Луч Светы
Выпуск 6

Редактор Светлана Королева

Корректор Валентина Спирина

Дизайнер обложки Валентина Спирина

© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4496-5206-5 (т. 6)

ISBN 978-5-4493-3834-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Всем весеннее-мартовски-оглушительно-теплый привет! Я, Светлана Королева, главред поистине замечательного, разнокалиберного литературного журнала «Луч Светы». И перед Вами – шестой номер! Совершенно иной, более живой и творческий, интересный, разнохарактерный! Новые рубрики – от психологии до книжной рецензии!

Читайте! Смакуйте! Наслаждайтесь каждой строчкой! Ищите смысл в произведениях, в себе, отражайте смысл – вовне!

И теперь, по традиции, делюсь с вами, уважаемые и любимые читатели, своим вытворчеством!

Вытворчество от главреда

«В библиотеках стонами его ума…»

В библиотеках стонами его ума,
В прощальных взглядах привокзальных сцен,
Ему, как воздух, как перрон – встречающим, нужна – она,
Как кровь, струящаяся по изгибам вен.

В мозгу – засела. В сердце – прижилась,
В бокале – красным. Или белым. Совершенна и до края.
И если б пил бы он, она б – спилась,
И если б волком выл – то на неё и как на образ лунный рая.

В руках – синицей билась и журавль в душе,
Под одеялом – чёрной кошкой – коготками по спине,
Ему отчаянно плевать на гвоздемвбитые клише,
А без неё – орать – орать – в безумствервущей тишине.

В библиотеках – книжной пылью, сладким запахом страниц
Она легла – к уму его припав,
Навеки ангелом, сложившим крылья ниц,
Навеки – с ним – титана с золотом наитвердейший сплав.

«Там, за горбатостью пять через два…»

Там, за горбатостью пять через два
По утрам всем достаточно сладкого сна.
И как будто старение вехами вспять.
И счастливый график для каждого – два через пять.

Там, за тоской городских одиноко – скучающих ив
За чванливостью брендов поистине дорогих,
Доброта через край. И сердца – только парами. А в небесах
Можно бегать. И мыслями – только в стихах.

Там, за слезами ребёнка, упавшего не аккуратно в лужу,
За стаканом вина, продающего очередную душу,
Есть лишь только лучики смеха в самых тёплых глазах,
И забыт, и забит навсегда перед Богом скулящий страх.

Там… Там… Представляете, тоже своя суета.
А система своя. Хоть совершенно не та.
И находятся смельчаки. И ну давай воспевать :
Как бы эту систему прогнуть. И под себя сломать.

«Финал… И занавеса нет. И нет условий…»

Финал… И занавеса нет. И нет условий,
Ошибка на ошибке – истины разрез,
А на дом задано – проверить горьким опытом теории,
Извлечь урок: кто по дрова, кто в лес.

Тот мальчик слишком вырос, слишком вынес
И даже выжил слишком из ума,
Душа его ступила нерешительно на клирос,
А сердце против тропарей. А сердце сожжено дотла.

Финал ли это? Есть ли продолжение?
И есть ли шанс: из омута в родник?
А разуму бумажки собирать в опровержение,
До сих – пока к наивному сиянию он не привык.

И занавес по швам. Условия ни к черту.
Да волком бы завыть, но чаща чёрная пуста,
Чернила в банке. Но никто не хочет предложить оферту.
А кляксы синие мешают заново и с чистого листа.

«Ангелы и бесы дружат в нас…»

Ангелы и бесы дружат в нас,
Балансируя
То нежной добротой, то необузданным гневом,
То лёгкими минутами, а то разнуздатой тоской подчас,
И в зеркале души: то летнее дыхание, то – порванные в клочья нервы.

Ангелы и бесы – сильные соперники,
Но союзники также,
Сила их в объединении, в единстве, человеческой многогранности.
Как латынь с немецким – в авторских трудах Коперника,
Как стабильность стали-мастерства, слитая с золотом-спонтанности.

Ангелы и бесы в нас не делятся
На рай и ад.
Им комфортно – в мире целостном-тебе. Канатоходцем и верёвкой.
От того – ты то нещадно беден смыслом, то воистину воскреснувши – богат,
От того ты – то тяжёлым камнем вниз, а то ввысь крылатой фразой лёгкой.

Ангелы и бесы – это ты.

Раскрытие таланта
Светлана Королева, г. Брянск

На сегодня в меню две великолепные поэтессы, две Елены: прекрасные, умные, чувственные, творящие и вытворяющие. Для меня их творчество стало своим личным открытием.

Итак, первый Дар
бриллиант литературного мира – Елена Анищенко

Родилась 15 марта1967 года в городе Невеле, что на юге Псковской области.

Закончила педагогическое училище в Опочке и пять лет отработала в детском саду воспитателем. Будучи интровертом и социофобом, всегда выбирала работу с людьми. Сейчас работаю диспетчером в сфере ЖКХ.

Более двадцати лет назад добровольно уехала жить в деревню.

