Все беды из-за книг!
Ив Соколофф

© Ив Соколофф, 2023

ISBN 978-5-4496-5467-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Погода в Доно́стии привыкла удивлять. Синоптики обычно что-то лепечут про морской климат, про непредсказуемость формирования воздушных масс над горами и еще кучу подобных глупостей, но любая старушка, дремлющая на скамейке в парке Мирама́р, любой проспавший школьник, спешащий на занятия по тротуарам скучноватого Инчаурро́ндо¹, знают: дело вовсе не в этом, просто нрав у Доностии такой. Капризный. Вы можете сегодня с удовольствием потягивать терпкий пряный вермут, глядя на безупречную лазоревую гладь бухты Конча, а назавтра необузданный океанский ветер выбрасывает на городской пляж крупного кашалота, и полгорода суетится вокруг под хлещущим серым дождем, отправляя незадачливое млекопитающее обратно в родную стихию.

Май этого года тоже не обошелся без сюрпризов, но на этот раз весьма приятного свойства: хорошая погода, установившаяся в конце апреля, даже и не думала портиться – один день сменял другой, а на небе все так же сияло яркое весеннее солнце. Иногда откуда-то из океанской дымки не спеша подходили плотные, крепко взбитые, как крем на торте, облака, но каждый раз, нерешительно потоптавшись над пенной кромкой прибоя и добродушно поворчав себе под нос далекой грозой, разворачивались и очень скоро истаивали на горизонте.

Маленькая уютная квартирка – крошечная спальня, да гостиная, выполнявшая функции кухни-столовой и одновременно рабочего кабинета, располагалась под самой крышей старого дома, выходившего безыскусным оштукатуренным фасадом на тихую улочку района Анти́гуо, что совсем рядом с пляжем Ондарре́та. Здешние обитатели не признавали занавесок, и поэтому ничто не мешало любопытному солнцу заглядывать в окна, иногда даже с излишней бесцеремонностью.

Каттали́н, Верховная ведьма Страны Басков, отпила глоток вина из тонкого бокала и продолжила что-то умело печатать в своем ноутбуке. По случаю раннего часа вино было белое, прохладное и очень приятное. Всем известно, что здесь на севере, по выходным до полудня всегда пьют именно белое, а на красное вино переключаются во время и после обеда.

Не так давно Катталин за особые заслуги была избрана самой главной в Магической Гильдии, правда чисто формально, ибо в силу своей вопиющей молодости – ей было всего двадцать шесть лет, председательствовать на Магическом Совете, а это была основная официальная обязанность Верховной ведьмы, девушке было пока рановато. Ближайшие лет тридцать осуществлять эту почетную функцию предстояло ее заместительнице и родственнице, почтенной целительнице тетушке Нека́нэ. И Катталин была этому весьма рада: постоянные члены Совета были людьми, в основном, приятными, но пожилыми и скучными. Обычно быстренько обсудив текущие дела, они переходили к неформальной части собрания и за бокалом-другим вина принимались с удовольствием вспоминать былое. Это совершенно противоречило деятельной натуре Катталин, хотя в свои, по магическим меркам, чрезвычайно юные годы у нее уже было много, очень много, чего повспоминать.

Ее муж Йон, светловолосый и светлоглазый худощавый мужчина, с приятным и в чем-то аристократическим лицом, пребывавший в том самом возрасте между двадцатью восемью и сорока пятью, подпадавшем под расплывчатое определение «молодой человек», сидевший за столом напротив, отвлекся от чтения каких-то распечатанных, исчирканных карандашом вдоль и поперек, листов и с обожанием посмотрел на жену. Она казалась ему очень красивой: темные волосы чуть ниже плеч, прямая челка, бледная, даже немного слишком, кожа, аккуратный прямой нос, упрямый подбородок. У нее были изящные маленькие руки, и, вообще, она была совсем небольшого роста, но при этом хорошо сложена и подтянута. Благодаря велоспорту, которым девушка занималась довольно активно, проблем с лишним весом у нее не наблюдалось в принципе.

Катталин почувствовала, что муж смотрит на нее и отвлеклась от экрана. Пронзительный взгляд ее разноцветных глаз – один был серый, а другой зеленый, в свое время за считанные секунды заставил Йона безоговорочно капитулировать и мгновенно влюбиться, окончательно и бесповоротно. Поняв, что муж просто ею любуется, девушка ласково улыбнулась, послав ему эмпатический импульс ответного обожания. Благодаря пережитым в недавнем прошлом совместным потрясениям, между супругами возникла и с каждым днем укреплялась особая ментальная связь: они чувствовали мысли и настроение друг друга, без слов делились переживаниями, и совершенно не могли расставаться надолго. От все тех же совместных приключений у молодой ведьмы на левой скуле навсегда осталась необычайной красоты татуировка: четыре лучистые звездочки, объединенные спиральным узором, нарисованные тончайшими яркими бирюзовыми линиями.

Катталин работала в администрации велокоманды своего брата, известного велогонщика Мике́ля Очо́а, отвечая за ведение и наполнение контентом интернет-сайта команды. И сегодня, несмотря на субботу, ей пришлось срочно добавлять несколько новостей – соревновательный сезон у велосипедистов был в самом разгаре. Она пригубила вино и спросила:

– Тебе еще много? Я уже почти закончила.

– Ого, вот это скорость! А у меня еще полно! – Йон кивнул на свой почти нетронутый бокал.

– Я вообще-то про работу!

– Ах, вон оно что… – он сделал вид, что поначалу и впрямь не понял жену, но лукавая улыбка выдала его с головой. – А у меня что-то статья не складывается пока… Но это не срочно…

Йон тоже работал удаленно, он вел спортивный раздел в одном из известных мадридских журналов. Он отложил исписанные листы и вопросительно посмотрел на девушку:

– Какие предложения? Хочешь позаниматься чародейством и волшебством?

Недавно, совершенно случайно, у него обнаружился талант к магии, и теперь, при каждой возможности, начинающий чародей старался его развивать, хотя это было весьма утомительно и не очень-то весело.

– Нет, только не сейчас… Ты посмотри, какая погода на улице! Я же не демон, чтобы заставлять тебя учиться в такой денек!

Йон повернулся к окну. Вся улица была заполнена ярким, по-настоящему майским, веселым солнцем, даже еще не прогревшееся море, краешек которого был виден в отдалении, имело какой-то совсем летний, праздничный оттенок глубокой бирюзы.

– Вижу: погода хорошая. Раз учеба отменяется, значит у вас, госпожа не демон, есть идеи поинтересней?

Он ласково потрепал по теплым торчащим ушам спящую на нагретом солнцем подоконнике изящную кошку ориентальной породы, окраса похожего на сиамский. Та не пошевелилась, но тихонько замурчала, от удовольствия несколько раз выпустив и втянув внушительные когти.

– Конечно есть! Поехали в Эрреси́ль, посадим тебя наконец на нормальный велосипед!

Неподалеку от этого малюсенького городка, чуть выше, на живописном склоне стоял просторный каменный дом – родовое гнездо молодой ведьмы, где вот уже несколько поколений жила вся ее семья. Не так давно Катталин покинула родственников, переехав к мужу на побережье, в уютную, хотя и довольно туристическую Доностию, но молодые люди частенько ездили в Эрресиль погостить. Йону очень нравилось там бывать – родители Катталин были весьма приятными интеллигентными людьми: папа был физиком-ядерщиком, мама преподавала музыку, а с братом-велосипедистом Мике́лем и его женой Поли́н они и вовсе стали хорошими друзьями.

– А что, идея! Только с О́дри договоритесь, – Йон кивнул на спящую кошку. – Чтобы она больше на ходу не высовывалась!

Ехать предстояло на мотоцикле, и Одри приходилось везти в тесном рюкзаке, хотя и специальном кошачьем, и даже с маленьким иллюминатором. Конечно же, ей это было совсем не по нраву. Во время последней поездки, упрямая кошка на полном ходу трансгрессировала из переноски прямо на бензобак мотоцикла и, пригнувшись за низким ветровым стеклом, вцепившись в руль лапами с растопыренными когтями, увлеченно помогала водителю управлять. Со стороны вид был совершенно потрясающий, они имели ошеломительный успех у прохожих и водителей, но Йон небезосновательно полагал, что если бы им встретились полицейские, проблем было бы не избежать.

Надо признать, что Одри была не совсем обычная кошка. Лучше сказать, это был совершенно удивительный зверь. По подозрению тетушки Неканэ, она принадлежала к давно исчезнувшей, полумифической породе Фелис драко. Драко’кошка умела плеваться огнем и дымом, мгновенно перемещаться в пространстве и обладала способностью распознавать присутствие демонов поблизости. Любимым лакомством для нее были свежие лимоны. В остальном же это было ласковейшее длиннолапое и большеухое создание с чистейшими невинными голубыми глазами.

– Принцесса Одри, вы слышали? – ведьма подошла к окну и в свою очередь погладила кошку.

Одри сладко зевнула, широко раскрыв угольно-черный рот и показывая добрую сотню белоснежных острейших зубов.

– Ну так как, мадемуазель согласна потерпеть в рюкзаке? – Йон слегка потянул кошку за ухо, призывая просыпаться.

Одри встала на высокие лапы и боднула лбом его руку, по-видимому, соглашаясь.

– Ну хорошо. Тогда собираемся! Только я вот думаю…

– Что такое? – Катталин обняла все еще сидящего мужа сзади.

– В Эрресиле кругом горы, так?

– Допустим. И что?

– Тебе-то ничего, ты – спортсменка опытная, а я с трудом представляю себе, как в такую крутизну на велосипеде забираться, да еще после того, как мне придется целый час мотоцикл вести! Я в глазах твоего брата просто тряпкой выглядеть буду!

Тут надо пояснить, что Йон умел двигать свою двухколесную машину, генерируя и направляя узкий поток магической силы прямо в цилиндры, где энергетические импульсы толкали поршни вместо воспламеняющихся бензиновых паров. Это было в высшей степени экологично и экономно, но довольно сильно утомляло, особенно, если речь шла о продолжительных поездках на большой скорости.

– Не переживай! – молодая ведьма легонько поцеловала мужа. – Мы же не собираемся полдня крутить педали, гоняя по горам в спортивном темпе! Просто попробуешь, каково это, на настоящем шоссейном велосипеде ездить. Если слишком устанешь, можно на бензине домой вернуться – там заправка неподалеку есть. Или, вообще, остаться на ночь. Ты же знаешь, как нам все там рады. А насчет братца… Микель же профессионал! С его точки зрения, все любители словно дети катаются! Еще не хватало на это внимание обращать! А будет выпендриваться – я уж с ним разберусь!

– Обещаешь? – улыбаясь, Йон вернул жене поцелуй. – Я за тобой – прямо как за каменной стеной!

– А то! Должны же быть какие-то преимущества от того, что твоя жена – Верховная ведьма!

– Вообще-то, умение укрощать родичей – далеко не самое главное из твоих достоинств. Я уж не говорю о…

Катталин мгновенно уловила появившиеся в настроении мужа несколько фривольные нотки и притворно возмутилась:

– Вот и не говори! – но тут же улыбнулась: – Лучше мы это попозже не спеша обсудим.

Глава 2

Хорошо знакомая дорога до Эрресиля не отняла слишком много времени. Мощный мотоцикл с голодным нетерпением глотал километр за километром, Одри, в этот раз даже не пытаясь своенравничать, спокойно спала в рюкзаке за спиной Катталин, ничто не мешало седокам наслаждаться быстрой, на грани разрешенного скоростного лимита поездкой. Вопреки опасениям, Йон совсем не устал за сорокакилометровый маршрут и, припарковав мотоцикл возле широкого каменного крыльца, уже с нетерпением предвкушал предстоящую велопрогулку. Он оставил шлем на сиденье и зашел вслед за женой в прохладную прихожую.

– Пр’ривет р’родственники! – улыбаясь, встретила их Полин на пороге.

– Что, не ждали? А мы раз – и тут! – Катталин уже обнималась с подругой.

Симпатичная, темно-русая в рыжину, веснушчатая и зеленоглазая француженка тоже была велогонщицей, хотя и выступала, в основном, в заездах по пересеченной местности. Правда, в последнее время ей пришлось взять отпуск – они с Микелем ждали ребенка, который должен был появиться на свет в самом конце лета. А вот у ее мужа, гоночный сезон начался еще в марте, но тот всегда находил время, чтобы пообщаться с родственниками, несмотря на напряженный график тренировок и стартов.

Заслышав голоса, по лестнице с верхнего этажа немедленно ссыпался сам заслуженный велогонщик, энергичный и улыбчивый молодой человек, приблизительно одного с Йоном возраста и с энтузиазмом заключил друга в объятия.

– Ну как, готов покорять горные вершины?

– Конечно, готов, если покажешь, с какой стороны на велосипед залезать!

– Все покажу и расскажу! Кстати… привет сестренка! – он повернулся к Катталин. – Я, вот, думаю, чего время терять? Сразу и поедем! Ты не против?

– Ты чего такой активный? У тебя сегодня тренировки не было, что ли? – удивилась ведьма.

– Законный выходной! Первый, за последние две недели! Ну так что, собираемся?

Не дожидаясь ответа, он потащил Йона наверх, чтобы снабдить подходящей велоодеждой из своих обширных запасов, скопившихся за годы гоночной карьеры. В их с Полин комнате целый комод был занят исключительно велоформой: тренировочной и для соревнований, зимней и летней, на дождь, ветер, снег, жару… Кричаще-яркой, исписанной логотипами спонсоров и наоборот, темной и неприметной. Йон даже не предполагал, что есть столько всего: шорты, майки, джерси, куртки, ветровки, дождевики, рейтузы, отдельные рукава и чулки, носки и бахилы, перчатки с пальцами и без. Порывшись в одном из ящиков, велогонщик достал несколько пакетов с различными вещами.

– Вот, держи! Все новое ненадеванное… Осталось от команды, за которую я давно не выступаю. Ездить в этом мне не положено, а выкинуть жалко… Хорошо, что мы с тобой одной комплекции, тебе все должно подойти.

– Спасибо, а… может, я как-нибудь в своей обычной одежде попробую прокатиться? Я все-таки не велосипедист.

– Скажи еще, без шлема! Нет уж, поедем, как положено… Тем более, зная характер своей сестры, могу гарантировать: ты уже велосипедист, только еще об этом не догадываешься! Давай уже, иди, меряй все это!

Потенциальный спортсмен немного обреченно кивнул и пошел одеваться.

Он вошел в свою комнату и замер на пороге, с восхищением глядя на жену, которая уже успела переодеться в форму: черные узкие удлиненные шорты и ярко-бирюзовую майку с рукавом до середины плеча. Одежда была сделана из лайкры и так плотно обтягивала ладную упругую фигуру Катталин, что казалась нарисованной. Ведьма грациозно выгнула спину, собирая непослушные волосы вместе, в зубах у нее была зажата цветная заколка.

– О, шмотрю, Микель шнабдил тебя вшем необходимым? – девушка кивнула на ворох экипировки в руках мужа, вынула заколку изо рта и ловко закрепила хвост. – Имей в виду, велошорты надевают прямо на голое тело!

– Что? Без трусов? Ты хочешь сказать, что у тебя под этой тонюсенькой лайкрой ничего нету? И ты думаешь, я теперь с этим знанием куда-то спокойно поеду?!

– Ты сможешь! Я в тебя верю! – Катталин рассмеялась, затем подошла и взяла из рук Йона выданные ему шорты. – Лайкра очень крепкая, даже если ее продырявить, она не рвется дальше и не ползет, так что в голом виде посреди поля не останешься! А вот здесь, смотри, специальная вставка, чтобы седлом себе ничего важного не натереть…

– А зачем лайкру дырявить? – удивился начинающий велосипедист.

– Ну, при падении на асфальт на приличной скорости, например.

– А без падений нельзя?

– Нужно! Но не всегда получается… Помнишь, у меня на левой ноге такое большое светлое пятно?

– На левой ноге? – Йон кивнул, припоминая, и, не удержавшись, добавил: – Только я всегда думал, что у обычных людей это место называется «попа»…

– Пусть называется… – милостиво разрешила Катталин. – Так вот, это я пару лет назад, здорово так, упала…

– Больно, наверное, было?

– Спрашиваешь! Асфальт – он твердый и шершавый.

