этим визитом, рассчитывая увидеть нечто среднее между деревенской бабкой с травами и заговорами и фокусником из цирка. Но серьезная, интеллигентная, очень сдержанная женщина, которая окинула ее проникающим насквозь взглядом, была похожа на профессионального врача и, как выяснилось, им и являлась. Тамара не успела понять, что она чувствует: облегчение или разочарование, – когда произошло это… Что-то невозможное, невероятное произошло, когда ясновидящая рассматривала фотографию Вадима. Тамара вспоминала, как страшно менялось ее лицо, как сжималось вокруг них двоих невидимое кольцо, как отхлынула вдруг кровь от сердца самой Тамары. Она вновь почувствовала, что у нее холодеет кожа, немеют кончики пальцев, застывает перед глазами живое лицо мужа. У нее не было объяснений, но она верила Ирине. Неужели такое возможно? Чтобы человек обладал таким даром: взять обычный снимок и прочесть в нем весть о беде. Нет. Это, конечно, обычные приемы мошенниц. Пусть эта даже так достойно выглядит и так уверенно, разумно себя ведет. И все же… Господи! А если это был не страшный фокус, а правда? Но не рассказывать же об этом в милиции. Тамара стала судорожно рыться в ворохе старых газет на полке в прихожей. Объявления! В них сейчас печатают что угодно. Вот. «Частный детектив. Телефон…» Она набрала его.

– Мне нужна ваша помощь. Возможно, – сказала она сбивчиво, как школьница, – у меня несчастье. То есть, может быть, оно случилось. Мне сказали… Одна… Ну, это неважно. Короче, мой муж. Его нет дома. С ним могла случиться большая беда. Конечно, это звучит глупо, но я хочу вас попросить мне помочь. Понимаете, мне некому помочь. Я одна.

– Успокойтесь, пожалуйста, – ответил ей приятный мужской голос. – Приезжайте сейчас, мы постараемся во всем разобраться. Все может оказаться не таким уж страшным.

– Приехать? Но я не знаю… Я в таком состоянии, я просто вас не найду.

– Хотите, я к вам приеду?

– Да, пожалуйста, я буду очень вам признательна. Запишите адрес. Меня зовут Тамара Ивановна Коркина.

– А меня Сергей Кольцов. Ждите. Вы больше не одна.

* * *

Дома Ирина тяжело опустилась на стул в прихожей. В последние часы работы потребность остаться наедине с собой, спрятать от чужих посягательств мгновенно возбуждаемый механизм, спрятанный в хрупкой черепной коробке, она ощущала как приступы хронической болезни. Сейчас ее мозг, кожа, волосы оживали в покое, в ожидании чувства безопасности, а взгляд уже привычно скользил по вешалке, по столику в прихожей, где лежат сумки. Женя. Хорошо, что ее сейчас нет, но нужно определить по отсутствующим вещам, давно ли она ушла, далеко ли собралась, когда вернется. Необходимо отодвинуть беспокойство подальше. Дочь Женя. Смысл жизни. Самое большое счастье. Самый большой крест. Именно потому, что счастье.