Люблю возиться в огороде, с животными, но больше всего читать.

Дочь учится в колледже в областном центре. Мне компанию в деревне составляют подобранные на улице четыре кошки и три собаки.

Писать стихи начала в марте прошлого года, рассказы -летом.

А теперь окунемся в творчество этой скромной, доброй, притягивающей к себе особой теплотой, поэтессе…

«Птичий хор подпевает капелям…»

Птичий хор подпевает капелям.
Настроение с ним в унисон.
Пусть позёмка порой ещё стелет,
На ресницы весны сыпя сон.

Полинялое зимнее платье
С ручейками журча убежит.
Ворон вещий нам тёплое счастье,
Накамлает над озимью ржи.

Засияют луга малахитом.
Под апрельских дождинок канкан,
Мать-и-мачеха, звёзды рассыпав,
Разукрасит весны сарафан.

Птичий хор зазвучит акапелла,
Исполняя весенний ноктюрн.
Влажный ветер шального апреля,
В наших душах устроит сумбур.

«Тёплым ароматным снегом…»

Тёплым ароматным снегом
В саду моём усыпана трава.

В белом вальсе упорхнув на небо,
Лепестки сплетают кружева.

С тучами помчатся над землёю,
С выси в зеркала озёр глядясь.

И улягутся зимой в саду знакомом,
Из прогулки дальней возвратясь.

Колыбельную нашепчут нежно,
Убаюкают деревья до весны.

И укутав одеялом снежным,
Будут навевать о лете сны.

Страсть

Селены свет сердца смущает,
Сны сладострастные соткав.
Сетью сердца соединяет,
Слугой слепого счастья став.

Страданий суетные страсти,
Со смертью споря сто-стократ,
Святое созидают счастье.
Созвездья сладкий сон сулят.

Сатир скопцу свои советы
Ссудить старается скорей,
И соловей свистит сонеты
Супруге серенькой своей.

И солнца свет струится свыше,
Слезу солёную суша.
И серенаду смерти слыша,
Старик сажает сад спеша.

Слезинки счастья, став свободны,
В созвездья сбились в сини свода.

***

Стихотворение, навеянное картиной художника Д. Лёвина «Утро в Лермонтово»

Пыль горячая под ногами,
В небе солнца расплавленный шар,
Воздух запахом млеет медвяным —
Летний день – благодатнейший дар!

А в колодце водица студёная,
А в подвале жбан хлебного кваса,
А в лугах земляника ядрёная
Порассыпана бусами красными.

Кисть художника на холсте
Пишет с нежностью мемуары:
Над землёю подобный мечте
Летний день – благодатнейший дар!

«Счастье моё – падчерица…»

Счастье моё – падчерица
У мачехи-Судьбы,
Мы с тобою спрячемся
От людской молвы.

К дому на отшибе
По тропе заросшей
Плетёмся чуть живые,
От слёз насквозь промокшие.

На диване рядом
Сядем с общей болью.
Щедро наши раны
Поприпудрим солью.

Счастье незаконное,
Мы от добродетели
Скроемся за шторами,
Чтобы не заметили,

Чтобы не судили,
Не бросали камни.
Что мы заслужили,
Знаем с тобой сами.

Счастье запоздалое,
С трудом меня нашедшее,
Живу теперь изранена
Любовью сумасшедшею.

Счастье прокажённое —
На шее колокольчик,
Подольше будь со мной!
Другого мне не хочется.

Нежно, сплетено из снежинок-кружев, легко, певуче, вальсируя рифмами из по-женски горячего, любящего сердца… Спасибо, Елена!

И второй Дар
бриллиант – Елена Борок

Родилась в Брестской области в 1985 г., живет в Москве. Окончила Московский государственный медико-стоматологический университет, Литературный институт им. А. М. Горького.

Стихи печатались в журналах «Москва», «Дети Ра», «Юность», «Русский переплет», «Студенческий меридиан», «Осиянное слово», а также в нескольких альманахах. Участвовала в семинарах молодых писателей от Союза писателей Москвы, дипломант международного форума «Осиянное слово», конкурса им. Петрова.

Член Союза писателей Москвы. В 2013 г. в соавторстве с Дарьей Лебедевой вышла первая книга стихов «Нетленки и ерундашки» (издательство «О.Г.И.»). 2014 год – вошла в длинный список международной премии «Дебют».

«У тебя в голове маленький часовой механизм…»

У тебя в голове маленький часовой механизм.
Если об этом думать – у меня начинает стучать в висках.
Мысли путаются, из рук выпадают карандаши.

У тебя в голове – венецианские витражи,
тоненькая эмаль, стекло, сусальное золото —
так красиво и страшно, что сбивает дыхание.

И любой мой день похож на любой день:

вот таблеточки – восстанавливать нервные клеточки;
вот зелье от судорог;
вот варево из корений, снижать давление, —
любой мой день похож на любой день…

Тот, кто ходил за тобой к смерти, сказал:
исключаем бассейн, зал,
всякий стресс и умственные нагрузки.
Врач говорит – и я верю врачу.
И так ли важно теперь, что я хочу?