Йон поежился, представляя.

– А может, ну его? Если это так… сложно.

– Нет уж, отставить панику! Не бойся, все не так страшно.

– Я не боюсь. Просто представил, как тебе было больно и мне так тебя что-то жалко стало…

– Ничего, все уже зажило давно… – отмахнулась девушка. – Давай, быстренько одевайся и спускайся вниз!

Привстав на цыпочки, она быстро поцеловала мужа, он в ответ попытался ее схватить, выронив половину вещей, но Катталин, ловко увернувшись от его объятий, выпорхнула из комнаты. Йон подобрал с пола и разложил рядком на кровати всю экипировку, еще чувствуя в руках приятное прикосновение к обтянутым тонкой эластичной материей бокам жены.

Он надел велоформу – черный низ, красно-белый верх и посмотрелся в зеркало. С непривычки он чувствовал себя словно раздетым, но в целом ему даже понравилось. От природы Йон был длинноногим и худощавым, а наметившийся, было, в последние годы небольшой животик давно исчез, благодаря регулярным занятиям физкультурой под руководством непоседливой ведьмы. Натянув носки и сунув руки в перчатки без пальцев, он спустился в гостиную, где был встречен одобрительными взглядами Одри, жены и Полин, а также критически настроенным Микелем:

– Сестренка! Твой муж – толстяк!

– Что? – возмутился Йон. – Где это?

– Вот! – велогонщик приблизился и непочтительно ущипнул друга за бок. – Первосортный жир! И лохматые ноги – это неправильно!

– Отстань! – заступилась за мужа Катталин. – Вот он научится ездить, втянется… А там можно будет и внешний вид подправить, правда, милый?

– М-м-м… Я подумаю… – пробормотал тот, переводя взгляд с гладких, будто натертых маслом, мускулистых ног велосипедной семейки на свои, весьма заурядные, поросшие рыжеватыми волосками конечности.

– Да ладно, я пошутил, – смилостивился Микель, – главное, чтобы тебе кататься понравилось.

– В детстве, вроде, нравилось… Только это было о-очень давно.

– Очень давно? Да ну? Тоже мне, старикан нашелся! Пошли, выдам тебе коня, пенсионер!

– А на ноги что мне надеть? Кроссовки?

– Не, это не подойдет… Подберем что-нибудь!

Они прошли в прихожую, а оттуда через небольшую дверь попали в обширный гараж, где помимо ярко-желтой машины Микеля и пустующего сейчас пространства под папин «Ситроэн», оставалось достаточно места для десятка разноцветных велосипедов, в основном шоссейных, но были видны и несколько горных с толстыми зубастыми колесами. У стены стоял высокий, до потолка, стеллаж, забитый велообувью и шлемами.

– Смотри, сколько у нас этого добра накопилось! – Микель снял с полки пару белых велотуфель по виду совсем новых. – Примерь, они мне не очень подошли… И шлем вон тот возьми с верхней полки.

Йон, не задумываясь – сказались постоянные тренировки, щелкнул пальцами, и красно-белый блестящий шлем плавно опустился ему прямо в руки.

– Эх, мне бы так уметь! – восхитился Микель способностям друга и выкатил из дальнего угла немного пыльный белый гоночный шоссейник. – Так, велосипед я тебе свой позапрошлогодний тренировочный отдам, не возражаешь? Я на нем уже не езжу, а он очень еще неплох! И пробег совсем небольшой.

– Конечно! Спасибо… – Йон взялся за изогнутый руль. – Ого! Карбоновый! А легкий какой! Впрочем, какой еще у тебя может быть!

– Пользуйся на здоровье!

Йон обулся и озадаченно уставился на необычную систему застежек.

– Микель, ты мне не подскажешь, как ботинки застегнуть? Что-то я не соображу, как оно тут…

– Не ботинки, а велотуфли! Выражайся правильно! Смотри, эту «липучку» – сюда, ту крутилку – туда… Вот так! Все просто, дальше сам!

Йон кивнул, легко справляясь со второй туфлей. Микель помог другу правильно подогнать ремешок шлема, а затем, ведя велосипеды рядом с собой, молодые люди вышли на освещенную горячим весенним солнцем площадку перед домом. Йон вовсю наслаждался причастностью к чему-то новому и интересному: яркая эластичная тугая одежда, легкие твердые туфли с выступами на подошве, ходить в которых было страшно неудобно и требовало привычки, звонкий стрекот трещотки заднего колеса, когда велосипед шел накатом – ощущения были любопытными и волнующими.

Катталин уже была в полной готовности, они о чем-то весело беседовали с Полин, на руках которой устроилась драко’кошка, милостиво разрешившая себя подержать.

Жена Микеля с ними не ехала: прилично округлившийся живот с недавних пор мешал ей садиться на велосипед. Она с откровенной завистью посмотрела на друзей и печально вздохнула:

– Я так хочу ехать с вы! Но доктóр’р будет меня р’ругать.

Микель, утешая, обнял жену, хотя это было и непросто из-за кошки, живота и велосипеда, который так и норовил повернуть руль и самостоятельно отъехать в сторону.

– Ничего, уже недолго осталось, потерпи… А потом как вкрутим! – он поцеловал ее в щеку.

Полин, немного повеселев, кивнула, соглашаясь еще чуть подождать, чтобы потом как следует «вкрутить».

Катталин между тем объясняла мужу, как использовать контактные педали:

– Теорию ты наверняка приблизительно знаешь, раз велоспортом всегда интересовался: нога должна быть «приделана» к педали, чтобы не только толкать шатун, но и тянуть в определенные моменты, прилагая усилие по кругу, без потерь. Так?

Йон кивнул, внимательно слушая жену, та продолжала:

– Теперь осталось самому попрактиковаться встегиваться и, что еще более важно выстегиваться, когда потребуется… Смотри, эту пластиковую штуку на подошве вставляем в педаль и раз – готово, нога пристегнута. А чтобы отстегнуться, просто поверни пятку… Попробуй!

Йон послушно щелкал педалью, пока у него не начало вполне сносно получаться. Подошел Микель.

– Ну что, готовы? – он посмотрел на друга. – Мы сейчас в гору поедем, продержись сколько сможешь, хорошо? Когда устанешь, не стесняйся останавливаться, только выстегнуться не забудь! Будет тяжко, это я тебе гарантирую! Но зато сразу поймешь, подходит ли тебе наш спорт. Да, любые вопросы сразу озвучивай, договорились? А то вот, мне приятель рассказывал, поехали как-то они с одним не местным, из Англии, не шибко подготовленным, в гору Эрла́йц, это возле Ируна, так на середине подъема англичанину этому плохо стало, а он – ни гу-гу… Посинел весь… Или нет, он, вроде, лопотал что-то, только по-английски все… Кто ж его поймет! Тьфу, забыл, как там дело было, только там на Эрлайце этого англичанина и закопали. Можешь съездить, проверить: на самом верху камень стоит на могилке… А в лесу, – Микель не на шутку увлекся рассказом, – в землянке теперь его старушка-мать обитает, совсем сумасшедшая! И вот по ночам…

– Что ты его пугаешь? – возмутилась Катталин. – Надо ж выдумать такое!

– Не пугаю, а предостерегаю! Мало ли что.

– Понял, если посинею – подам знак! – покладисто пообещал Йон. – Только пусть Катталин обязательно впереди меня едет!

– Это еще зачем? – не понял велогонщик.

– Вид сзади, учитывая всю эту обтягивающую лайкру, будет меня дополнительно мотивировать!

Микель рассмеялся, а молодая ведьма лишь покачала головой: мужчины, что с них взять!

Они выехали со двора, и поначалу все было довольно неплохо: после короткого крутого спуска на основную дорогу, сразу же начался пологий подъем, с которым Йон, пощелкав передачами, отлично справился. На краткий миг он даже позволил себе немного погордиться собственной неплохой спортивной формой, пока шоссе не повернуло и дорога не пошла вверх гораздо круче. Тут уж пришлось напрягаться, как следует, пульс подскочил, пот заливал глаза. Микель и Катталин, привычные к горам, ехали, не прилагая видимых усилий, о чем-то оживленно переговариваясь, но не забывая внимательно приглядывать за тяжело дышащим новичком.

Когда через двадцать минут подъем не кончился, Йон уже был на грани отчаяния, но останавливаться было ниже его достоинства. По привычке он начал рассчитывать количество и место приложения магической энергии, чтобы помочь усталым ногам крутить плохо поддающиеся педали, но тут же себя одернул: еще не хватало магический допинг изобретать! Спорт есть спорт, тут все должно быть по-честному, даже на тренировке. Катталин, которой крутизна горы не доставляла особого дискомфорта, почувствовала настрой мужа и одобрительно кивнув, послала ему ободряюще-теплый эмпатический импульс. Это помогло вконец измученному непривычной нагрузкой Йону продержаться до конца подъема. Под кирпичной аркой небольшого акведука, за которой начинался спуск в сторону Толóсы, он, неуклюже выстегнувшись из цепких педалей, сполз с жесткого седла и жадно присосался к фляге с водой.

– Ты молодец! – Катталин уже стояла рядом, обнимая его за мокрые от пота плечи. – На сегодня горок хватит – сейчас аккуратно спустимся обратно в Эрресиль, а потом…

– Что потом? – сердце Йона ёкнуло, ожидая продолжения мучений.

– Потом кое-кто проспоривший… – ведьма выразительно посмотрела на брата, который выглядел таким же возмутительно свежим, как и до подъема. – Поведет нас угощать чем-нибудь вкусным!

– Вы что, поспорили, доеду ли я до верха?!

– Ага, – весело подтвердил Микель, – ты меня удивил, я давал тебе максимум полчаса… До вызова службы спасения! А ты даже не посинел!

Возвращение домой прошло без приключений, если не считать того, что Йон, уже как ему самому казалось, вполне освоившийся на шоссейном велосипеде, подъехав к дому, выстегнул из педали правую ногу и, совершенно неожиданно для самого себя, плашмя завалился на левую сторону. Это было больно и ужасно обидно. Он почему-то ожидал смешков со стороны опытных велосипедистов, но никто и не думал показывать на него пальцем.

Микель подал ему руку, помогая подняться и сочувственно сказал:

– Без подобного почти никто по началу не обходится. Ничего, привыкнешь.

Йон благодарно кивнул и заковылял в гараж, чтобы убрать велосипед. Прислонив байк к стене, он погладил рукой жесткое седло и пробормотал, удостоверившись, что его никто не слышит:

– Спасибо, дружище! Мне понравилось. Надеюсь, я не показался тебе законченным недотепой!

Велосипед ожидаемо промолчал, но почему-то казался вполне довольным.

Йон вышел в коридор и начал медленно взбираться по лестнице, подволакивая левую ногу, наверх в душ. Там перед частично запотевшим зеркалом, завернувшись в полотенце, крутилась Катталин – она уже успела помыться и теперь сушила волосы феном.

Отмокая под горячей водой, Йон заметил, что на левом бедре уже наливается багровым обширный кровоподтек. Да, жена была права: велосипедный спорт чреват издержками. Смыв пот и грязь, он закрыл воду и хромая вышел из душа.

– Болит? – Катталин, выключила фен и участливо посмотрела на мужа.

– Не настолько, чтобы отбить у меня аппетит! От этого вашего спорта есть хочется зверски! Микелю пора бы уже везти нас кормить!

Чуть позже они спустились в гостиную, где Йон тут же уселся в кресло и положил гудящие ноги на табуретку перед собой. Одри, крутившаяся по комнате, запрыгнула к нему на колени, требуя внимания и ласки. Катталин пошла на кухню поискать чего-нибудь попить холодненького.

Микель, с зачесанными назад еще влажными и от того совершенно черными волосами, напоминал итальянского мафиози тридцатых годов, для полного сходства ему не хватало только тонких ухоженных усиков и Томми-гана² поперек коленей. Они сидели вместе с Полин на диване, что-то увлеченно рассматривали на экране смартфона, вполголоса переговариваясь по-французски. Затем Микель объявил с драматичным надрывом:

– Все пропало! Мест на сегодня нет ни в одной из местных забегаловок! Может, нам…

– Пицца! – подал голос Йон.

– И пиво! – поддержала его вернувшаяся с кухни ведьма с несколькими банками этого освежающего напитка в руках. – Углеводная загрузка после хорошей тренировки – святое дело!

– Хорошая мысль! Только… Не говорите мне потом, что я это придумал, чтобы от ресторана откосить!

– Оньи не будут! – Полин звонко чмокнула мужа в щеку. – Пиццá – это отльичная идея!

Нежно поцеловав жену в ответ и мимоходом чуть погладив ее круглый живот, велогонщик набрал номер и заказал целую кучу пиццы на любой вкус, учитывая еще и то, что с минуты на минуту с работы должны были вернуться проголодавшиеся родители.

* * *

С этого дня велосипедные тренировки стали неотъемлемой частью жизни Йона. Это очень радовало Катталин, которая была совершенно счастлива, что муж с таким энтузиазмом разделяет ее увлечение. Они перевезли велосипеды к себе в Доностию, и те прописались в гостиной, почти не мешаясь будучи прислоненными определенным образом к книжному шкафу. В гардеробе была проведена тщательная ревизия, благодаря которой удалось освободить одну полку, теперь полностью занятую велоформой. Около входной двери притулился, периодически падая на ноги входящим, высокий напольный насос, а на обеденном столе, вместо солонки или бутылочки оливкового масла, периодически под руку попадался пластиковый тюбик со смазкой для цепи.

За короткий срок они обследовали все окрестности, заехали в ближайшие горы, которые давались Йону с каждым разом все лучше и лучше, и уже вплотную приблизились к отметке в сотню километров за один заезд. Теперь, когда твердое седло уже не доставляло дискомфорта, когда мышцы на ногах немного окрепли и болели не так отчаянно, Йон понял, что ему очень нравится быть причастным к велоспорту не только как зритель телевизионной трансляции «Тур де Франс», но и постигая этот интересный, полный неписанных правил, мир изнутри.

Одним из таких негласных законов было бритье ног. Основными мотивами для этого были: во-первых, сама эстетика велоспорта, а во-вторых, то, что делать массаж и обрабатывать неизбежные травмы было гораздо проще и эффективней на конечностях, лишенных растительности. Кое-где еще упоминалось о небывалых аэродинамических свойствах гладких ног, но в улучшение скоростных показателей благодаря бритве верилось с большим трудом. Несколько раз во время тренировок Йон с Катталин пересекались с группами бывалых, поджарых и гладконогих, спортсменов-любителей, и какое-то время ехали вместе – шоссейные велосипедисты очень любят сбиваться в стаи, и каждый раз продвинутые коллеги с недоверием косились на необработанные конечности начинающего спортсмена, стараясь, на всякий случай, держаться от новичка подальше, оставляя ему место в самом хвосте импровизированного пелотона. Это было несколько обидно, ведь Йон уже уверенно держал скорость, не нарушал строй, стараясь маневрировать предсказуемо и безопасно для окружающих.

И вот теперь он с опаской смотрел на бритвенный станок. Йон давно намылил правую ногу, но все никак не мог начать. Пена уже успела подсохнуть и щипала кожу, но ему казалось, что только начни – и обратного пути не будет, а собственное велосипедное будущее все еще выглядело весьма расплывчатым. Но, назвался груздем – полезай в кузов. Он выдохнул и неловко провел бритвой по икре. Дело продвигалось со скрипом, причем в самом прямом смысле слова – станок и не думал плавно скользить, как это постоянно показывали в рекламе. Расправляться даже не с самой густой растительностью оказалось делом непростым и требующим определенной сноровки. Однако, не смотря ни на что, он справился. Через полчаса сияющий Йон вышел из ванной, обернув бедра полотенцем, и предъявил девочкам, сидящим в кресле – в смысле, Одри и Катталин, относительно гладкие и почти не поцарапанные ноги.

– Вот!

– Что: «вот»? – не поняли с первого раза девочки.

– Ноги!

– О! А тебе идет! Очень сексуально! – палец молодой ведьмы медленно прошелся по его коленке, вызывая к жизни целые отряды мурашек. – Но, ты уверен? Тебе же придется это делать регулярно, потому что, скажу тебе по секрету: с повсеместно отросшей колючей щетиной, вон в той постели, – Катталин мотнула головой в сторону спальни, – тебе будут не очень-то рады!