Так. Любимая, очень дорогая куртка из тончайшей бирюзовой кожи с серебристой чернобуркой на месте, бледно-голубая сумка тоже лежит на столике. Значит, у зеркала должна быть большая косметичка с парадным набором косметики. Стало быть, после занятий в Гнесинке она не собирается в гости, на дискотеку, в клуб. Возможно, скоро появится. Ирина сунула ноги в мягкие тапочки, добрела до ванной, напустила очень горячей воды, разделась и скользнула в нее, прикрывая глаза от истомы и блаженства. Руки, плечи, затылок ныли так, будто она целый день таскала мешки с кирпичами. Ирина легонько зашевелила губами. Это была не молитва, не заговор, просто она договаривалась с облепившими ее чужими бедами. Растворитесь в чистой воде, оставьте меня на время, успокойтесь, мы еще встретимся. Мы с вами разберемся… Она долго, тщательно растирала тело жесткой мочалкой, лежа в горячей ванне, включила холодную воду и постояла под обильным, резким душем. Потом тщательно вытерлась большим полотенцем. В кухне выпила чашку кофе со сливками, и ноздри ее вздрагивали от чудесного аромата, успокаивающего нервы, согревающего кровь. Впереди только покой и радость. Ирина посмотрела на настенные часы и почувствовала, что ровно через тридцать минут повернется ключ в замке входной двери, и на пороге появится Женя. Скажет: «Ой, мам! Ты дома? Как хорошо. У меня желудок просто высох от голода». Они поужинают, найдут в программе самый глупый сериал и лягут в гостиной на широком диване. Будут смотреть, шутить, смеяться, жевать фрукты и жалеть, что так быстро кончается вечер. Ирина вынула из холодильника куски парной телятины, помидоры, огурцы, красный и желтый сладкий перец и принялась готовить ужин. Она смочила мясо легким белым вином, немного налила себе в бокал, сделала несколько глотков. И вдруг отчетливо услышала женский голос: «Я одна. Я не знаю, что мне делать». Ирина напряглась. Срочно собраться, сделать контакт невозможным, закрыться. Она допустила ошибку, не окончательно очистилась от полученной информации, не прервала какую-то связь. Ирина прикрыла глаза, сжала зубы, скрестила руки на груди. Но женский голос вдруг застонал жалобно и умоляюще. Перед закрытыми глазами, как на экране, появилось тонкое, печальное лицо. Женщина плакала. Затем видения замелькали, как во время перемотки пленки. И вдруг появилась четкая картинка. Тело обнаженного мужчины на окровавленной постели. Множество беспорядочных ран. Открытые глаза с застывшим выражением недоумения и страха и темный, толстый язык в отверстии рта… Ирина быстро вошла в свой кабинет, остановилась у стены, на которой висели географические карты. Она очень близко подошла к карте Москвы, провела ладонью по кругу. Большой круг, меньший, еще меньший… Ладонь вдруг вздрогнула и застыла. Ирина прижала ее теснее и почувствовала покалывание. Минуту она стояла в раздумье. Затем решительно набрала телефон секретарши:

– Вера, срочно телефон клиентки, Тамары Коркиной. Была днем.

– Ой! Ирина Анатольевна! А зачем? А вы никогда…

– Я сказала, срочно.

Тихий женский голос ответил не сразу: «Слушаю вас».

– Тамара Ивановна? Это Ирина. Вы сегодня были у меня. Я хотела спросить: вы что-нибудь предпринимали?

– Я… Вы знаете, я как-то не решилась в милицию. Но я предприняла… Пригласила частного детектива. Вот он сейчас пришел, и я пытаюсь ему объяснить ситуацию.

– Дайте ему трубку, пожалуйста. Добрый вечер. Не будем тратить время на представления. Сейчас это неважно. Если вы беретесь за это дело, поищите на востоке Москвы. Рядом с домом много машин, автобусов, людей. Возможно, это автовокзал. Квартира невысоко. Скорее всего, первый-второй этаж. Сейчас она пуста. В смысле, живых людей в ней нет.

* * *

Сергей с участковым Гольяновского ОВД стояли во дворе одного из домов по Щелковскому шоссе.

– Ну, я не знаю, – лениво говорил Миша Емельянов, рыжий, с мальчишеским лицом и курносым носом, сплошь в крупных веснушках. – Сколько еще ходить. В этом корпусе еще сдают. Ну, до последнего времени точно, а сейчас не знаю. Там бабка померла на первом этаже. Внук вроде хотел продать, а потом решил сдать. Кавказ сначала пустил, с Черкизовского рынка, так они каждый вечер товар завозили прямо в квартиру. Грязь, запахи всякие, соседи меня жалобами закидали. Я его вызвал, так и так, говорю. Он их выгнал, двух девок поселил. Так они, – Миша радостно засмеялся, – они там бордель натуральный устроили, в этой двушке. По шесть мужиков за один раз принимали. Соседи просто кусаться начали. Я этого наследника опять вызвал: ты что, говорю, нормального человека найти не можешь? Что у тебя за проблемы? Он говорит типа, будь спокоен, все улажу. Ну и вроде нашел. Не знаю кого, но уже несколько месяцев никто не жалуется на эту квартиру.

