Бэла Эфроc
Недетский альбом

© Эфрос Б.

Моему отцу, Эфросу Науму Матвеевичу, с любовью и уважением посвящаю

Предисловие

Стихи – труд души. Как часто у людей, задавленных работой, бытом не остаётся для них ни сил, ни времени. Я, конечно, не говорю о профессиональных литераторах. Недаром пишут стихи, в основном, в детстве, в юности или уже в продвинутом возрасте.

К числу представителей старшего поколения принадлежу и я. Писать стихи начала внезапно. Вначале стихотворные строчки стали являться во сне, мне оставалось только записывать их, а затем это переросло в серьёзную работу.

В результате появился этот сборник. Удался ли он, и стану ли я вашим автором, каждый решит для себя сам.

С уважением,

Бэла Эфрос

Ad usum medicus[1]

Вы отличите их по выражению
Несхоже вдохновенного лица,
Ребяческому, чистому стремлению
Собою оставаться до конца.
Любой, кому дарован светлый дар,
Всю силу жизни выразить стремится.
Да, штучное явление – талант
И цельность, что не даст остановиться.
Творите в одиночестве, творцы,
Как ни старайтесь, к стаду не прибиться.
Везде чужие, всем вы не свои
И от судьбы своей вам не укрыться.
В овечьей шкуре век не проходить,
Не опошляйте пламенную душу,
Работайте, чтоб вдохновенья нить
Вас не оставила, гармонию разрушив.
Не станьте развлеченьем для толпы
В юдоли равнодушия людского
И слушайте лишь тех, кто, полные любви,
Вас судят искренно, взыскательно и строго.
Как от чумы, бегите от безделья,
Обхаживаний снобов всех мастей,
Что жаждут дармового развлеченья,
Высасывая души из людей.
У каждого из вас своя дорога,
Терниста иль обманчиво легка
И дай-то Б-г, чтоб минула Голгофа,
За власть над словом плата на века.

«Ах, зачем ты меня оставил…»

Ах, зачем ты меня оставил
На исходе трудного дня,
В бесконечной игре без правил
Так легко потерять себя.
Укажи, чего ждать и бояться
И кому возносить мольбу?
У чьего пустого порога
Я, неузнанная, стою.
Ограждённым вечным испугом,
Равнодушия серой стеной,
Не дано услышать друг друга
И не лжёт средь нас только немой.

Алия

Здесь каждый камень рассказать бы мог
Ужасные, кровавые предания.
Предательства, убийства и порок,
И гневные пророков предсказания.
Рассеян и унижен мой народ,
Тысячелетья тянется изгнание
И вечна рана, что всё так же жжёт
Как варвара тупое надругание.
В развалины и пепел превращенный
Пятой железной втоптан в топь болот
Позорных тварей скопищем презренным
Великий прежде город предстаёт.
Разрушен храм, светильник твой угас,
Разграблено святилище толпою,
Законов свод, что нам навеки свят
Ведёт нас нашей трудною судьбою.
Как без тебя мы долго прозябали
Твой светлый образ в сердце затая
И, как слова молитвы, повторяли:
«Хоть в том году увидеть бы тебя».
Рассыпались империи былые,
Исчезли, сгинули и обратились в дым,
Храним благословеньем первородным,
Вознёсся вновь златой Иeрусалим.
Да не погибнет город величавый
Пусть все враги склонятся перед ним
Ведь страшною заплачено ценою,
Чтоб снова засиял Иeрусалим.
Был долог путь к тебе и горькой цепь утрат,
Но позади и это испытанье,
И вот мы поднимаемся к тебе,
Чтоб совершить завета начертание.
Привет тебе, великий, дивный град,
Ведомый провидения рукою,
Что весь закатным золотом объят
И плача пламенеющей стеною.
Мы связаны с тобой одной судьбою,
Как ни суди, а жребий наш один.
И, осенён давидовой звездою,
Прими нас, золотой Иeрусалим.

«В книгах новых нет ничего о памяти сердца…»

В книгах новых нет ничего о памяти сердца,
Как будто желание осталось только одно —
согреться.
Да, обступили нас каменные громады,
Сердцу, душе, воле люди уже не рады.
Как заведённые часики, что заспешили
Едут слушая радио в автомобилях.
В этих коробках железных, что им всего важнее,
Вздрогнуть, остановиться?
Что может быть глупее!
Нет, не смешите, конвееру автобана
И не пристала вовсе этакая нирванна.
Гонит людей суета, что необорима,
Подумать, прислушаться, а для чего?
Нет, мчатся мимо.
Что им поля, цветы, туманные, дымные дали
На фотографиях они и не такое видали.
И не заметят вовсе как поспешая к обеду
Мимо самого важного в жизни своей проедут.

«В цикадами звенящей тишине…»

В цикадами звенящей тишине,
В настоянном на травах летнем зное,
Иль тени благодатной глубине
На солнечном, ликующем просторе.
Волной лазурной с памяти сотри
Обиды, и тревоги, и усталость,
И жизнью восхищение прими
Со всем, что от неё тебе осталось.