– Я справлюсь, – уверил ее Йон, – ведь все, кто всерьез занимаются велоспортом, это делают. Ты же справляешься.

– С чем? С бритьем ног, или занятиями велосипедом?

– И с тем, и с другим, – серьезно ответил Йон.

– Я же шучу! – Катталин встала и крепко обняв, поцеловала мужа. – Просто мне не хотелось, чтобы ты шел на такие жертвы ради меня.

– Ну, ради тебя я готов и на гораздо большие жертвы, чем пучок щетины! – улыбнулся он в ответ. – Но дело не только в этом… Понимаешь, велоспорт захватил меня не просто как физкультура, а как некий культурный пласт… И мне очень хочется соответствовать его критериям, пусть даже несколько странным с точки зрения обывателя.

– Мне это очень приятно! Правда! Знаешь, я всегда боялась, что у меня будет какая-нибудь скучная работа в офисе, и муж окажется, например, футболистом, знаешь, из тех, что с пивом и чипсами на диване… И плакал бы мой велоспорт горючими слезами, была бы я толстая, при кухне, разучилась бы колдовать и вспоминала бы про магию, только читая глупые книжки из бесконечных фэнтезийных серий.

– Эй, что за настроение! – Йон фирменно поцеловал жену в нос, а затем нежно коснулся губами татуировки на щеке.

– Вполне бодрое! – Катталин прижалась к мужу, и он почувствовал, что полотенце, вроде бы крепко завязанное, вдруг само соскользнуло на пол.

Наверное, это и была магия. Не та, которая в книжках.

Глава 3

Катталин вылезла из-под одеяла и как была, голышом, подошла к большому зеркалу, критически себя рассматривая. Она расстраивалась. Нет, с фигурой у нее все было в порядке, но вот загар… Это лето выдалось в Стране Басков необычайно солнечным и даже жарким, и они с мужем проводили много времени на пляже, стараясь по максимуму насладиться горячим песком и нетипично теплым океаном.

Несмотря на природную бледность, Катталин обычно неплохо загорала. Конечно, ее кожа никогда не становилась по-настоящему темной, но под действием ультрафиолета всегда приобретала теплый карамельный оттенок, который очень ей шел. Но в этот раз, помимо очевидных для каждой приличной девушки контрастных полосок от купальника, ее руки и предплечья оставались абсолютно белыми – видно, новая кожа, которая появилась на месте сожженной в демонском портале почти год назад, совершенно не имела чувствительности к солнечному свету. Кремы с эффектом автозагара тоже не работали. Катталин грустно вздохнула: увы, загар перестал быть для нее украшением. Еще и длинный шрам, тонкой белой линией, по косой, перечеркивающий ребра с левой стороны, проявлялся тем сильнее, чем больше времени она проводила на солнце. Молодая ведьма вздохнула еще грустнее, в уголках глаз даже появились маленькие блестящие слезинки.

Йон проснулся и увидев, чем занята жена, конечно же все сразу понял, но не стал ей мешать немного расстраиваться. Женщинам, просто в силу их природы, иногда необходимо слегка о чем-то попереживать, так пусть лучше это будут незагорелые руки, чем действительно что-то серьезное. Какое-то время он притворялся спящим, а затем послал жене ободряющий эмпатический импульс, желая выразить свою безграничную любовь и искреннее восхищение. Восхищение, правда, как это обычно бывает у мужчин, получилось с несколько неприличным оттенком, но тут уж ничего не попишешь.

Катталин обернулась и вдруг стремительно запрыгнула обратно в кровать.

– Хочу на ручки! – она прильнула к Йону. – Ты же любишь меня даже с этими ужасным белыми полосками?!

– Конечно, глупышка! А потом, не все твои белые полоски так уж ужасны! Вот, например эта… И эта.

– Эй, молодой человек, что это вы себе позволяете?!

– М-м-м… Иллюстрирую, ну, чтобы не быть голословным…

– А-а, тогда все в порядке… Продолжайте! Что же вы остановились?

За утренним кофе на электронную почту пришла депеша от тетушки Неканэ с отчетом о недавнем Совете магов.

– Вот мне кажется, что почтенной тетушке не пристало пользоваться интернетом, – принялся рассуждать Йон, помешивая ложечкой в чашке. – Лучше бы ей присылать корреспонденцию привязанной к ноге какого-нибудь потрепанного черного орла или ворона, на худой конец. Это было бы более по-ведьмински!

– Ага… – Катталин рассеянно кивнула, почти не слушая. В письме явно было что-то важное. – Похоже у нас проблемы.

Она подняла глаза на мужа.

– Что случилось? – Йон отставил чашку.

– Поступила жалоба, что в Доностии, прямо у нас под носом, завелись адепты культа Инферно. Штатный осведомитель докладывает, что им даже удается призывать настоящего демона во время отправления своих обрядов. Вот послушай: «… и в полночь призывают путем нечестивых молитв демона пребезобразного, что ростом весьма велик и серой зело вонюч…”, каково?

– Они это серьезно?

– Что серьезно?

– Пишут таким языком! Ну, осведомители… Даже не представляю себе, как может выглядеть индивид, общающийся подобным образом в двадцать первом веке!

– Ой, при Магическом Совете кто только не отирается… Что думаешь по существу?

– Жуть! – воспоминания молодого человека о жителях Инферно были весьма неприятными. – Мы же должны как-то отреагировать?

– Обязательно! Сегодня же вечером прогуляемся, посмотрим, что там к чему. Не факт, что сегодня, вообще, у них ритуал будет совершаться – графика-то в письме нет.

– Ага… Думаешь, все-таки что-то затевается? Последние полгода были такими спокойными! – Йон мечтательно потянулся и продолжил с улыбкой: – Я совершенно отвык умирать за это время!

– Ш-ш-ш! Даже не шути так! – Катталин замахала на него руками. – Затевается – не затевается, разберемся!

В половине одиннадцатого они вышли из дома.

– Давай без особой самодеятельности! – инструктировала ведьма мужа по дороге. – Не ясно, с чем нам придется столкнуться, дело может быть весьма серьезным.

– Понято! – Йон серьезно кивнул.

– Вот и умница! Эй, а напрягаться так раньше времени тоже не надо! – девушка потрясла руку мужа, вдруг слишком крепко сжавшую ее ладонь. – Не думаю, что там полноценный портал в Инферно, из которого выпрыгнет вся демонская рать!

Судя по приложенной к письму схеме, которую Йон захватил с собой, подпольный храм демонопоклонников находился рядом с совсем недавно отреставрированным зданием старой табачной фабрики, сохранившей фасад, но полностью изменившейся по сути: теперь вместо сигарет здесь набивали головы знаниями – «Табакалера» превратилась в центр искусств и образования.

С обратной стороны бывшей фабрики шла узкая невзрачная улочка, и в следующем же старом обветшалом здании, выглядевшим как полузаброшенный склад, возможно, в прошлом, все тех же сигарет, и которого пока не коснулась рука реставратора, обнаружилась нужная дверь, обитая мятой жестью. Вокруг было тихо и темно, дом казался необитаемым. Йон нервничал, Катталин же, наоборот, была невозмутима и сосредоточена. Ее настрой постепенно передавался молодому человеку и действовал самым успокаивающим образом. Йон собрался с духом и подергал ручку. Заперто. Тогда он решительно забарабанил по гулкому железу. Почти сразу дверь слегка приоткрылась.

– Пароль! – хрипло донеслось из слабо подсвеченной щели.

– Э-э… Извините, это прачечная?

– Что? Проваливайте!

– Простите, я ошибся! – пробормотал Йон и повернулся к жене. – Что будем делать?

– Отступим на время и понаблюдаем… Прачечная! – она так и покатилась со смеху. – Это ж надо! Ты бы еще спросил, как пройти в библиотеку!

– В следующий раз сама спрашивай! – обиделся Йон. – Еще не известно, как ты сымпровизируешь!

– Ну, не сердись! – Катталин с чувством, не спеша его поцеловала. – Так лучше?

– Определенные тенденции к улучшению намечаются…

– Вот и хорошо! Пойдем туда, где нас не будет видно, и продолжим терапию!

Они перешли на другую сторону улицы, где было потемней и стали ждать. Стрелки часов приближались к полуночи. Вдруг железная дверь со скрипом распахнулась, и на улицу вышли две темных фигуры, облаченные в черные длинные одеяния с капюшонами, похожие на монашеские рясы. В темноте зажглись красные угольки, в теплом неподвижном воздухе запахло табачным дымом. Йон не успел и глазом моргнуть, как темноту прорезали две небольшие зеленые молнии и курильщики упали на тротуар как подкошенные.

– Ты их… – похолодев, он глянул на Катталин, ее глаза светились во мраке зеленым огнем.

– Оглушила слегка, на пару часов… Я же ведьма весьма гуманная… Возьмем их балахоны!

Вдвоем они оттащили обездвиженные тела за мусорный бак и надели на себя просторные рясы, надвинув на лица капюшоны. Катталин пришлось чуть ли не в половину подвернуть рукава, она шла осторожно, стараясь не наступить на длинные полы, подметавшие тротуар. Йон взялся за ручку двери, которая на этот раз легко поддалась. Вперед уходил тускло освещенный коридор, справа, возле входа, на табуретке сидел еще один «монах», видимо привратник. На этот раз пароль не понадобился.

– Давайте уже, что вы так долго курите? Уже начинается! – привратник поднялся и, даже не глянув на мнимых собратьев, протиснулся мимо, обдав их запахом пота и застарелого табака, и начал возиться с замком, вновь запирая дверь.

Йон и Катталин осторожно прошли по коридору и очутились в обширном полутемном помещении, толстые стены которого были сложены из обшарпанного, щербатого кирпича, а окна закрыты листовым железом, чтобы ничем не выдать происходящее внутри. Пространство было освещено лишь четырьмя толстыми высокими свечами желтого воска, горящими по краям грубо сколоченного деревянного помоста, в центре которого курилась стоящая на высокой треноге жаровня, наполняя зал душным запахом каких-то тлеющих благовоний.

Вокруг толпилось человек сорок «монахов», все они сосредоточенно смотрели на помост, никто не разговаривал и не обращал внимания на вновь прибывших. Мнимые адепты скромно прислонились к стене, где было потемнее и посвободнее, стараясь и дальше не привлекать к себе внимания.

Начало черной мессы не заставило себя долго ждать: четверо демонопоклонников поднялись на помост, встали по углам и, взяв в руки стоявшие там свечи, повернулись лицами к центру импровизированной сцены. Низкими голосами они затянули монотонное песнопение на непонятном языке. Стоящие вокруг братья подхватили нехитрый повторяющийся мотив, который постепенно становился все громче и громче, черные фигуры раскачивались в такт, постепенно впадая в религиозный экстаз. Йон неожиданно для себя обнаружил, что сам начал повторять движения «монахов», перед глазами все поплыло, огни на помосте теперь казались далекими лучистыми звездами – видно мантра исподволь действовала даже на скептически настроенный мозг, а, может, тому виной был дымок тлеющих благовоний – неизвестно, что за растения могли использоваться в ритуале. Молодой человек до боли вжал спину в неровный кирпич стены, чтобы обрести точку опоры, помотал головой, прогоняя наваждение. Катталин ободряюще сжала ему руку, он ответил на пожатие: мол, уже все в порядке.

Вдруг раздался оглушительный грохот, и из жаровни взметнулись клубы пахнущего серой желтоватого дыма, на мгновение закрыв собой помост. Воцарилась гробовая тишина. Откуда-то сверху ударил тусклый луч багрового света, фокусируясь на внезапно возникшей в дымном вихре рогатой фигуре, высокой и грузной, закутанной в длинный черный плащ. Демон протянул когтистые лапы и дико взвыл, благословляя своих приверженцев, которые один за другим падали на колени, со стуком утыкаясь лбами в грязный пол. Скоро на ногах остались, помимо призванного чудовища, лишь четверо старших адептов со свечами в руках, вновь затянувших какую-то тарабарщину, да притаившиеся у стены лазутчики. В красноватом полумраке трудно было ясно рассмотреть демона, но внушительные рога и клыки были хорошо различимы.

– Хм, очень интересно, – полумысленно, полушепотом сказала молодая ведьма мужу, – а рубин-то на это пугало не реагирует!

Верховная ведьма всегда носила на шее старинный могущественный артефакт – Амулет драконьей крови. Это был необычайной красоты рубин на тонкой цепочке белого золота. Этот кулон, чуть пульсируя и нагреваясь, сигнализировал о присутствии демонов поблизости, и, говорят, позволял своей хозяйке даже проникать в помыслы самого Темного Князя.

– А кого же тогда они вызвали? – удивился Йон.

– А сейчас посмотрим! Жди тут!

Катталин загадочно и немного хищно улыбнулась во мраке и начала действовать. Она бесшумно и стремительно взмыла к высокому потолку, застыла на мгновение и спикировала прямо к помосту, резко затормозив в воздухе прямо перед мордой чудовища. Развевающийся черный балахон скрывал ее ноги, лицо пряталось под капюшоном, со стороны ведьма выглядела как жуткое и совершенно настоящее черное привидение. Певцы осеклись и замолчали на полуслове, в ужасе вытаращив глаза. Привидение подняло руку в обличающем жесте и произнесло свистящим шепотом:

– Самозванец! Как смеешь ты осквернять своим присутствием мое убежище!

И ухватившись руками за рога замершего не то от страха, не то от неожиданности демона, резким мощным движением оторвало ему голову и швырнуло одному из братьев. Тот, выронив свечу на кучу строительного мусора, рефлекторно поймал страшный предмет, тут же бросил его на помост с воплем ужаса, а затем стремглав бросился к выходу, подхватив полы рясы и расталкивая начавших подниматься с пола «монахов». Приведение, зашипев, взлетело к потолку и пропало во мраке среди переплетения потолочных балок. На месте рогатой головы у демона, в свете кровавого софита вдруг показалось растерянное, посеревшее от страха, но при этом совершенно заурядное лицо человека средних лет с козлиной бородкой. Остекленевшими глазами он смотрел куда-то прямо перед собой, тщетно пытаясь осознать происходящее. Поднимавшиеся с колен братья, толком не видевшие нападения и не понимающие, в чем дело, толкаясь бросились к помосту. И тут кто-то закричал:

– Да это же Педро! Да это же… Обман! Обман!

Еще один голос присоединился к первому:

– Демон фальшивый! Хватайте обманщика!

Подхваченные толпой крики вывели беднягу Педро из ступора, глаза его забегали, он облизнул пересохшие губы. И тут прямо над головами кричащих адептов вновь появился и пронесся с сатанинским хохотом черный зловещий призрак. Для бедного поддельного демона это было уже слишком, завизжав неестественно высоким голосом он, не разбирая дороги, бросился бежать, по пути пнув ногой валяющуюся голову чудовища. Перевернувшись в воздухе, перед Йоном упала дохлой медузой мягкая резиновая маска, явно не дешевая и выглядевшая весьма натурально.

Зал заполнился криками ужаса: приведение продолжало неутомимо летать над перепуганной толпой. Педро уже спрыгнул с помоста и мчался к двери, тяжелый плащ развевался за его спиной, «монахи», крича и толкаясь, бежали за ним, то ли пытаясь догнать, то ли спасаясь от ужасного призрака. Через минуту помещение опустело. Стало почти совсем темно – беглецы то ли побросали, то ли унесли с собой оставшиеся свечи, лишь одинокая лампочка, горевшая в коридоре, давала немного света. Катталин устало опустилась на пол рядом с Йоном, торопливо затаптывающим начавший тлеть мусор, в который угодила первая свеча.

– Детский сад! – проворчала она, небрежно скидывая балахон на пол. – На что только не приходится тратить время. Но я знатно повеселилась! Только устала безумно…

Она чуть покачнулась, тяжело оперевшись на плечо мужа. Увлекшись представлением, молодая ведьма явно не рассчитала своих сил, необдуманно левитируя слишком энергично и слишком долго. Йон сбегал к входной двери и, обнаружив торчащий ключ, на всякий случай надежно запер ее, а на обратном пути прихватил стоявшую у входа табуретку, на которую и усадил уставшую, но очень довольную жену. Обследовав стену у выхода в коридор, он обнаружил расшатанный искрящий выключатель. Неприятный свет помаргивающих люминесцентных трубок залил захламленное пыльное помещение бывшего склада. Йон забрался на деревянный помост в центре и сразу же увидел квадратный люк в дощатом полу.