– Больше никто не сдает?

– Легально нет. Знаю бабулю одну с третьего этажа, хохлов держит в однокомнатной. Причем без регистрации. То их два, то четыре. Я днем выгоню, а она ночью опять пускает. «Миш, – говорит, – какие ж это квартиранты. Это ж родня, до поезда пришли пересидеть». – Миша опять залился смехом, но Сергей решительно потряс его за плечо.

– Не увлекайся, старик. Жизнь – штука веселая, но я вообще-то покойника ищу. Совсем другая проблема, понимаешь? Нам нужно войти в ту квартиру, которая сдается.

– А че, покойники лежат только в таких квартирах?

– Полагаю, в своей не оставили бы, не ушли.

– Кто?

– Хозяева, Миша. Мы уже говорили: сначала проверяем съемные.

– Знаешь…

– Знаю. Войдем опять спокойно, без взлома и шума, как в тех домах. И к взаимному удовольствию. – Сергей взмахнул перед веснушчатым носом пятидесятидолларовой купюрой. – Если там все в порядке, узнаем, как дела у бабки с размножающейся родней.

– Чего тут узнавать. – Миша с усилием сдержал рвущийся из оков организма хохот. – Вот она, в окне торчит. У нее там круглосуточный пункт наблюдения.

Хлипкая деревянная дверь открылась с легким скрипом. В прихожей было темно и душно.

– Воняет, – деловито констатировал Миша и первым вошел в спальню. Сергей двинулся за ним, но на пороге они столкнулись. Круглые глаза изумленно таращились на совершенно малиновом лице участкового. Он обеими руками зажимал рот. Сергей подошел к кровати и закусил губу. Трудно себе представить, что в одном человеке так много крови. Сергей окинул взглядом черные раны, темно-синий язык, восковой лоб и не стал приближаться. Бедолага коченеет здесь в одиночестве не один час. В ванной Сергей обнаружил беспорядочно сваленную мужскую одежду. Сергей сунул руку во внутренний карман пиджака: паспорт, права, кредитки. Бумажника, наличных денег нет. Паспорт на имя Вадима Викторовича Коркина. Все точно, как в кино про ведьм и вампиров.

– Вызывай бригаду, – повернулся Сергей к Мише. – То ли колдунья на самом деле вам подарок преподнесла, то ли убийца у нас с большими заморочками. Слушай, следствию про наводку пока ни слова. Скажи, просто проходил, скажем, шел квартирантов с третьего этажа гнать, и вдруг что-то подозрительное увидел. Ну, допустим… Да, свет в прихожей горел, а на звонки в дверь никто не ответил. Ну, ты и вскрыл. Квартира же засвеченная. Жалобы на нее были. А я вроде бы в гости к тебе зашел.

Миша утратил реакцию. Она вернулась к нему лишь после того, как в его ладони оказалась очередная зеленая бумажка.

До прихода оперативников Сергей курил на площадке. Затем погасил сигарету, тяжело вздохнул и набрал номер. Трубку взяли после первого гудка.

– Тамара Ивановна, это Сергей. Мне очень жаль. Я нашел вашего мужа. Во всяком случае, по документам это он.

– Что с ним?

– Убийство. Я подъеду к вам через некоторое время. Вас вызовут на опознание. Крепитесь. Я буду с вами. Да, еще минуту, пожалуйста, это очень важно. Нам нужно решить: мы ссылаемся на источник информации?

– Ни в коем случае. Это исключено. Извините, я больше не могу говорить. Приезжайте. Я буду готова.