«Время испытаний, разочарований…»

Время испытаний, разочарований,
Грёз пустых омытых ливнем голубым,
У любви несчастной нету оправданий
И в тумане нежном тает горький дым.
Что же остаётся? Даль полей безбрежных,
Сосен корабельных стон и перепляс,
Облаков обманчивых облик переменный
И дорога, шепчущая: «Ну же, в добрый час».
Мы бежим от прошлых разочарований,
От ошибок горьких, мелочных обид,
Веры сила светлая, как маяк желанный,
Тонкой нитью путеводной душу бередит.

Гибель в Венеции

Чужую юность не зови,
В свою вернуться не пытайся
И расцветающей души
Рукой мертвящей не касайся.
И не мечтай себе присвоить
Перед другим лежащий путь,
Чужую жизнь как покрывало
Себе на плечи натянуть.
Что жизнью оплатил с лихвою,
Что на руках твоих взросло,
Что сердцем, кровью и душою
Берёг и пестовал – твоё.
Печально старости смятение,
Когда в последние часы
Обманов суетных стремленья
На миг становятся ясны.

Детство

Полисадники и дачки,
Даль главнейшей из дорог
Унесут воспоминаньем
В детства теплый уголок.
Неизведаны все дали,
Ни сомнений, ни тревог,
Лишь безоблачное счастье
Да забвения восторг.
Детство – сказка, детство – тайна,
Свята вера в чудеса,
А душа открыта миру,
Вся до донышка чиста.
И такая льется нега,
Охраняет доброта
В голубой купели неба
Той страны где мы пока.

«Замираю в предчувствии слова…»

Замираю в предчувствии слова,
Словно чайка над пенной волной,
Слова сладостного и живого,
Что сольётся с моею душой.
Как же мало надо для счастья,
Только воздух, вода и огонь,
Да лица дорогого причастие,
Что прижмёт в исступлении ладонь.

Жертва эмансипации

Какая ночь! Луна вплывала в жаркий август.
Я лишь с тобой хотел в тот вечер танцевать.
Как жадно я ловил твоих движений плавность,
Твоей фигуры восхитительную стать.
Я полюбил тебя и как хотел сберечь я
Любовный жар, что сходит к нам, как благодать.
Не хитростью своей, любовью бесконечной
Меня смогла бы ты навек околдовать.
Но мы по-твоему слабы, глупы, покорны,
Едим с руки и манны ждём как благодать.
Ты ошибаешься, мы вовсе не ничтожны,
С мужским характером тебе не совладать.
На мне испытывала ты свои уловки,
Взбесить пыталась и заставить ревновать.
За это, знаешь ли, не гладят по головке,
Игрушкой дамскою вовек мне не бывать.
Но я жалел тебя, смягчить тебя пытался,
Характер твой как мог пытался обуздать.
Напрасно было всё, и как я не старался
Не укротил натуры гибельной напасть.
Я не поддался уверениям напрасным,
Своё достоинство сумел лишь отстоять
И хоть и поздно, осознал опасность,
Куда влечёт меня губительная страсть.
Жалеть ты будешь о потере безвозвратной,
Ночами долгими о ласках тосковать
И вновь интриговать, чтоб полно и всевластно
Уже другого в цепи рабства заковать.
Прощай, прости. Нам не сойтись уж
в мире этом.
Любовь ушла и где теперь её искать,
Кто поиграл из нас, не мне судить об этом,
Как портит женщин к безграничной
власти страсть!

«Захвачен ритмом сладкозвучным…»

Захвачен ритмом сладкозвучным,
Один, в полуночной тиши,
На перекрёстном перепутье
Живые рифмы отыщи.
Строкою нежной и крылатой
Разведай к сердцу верный путь
Чтобы в безвинно виноватых
Крупицу радости вдохнуть.
Чтоб остудив вражду и споры
С улыбкой вспомнить о былом,
Чтобы томящие раздоры
Покончить миром и добром.
А там, душой отдохновенной,
Бездонно черпай не спросясь
Полей просторных безмятежность,
Ей как щитом оборонясь.

«Земля цветёт и изумрудится…»

Земля цветёт и изумрудится,
Горячий луч мне щёку жжёт.
Весь день капризная распутица
В полях свой водит хоровод.
Души томление невнятное
И ликованье торжества,
Какая дерзость безоглядная
Меня на путь сей увлекла.
Но эта сила благодатная
В ожившем вихре чудных дней
Милей апреля ненаглядного
И мая милого милей.

Зима

Спустилась ночью непроглядной
На землю стылую зима,
В оконных стёклах, в льдистых каплях,
Как в зеркалах отражена.
Похолодало как-то сразу;
Под утро выпал первый снег
Дворы, деревья, тротуары
Волшебной белизной одев.
Вдыхай же радости нечаянной
Пьянящей счастьем беззаботно
Румяный, терпкий, злой, отчаянный
Настой на свежести морозной.

К картине «Мир Кристины» Эндрю Уайета

Картина, как удар наотмашь,
И сердце в бездну оборвалось,
Хоть не своя, чужая боль
В душе навеки отозвалась.
Не от обиды эти слёзы,
От безысходности болезненной
И от жестокости судьбы
С той хрупкой женщиной повенчанной.
Простого мужества призыв
И воля к жизни нам завещаны,
А дня бескрайнего часы
Колосьев золота увенчаны.

«Игра словами иль слов игра…»

Игра словами
Иль слов игра.
Какая бездна
Меж нас легла.
Мы как осколки

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ad usum medicus (лат.) – для использования врачом

Вернуться