– Теперь понятно, помощники этого, как его, Пабло…

– Педро, – автоматически поправила его Катталин.

– Ага, Педро, бросали что-то сильно дымящееся на угли жаровни, а он, пользуясь плохой видимостью, вылезал из дыры в полу и его тут же подсвечивали вон тем красным софитом, – Йон указал на одну из потолочных балок. – Как они только не боялись тут пожар устроить, или дымом отравиться! Хотя, потолки тут очень высокие, воздуха много… Вот только зачем им весь этот спектакль? Почувствовать себя властителями дум горстки придурков?

– Все проще, Ты не обратил внимания, что возле входа стояла коробка для пожертвований?

– Нет, не заметил.

– Так на ней было написано, что стоимость участия в церемонии пятьдесят евро.

– Ничего себе ценник за просмотр самого унылого клоуна в мире! – Йон округлил глаза. – И где эта коробка?

– Увы, кто-то из спасающихся бегством не поленился прихватить ее с собой. Так что материальной компенсации за разорение храма демонопоклонников нам не светит… Пойдем домой, а?

– Тебе получше? Отдышалась немного? – молодой человек спрыгнул с помоста и, опустившись на корточки перед сидящей на низкой табуретке женой, взял ее руки в свои и заботливо заглянул в лицо. – Такси вызвать?

– Нет, я уже почти в норме… Лучше прогуляемся вдоль моря… Посидим на песочке или ножки помочим… – Катталин подалась вперед и поцеловала его в нос.

– Так-так… Кто-то, по-моему, собрался под луной поплескаться, чтобы взбодриться слегка? У нас же купальников нет с собой! А сейчас все-таки хоть и ночь, но туристический сезон в разгаре… Мне что-то не хочется, чтобы ты сверкала голой попой в ночи на потеху запоздалым зевакам.

– Ха! Кто ты такой, чтобы запрещать Верховной ведьме сверкать чем ей вздумается! – грозно начала девушка, но не выдержала и рассмеялась. – Да нет, настроения купаться у меня сейчас нет, да и устала я слишком. Просто прогуляемся.

Она поднялась, потягиваясь, и вдруг спросила озабоченно:

– Как я выгляжу?

– На удивление неплохо, учитывая веселую ночку! – Йон аккуратно поправил ей примятые капюшоном волосы. – Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы чуть прогуляться, а затем залечь спать часов на двенадцать. А в остальном – лучше всех!

– И что бы я делала без твоей честности! – хмыкнула Катталин, беря мужа под руку. – Ладно, последнее приму за комплимент.

Они вышли в тишину теплой ночи, жадно вдыхая насыщенный солью воздух – ветер дул с моря. Йон запер дверь и огляделся, раздумывая, куда деть ключ.

– Надо бы положить под коврик, но ввиду отсутствия оного…

Недолго думая, он засунул ключ под растрескавшуюся ступень при входе и отряхнул руки.

– Готово! Идем?

– Погоди минутку, – Катталин удержала его за руку, – проведаем только бедняг курильщиков! Они нам все же очень помогли, сами того не желая.

Оглушенные адепты мирно посапывали, лежа в обнимку за мусорным баком.

– Думаю, за них можно быть спокойными, – Йон галантно предложил своей даме руку. – Когда им еще доведется поспать в такой романтической обстановке под звездами!

Дойдя до пляжа Конча, они спустились вниз на пустынный в этот поздний час берег. Вопреки опасениям Йона, здесь можно было сверкать чем вздумается – потенциальных зрителей не наблюдалось. Однако настроения шалить тоже не было, сонная ватная усталость навалилась на молодых людей, и они тихонько брели, держа обувь в руках, по широкой из-за отлива полосе влажного песка. Длинные пологие волны, убаюкивающе шурша, то и дело накатывали на берег из темноты, теплым ласковым, нескончаемым потоком омывая ноги усталых путников. С низкого черного неба вдруг посыпались редкие капли, тяжелые и крупные, казавшиеся почти горячими на контрасте с налетевшим из морской дали прохладным ветром. Глухо пророкотал гром, плеснула зарница, заливая небосвод от края до края. Катталин потянула мужа за руку.

– Поспешим? Мне что-то сегодня совсем не хочется еще и вымокнуть.

– А ты разве не хочешь использовать энергию грозы, чтобы немного подзарядиться? Помнишь, как тогда зимой… Было круто!

– Только не сегодня! Я слишком устала, чтобы стопроцентно контролировать процесс. Это может быть опасно.

– Ясно… Тогда, действительно, лучше поторопиться!

Дом был уже совсем рядом. Торопливо обувшись, под все теми же редкими теплыми каплями, сопровождаемые отдаленным ворчанием грома, они поднялись мимо закрытого на ночь парка Мирамар на улицу Мати́а, миновали церковь и вскоре свернули в знакомый переулок. Гроза, казалось, терпеливо выжидавшая все это время, наконец принялась за дело всерьез – как только Йон отпер дверь подъезда, небеса разверзлись настоящим тропическим ливнем.

– Спасибо, что подождали, госпожа Буря! – сказала Катталин, обернувшись лицом к разыгравшейся непогоде. – Хорошо вам повеселиться!

Гроза ответила яркой молнией и близким раскатом грома.

Через десять минут два человека и кошка уже крепко спали в обнимку, не обращая внимания на полыхающее небо и громкий стук капель по крыше и оконным стеклам.

– Йон! Йон!

– Чечилось? – Йон потряс головой, прогоняя сон.

– Я боюсь!

– Опять кошмар? Иди ко мне… – он обнял ее и прижал к себе, почувствовав на своей голой груди ее мокрую от слез щеку.

Катталин плакала горько, тихо и беспомощно, словно выброшенный на мороз котенок.

– Мне… приснилось, что я снова должна уничтожить портал в Инферно, и это так страшно, так невозможно страшно… опять на это решиться. А потом я сунула руки в огонь и снова… так больно. Как же это БОЛЬНО! – девушка судорожно, до хруста, сжала ладони в кулаки. – И все погасло, и я падала в ледяную пропасть. Падала, падала, и не было этому конца… И это никогда не кончится, это всегда будет со мной.

– Ш-ш-ш, милая, все прошло. Все хорошо, – Йон ласково погладил жену по волосам, – это все было, да, но оно не вернется. Ни боль… ни холод.

Благодаря эмпатии он почувствовал всю глубину ее отчаяния и теперь старался, как мог, мысленно утешить и ободрить вконец расстроенную страшным сном ведьму. И у него, похоже, получилось. Девушка перестала дрожать и прошептала:

– Обещаешь?

– Обещаю! Давай-ка спи. Теперь тебе приснится что-нибудь очень-очень хорошее!

– Хорошо, – Катталин послушно подтянула одеяло и задышала ровнее.

А вот к Йону сон теперь не шел. Он неподвижно лежал на спине, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить засыпающую жену, а где-то глубоко за его невидяще смотрящими в темноту, широко распахнутыми глазами, вдруг заворочались, растревоженные мысленным импульсом Катталин, смутные жутковато-бесформенные контуры. Он уже знал, что это такое: это были воспоминания о Мире мертвых, самом страшном месте, где ему довелось побывать. Милосердная память надежно скрыла подробности, но Йону все чаще казалось, что если бы он вспомнил все, ему стало бы легче. Он напрягся. Нет. Мрачные силуэты мелькнули и исчезли, оставив после себя лишь отголоски давней тянущей боли.

– Эх, а меня кто утешит? – прошептал Йон в потолок.

– М-р-р-р!

Драко’кошка мягко потерлась лбом о его щеку, свернулась рядом на подушке, уткнувшись прохладным носом ему в ухо. И Йону действительно стало гораздо легче. Он чуть улыбнулся:

– Спасибо, друг!

Глава 4

Чтобы попасть в Лаусела́й, нужно в Дура́нго свернуть с основного шоссе на юго-запад и, миновав этот маленький сонный городок, ехать еще с четверть часа, оставляя по правую руку Эрриальтаба́со – одну из живописнейших вершин Бискайи. Затем важно не пропустить неприметное узкое шоссе, которое тут же круто заберет в гору, петляя по тенистому, заросшему густым лесом склону. В конце концов, дорога выберется на открытое место на самом верху и, перевалив на ту сторону, не дав, однако, путешественнику как следует насладиться захватывающими видами, снова нырнет в чащу, змеясь серпантином среди высоких деревьев, сбивая с толку и дезориентируя. И когда стороны света окончательно перепутаются в голове, тут-то совсем скоро и покажутся несколько десятков разномастных домиков на пяти замысловато пересекающихся улицах, в окружении мрачноватых горных кряжей.

Лаусела́й – «Четыре поля» – четыре склона, достаточно пологих, чтобы пашущий землю трактор не рисковал сорваться в пропасть с головокружительной высоты, да горстка домишек посередине, вот и весь город. Однако старожилы еще помнят, что процветал Лауселай, конечно же, не благодаря картошке или капусте; сто пятьдесят лет тому назад, неподалеку находилась глубокая шахта, в которой добывали то ли золото, то ли самоцветы, и дела шли прекрасно. Вот только просуществовал этот промысел недолго – не прошло и десятилетия, как главная штольня обвалилась, похоронив внутри тридцать рудокопов. Никто не знает доподлинно, что там произошло, одни винят Богиню Мáри, недовольную разграблением ее природной сокровищницы, другие – нарушение техники безопасности, но, как бы то ни было, после трагедии городок перестал развиваться, и на память о кратком периоде благоденствия потомкам остался лишь высокий, несоразмерно большой собор, построенный акционерами с первых барышей. А вот следов проклятой штольни нынче и не сыскать – природа гор переменчива и сурова, она быстро залечивает уродливые шрамы, оставленные человеком на ее теле.

* * *

Жаркое послеобеденное солнце старательно разогревало старую замшелую черепицу крыши, не знавшей ремонта со дня постройки здания. Откровенно говоря, собору очень повезло, что раньше строили на совесть, иначе, без должного ухода и при таком скудном финансировании, он давно превратился бы в груду живописных развалин. Но до этого было еще далеко. Да, часы на колокольне стояли уже лет восемьдесят, и главный колокол недавно начал дребезжать и теперь не отличался приятностью тона, а витраж над алтарем так потускнел и закоптился, что уже почти не пропускал свет, но монументальные стены, сложенные из крупных серых блоков, мощные своды и толстые плиты пола не оставляли сомнений в том, что собор еще постоит. Здесь даже был орган, пусть небольшой, но вполне рабочий, если не обращать внимания на астматический сип мехов и умело избегать западающих клавиш. Вот только играть на этом замечательном инструменте уже было некому – церковная община быстро и неумолимо сокращалась. Молодежи в городке давно не было видно, старики потихоньку умирали. Одно время паства чуть пополнилась за счет нескольких семей, приехавших из Колумбии, но теперь и эти фанатичные католики куда-то запропали, видно, сбежали от сурового, по их меркам, климата в места повеселее и побогаче.

– Святой отец!

Пресвитер Игнасио резко вскинул голову, ударившись затылком о высокую спинку деревянного кресла, внезапно вырванный из сладкой старческой дремоты. По обыкновению, после сытного обеда он усаживался в полумраке исповедальни, чинно сложив на коленях руки с распухшими от артрита суставами и, полуприкрыв веки, ожидал жаждущих облегчить душу. Обычно никто так и не приходил, и старый священник просто отдыхал, ни о чем особенном не думая, коротая время до вечера. Но не сегодня. Он удивленно помотал головой, прогоняя остатки сна, неужели все-таки нашелся желающий исповедаться?

– Святой отец! – незнакомый, какой-то бесцветный женский голос исходил от неясного силуэта, маячившего за узорчатой решеткой в стене исповедальни.

Преподобный Игнасио поморщился: обращение не по чину выдавало в пришедшей либо неофита, либо и вовсе человека, далекого от церковной общины. Чуть раздраженно он ответил:

– Слушаю, дочь моя…

– Я согрешила и желаю покаяться! Ибо грех велик мой и несть мне прощения! – в голосе женщины прослушивались отчетливые истерические нотки.

«Только этого мне не хватало!» – подумал пресвитер с досадой.

Очевидно, что церковь всегда притягивает помимо нормальных обывателей еще и чрезмерно экзальтированных, психически неуравновешенных, а зачастую и вовсе безумных людей. И священнику приходится постоянно с этим разбираться, издержки профессии, так сказать. Но почему именно сегодня, в такой погожий и сухой летний денек, когда больные кости почти не давали о себе знать, когда, подремав еще минут пятнадцать в прохладе собора, преподобный Игнасио собирался запереть массивные двери и пойти домой, чтобы с удовольствием повозиться со своими грядками.

– Что ж, – пресвитер помедлил, умеряя вскипевшее раздражение, – расскажи мне, что так тебя мучает, дочь моя?

– Я… Не знаю. Я хочу освободиться, а он не отпускает! – к истерике в голосе женщины теперь примешивалась изрядная доля сомнения. – Я оставлю его здесь! Иначе мне не побороть искушения! О, горе мне!

– Тише! Тише! Я ничего не понимаю! Начни с начала, дочь моя!

Но старому священнику никто не ответил. Зарешеченное окошко вдруг просветлело, послышался торопливый удаляющийся стук каблуков по каменным плитам пола. Пресвитер насколько мог быстро высунулся из исповедальни, но увидел лишь мелькнувший в дверях подол темного платья. Хлопнула дверь, все стихло. Преподобный Игнасио облегченно, хотя и немного разочарованно пожал плечами и стал собираться домой. Уже сделав несколько шагов в сторону дверей, он вдруг заметил громоздкий прямоугольный сверток, упакованный в газету, лежавший на полу рядом с резной деревянной кабинкой исповедальни. Пресвитер поднял увесистый предмет и, положив на ближайшую скамью, не задумываясь, развернул. Это был старинный фолиант прекрасной сохранности. С покрытой тусклым металлом обложки скалился выпуклый шероховатый череп, в глубокие глазницы которого были вставлены какие-то кристаллы, отчего взгляд его казался злорадным и вызывающим.

Преподобный вскрикнул от неожиданности и, испуганно прикрыв рот рукой, огляделся по сторонам. Его взор прошелся по рядам пустых скамей, задержался на алтаре, отгороженном от зевак цепью, натянутой меж двух железных столбиков, скользнул по большому, почти скрывавшемуся в полумраке распятию. Иисус недовольно посмотрел на него, но пресвитер уже снова вернулся к книге. Дрожа от смеси отвращения и любопытства, священник прочел латинское название: «Вечная молодость». Эти два слова задели какую-то чувствительную струну где-то глубоко внутри, заставив часто забиться усталое дряхлое сердце. Еще раз воровато оглянувшись, пресвитер Игнасио завернул гримуар обратно в газету и, подхватив сверток под мышку, заковылял к выходу из собора.

Глава 5

В начале августа у Катталин был день рождения. Молодая ведьма очень любила этот праздник: увеличивающееся количество прожитых лет, наводящее на мысли о быстротечности человеческой жизни ее совершенно не волновало, зато предвкушение чего-то особенного и необычного, а, может, особенно необычного, равно как и необычно особенного, заранее поднимало настроение. И еще она очень любила подарки. Они с Йоном уже купили новый черно-бирюзовый велосипедный шлем, флакон духов «Нарциссо Родригес» и изящные сережки с красными кристаллами, подходящими по стилю к кулону Драконьей крови.

В холодильнике остужалась бутылка хорошего шампанского, не какой-нибудь кислой шипучки, а самого настоящего, французского, которая вместе с куском выдержанного сыра и изрядным ломтем копченого окорока, предполагалась на завтрак знаменательного дня. Катталин заранее предвкушала, как они с мужем не слишком-то рано проснутся, понежатся в кровати, выпьют по бокальчику и – на пляж. А на вечер уже был заказан столик на двоих в «Каса Гандариас» – небольшом уютном ресторанчике в старом городе, к которому молодые люди питали особую нежность.

Это должен был быть день только для нее. И для Йона, разумеется. Только для них двоих, никаких гостей и шумных чествований. Так Катталин планировала и, ложась спать, испытывала то радостное предвкушение, которое способны чувствовать только дети, накануне своего дня рождения мечтающие поскорее отправиться в постель, чтобы закрыть, а потом сразу же открыть глаза и увидеть, что уже утро, а у кровати сложены пестрой горкой самые желанные подарки.