* * *

Даша вторые сутки лежала на продавленном диване в однокомнатной квартире, которую снимала одна ее знакомая. Когда-то встретились на дискотеке, поехали вместе с компанией парней, время провели бестолково, нетрезво, не получив ни удовольствия, ни денег. Расставаясь, обменялись телефонами. Вот и пригодилось. Варвара за все время провела в квартире несколько часов. Говорит, сделками с недвижимостью занялась, дело, мол, свое хочет открыть. Это конечно. Даша таких дельцов за версту узнает. Она хмыкнула, сплюнула в жестяную коробку, служившую пепельницей, раздавила сигарету. Поднялась, сделала шаг и оказалась у допотопного шкафа. Полуоткрытую дверь она распахнула ногой, не вынимая рук из карманов джинсов. Еб… Ну и шмотки! Это называется секонд-хенд по пятнадцатому разу. Бархатное фиолетовое мини-платье с дешевым черным кружевом на груди и по подолу, крошечная красная юбка выше всякого зада, какие-то жуткие топики с люрексом. «Одним словом, менеджер, – удовлетворенно пробормотала под нос Даша. – Мне б в таком унитаз стыдно было помыть». Она посмотрела на часы. Восемь вечера. Вроде бы утро только что было. Ну что ж. Еще одну ночь прокантуется, а завтра надо валить из этой клетки. Даша прошла в ванную, хотела налить в нее горячей воды, полежать, подремать, как она любила, но брезгливо провела по стенке ванны и поняла, что это себе дороже – купание в такой грязи. А чистить тут она не нанималась. Потому просто разделась и сполоснула над раковиной отдельные части лица и тела. Постирала белье, джинсы оставила на трубе, вернулась на диван в короткой рубашке и взяла пульт телевизора. В это время кто-то открыл входную дверь ключом снаружи. Даша спокойно повернула голову в сторону прихожей. Ни фига! Гостей приволокла. Даша не шевельнулась и не поменяла позы, когда в комнату вошли Варька и невысокий стройный мужчина непонятного возраста: над молодым лицом, ярко-синими глазами – абсолютно седая шевелюра. Даша, не мигая, выдержала наглый синий взгляд.

– Будем знакомиться? – поинтересовался гость.

– А то, – ответила Даша и села, медленно опустив голые ноги на пол и не подумав поправить рубашку, обнажившую бедра.

Через несколько минут на табуретках, принесенных из кухни, стояла большая бутыль виски и какая-то закуска. Даша первой взяла стакан, налила до краев и выпила залпом. Затем откусила от яблока и налила себе снова.

– Однако, – усмехнулся синеглазый Никита. – Сразу видно: девушка зря время терять не привыкла.

– А чего нам тут нахлобучиваться, – засмеялась Даша. – Мы люди свои. Специалисты по недвижимости. Так что давай, догоняй.

Виски незаметно закончилось, Никита вышел из квартиры на пятнадцать минут, вернулся с бутылкой водки. Языки у всех развязались, никто никого особенно не слушал. Но Даша трезво фиксировала каждый брошенный на нее синий взгляд. Варька все болтала про свое дело, которое откроет с минуты на минуту.

– А подругу в дело не хочешь взять? – вдруг спросил Никита.

Варька нахмурилась, подозрительно посмотрела на собутыльников. Но тут Никита, хитро глядя на них, закурил что-то похожее на самокрутку. По комнате распространился сладкий запах. «Косячок!» – радостно завопили подруги и полезли к нему, пытаясь затянуться. С этого момента началось веселье. Все казалось страшно смешным. Соседи, колотившие в стенку, дикторша телевидения, которая отчаянно косила, глядя с экрана прямо на них. И смешно вел себя Никита, обнимающий Варю за плечи одной рукой и пытающийся раздвинуть Дашины ноги другой.

Проснулась Даша рано утром, сбросила со своей груди Варькин локоть, выбралась из-под скомканного пледа, нашла на полу свою рубашку, натянула на голое тело, босиком прошлепала на кухню. Там пахло кофе и дорогими сигаретами. Никита, умытый, аккуратно одетый, задумчиво стоял с чашкой в руке у окна. Он улыбнулся Даше и налил ей кофе. Она выпила его одним глотком и опустилась на угловой диванчик.

– А ты ничего, – сказал Никита. – Слушай, а я вчера серьезно: хочешь в дело войти с нами?

– Недвижимость? – растянула губы в издевательской улыбке Даша.

– Можно и так назвать. Я присмотрел приличную хату, нормально обставленную. Продумаем ваш прикид: знаешь, такие то ли гимназистки, то ли бизнес-вумен. Костюмчики, светлые блузки, высокие каблуки. Знакомитесь с деловыми мужиками, приглашаете на чашку кофе, а дальше – как пойдет, варианты разные могут быть…

– А бабки, я так думаю, тебе отдавать?

– Ну, мы договоримся в процентном отношении, как партнеры. У меня будут организационные расходы.

– Не-а, – покачала Даша головой. – Я под сутенерами вообще не работаю. Я сама по себе.

Лицо Никиты странно изменилось. Рот стал узким и длинным. На молодом лице вдруг ясно обнаружились глубокие морщины. «Да ему лет сорок, не меньше», – подумала Даша и поежилась под пристальным холодным взглядом. Она отодвинула чашку и встала.

– Пойду я. Мне пора уже.

И вдруг ее руки выше локтей как будто сжали тисками.

– Ты что из себя строишь? Кем себя вообразила, дешевка подзаборная. – Никита по-змеиному шипел ей в лицо. Она чувствовала кисловатый запах его дыхания.

– А что? Что не так? – невинно похлопала она глазами.

Он чуть ослабил хватку и тут же скорчился от сокрушительного удара коленом в пах.

Через десять минут Даша вышла из подъезда старого дома у Курского вокзала, вдохнула свежий влажный воздух и сладко потянулась.

ГЛАВА 3

Тамара Коркина всю ночь просидела за столом, на котором были разложены ее семейные фотографии. Вот они с Вадимом на пляже в Серебряном бору. Ей девятнадцать, ему двадцать. Они вместе учились в Плехановском институте. Познакомились на вступительных экзаменах, сходили куда-то пару раз и не то чтобы влюбились, просто им очень легко и уютно было друг с другом. Он приехал из Брянска и тосковал по дому, плохо чувствовал себя в общежитии. Она жила с вечно усталой, очень болезненной мамой, которая больше всего на свете ценила тишину и уединение. Тамара никогда не приводила домой друзей, а потом вдруг оказалось, что у нее больше и нет никаких друзей. Вадим матери, конечно, не понравился, но он был спокойным, нешумным, нетребовательным, и она просто перестала его замечать. А у Тамары появилась семья. Родной мужчина в доме. Она с удовольствием убирала, стирала, готовила, ждала его по вечерам. Как только он начал прилично зарабатывать, оставила работу. Тем более мать совсем слегла. За ней нужно было ухаживать. Из-за этого затянули с ребенком. Между Тамарой и Вадимом никогда не было страстных отношений. С самого начала они относились друг к другу как супруги, прожившие вместе много лет. Тамара даже думала, что Вадим просто такой нетемпераментный мужчина. Ее это устраивало. После смерти матери как-то все разладилось, обнажилось. Он стал приходить поздно. От него часто пахло спиртным, он научился повышать голос, хлопать дверью, раздраженно уходить среди ночи из спальни на диван в гостиную. Говорил, что ему мешает, как она шелестит страницами книги. Однажды она услышала, как он вернулся на рассвете. Слишком шумно передвигался по квартире, что-то бормоча себе под нос, включал воду в ванной, хлопал дверцей холодильника, а потом захрапел в гостиной. Она накинула халат и тихонько вошла в комнату. Ее муж развалился на диване совершенно голый, от него несло перегаром, а на шее, груди и даже внизу живота темнели какие-то пятна. Тамара подошла ближе и поняла: это следы порочных поцелуев. С тех пор она закрыла между ними дверь. Он больше никогда не знал, о чем она думает, что чувствует. Но на бытовом уровне общались как прежде. Только о детях уже никогда не заговаривали. Тамара не считала обид. Просто несла свой крест. Потому что по-прежнему считала мужа родным человеком. Она не знала, что ей делать со своей жизнью без него.