Что ж, планы – планами, а проснулась Катталин в полшестого утра. Муж рядом не нащупывался. Разлепив тяжелые от внезапного пробуждения веки, молодая ведьма обнаружила Йона сидящим в кресле напротив, что-то громко и возбужденно обсуждающего по телефону. Этот шум, собственно, ее и побеспокоил.

– Молодцы! Класс! – радостно кричал муж в трубку. – Три сто?.. Сорок семь?.. На кого похожа?.. Вы уверены?.. Что?! Уже?! Как-как назвали?.. Ого!.. Ага!.. Нет, она спит… Лучше она сама попозже позвонит… Поздравляем! Ура!

Йон отложил телефон и, увидев, что жена проснулась, спокойно сказал:

– Микель родил дочь.

– Поздравляю… – проворчала Катталин.

Она, конечно, была очень рада за брата, но все еще продолжала бороться со сном, причем не слишком успешно.

– Могли бы и подождать денек, зачем все дни рождения в кучу валить… – добавила она, снова закрывая непослушные веки.

– Микель сказал, что она похожа на тебя…

– Ну я тут точно ни при чем…

– Они назвали ее Катталин…

– О, нет!

– Почему: «о, нет»? Я думал, тебе будет приятно. Твой брат сказал, что, вообще-то, они с Полин не собирались спешить называть малышку, но как только ее увидели, имя приклеилось само собой. Так что у нас в семье теперь есть еще Катталин-мини.

– Ага… И у меня такое предчувствие, что у нас в семье стало одной ведьмой больше. – Девушка сладко потянулась, не открывая глаз. – Ладно, оно, наверное, к лучшему. Я на самом деле очень рада за Микеля с Полин и за… Мини, но сейчас мне нужен под боком теплый муж и хотя бы пара часов крепкого здорового сна. Так что марш в кровать! И не забывай, что этот день зарезервирован исключительно под мои собственные планы!

– Есть, мэм! – Йон лихо козырнул и как пловец занырнул под одеяло.

Там обнаружилась сонная драко’кошка, которой все же пришлось подвинуться, хотя она была не слишком этому рада.

Катталин довольно улыбнулась и мгновенно уснула, намереваясь через несколько часов начать этот такой важный день заново. И теперь все получилось: солнечное позднее утро, уютный муж, которого еще и будить пришлось, шампанское в высоких бокалах прямо в постель, подарки и преотличное настроение.

После душа Катталин прямо в полотенце уселась к столу, положив гладкие стройные ноги на соседний стул и изрекла:

– Верховная ведьма желает трапезничать!

– Сию минуту, госпожа верх’дьма! Или сеньора «Вэ-вэ»? Как изволите вас величать? – Йон скроил максимально подхалимское выражение лица.

– Что еще за «Вэ-вэ»? А, поняла: аббревиатура… Это не почтительно, лучше просто: госпожа, и поклончик поподобострастней, естественно!

– Кушать подано, просто госпожа!

Поклон, правда, вышел кривоватый и неубедительный.

Зато на столе появились тарелки с красиво нарезанной ветчиной и с кое-как наструганным сыром, которому, судя по его виду и запаху, чувство прекрасного просто претило. Центральное место, рядом с уже початой бутылкой шампанского, заняла ваза с фруктами, увенчанная большим лимоном, который сразу же перекочевал под стол к Одри.

Бокалы были вновь наполнены.

– С днем рождения! За тебя, милая!

– Ура!

Они чокнулись. Отпив глоток холодного вина и еще чувствуя на языке игру пузырьков, Йон осторожно спросил:

– Этот сыр… Он точно… в порядке?

– Ты ничего не понимаешь! Это же утонченный запах Франции! Давай, попробуй хотя бы немного! – сама Катталин уже тянулась за вторым ломтиком.

С опаской, стараясь не дышать, Йон откусил микроскопический кусочек, прожевал и кивнул:

– Не так страшен сыр, как его малюют! Деликатес признается условно-съедобным! Но так как сейчас мирное время, и голодная смерть нам не угрожает, я, пожалуй, воздержусь!

– Ну и ладно! Мне же больше достанется! – не стала возражать ведьма.

Они еще немного посидели, попивая шампанское, затем Катталин предложила:

– Не пойти ли нам на море?

– Поддерживаю! А, может, – Йон чуть призадумался, – сейчас вино чуть выветрится, и поедем куда-нибудь на мотоцикле? Ну, знаешь, найдем какой-нибудь уединенный пляжик…

– Летом? Уединенное место на берегу? Это – утопия! Даже не стоит тратить время на бессмысленные поиски! – молодая ведьма покачала головой. – Так что в качестве пляжа меня более чем устраивает наша районная Ондарре́та, а по пути можно еще зайти куда-нибудь выпить по бокалу белого. Одобряешь?

– Одобряю! Хотя, вообще-то, имеешь сегодня полное право покапризничать.

– Что-то мне пока не капризничается… Но, посмотрим, день – длинный!

Зазвонил телефон – гуманные, а может, просто учитывающие опыт предыдущих лет, друзья и родственники, выждав, пока именинница точно проснется, начали массированные поздравления, многословно желая всяких полезных банальностей, типа, здоровья и всяческого благополучия. Через десять минут односложных ответов и стандартных благодарностей, воспользовавшись временным затишьем, Катталин страдальчески посмотрела на мужа:

– Ну неужели нельзя просто прислать письмо или открытку, сообщение, наконец! Каждый год это повторяется: всем хочется лично поговорить, причем в одно и то же время!

Йон только пожал плечами – ему эти проблемы были не знакомы. Отец постоянно забывал его поздравить, поэтому в день рождения он получал ровно один звонок от мамы. Лучший друг Хосе, хоть и служивший на хорошей должности в Гражданской гвардии, отличался феноменальной рассеянностью и поздравлял обычно либо на неделю раньше, либо на месяц позже, если, конечно, Йон не успевал за это время пригласить его что-нибудь выпить за свое здоровье.

Без поздравительных писем, кстати, сегодня тоже не обошлось. Когда молодые люди спустились вниз, направляясь наконец на пляж, в почтовом ящике их ждало два письма: одно в большом плотном конверте, написанное размашистым почерком со множеством росчерков и завитушек, пришло от Оленцеро, любимого пра-пра-дяди Катталин, человека доброго, веселого и при этом большого оригинала, который ни за какие коврижки не согласился бы променять размеренную жизнь на небольшой ферме в уединенной, тщательно скрываемой от посторонних глаз, долине на сомнительные с его точки зрения блага цивилизации. На землях Оленцеро не было электричества и телефонной связи, даже обычные двигатели внутреннего сгорания отказывались работать по непонятным и, скорее всего, мистическим причинам. Поэтому прислать письмо для него было делом совершенно естественным. Йон обратил внимание на отсутствие марок и штемпелей на конверте – как письмо попало в ящик, можно было только гадать, но обычный почтальон точно не прикладывал к этому руку.

Что же до второго послания с поздравлениями, то оно пришло от тетушки Неканэ – искусной целительницы, временно председательствующей вместо Катталин в Магическом Совете. В отличие от Оленцеро, престарелая ведьма не чуралась технического прогресса, недавно освоила электронную почту, да и телефон у нее, конечно, был, но она очень любила писать письма по старинке, с хирургической точностью заполняя листы мелкими четкими буковками, пользуясь при этом старинным золотым пером и фиолетовыми чернилами.

Йон с Катталин, жмурясь после полумрака подъезда, вышли на разогретую полуденным зноем улицу и, держась за руки, побрели в сторону близкого моря.

Народу на пляже было порядочно, но не чересчур, им довольно легко удалось найти место, где можно было расположиться, не подпирая соседей локтями, и взгляду открывалось море и живописный зеленый остров «Санта Клара» с белым домиком маяка на боку, а вовсе не чья-нибудь необъятная филейная часть, обтянутая цветастым купальником. Светило горячее солнце, бликуя на необычайно спокойной, словно тягучей глади бухты, но за вершиной горы Игельдо небо приобретало немного тревожный свинцовый оттенок, будто с той стороны вверх по склону наползала большая туча, которой пока не хватало силенок перевалить через гребень. Катталин легкомысленно отмахнулась от предостережений мужа, то и дело тревожно поглядывавшего на небо.

– Во-первых, мы, вроде бы, пришли на пляж именно с целью как следует промокнуть – тут для этого целый океан предусмотрен. Но это не важно, потому, что на мой день рождения всегда-всегда стоит хорошая погода. Так что дождя не будет, ведь во время дождя солнца обычно не бывает, а хорошая погода – это когда солнце, а вовсе не дождь! Что и требовалось доказать! Логично?

Йон задумчиво кивнул.

Как бы то ни было, дождя так и не случилось, хотя туча продолжала весь день нескромно подглядывать из-за вершины горы за нежащейся на солнце девушкой с совершенно бледными, не загорелыми руками.

Вечером Йон уселся в кресло внести правки в присланную ему на проверку статью. Скоро пора уже было идти в ресторан на романтический ужин, а лучшим способом ускорить сборы жены, по личному опыту Йона, являлось затаиться где-нибудь в укромном уголке, при этом стоически воздерживаясь от подбадривающих фраз типа: «ну, ты скоро?» или «мы так никуда не успеем!» На часы, правда, следовало все же посматривать, на случай если подготовка к выходу в свет все-таки слишком затянется.

– Я готова!

Йон поднял голову на голос, цоканье каблуков и аромат «Нарциссо Родригеса» и замер в немом восхищении: на Катталин было узкое красное платье, не слишком ярко-вызывающее, но и не тускло-скучное, он ни за что бы не смог сказать, как называется этот оттенок, но тот очень шел темно-каштановым, почти черным, волосам молодой ведьмы и ее бледной, тронутой легким загаром, коже. Йон в очередной раз подивился умению жены краситься ярко и выразительно, но выглядеть при этом совершенно естественно, одеваться стильно и эффектно, но без вычурности и лишнего пафоса. Даже звездчатая татуировка на щеке казалась специально нарисованной именно для сегодняшнего образа.

– Кру-у-уть!

– И все? Это все, что ты можешь сказать своей самой красивой на свете жене? А еще поэт!

– Не состоявшийся! Хотя постой-ка, вот родилось:

Ты красива, как царица

Я хочу с тобой жениться!

– Что-то не очень… И не по теме!

– Тогда: кру-у-уть!

– Как тебе мои туфли?

Девушка выставила вперед изящную черную «лодочку» на небольшом каблучке. Хотя Катталин была невысокого роста, она совершенно не комплексовала по этому поводу и не стремилась выбирать обувь по принципу: чем выше каблук, тем лучше.

– Мне нравится! – честно сказал Йон. – Только вот мне-то что надеть? Я в своих джинсах даже на роль твоего лакея не потяну!

– Каких еще джинсах? У тебя есть прекрасные штаны…

– А, те, с кармашками на коленках?

– Никаких карманов! Другие! Такие прямые светлые.

– Помню. Кажется…

– И синяя рубашка, – неумолимо продолжала ведьма, – никаких футболок! И ботинки легкие у тебя тоже, между прочим, имеются!

– Если ты говоришь, значит так и есть! Только где я все это найду? – он беспомощно оглянулся на высокий гардероб.

– Именно там… Эта штука называется шкаф.

Наверное, вид у Йона был презабавный, потому что Катталин вдруг, не выдержав, рассмеялась и махнула на него рукой:

– Ладно, я сама все достану… Давно пора заняться твоим имиджем – сколько можно ходить в «штанах с кармашками», кедах и пяти футболках по очереди! Кстати, ты бы побрился, трехдневная щетина а-ля «свободный художник» сегодня совсем не к месту!

«Каса Гандариас», как всегда, была заполнена народом, коротающим время в ожидании ужина, попивая вино у длинной барной стойки. Йон с Катталин предпочитали ужинать неприлично рано по местным меркам – было еще только около семи, тогда как здесь обычно никто раньше девяти за стол и не садился. Однако это не означало, что в обеденном зале, куда их провела улыбчивая официантка, они оказались одни: все столы были заняты либо такими же ранними пташками как они, либо иностранцами, у которых были свои соображения по теме оптимального времени для плотной трапезы. Заведение это не имело всяких там мишленовских звезд, но скатерти были чистыми, официанты – приветливыми, а повар – истинный знаток своего дела.

Потягивая ледяное шампанское, молодые люди сделали заказ: для начала, по сложному фирменному салату со свежими овощами, креветками, анчоусами и теплым сыром, а затем, в качестве главного блюда, чулетон – килограммовый стейк, один на двоих, разумеется, из нежнейшей местной говядины, который Катталин попросила лишь прихватить на огне с двух сторон, оставив середину розовой и сочной. Йон чуть улыбнулся, вспомнив, как еще относительно недавно приучал себя есть почти сырое мясо; сейчас же это было для него само собой разумеющимся. С вином оригинальничать особо не стали – бутылка «Кампийо» – добротного вина из Риохи, прекрасно сочеталась со всем заказанным.

Они неторопливо, с удовольствием ели, болтая о всякой всячине, но по большей части вспоминая удивительные события годичной давности, сведшие их вместе и, в конце концов, сплотившие в немного странный союз двух таких разных, непохожих людей, неожиданно ставших один для другого ближе любых родственников. За год эта связь только окрепла и наполнилась какой-то спокойной зрелой мудростью, дававшей обоим ощущение надежности и комфорта. Но самое главное, что и взаимное влечение, живость реакций друг на друга нисколько не ослабли, добавляя отношениям уютной, но при этом терпкой гармоничности. Иногда этой терпкости было через край, и они ссорились, как, впрочем, и все нормальные люди, но находясь в прямом смысле слова на одной эмпатической волне, долго обижаться просто не получалось, ведь это так скучно!

За десертом речь зашла и о новорожденной племяннице – Катталин-мини, и молодая ведьма сама предложила выпить за ее здоровье.

– С утра мне не очень понравилось, что она родилась именно сегодня, хотя, можно подумать у них был выбор… А сейчас мне это даже как-то импонирует.

– А почему ты сразу решила, что Мини тоже ведьма? Почувствовала, что ли?

– Да нет, просто все эти совпадения подталкивают именно к такому выводу. Может, и не ведьма она вовсе, люди с магическим даром рождаются все же довольно редко. – Катталин задумчиво ковыряла ложечкой сорбет из шампанского и мандаринов, поданный в высоком бокале. – В любом случае, довольно скоро мы это узнаем.

– А ты помнишь, когда сама впервые использовала что-нибудь магическое? – Йон с неподдельным интересом смотрел на жену.

– О, это мое первое по-настоящему яркое воспоминание. Мне было лет пять, или поменьше, и я была самой обычной девочкой, ходила в детский сад, как все. Как-то мы гостили у дядюшки Оленцеро на его ферме. И вот, утром после завтрака я играла на пруду с утками – бросала им резиновый ярко-розовый мячик, как сейчас помню, на нем Хелло Китти³ была нарисована, знаешь, кошечка такая японская? Ну вот, а они мне его приносили… Такие веселые, еще песенки мне пели…

– Погоди, по-моему, обычным девочкам фермерские утки мячики не приносят и песенок не поют!

– Да? Наверное… Я не думала об этом… – Катталин чуть озадаченно приподняла брови. – А потом на меня напал шершень, мне он показался гигантским и очень страшным. Я пыталась убежать от него в дом, но он был быстр и никак не отставал, и тогда, как-то само получилось… Я шарахнула его молнией! На глазах у изумленных родственников. Попала, причем, четко – только дымящиеся крылышки ветром понесло… А потом я плакала на коленях у дядюшки, так переживала, что «пчелка испортилась»…

От вина бледные щеки девушки порозовели, а от воспоминаний в разноцветных глазах возникло слегка задумчивое выражение. Она была просто очаровательна, и новые сережки ей очень шли. Йон протянул руку через стол и ласково погладил ее тонкие пальцы, мысленно обнял и прижал к себе.

– Ого! Эмпатические «обнимашки»! Это что-то новенькое! – улыбнулась девушка, возвращая и усиливая теплый ментальный импульс. – А когда будут настоящие?

– Всегда, когда захочешь… Пойдем, погуляем немного?