Тамара поднесла к глазам старый снимок Вадима. Добродушное лицо, ласковый взгляд, мягкая, нерешительная улыбка. Она смотрела на него долго, вспоминая, узнавая, ощущая. Потом изображение дрогнуло и расплылось в ее слезах. Уголки смеющихся глаз Вадима вдруг опустились, губы сложились в страдальческую гримасу, линия лба трагически надломилась. Тамара быстро отложила снимок и прижала обе руки к разболевшемуся сердцу. Но уже невозможно было унять ни эту боль, ни острую мучительную жалость, ни беспощадную работу собственного мозга. Больше не было ни воспоминаний, ни живого, безмятежного лица мужа. Она отчетливо видела лишь страшное, изуродованное тело. Тамара встала, походила по квартире, затем попила холодной воды из-под крана на кухне, положила капсулу нитроглицерина под язык. Все бесполезно. Чувство безысходности заставляло сердце биться с трудом, с острой болью, вытесняло воздух из легких, уничтожало всякий смысл Тамариной жизни. Дело даже не в потере близкого человека. Дело в том, что осталось ей. Труп, изувеченный убийцей. Мысли о женщине, которая наверняка была там с ним. Кто и за что мог его так ненавидеть? На что он был способен на самом деле? Завтра приедут из Брянска вызванные Тамарой родители Вадима. Ей нужно стоять рядом с ними и смотреть, как они читают акт экспертизы? Количество ножевых ударов, количество половых актов перед смертью, количество спермы… Количество их нерожденных детей… Мысли стали путаться. Не хватало еще сойти с ума. Одна, сумасшедшая, посреди горя и позора. Тамара вдруг поняла, что так просто дожить до утра она не сможет. Она открыла кухонный шкафчик и стала рассматривать коробочки с приправами, пузырьки со специями, не отдавая себе отчета в том, что ищет. Взгляд упал на бутылку с уксусной эссенцией, которая стоит тут неизвестно зачем лет сто. Тамара механически протянула к ней руку, взяла и сразу решила, что это и есть то, что нужно. Физическая боль, бессознательность, что угодно, только не эта мука. Тамара налила полный стакан бесцветной жидкости и выпила его залпом. Все зажглось мгновенно: горло, пищевод, желудок. Но лицо Вадима не исчезло, сознание осталось ясным, оно даже обострилось, и Тамара испугалась не смерти, а своего страшного предательства. Она бросает мужа именно сейчас, когда он так беспомощен и никому, кроме нее, не нужен. Тамара собрала все свои силы и встала на колени. Она только сейчас поняла, что упала на пол. Дотянулась до телефона, номер вспомнила сразу.

– Сергей, – прохрипела она, когда ей ответил сонный голос. – Простите. Я совершила большую глупость. Помогите мне. Если не смогу открыть дверь, взломайте ее. У нас не очень крепкий зам…

* * *

Дина проснулась от веселой возни двух теплых, пушистых собак. Действие происходило практически на ее подушке, но собаки деликатно не произносили ни звука, чтобы ее не разбудить. Но стоило ей открыть глаза, как они набросились на нее с поцелуями. Дина любовно притянула к себе две лохматые головы, посмотрела в четыре блестящих глаза. Сейчас погуляем, потом покормимся, потом… А потом возьмем – и еще поспим. Рань-то вообще несусветная. Дина приняла душ, приготовила себе кофе, когда позвонил телефон. Так рано может позвонить только Сергей. Неужели очередное дело? Это бесчеловечно.

– Дина, ты проснулась? В смысле, уже ориентируешься в пространстве?

– Начало хорошее. Объясняю: я не собиралась так рано просыпаться и ориентироваться. Я встала на автопилоте, чтобы погулять с собаками и опять лечь спать.

– Я так и думал. Соберись, пожалуйста. У меня чудовищный случай. Моя клиентка, мужа которой зверски убили, ночью пыталась покончить с собой. Выпила стакан уксусной эссенции. Сейчас она в больнице. Жить будет, но самочувствие ужасное, к тому же тяжелая депрессия. И главное, у нее никого нет. Даже друзей. Она – единственный источник информации о муже. Без нее – никак. Стало быть, без тебя не обойтись. Я на тебя рассчитываю.

– А я просто удивляюсь. Хоть бы раз ты позвонил и сказал: какой день прекрасный. Никого не убили, никто не пил уксусную эссенцию, ни к кому не нужно ездить в больницу. И вообще я забыл о твоем прошлом сиделки.

– Моя дорогая…

– Ладно. Говори быстро, куда ехать, что ей нужно и как ее фамилия. И звони мне через каждый час, иначе я все брошу и спать лягу.