Держась за руки, они влились в праздную вечернюю толчею узких улочек старого города и, привычно лавируя в толпе, кратчайшей дорогой вышли на широкий променад, проходящий по верху скалистого берега. Мягкий морской ветерок заставлял дышать полной грудью, нежно перебирал вольно рассыпавшиеся по плечам волосы молодой ведьмы, а далеко-далеко впереди в подернутой дымкой пустоте, наполовину погруженный в небо, а наполовину в море, плавал остывающий красноватый шар заходящего солнца.

Под крики чаек они простояли в обнимку у парапета, пока океан без единого всплеска не поглотил уставшую за день звезду, и задумчиво и неторопливо зашагали вдоль берега в сторону дома. Справа в морской дали стремительно темнело, и мрак, выплескиваясь с прибоем на берег, постепенно окутывал город, который пока спать вовсе не собирался, зажигая цепочки уличных фонарей, затеплив тысячи оконных квадратов, пронзая соленый вечерний воздух фарами многочисленных машин и автобусов.

– Мáйте сайтут.⁴ – прошептал Йон.

– Ник эре майте сайтут!⁵ – ответила Катталин.

А добрый город чуть слышно выдохнул:

– Эта ник… эре… аско майте сайтустет…⁶

Глава 6

Внезапный ночной дождь монотонно шелестел листвой небольшого ухоженного сада, окружавшего двухэтажный, недавно побеленный дом, робко прячущийся за мрачной громадой собора. В маленькой пропахшей ладаном и книжной пылью комнате наверху, было темно и душно. Старый священник всю ночь не сомкнул глаз, ворочаясь с боку на бок на своей узкой скрипучей кровати. Еще несколько дней назад он вроде бы твердо решил поскорее избавиться от жутковатой книги, даже не читая, и потому не стал заносить ее в дом, а оставил в маленьком сарайчике для хранения садового инструмента, притулившемся возле забора. Но время шло, а книга оставалась на месте; каждый раз, проходя мимо сарайчика, пресвитер Игнасио замирал возле запертой двери, словно прислушиваясь, и, покачав головой, проходил мимо, удивляясь собственной нерешительности.

И теперь, наконец он понял, что же ему мешало уничтожить книгу: надежда. Крохотная иррациональная, невесть кем внушенная мысль, что еще не все потеряно, что унылую одинокую жизнь приходского священника-полуинвалида можно исправить, отмотать назад до того перекрестка, где он свернул не туда, и выбрать другую дорогу, путь полный ярких красок жизни, о которых он, прожив семь десятков лет, знал только понаслышке. И для этого ему были нужны только две вещи: побольше времени впереди и здоровье. Сущая ерунда с точки зрения высших сил.

Пресвитер Игнасио вытер платком вспотевший лоб, словно прогоняя этим жестом крамольные мысли. От сырости ныли суставы, от бесконечно крутящегося в голове сочетания: «Вечная молодость, вечная молодость, вечная молодость» ломило виски. Пытаясь отвлечься, не раз он поднимался с кровати и начинал истово молиться перед небольшой статуей Девы Марии, стоявшей в углу комнаты. Но молитвы не помогали, стоило ему с кряхтением вновь улечься на скрипучую кровать и укрыться теплым одеялом, как круговерть в голове возобновлялась. Наконец старый священник сдался. Он накинул теплый халат на тощие плечи и, охая спустившись по затертым ступеням, вышел в мокрый прохладный сад. Уже почти рассвело. Дождь прекратился, и в ясном высоком небе мерцая догорали последние искорки звезд. Старик отомкнул простой замок сарая и заглянул внутрь, в тайне надеясь, что книги там не окажется, и все разрешится само собой. Но нет, завернутый в бумагу фолиант лежал на верстаке, там, где он его и оставил, прямо под маленьким квадратным оконцем, чуть освещенный разгорающейся зарей. Пресвитер помотал головой, отгоняя последние сомнения, решительно вошел внутрь и схватил тяжелый сверток, чувствуя ладонями неприятную шершавость отсыревших газет.

– Надо прямо сейчас бросить эту штуку в реку! Просто на всякий случай. Ясно же, что это просто подделка, реквизит какой-нибудь гадалки… Кто-то решил подшутить надо мной, а я поверил… – вяло убеждал себя священник, бормоча под нос и поворачиваясь к выходу, – хотя, если это подделка, что такого, если я просто взгляну? Кому от этого будет плохо?

Он настороженно замер на пороге, словно услышав что-то, затем встряхнулся, покачал головой и, оставив дверь сарайчика открытой нараспашку, заковылял на негнущихся ногах в дом. Священник поднялся наверх и, водрузив сверток на стол, распаковал книгу какими-то вдруг чужими непослушными руками, бросив смятые газеты прямо на пол. С тускло-металлического чеканного переплета вновь зловеще оскалился череп. Старик дотронулся до гримуара – книга показалась ему очень холодной, почти ледяной, ему в голову вдруг пришла шальная мысль, что если лизнуть переплет, можно запросто прилипнуть к нему языком. В далеком детстве, когда зимние ночи в горах были гораздо холоднее, не то, что сейчас, он как-то поутру увидел на массивной дверной ручке крошечные ледяные иголочки. Ему так захотелось узнать, каковы они на вкус… В результате он чуть не лишился части языка, в панике пытаясь высвободиться… Как давно это было… Как же он стар…

Повинуясь вдруг внезапному импульсу, преподобный отдернул руку и, схватив со спинки кровати банное полотенце, накинул его на статую Девы Марии, как платок на клетку с попугаем. Затем включил лампу и одним резким движением раскрыл книгу приблизительно на середине. По комнате пробежал ледяной ветерок, шевеля остатки седых волос вокруг вспотевшей лысой макушки священника, электрический свет, казалось, чуть потускнел. Какая-то часть души преподобного Игнасио, еще способная рассуждать здраво, забилась в панике, осознав, что эта книга – никакая не подделка, а самый настоящий гримуар, невесть каким образом дошедший до нашего времени из смутного средневековья. Но было уже поздно: скрюченные артритом пальцы ласкали холодные тяжелые страницы плотной желтоватой бумаги, заполненные крупными, поблекшими от времени готическими буквами, слезящиеся глаза жадно всматривались в непонятные чертежи и схемы, а в голове крутилась, как заводная игрушка, только одна мысль: «Вечная молодость, вечная молодость».

Глава 7

Драко’кошка разбудила Йона, принявшись энергично вылизывать свой короткошерстный бок, сложившись при этом пополам на краю кровати и заехав локтем ему в глаз.

– Одри! Можно поаккуратней? – сонно проворчал тот и приоткрыл глаза.

Было раннее утро, за незашторенным окном уже почти рассвело. Все было как обычно, только вот Катталин, вместо того, чтобы уютно спать, выставив из-под одеяла что-нибудь соблазнительное, сидела, откинувшись на подушки, полуприкрытые глаза ее чуть светились зеленым, казалось, она находилась в трансе. Йон уже давно привык к различным проявлениям магических способностей жены, но такую картину наблюдал впервые. Он нерешительно тронул девушку за обнаженное плечо. Никакой реакции. Неожиданно для себя начиная волноваться, он позвал тихонько:

– Катталин! Каттали-и-ин! Ты в порядке? Эй!..

Тишина. Не зная, что думать, еще больше тревожась, Йон схватил жену за безвольную руку, потряс. Опять никакого ответа. Кошка прекратила умываться и с интересом посмотрела на эту возню.

– Одри, ты не знаешь, что с твоей хозяйкой?

Вместо ответа драко’кошка потянулась, подобралась поближе к молодой ведьме, а затем медленно, с удовольствием куснула за торчащую из-под одеяла коленку.

– Ай! Вы что! – встрепенулась Катталин. – Зачем кусаться-то?

– Ты меня озадачила, если не сказать напугала! Что это было? Сеанс магической медитации?

– Прости, я не подумала… Конечно, нет, какая еще медитация… Просто я обменивалась с тетушкой Неканэ информацией…

– Подожди, – перебил ее Йон, несколько ревнуя, – я думал, это только у нас с тобой ментальная связь. Это что, телепатия?

– Да какая телепатия! Это просто способ передавать что-то на расстоянии, ну как азбука Морзе, понимаешь? Никакой ментальной связи… Мы редко им пользуемся – во время сеанса связи я почти ничего не чувствую и не вижу, а это не всегда удобно… И небезопасно – мало ли, кто подкрадется… Да еще помехи…

– Ясно, – молодой человек совершенно успокоился, – и как там наша тетушка?

– Нормально… Подкинула работенку – надо съездить, кое-что проверить.

– О, еще один подпольный клуб демонопоклонников? – Йон довольно потер руки, вспоминая недавнее приключение.

– Не, совсем другая история… Гораздо скучнее. Может, на велосипедах скатаемся? Это всего-то километров тридцать в направлении Ируна.

– Давай! Отличная идея! И погода, вроде, сегодня хорошая… – Йон глянул в сторону окна, за которым уже появилось робкое утреннее солнце.

Погода действительно не подкачала: солнце пригревало с яркого, еще не успевшего выцвести от полуденного зноя неба. Легкие, почти прозрачные облака время от времени умеряли пыл разыгравшегося светила, давая двум разгоряченным активной ездой велосипедистам небольшую передышку от усиливающейся жары.

Благодаря регулярным тренировкам, Йон уже чувствовал себя совершенно свободно в седле велосипеда, он спокойно поддерживал заданный Катталин довольно высокий темп, периодически выезжая вперед и давая тем самым немного передохнуть своей миниатюрной жене, прикрывая ее спиной от выматывающего встречного ветра. Вообще, спорт несправедлив и даже не пытается считаться с равноправием полов: Катталин занималась велосипедом с самого детства, а Йон, буквально за несколько месяцев интенсивных тренировок, пользуясь данными ему природой большей силой и выносливостью, уже не пасовал в их совместных заездах. Молодая ведьма относилась к этому философски, а успехи мужа не переставали ее радовать, тем более что теперь у нее появилась возможность время от времени перевести дух, отсиживаясь «на колесе» – как это называется у профессиональных велосипедистов.

Они ехали быстро, как вдруг впереди на асфальте что-то тускло блеснуло. Несколько секунд ушло на распознавание непонятного мусора, а затем Йон, ехавший впереди, закричал: «стекла!» и дернул рулем, в последний момент объезжая опасность. Катталин попыталась последовать его примеру, но расстояния для маневра не хватило, и она, не снижая скорости, промчалась по осколкам. Раздалось двойное: «пш-ш-ш!», затем скрип тормозов, и ее велосипед, вихляя на пробитых колесах, резко замер, чуть не доехав до уже остановившегося Йона.

– Ты в порядке? – он озабоченно смотрел на девушку.

– Нормально. Хорошо, что не на спуске, в крутом повороте, – спокойно ответила Катталин. – Вот там можно было бы, действительно, улететь, да так, что костей не соберешь!

Йон поежился, живо представив себе подобную перспективу.

– Лучше не надо! Что будем делать? Менять камеры?

– Конечно! Сейчас, под моим чутким руководством, пройдет мастер-класс по ремонту шин в полевых условиях!

– Йаволь, майн генераль!⁷

– Чего-чего?

– Хорошо, говорю… Это твой командный тон во мне отголоски институтского курса немецкого разбудил!

– Ясно, ох уж мне эти полиглоты! Ну-ка, проспрягай мне глагол «приходить»!

– Приходить? Эторри? Пожалуйста! – Легко согласился Йон, за последнее время привыкший к подобным мини-экзаменам. – Я прихожу – нато́р, ты приходишь – сато́с, он приходит – дато́р. И дальше: гато́с, сато́сте, дато́с. Все!

– Молодец! – кивнула Катталин и, улыбаясь, продолжила распоряжаться: – А теперь переворачивай велосипед и снимай колеса!

Йон так и сделал, порадовавшись, что для этой операции не нужен никакой инструмент – оси колес закреплялись специальными эксцентриковыми зажимами.

– Так, теперь держи запчасти! – ведьма достала из кармана на спине веломайки две скрученные, словно улитки, камеры.

В принципе, ничего сложного в ремонте пробитых колес не было: немного силы для снятия шины с обода, немного внимательности, чтобы не пропустить застрявший в покрышке кусочек стекла, способный испортить новую камеру сразу после установки. Самое неприятное было качать до звона тонкие шоссейные шины, при помощи малюсенького насоса. Чтобы загнать по семь атмосфер в каждое колесо пришлось хорошенько попотеть в прямом смысле слова. Катталин с удовольствием наблюдала за умелыми действиями мужа, иногда подсказывая какие-то полезные мелочи.

– Готово! – отчитался Йон о проделанной работе, возвращая велосипед в нормальное положение.

– Отлично! – Катталин благодарно поцеловала мужа. – Все-таки выйти замуж было весьма неплохой идеей!

– Можно подумать, ты сама бы не справилась!

– Справилась бы, но у меня бы это заняло намного больше времени – покрышки так тяжело снимаются… И еще тяжелей ставятся на место. А у меня лак на ногтях свежий! Да и качать колеса – совсем не женское дело! Кстати, далеко не все девочки-велосипедистки могут сами поменять камеру, большинство предпочитают грустно стоять на обочине в ожидании рыцаря на белом педальном коне, который, конечно же, не бросит даму в таком положении…

– Надеюсь, не в «интересном»? – хмыкнув, перебил Йон.

– В безвыходном! – Катталин притворно возмутилась. – А твои шуточки отдают казармой!

– Есть немного… – согласился тот, все еще улыбаясь. – Ты же знаешь, мой лучший друг – гвардейский капитан… Однако, учитывая количество велосипедистов, без помощи никто не остается, так ведь?

– Конечно! Но собственный муж гораздо удобней, оказывается… Несмотря на плоский юмор. Ну что, поехали дальше? Сколько у нас осталось запасных камер?

– Две.

– Ага! На еще один проезд обоими колесами по стеклу хватит. Но только на один, так что придется быть внимательней.

– Постараюсь! В крайнем случае я спрячусь в канаве, а ты будешь привлекать педальных рыцарей!

– Вот еще! – фыркнула ведьма. – Лучше, как верный оруженосец ты отдашь мне свой велосипед, а сам на электричке домой поедешь!

– Тоже вариант! – не стал спорить Йон. – Подожди немного, я сейчас. – Он, быстрым шагом вернулся назад и, подвернувшейся под руку веткой, смел осколки на обочину. – Вот теперь – поехали!

Оставшаяся часть пути прошла без приключений, и уже скоро они свернули на обширную автостоянку перед большим торговым центром. Было еще довольно рано, к тому же будний день, поэтому машин на парковке стояло мало, да и те, похоже, принадлежали пенсионерам приехавшим закупиться провизией, пользуясь отсутствием сутолоки и очередей. А вот по вечерам здесь наблюдалась совсем другая картина: люди съезжались со всей округи целыми семьями, плотно заставляя все пространство разноцветными автомобилями, снуя туда и сюда с переполненными тележками. Шум, гвалт, смех, детский плач и крики: «Купи! Купи!», громкие разговоры веселых компаний, предвкушающих сытный ужин в одном из многочисленных ресторанов быстрого питания, привлекающих такой вредной, но такой невозможно вкусной снедью.

Катталин, не задерживаясь, пересекла асфальтовую пустошь и свернула на служебную дорожку, огибающую торговый центр. Они миновали безжизненный сейчас дебаркадер, небольшую служебную автостоянку и оказались на площадке с мусорными контейнерами, куда, судя по запаху, свозили и сносили все просроченное и некондиционное из супермаркета и недоеденное из ресторанов и кафе. Здесь ведьма спешилась и внимательно осмотрелась. Сразу за комплексом зданий торгового центра шумел листвой глухой лес, никакого забора не наблюдалось, и переполненные мусорные баки отделяла от деревьев лишь узкая полоска сорной травы. И кто-то натоптал на ней еле заметную тропку.

– Похоже, нам туда, – Катталин удрученно покачала головой, – а я так надеялась, что все обойдется…

– Что обойдется? – Йон откровенно недоумевал. – Ты мне так ничего толком и не объяснила!