– Люблю. Скорее обожаю. Да, там опять колдунья одна нарисовалась. Она, собственно, и навела меня на убийство. Я говорил с ней только по телефону, но мне кажется, это Ирина Оболенская.

– Серьезно? Она что, убийство предсказала?

– Нет. Просто сообщила, где труп лежит. Клиентка к ней ходила мужа искать.

– Уже интересно. Хотя лично я предпочла бы дожить свою жизнь без Ирины Оболенской и воспоминаний о ней.

Дина, недопив кофе, нервно походила по комнатам. Нашла в одном шкафу небольшую дорожную сумку. Когда речь шла о расследованиях Сергея, она времени не теряла. Она давно привыкла к мысли о том, что их с Сергеем поиски истины и справедливости и есть то самое важное дело, ради которого можно даже менять свою жизнь. Свою странную, яркую и в то же время уединенную жизнь, которую она очень последовательно охраняла от посторонних внедрений. Дина познакомилась с Сергеем, когда он работал следователем Генеральной прокуратуры, а она вела журналистские расследования для одного известного издания. Она тогда жила с бабушкой и маленьким сыном. Родители погибли в автокатастрофе, когда Дина была ребенком, муж очень рано умер. Сергей был женат на телеведущей. Был плодотворный период, когда им все удавалось. Они работали как один человек – профессиональный, как Сергей, и эмоциональный, чуткий, как Дина. Они не сразу позволили себе уступить взаимной страсти. Ее оборвала трагедия. Бандиты, делом которых занимались Дина и Сергей, похитили из санатория ее сына, страдающего пороком сердца. Он умер от сердечной недостаточности до того, как подонки успели предъявить свои требования. С этого момента Дина не мешала своей жизни превращаться в кошмар. Она оставила работу, похоронила бабушку и просто заточила себя в маленькой бабушкиной квартире. Лишь щенок золотого цвета, которого она забрала у алкоголички во дворе и назвала Топазом, разделил ее одиночество. Сергей ушел из прокуратуры, стал частным детективом, развелся с женой, подрабатывал как фотохудожник. Однажды его снимок «Девушка у реки» – то есть Дина – был опубликован в престижном зарубежном издании. Его увидел известный финансист Ричард Штайн, навел справки о модели и узнал, что это его единственная кровная родственница по линии деда, эмигрировавшего в Америку из Харькова. В это время Дина зарабатывала на жизнь, ухаживая за тяжелыми больными. Ричард приехал в Москву, купил Дине роскошный пентхаус на Соколе, она стала лицом сети его салонов «Черный бриллиант», у нее появилась помощница по хозяйству – Анна Ивановна, секретарь – Алена, поверенный в делах – Филипп Нуаре. Она ездила по миру, выполняя условия контракта, принимала участие в показах, презентациях. Но настоящей своей жизнью по-прежнему считала часы и дни уединения, воспоминаний и раздумий. И конечно, общение с собаками, которых теперь было уже две. Второго пса, похожего на мягкую игрушку-чернобурку, она купила у бомжа по кличке Вовка-Кабанчик. Так он ей представился, объясняя, что с ним щенок погибнет или с голоду умрет. Новый член семьи стал откликаться на имя Чарли. Когда он прибился к бомжу, на нем был ошейник с непонятными цифрами, не являющимися номером телефона. Дина время от времени напоминала Сергею, что надо бы с этими цифрами разобраться, но Сергей все время был занят, а Дина все больше привязывалась к Чарли. Мягко говоря. На самом деле она на «эту лохматень», как называет его Анна Ивановна, насмотреться не могла, заласкала вконец. Вот и сейчас он сидит и смотрит на нее большими, вечно удивленными карими глазами. Дина бросается его тискать, гладит Топика, надевает ошейники, и они выходят гулять.