– Сам все увидишь… Только давай потише, хорошо? Чтобы не спугнуть…

Молодой человек не стал спорить, какие-то нотки в голосе жены выдавали серьезность происходящего. Он коротко кивнул, и, ведя велосипед рядом с собой, последовал за ведьмой в чащу. Лес скоро настолько сгустился, что пробираться по едва заметной тропинке с велосипедами в поводу стало совершенно невозможно; понадеявшись на отсутствие воришек в такой глухомани, карбоновых коней оставили дожидаться тут же рядом с тропкой в густых кустах. Но идти все равно было нелегко: велотуфли имеют твердую негнущуюся подошву и совершенно не подходят для ходьбы, особенно по спутанной траве. Йон два раза чуть не упал, причем последний раз здорово стукнувшись головой, правда, в шлеме, о нависающий толстый сук. Не сдержавшись, он чертыхнулся вполголоса, рефлекторно потирая «ушибленную» каску.

– Ш-ш-ш! – Катталин предостерегающе положила руку ему на плечо. – Уже близко!

Впереди посветлело, и они внезапно оказались на берегу неширокого ручья. Йон достаточно повидал похожих речушек в местных лесах, чтобы понять, что здесь происходит нечто странное: вода в ручье не бежала, как ей полагалось, звеня и весело искрясь в лучах утреннего солнца, а лениво ползла, занимая лишь малую часть отведенного ей русла. Впрочем, долго гадать о причине подобной странности не пришлось: не далее, как в двадцати-тридцати шагах вверх по течению виднелась запруда, вода за ней расползлась по лесу затхлой коричневой лужей, воздух пах прелой листвой и плесенью, громко квакали лягушки. Стараясь не шуметь и прячась за стволами деревьев, молодые люди подобрались к плотине. Стало видно, что преграду воде создают сотни размокших коробок из-под пиццы, упаковок от гамбургеров и чипсов, ярких пакетов от каких-то полуфабрикатов… Вот уж чего Йон совершенно не ожидал здесь обнаружить, так это нелегальную свалку! Он тронул Катталин за руку, вопросительно подняв брови. Вместо ответа молодая ведьма печально вздохнула и мотнула подбородком куда-то на середину лужи. Йон всмотрелся повнимательнее в полумрак лесной чащи, и у него перехватило дыхание от удивления и отвращения: на едва выступающем из мутной воды плоском камне сидела ламия. Но что это была за ламия! Выглядела она просто ужасно – он еще никогда не видел такой толстой женщины. Йон относился к полным людям совершенно спокойно – каждый человек сам вправе решать, что ему делать со своим телом. Вот он сам, как недавно оказалось, предпочитал стройных невысоких брюнеток и никому свое мнение навязывать не собирался, тем более что такая брюнетка у него была только одна… Но здесь… Это было оскорбление самой природы: ламия была не просто полной, у нее явно была крайняя степень ожирения. Лоснящаяся зеленая кожа обтягивала бесформенное бугристое нечто: то, что должно было быть гибким, хищным телом речной нимфы. Дряблые щеки ритмично двигались, что-то пережевывая, заплывшие глазки остекленело таращились в одну точку. Ламия шумно рыгнула и, нашарив окорокообразной рукой смятую, крошащуюся булку, с трудом поднесла ее ко рту и зачавкала, капая слюной на многочисленные подбородки. При этом второй рукой, больше похожей на связку сарделек, нимфа сжимала массивный золотой гребень, пытаясь расчесывать жиденькие сальные пряди, облепившие одутловатую голову.

Катталин не могла сдержать слез глядя на эту удручающую картину. Йон, разделявший ее настроение, ласково сжал руку жены, стараясь утешить. Внезапно молодая ведьма решительно тряхнула головой, словно отгоняя неуместные мысли и, вырвав ладонь из руки мужа, протянула хитро сложенные пальцы к синеющему среди густых крон кусочку неба. Грянул гром. Из ниоткуда вдруг полоснула ослепительная ветвистая молния, пахнуло озоном. Йон непроизвольно зажмурился, все еще продолжая видеть отпечаток этой гигантской искры на сетчатке. Все стихло. Молодой человек осторожно приоткрыл один глаз, затем другой. Первое, на что упал его взгляд, была Катталин, стоявшая с опущенной головой, закрыв лицо руками. Чуть дальше, на камне где только что сидела ламия, теперь не было ничего, кроме горстки пепла и блестевшего на солнце золотого гребня, который вдруг начал на глазах тускнеть и истончаться, скоро совсем истаяв.

– Ты убила ее? – нарочито спокойно спросил Йон. – Разве не было другого выхода?

Катталин помотала головой, все еще закрывая заплаканное лицо руками.

– Это не я… Я не хозяйка волшебным тварям, – голос ее звучал глухо и печально. – Их настоящая госпожа – Богиня Мáри, она решает судьбу каждой ламии, каждого из иррачоак, драконов и всех прочих… Меня лишь послали удостовериться, что уже ничего нельзя сделать… Пожалей меня, мне так плохо…

Йон тихонько обнял ведьму, чувствуя, как она уткнулась мокрым теплым носом ему в шею. Утешая, он хотел привычно поцеловать ее в макушку, но уперся носом в прохладный пластик велосипедного шлема. Так они и стояли какое-то время, пока Катталин не успокоилась. Постепенно к ней вернулась ее обычная жажда деятельности, глаза прояснели и заблестели.

– Все это чрезвычайно грустно… Но еще одна неприятность заключается в том, что нам с тобой придется здесь прибираться! – ведьма чуть отстранилась от мужа, оглядывая запрудившую ручей свалку. – Поможешь?

– Конечно! А как?

– М-м-м… – Катталин на секунду задумалась. – Давай, я спрессую всю эту нечисть в один ком и стану удерживать над землей, а ты будешь двигать его в сторону помойки. Мне кажется, нам двоим это по силам!

– Хорошо, попробуем…

Молодая ведьма чуть кивнула и, развернувшись, окинула взглядом плотину и лужу, стараясь не упустить из вида ни одной, даже самой маленькой обертки или обрывка пакета. Затем, создав в самой середине мусорной кучи эпицентр притяжения для подобного рода вещей, прибавила магической энергии. Воздух загудел и замерцал, плотина начала скукоживаться, стараясь вжаться как можно глубже сама в себя, размокший картон сминался, с хрустом сплющивался пластик, отовсюду к уплотняющейся и принимающей форму почти идеального шара мусорной куче стремились отдельно валяющиеся куски упаковки и рваные бумажки. Шар, продолжая плотнеть и уменьшаться, с чавкающим звуком оторвался от земли и завис, слегка поворачиваясь вокруг своей оси, словно гигантский глобус. Разноцветные пятна спрессованной упаковки образовали на его поверхности острова и континенты причудливых очертаний. Освобожденная вода обрела голос и с шумом заполнила пересохшее русло, клокоча и пенясь, смывая затхлую тину и скопившийся лесной сор. Недовольные лягушки разбегались кто куда, стараясь спрятаться понадежней, чтобы безопасно переждать стихийное бедствие.

– Вот так! – воскликнула Катталин с улыбкой на напряженном лице. – Ваш выход, маэстро!

Йон критически осмотрел пеструю шершавую сферу, которая уже перестала сжиматься, уменьшившись приблизительно до полутора метров в диаметре.

– Да ты уже почти всю работу сделала! Красота! А скажи, как ты формулировала условия для взаимного притяжения именно мусора, а не листьев, палок и всего прочего, что тут валяется? Это ж нужно задать уйму параметров!

– Честно? Я про себя стишок рассказываю типа:

Мусор вместе соберись,

Остальное – кыш и брысь!

Ну или вроде того. Не очень складно, я понимаю, но это ты у нас поэт, не я.

– И эта «формула» работает?

– Как видишь!

– Да, вижу, – Йон мрачно вздохнул, – и у меня просто руки опускаются: сколько я ни буду стараться, у меня так никогда не получится!

– Не расстраивайся, пожалуйста, я же не виновата, что так умею. Я бы обязательно научила тебя, если б знала как.

– Это как баскский язык: чем больше учишь, тем большее поле для изучения перед тобой открывается… И жизни не хватит, чтобы перелопатить такую гору информации. А ты просто знаешь этот язык с детства и все. Это даже как-то не честно…

– Милый, давай вернемся к этой теме позднее, мне довольно тяжело держать мусор в таком состоянии…

– Ой, конечно! Прости, я отвлекся.

Он помотал головой, прогоняя упаднические мысли, сгенерировал импульс магической энергии и легонько ткнул им мусорный шар в бок, тот качнулся и нехотя подвинулся на пару шагов.

– Что ж, это несколько труднее, чем я думал, но я справлюсь! – пообещал молодой человек жене. – Пошли?

Они не спеша двинулись обратно по тропке. Йон толкал перед собой мусор, стараясь четко выдерживать вектор приложения магической энергии, чтобы случайно не засадить тяжелую сферу в заросли колючего кустарника, а Катталин шла за ним след в след, сосредоточенно поддерживая форму и высоту мусорного шара. Внезапно, размеренное движение застопорилось: впереди возникло на первый взгляд непреодолимое препятствие – два дерева подступали так близко к тропинке, что протиснуть между ними импровизированный глобус казалось попросту невозможным. Лес в этом месте, так некстати, был очень густым – обойти вокруг тоже не получалось. Йон подвел сферу к самым стволам, чтобы определить масштабы проблемы.

– Наш мусор сантиметров на десять шире прохода! – объявил он, обернувшись. – Что будем делать?

– Попробуем еще ужать…

Катталин увеличила давление. От усилия на лбу молодой ведьмы выступили бисеринки пота. Сфера с неприятным хрустом начала понемногу утрамбовываться.

– Еще чуть-чуть! – Йон контролировал размер шара. – Стоп! По-моему, пройдет!

Катталин кивнула, говорить ей было слишком тяжело. Они двинулись дальше. Вдруг из чащи, трепеща крылышками, выпорхнула маленькая яркая зарянка и села на плечо ведьме. Та вздрогнула от неожиданности и на миг потеряла концентрацию. Этого было достаточно, чтобы мусорный шар мгновенно слегка расширился, расклинившись между деревьями.

– Проклятье! – сквозь зубы процедила уже порядком уставшая ведьма.

Птичка с интересом посмотрела на нее и что-то прощебетала.

– Всегда пожалуйста! – через силу ответила девушка. – Обращайтесь!

Зарянка коротко пискнула и улетела.

– Что это было? – не удержавшись, поинтересовался Йон, хотя прекрасно понимал, что жене, с трудом удерживающей сферу, сейчас не до разговоров.

Впрочем, Катталин отвечать и не собиралась, лишь неопределенно дернула подбородком, мол, после объясню. Молодой человек кивнул, соглашаясь, и начал осматривать застрявший «глобус». На первый взгляд, все было не так уж и плохо – шар успел увеличиться совсем немного, но вот только как Йон не пытался, сдвинуть сферу с места не удавалось.

– Я… скоро… совсем устану… – послышался сдавленный голос Катталин за спиной. – Если подам знак… Отпрыгивай за дерево… Без контроля шар… просто взорвется! Это может быть опасно.

– Понял… Потерпи еще немного!

В отчаянии, он уперся в мусор плечом, увеличивая магический импульс до максимума и одновременно толкая сферу обыкновенной мышечной силой. Неожиданно, это помогло: со скрипом «глобус» резко стронулся с места и, словно пробка из бутылки, выскочил из древесного плена и быстро заскользил вперед. Йон, пошатнулся, но сохранил равновесие и теперь, не сбавляя усилия, быстро толкал шар к выходу из леса. Катталин, позволившая сфере вернуться к первоначальным размерам, отчего ей стало заметно легче, едва поспевала за ним.

Когда уже очень скоро впереди посветлело и показалась площадка с баками для отходов, все так же безлюдная, они уже совершенно выдохлись. Ведьма, с помощью мужа, перевалила шар через стенку самого большого контейнера, предназначенного для строительного мусора и, по счастью, почти пустого. Этот бак был выбран ими не случайно: Йон справедливо опасался, что как только магическая сила, спрессовывающая мусор, перестанет действовать, тот, расширяясь, просто разорвет обычный контейнер на куски.

– Отходим? – Катталин взяла мужа за руку, и они, пятясь, отступили обратно к деревьям. – Отпускаю!

– Давай!

Ведьма выдохнула и отключила магическую энергию. Шар шумно взорвался, как кукурузное зерно на раскаленной сковороде, по площадке прокатилась волна зловония. Бак оказался заполнен мусором доверху, даже с небольшой горкой.

– Сколько же бедняжке понадобилось времени, чтобы перемолоть такую гору еды! – Йон удивленно присвистнул, только сейчас осознав истинные размеры мусорной плотины.

– Судя по результатам, порядочно, хотя и не слишком много… Думаю, попробовав раз-другой и плотно подсев на усилители вкуса и прочую дрянь, ламия уже просто не могла остановиться, тем более что недостатка в просроченной еде и объедках с кухни не было…

– Слушай… А ведь под конец она, похоже, уже и двигаться-то не могла. Кто ж ее снабжал-то?

– Ламии могут подчинять себе мелких зверушек, думаю, крысы или белки носили ей из баков все, что попадется, а ей уже было все равно, что есть… Ладно, пойдем за велосипедами, и – домой! Я что-то проголодалась от таких физических упражнений…

– Гамбургер или пиццу? – невинно спросил Йон, ухмыляясь, впрочем, довольно хитро.

– Не-е-е! – Катталин передернуло от отвращения, – Лучше рыбу. Точно, хочу треску в чесночном соусе…

– И вина, белого, прохладного…

– Так! Что мы стоим? Почему еще не крутим в сторону дома?

Ведьма устало повернулась и, путаясь велотуфлями в жесткой траве, споро пошла обратно в лес за велосипедом.

– Да, – продолжила Катталин, зная, что муж идет следом, – прости, что не смогла тебе сразу ответить, ну, про ту птицу.

– Ага, я понял, что тебе было немного не до того…

– Именно. Так вот, никакой особой мистики – просто через эту зарянку Богиня Мáри передала нам свою особую благодарность и расположение. И все.

– Какая уж тут мистика: просто обыкновенная богиня сказала обыкновенное божественное спасибо. Что тут такого? Рутина!

– Вот именно! Кстати, ты помнишь, в каких именно кустах мы спрятали велосипеды? Еще не хватало нам тут полдня рыскать!

Глава 8

– Святой отец! – знакомый бесцветный голос вывел пресвитера из глубокой задумчивости. – Помогите мне! Умоляю!

Священник покосился на окошко исповедальни, за узорчатой решеткой нервно покачивалась, словно не находя себе места, неясная тень.

– Это снова ты, дочь моя?..

– Да! Да! Верните гримуар!

– Если ты о той богомерзкой книжонке, что я нашел здесь недавно, то это невозможно. Я уничтожил ее…

– Нет!!! Вы не могли! Это бесценная реликвия! Она принадлежит мне! – в негромком прерывающемся голосе посетительницы явственно читалась паника.

– Еще как смог!.. – начал было преподобный, но его грубо прервали:

– Вранье! Я чувствую гримуар, он цел… – в голосе за оконцем прибавилось уверенности. – Верните книгу, пока не поздно!

– Что?! Да как ты вообще посмела принести в дом Божий отвратительную оккультную писанину! А теперь еще и угрожаешь?! – гневно вскричал пресвитер Игнасио, вскакивая на ноги. – Прочь отсюда!

Он жутко разозлился: как смеет кто-то, претендовать на ЕГО книгу. Гримуар сам нашел его, вероятно понимая, что от предыдущей хозяйки не будет проку! Ярость, захлестнувшая старика, была так велика, что он вдруг захотел отхлестать нахалку по щекам, собственноручно вышвырнуть из дверей собора в придорожную пыль. Старик рванулся к выходу из исповедальни, но замешкался, зацепившись сутаной за подлокотник кресла. Послышался стук торопливых шагов, скрип двери, незнакомка исчезла. Преподобный Игнасио вытер платком взмокший лоб, постепенно успокаиваясь.

На шум, из бокового предела выглянул старик Кéпа, выполняющий нехитрые обязанности алтарника и бывший в последнее время чуть ли не единственным постоянным посетителем собора.

– Преподобный, что случилось? – его надтреснутый тенорок разнесся под сводами церкви.

– Ничего, Кепа, все в порядке, продолжай заниматься… Чем ты там занимался!

– Я просто услышал шум… – не унимался соскучившийся по общению алтарник. – А потом глянул на улицу через окошко ризницы, а там полоумная Эльза, не разбирая дороги, несется, аж пыль столбом!