Во дворе псы затевают настоящую возню с беготней и переворотами. Дина задумчиво наблюдает и вспоминает человека, забыть которого просто невозможно. Ирина Оболенская. Дипломированный врач и практикующая ясновидящая. Не так давно они с Сергеем разыскивали ее как преступницу. Подруга Дины Катя была госпитализирована в психиатрическую клинику из-за сильного гипнотического воздействия. Пока Дина и ее секретарь Алена искали гипнотизера или очень сильного экстрасенса, Сергей обнаружил следы колдуньи в одном странном уголовном деле. Женщина убила мужа, который насиловал и истязал их маленькую дочь, и на предварительном следствии утверждала, что так поступить ей велела колдунья. Тогда им помог известный психиатр профессор Тарков, который рассказал об одной студентке мединститута с феноменальным даром ясновидения и дистанционного воздействия на поведение людей. Студентку звали Ирина Оболенская. Она оказалась достаточно известной в Москве колдуньей, которую непросто было найти, так как она заботилась не столько о рекламе собственной деятельности, сколько о том, чтобы скрыть ее. Но остановить расползание слухов по Москве не под силу ни самому великому магу, ни армии спецслужб. Легче всего оказалось вычислить Ирину среди массы обычных мошенников. От предъявленных обвинений она не просто не отказывалась. Она подтвердила, что воздействует на людей и по заказу своих клиентов, и в силу собственных эмоциональных потребностей. Как в случае с женщиной, убившей мужа. И проблема оказалась не только в том, что мысли, внушенные на расстоянии, не предъявишь суду в качестве прямых улик. Проблемой оказался сам факт такого невероятного дара. Кто знает, как сделать атом исключительно мирным? Они тогда просто разошлись. Катя решительно отказалась предъявлять кому-либо претензии, тем более что заказчицей была ее подруга, приревновавшая к своему мужу. А женщине, убившей мужа, истязавшего ребенка, Оболенская просто наняла самого лучшего и дорогого адвоката, который добился оправдания. Значит, их пути вновь пересеклись, раз Оболенская навела Сергея на место убийства. Кто б сомневался, что более тесного города, чем Москва, не найти.

Дина позвала собак и направилась к дому. К сожалению, ее мечте выспаться не суждено сегодня сбыться.

* * *

Следователь МУРа Павел Иванович Калинин хмуро смотрел на Сергея.

– Опять ты раньше нас появился на месте преступления. Был бы кто-нибудь другой на моем месте, взял бы тебя как подозреваемого. И правильно бы сделал. Знаем мы, как частные детективы себе на хлеб с икрой зарабатывают. Маму родную не пожалеют.

– Это конечно. Без нас никаких убийств не было бы. Если бы не частные сыщики, мирные граждане порхали бы с ветки на ветку и целовались бы, как голубки.

– Ну, что-то в этом роде, – вздохнул Павел Иванович. – Что думаешь по поводу убийства Вадима Коркина? Точнее, что успел нарыть?

– Думаю то же, что и вы. У него строительная фирма, неплохой доход, закончено строительство особняка в Звенигороде. Хорошая жена и знакомства с плохими девчонками. Кредитки остались во внутреннем кармане пиджака, значит, взяли только наличные в бумажнике. Вряд ли очень большая сумма. Квартиру эту на Щелковской сдают, следы женского присутствия имеются. Кто она – неизвестно. Вот, собственно, и все.

– Какие предположения?

– Самые банальные. Разборка из-за денег, серьезный конфликт вокруг фирмы, пьяная драка из-за бабы или с этой самой бабой. Если учесть результат, то для женщины, прямо скажем, неслабо.

– Это точно. Но в квартире отпечатки двух человек – покойного и женщины, которая, судя по обилию этих самых отпечатков, и жила в той квартире. Она же, вероятнее всего, и спала с Коркиным незадолго до убийства. Что получается?

– Ничего особенного пока. Убийца или убийцы могли спокойно стереть свои отпечатки и оставить на рукоятке ножа ее пальчики. Если это заказ, киллер просто обязан так поступить. Тогда не исключено, что дамы тоже нет в живых. Вывезли и убили в другом месте.

– Скорее всего, так оно и есть. Надо искать тело молодой женщины. Но в доме никто ничего о ней не знает. Несколько человек видели, что какая-то девица в этой квартире появлялась. Часто не одна. Возможно, проститутка. Но имени-фамилии никто не знает. Ребята сейчас ищут хозяина квартиры. Но он мог сдать без договора, не проверив документы. Может, она без регистрации. Ладно, найдем, за что зацепиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.