– Какая еще Эльза? Я о ней и не слышал ни разу…

– Конечно, не слышали, преподобный, она раньше в церковь ни ногой! Не зря ж полоумная… А еще люди сказывают, ворожит она, порчу наслать может или еще как напакостить… Вот и обходят ее жилище стороной, знаете такой двухэтажный длинный дом на западной окраине? Вот там она и живет.

– Скажи, а что за имя такое необычное? – на всякий случай, священник решил выведать побольше о странной посетительнице.

– Так не из тутошних она, приезжая, издалека откуда-то. Их раньше целая семья жила, ну в доме том, надел хороший был, хозяйство богатое. Давненько это было, а потом сглазил их кто-то, и они все один за одним поумирали – отец, потом два сына, потом дочери. Мать ее еще какое-то время жила, да только из ума совсем выживши. А потом и она. Так эта Эльза и живет одна, сколько лет уже…

– А я и не знал, что целая семья без духовного окормления у нас тут пропадала. Мой недосмотр! – пресвитер Игнасио расстроенно покачал головой. – Кепа, как думаешь, может хотя бы теперь сходить к ней побеседовать?

– Сходить-то можно, – старый алтарник раскраснелся, немного удивленный, но весьма польщенный таким неожиданным вниманием настоятеля, – да только на порог она никого не пускает! Вот недавно электрики дома обходили, на предмет проверки электрощитов, так прогнала она их – ведро воды из верхнего окна опрокинула! Вот была потеха! Мне старуха Аранча сказывала, она там неподалеку живет, таких выражений ей еще слышать не доводилось!

– Что ж, понятно… Ты это, Кепа, ступай домой, отдыхай… Устлал, поди…

Пресвитер Игнасио повернулся к выходу, погруженный в свои мысли, сопровождаемый недоуменным взглядом алтарника, пораженного такой заботливостью.

Следующую неделю старый священник потратил на превращение сарайчика в место проведения тайных некромантских обрядов. Первым делом он вынес и свалил в кучу возле забора накопившийся за годы хлам, затем превратил верстак в подобие жертвенника, накрыв завалявшимся с чьих-то похорон куском черного крепа. Примерно треть внутреннего пространства сарая занимала кладовка, в которой были устроены стеллажи для хранения домашних консервов и вешалки для старой одежды. На это помещение у пресвитера были особые планы: даже после беглого ознакомления с предстоящими ритуалами, стало ясно, что без жертв некромантии не бывает, а кандидата на эту почетную роль нужно поймать и где-то запереть. Вот тут-то эта каморка и пригодится! Поразмышляв, старик не стал расчищать кладовку, ограничившись тем, что приделал к толстой дощатой двери массивный засов. Мысль о том, что ему скоро надо будет кого-то ловить и умерщвлять, почему-то необычайно возбуждала старого священника, щекоча где-то глубоко в черепе приятной остринкой.

Был поздний вечер, когда, закончив все приготовления, пресвитер Игнасио торжественно возложил гримуар на жертвенник и, приласкав ладонями чеканный оклад, нехотя вышел в притихший темный сад. Он запер входную дверь и подергал ручку, проверяя, надежно ли. Повернувшись, преподобный выпрямился, задрав голову и вглядываясь в темное звездное небо, непроизвольно потирая ноющие суставы рук. У него было прекрасное предчувствие: скоро случится что-то важное и грандиозное.

Глава 9

Ранней осенью, Йон с Катталин поехали навестить маленькую племянницу. В Эрресиле их ждал не особо приятный сюрприз в виде воинственно настроенной мамы, то есть тещи, которая вопреки своей обычной спокойной и корректной манере держаться, со вкусом вживалась в роль гиперактивной бабушки. Осунувшийся Микель, невыспавшаяся Полин и даже нетипично тихий папа, отсиживались по углам, стараясь лишний раз не попадаться ей на глаза. Что же касается самой малышки, она не произвела на Йона особого впечатления: ребенок, как ребенок, разве что очень спокойный. Мини была еще слишком мала и либо спала, либо таращила куда-то в пространство бессмысленные глазенки неопределенного цвета. Никакого особого сходства с Катталин, о котором твердил Микель, совершенно не прослеживалось. Но молодые родители были горды и счастливы, несмотря на новые заботы и хлопоты, вот только докучливое поведение новоиспеченной бабушки, словно надевшей генеральские эполеты, не давало Полин и Микелю быть совершенно довольными.

Вместо оговоренного заранее полдника с пирожными и кофе, мама неожиданно устроила самое настоящее застолье. И все бы ничего, если бы разговоры за обедом не сводились к одной теме: детям и всем с ними связанном. Причем беседа, в основном, имела форму монолога – взрастившая двоих детей родительница считала своим долгом высказать все, что думает по поводу современной системы ухода за новорожденными. И если девушки еще хоть как-то слушали, правда без особого энтузиазма, то мужчины очень быстро заскучали.

Дождавшись небольшой паузы, папа негромко спросил у Йона:

– Я вот тут все думал… Я, хотя и не большой специалист в магических материях, но все-таки ученый, и одна мысль мне никак не дает покоя: вот ты, Йон, заставляешь двигаться мотоцикл, направляя потоки энергии в цилиндры, вместо топлива. Так?

– Именно! – подтвердил тот.

– Ага. А не проще ли, с точки зрения трудозатрат, просто э… толкать мотоцикл магической силой? Он же на колесах и должен катиться довольно легко. Мы же знаем, что КПД⁸ двигателя относительно невелик, да еще потери в трансмиссии… Это сколько ж сил зазря расходуется!

– Все верно, – кивнул Йон, – в теории. Я уже пробовал по-всякому и выяснил, что на практике выходит немного по-другому: для легкого и безопасного перемещения мотоцикла нужно, чтобы вектор магической энергии совпадал с его продольной осью…

– Согласен, поперек колеса особо не крутятся, – кивнул папа.

– Так вот, это не слишком сложно на прямой, но после каждого поворота руля требуется корректировка, причем часто весьма значительная. На извилистых местных дорогах это требует постоянной сосредоточенности, что тоже отнимает уйму сил. А вот подача энергии в цилиндры идет, как бы это выразиться… фоновым процессом, и мотоцикл при этом управляется почти нормально: коробка передач, тормоза, руление, все – как обычно, за исключением ручки газа.

– Хм, я об этом не подумал, – ученый задумчиво потер подбородок, – а в теории так все просто.

– Есть еще один момент, – продолжил Йон, чуть улыбнувшись. – При неработающем моторе генератор тоже крутиться не будет, аккумулятор быстро разрядится, а значит фара, гудок, антиблокировочная система тормозов просто отключатся.

– Понимаю, без фары не поездишь, а вот…

– Кхм! – раздалось с другого конца стола.

Папа осекся и поднял глаза на жену, которая раздраженно сказала:

– Инья́ки, ты уже закончил? Свои инженерные идеи вы сможете обсудить позднее! Это не всем интересно!

Папа расстроенно вздохнул, но на всякий случай не стал спорить с самозванной генеральшей. Остальные, увидев это, окончательно сникли и больше даже не пытались сменить тему, продолжив слушать мамин доклад о младенцах.

Когда Микель начал разливать вино, и Полин протянула свой бокал, мама недовольно фыркнула:

– Это еще что такое! Ты же кормящая мать! Никакого алкоголя!

– Мам, – вступился за жену велогонщик, – никто не собирается напиваться! Но один глоточек не повредит…

– Да, мы во Фр’ранция ньемного пьем вино. Всьегда. Это тр’радиция! – Полин покраснела, словно оправдываясь.

– Не знаю, как там во Франции, а у нас здесь уже половина шестого! Тебе разве не пора кормить девочку?

– Но она же спокойно спит! – снова подал голос Микель. – У нас же транслятор специальный, – он показал на маленькую коробочку с динамиком, стоявшую на столе, – если Мини заплачет, мы сразу узнаем!

– Чего только не придумают! – покачала головой мама. – А как же режим? Это же очень важно!

Полин не стала перечить, отставила пустой бокал и молча вышла из комнаты. Микель грустно посмотрел на Йона: мол, вот так и живем.

А бабушка-генерал уже переключилась на Катталин:

– Ну, а вы-то, что?

– Что «что»?

– Когда о детях уже задумаетесь?

– Мам, не начинай! – предостерегающе сверкнула глазами молодая ведьма. – Это только наше дело!

– Нет, ну а правда, – не унималась мама, было похоже, что теперь, когда у нее появилась одна внучка, она, вопреки всякой логике, жаждала еще и еще, но уже в исполнении дочери. – Годы-то идут! Может вам к доктору? У вас все в порядке? Йон, что ты думаешь?

– Э… Я не думаю, что нам нужно… к врачу, – тот чувствовал себя очень неловко.

– Это уже слишком! – пришла ему на помощь жена. – Сменим тему. Давайте, лучше, пить кофе!

– Да, давайте лучше кофе! – с энтузиазмом поддержал ее папа.

Генеральша поджала губы, но всем было понятно, что это лишь временное отступление для перегруппировки войск.

В результате, Катталин наотрез отказалась оставаться на ночь, боясь не сдержаться и все-таки прямо попросить мать не лезть не в свое дело. Скандал был бы грандиозный, а кому это нужно? Катталин надеялась, что скоро новизна «бабушкинских» ощущений отступит, и мама сама отстанет, вернувшись к своему обычному состоянию.

Торопливо допив кофе и несколько натянуто попрощавшись, молодые люди отправились домой, сопровождаемые тоскливыми и даже немного завистливыми взглядами Микеля, Полин и благоразумно помалкивающего папы – им-то деться было некуда.

Прорезая сгустившиеся сумерки ярким лучом фары, мотоцикл плавно тронулся, спускаясь к основному шоссе. После напряженного дня, полного неудобных разговоров, Йон чувствовал себя вымотанным и рассеянным, ему никак не удавалось настроиться на нужную волну и заставить мотор двухколесной машины работать максимально эффективно. Они, конечно, ехали вперед и довольно быстро, но двигатель периодически давал сбои, и тогда мотоцикл сотрясался и дергался. Это было очень неприятно, и как только справа замаячили огни бензоколонки. Йон, не раздумывая, притормозил.

– Не возражаешь, если мы дальше поедем на бензине? – он поднял стекло шлема и обернулся к жене. – После массированных атак бабушки-берсерка я что-то неважно себя чувствую.

– Она, вообще-то, моя мама! – возмутилась Катталин, но не слишком убедительно.

– Именно поэтому мы и отсиживались в глухой обороне, а это очень утомляет!

Мотор, чихнув, затих. Йон тупо смотрел на крышку бака, понимая, что совершенно забыл, как правильно заправлять мотоцикл – с тех пор как он начал использовать магическую энергию вместо бензина, он ни разу не был на заправке. Подоспевший заправщик, молодой улыбчивый парень, прервал неловкую паузу, быстро наполнив бак до краев. Йон поблагодарил и, вздохнув с облегчением, вдавил кнопку стартера. Нехотя, словно пережевывая невкусную, хоть и питательную пищу, мотор затарахтел, по мере прогрева, работая все стабильней. Звонко щелкнула, включаясь, передача и мотоцикл сорвался с места, быстро набирая скорость. Дорога до дома заняла не слишком много времени – Йон расслабился и, повеселев, уверенно вел мотоцикл по знакомому шоссе. Почувствовав, что настроение мужа радикально улучшилось, Катталин в свою очередь оживилась. Даже зарядивший в конце пути мелкий редкий дождик не испортил им сладостного ощущения свободы после целого дня под прессингом тещи.

Было уже довольно поздно, когда уставшие Йон и Катталин ввалились в темную квартиру. Дома их встретила радостная драко’кошка, страстно помурчав на руках сначала у одного, а потом у другого, она спрыгнула на пол и демонстративно уселась у пустой миски.

– Одри, если ты так хочешь есть, в чем, однако, я очень сомневаюсь, что тебе мешало трансгрессировать в шкаф, где хранится твой корм? – Йон укоризненно посмотрел на попрошайку. – Похрупала бы из пакета…

Кошка посмотрела на него так осуждающе, что он осекся на полуслове, затем продолжил примирительно:

– Ладно, понял, понял – не принцессино это дело, из пакета трескать… Сейчас я тебе насыплю.

* * *

Весь вечер пресвитер Игнасио вновь провел за изучением гримуара, стараясь не пропустить ни одной, самой незначительной подробности. Нацепив на нос толстые очки и подвинув поближе лампу, старик водил узловатым пальцем по строкам, шепча себе под нос. Книга была написана на весьма примитивной латыни, но создавалось впечатление, что не от недостатка образованности автора, а для того, чтобы избежать любой двусмысленности или неясности; священник легко читал крупный текст, не пользуясь словарем, и если что-то перечитывал по нескольку раз, то либо чтобы получше запомнить, либо смакуя детали предстоящего вскорости ритуала. Чтение текстов, которые еще совсем недавно повергли бы его в состояние ужаса, доставляло теперь истинное наслаждение. Наконец он откинулся на спинку стула и устало помассировал виски. Ему неожиданно показалось, будто за ним внимательно наблюдают. Словно кто-то бесконечно мудрый и готовый прийти на помощь в трудную минуту заботливо присматривает за его успехами. Ощущение мелькнуло и угасло, оставив после себя теплое приятное послевкусие. Пресвитер осторожно закрыл гримуар, со скрипом отодвинул стул и отправился в дом готовить свой нехитрый ужин.

На ночь он даже позволил себе выпить пару бокалов вина и отправился спать с ощущением легкой усталости, моментально провалившись в безмятежный сладкий сон, лишь только голова его коснулась подушки. Но глухой ночью священник внезапно проснулся и открыл глаза в темноте. Где-то на грани слуха ему послышалось, как кто-то тихо зовет его:

– Игнасио! Иди, накажи сомневавшуюся в моей силе! Покарай отвергшую мою благосклонность!

– Кто ты? – его хриплый шепот канул во мрак тихого дома.

Ответа не было. Но он уже откинул одеяло, внезапно поняв, что нужно делать.

Скоро от высившейся во мраке черной скалой громады собора в направлении западной окраины неторопливо направился темный силуэт, избегая редких фонарей и хрустящих гравийных дорожек. В одной руке он держал небольшой чемоданчик с инструментом, а в другой – небольшой, но мощный фонарик.

* * *

Йон открыл горячий кран на максимум, наполняя ванну. В кухне зашумел, переходя в режим форсажа, старенький газовый водонагреватель. Это кажется невероятным, но у них в квартире была самая настоящая, добротная чугунная ванна! Обычно владельцы квартир борются с этим пережитком темного прошлого, заменяя практичной стеклянной душевой кабиной, экономя пространство и заодно не провоцируя жильцов на повышенный расход воды. Но в случае с их квартирным хозяином – тот был слишком ленив, чтобы заниматься подобной чепухой, за что Йон и особенно Катталин были ему весьма благодарны.

Они приняли ванну вместе, горячую, с обильной пузырчатой и ароматной пеной. Во всей квартире остались гореть лишь несколько свечей, создавая романтичный полумрак. Правда, заранее было решено обойтись без всяких «глупостей»: во-первых, ванна – штука довольно скользкая, покатая и неудобная – можно что-нибудь важное себе ненароком повредить, а во-вторых, полчасика попредвкушать эти самые «глупости», сидя после водных процедур в обнимку в уютном кресле, завернувшись в полотенца и попивая вино, уже само по себе было удовольствием весьма волнующим.

И тут Йон чуть все не испортил. Пригубив свой бокал, он спросил невпопад:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Intxaurrondo – окраинный район Доностии.

Вернуться

2

Tommy-gun – Пистолет-пулемет Томпсона, самое известное оружие американских гангстеров.

Вернуться

3

Hello Kitty – персонаж японской поп-культуры, изображается в виде антропоморфной белой кошечки породы японский бобтейл с красным бантом на голове.

Вернуться

4

Maite zaitut – я тебя люблю. (баск.)

Вернуться

5

Nik ere maite zaitut! – я тоже тебя люблю! (баск.)

Вернуться

6

Eta nik… ere… asko maite zaituztet… – И я… тоже… очень вас люблю… (баск.)

Вернуться

7

Jawohl, mein General! – Так точно, мой генерал! (нем.)

Вернуться

8

Коэффициент полезного действия – характеристика эффективности устройства или машины в отношении преобразования или передачи энергии.

Вернуться