У тебя в голове эта маленькая поломка; чертова западня.
Так ли важно – она для всех
или именно на меня?

И так ли страшно – подумаешь – из пяти миллионов
еще у одной
мысли путаются, от ужаса сводит скулы; —

если в городе —
в целом, мать его, городе – нет других бастионов,
только женщины, выносливые, как мулы

Ты пела

Ты пела мне нежные песни,
читала вслух длинные письма.
И мы так редко бывали вместе.
И я не видел себя с другими.

Ты ждала из походов,
как ждут мореходов,
как ждут Дон Кихотов от вражеских мельниц.

Ты верила: море спокойно.
Считала дни до возвращения.
И я был так счастлив с собой, но
входя, всякий раз просил о прощении.

Но утоплены весла,
и к берегу поздно,
и в море все просто – не то что на суше.

И по небу звезды ходили,
и были к нам благосклонны.
И мы по ним находили
родного берега склоны.

Только знал океан, что
я возвращался
не к суше и счастью, а к твоим колыбельным, —

ты пела мне.
Пела мне.
Только мне.

«Ехать домой. С эскалатора на подъем…»

Ехать домой. С эскалатора на подъем
видеть спускающихся, в плеерах и снегу;
из стеклянных дверей налево, еще наверх —
выйти в снег.

Ждать трамвая. Чаще прочих ходит шестой —
желтый и легкий, позвякивает на кругу;
летний, как платье. Кажется – легче меня,
легче всех.

Встать у дверей. По узорчатому стеклу
вывести смайл безрадостному соседу —
и через мост, по негабаритной кривой
вздрагивая, улыбаясь; думая: еду, еду, —
думая: не обедал, – думая: только мой! —

в первый раз в жизни, в среду,
ехать домой.

9 Жизней

Когда эта кошка умирает в четвёртый раз,
она уже не боится.

В первый кричала —
месячный котёнок, два дня без матери.
Накликала спутника,
доброго, в принципе, мужика.
Жадно ела в запущенной кухне,
ласкалась.

Во второй —
царапалась что было сил.
Порвала лицо, руки. Всё-таки разбудила.
Долго бестолково собирался, отнёс к матери.
«Запой, жрать нечего – а её жалко. Может, возьмешь?»
Взяли. Выходили.

В третий —
да ждала, наверное.
С утра у двери, на коврике для галош,
потом на заборе.
Там высоко и хорошо видно,
как сходит с горки сгорбленная хозяйка, —
но что-то она всё никак, третий день.
На пятый сломали дверь, ходили в сапогах.
В дом уже не пустили.

Нет, оно, конечно, распогодилось —
к лету,
когда уже не так нечего есть,
не так холодно ждать на заборе —
раз в день, по кошачьему расписанию.
Объявились наследники,
забрали в город —
на мягкие кресла, тёплые полы;
к детям и витаминам для шерсти.

* * *
И вот теперь она лежит на столе,
толстая, пушистая.
Равнодушно дает лапы, показывает язык —
нечеловечески дорогому ветеринару.
А после его ухода думает:
«Ну что вы, ребят, ну зачем?
Ну какие девять, при нашей-то жизни?»
Вздыхает
и плотнее сворачивается в клубок.

Двор

Лысые сосны ниже многоэтажек,
двор уперся коленями в гаражи.
Так вот живешь-живешь,
и не замечаешь даже,
где она началась – взрослая жизнь.
Взрослая жизнь отбирает плеер, стреляет курево,
спиливает, не спросив, наше старое дерево,
не таскает котов;
мир, где отцовскую куртку носил без палева,
где десятки раз вступался за Серого, —
так вот влегкую
сбрасывает со счетов.

И ничего не сходится – если снова
смерить шагами по диагонали,
от своего до Дашкиного подъезда.
И ни к кому не ходится —
после школы ли,
после смерти мамы
или попросту после переезда.

«Вот я, Марья Моревна…»

Вот я, Марья Моревна,
вот море, что качает меня на руках…
Вот милая Мирамис,
вот мои дровосек и огниво —

где же радость моя, где?
Сплошь стекляшки и фантики.

Вроде бы, небо сине, люди взрослы,
улица разноголоса. Что же я? —
каждое утро стою так близко
к краю земного диска,
что страшно перевернуть мир.

Каждое утро врастаю в стылую пристань,
каждый день жду моих братьев.

Братья мои —
Чук и Гек, Гензель и Гретель,
ёжик и медвежонок.
Утлым судёнышком, долго ли, коротко ли, —
плывут ко мне. Везут ладан и мирру.

Сёстрам по серьгам везут
братья мои Диоскуры.

Птице по песне,
курочке по зёрнышку,
каждой твари по паре.

Каждому везут по вере его.
Только мне – ничего.

Современно, но не угасающе во времени. Модно, но на разрыв. Непросто, но так понятно! Браво, Елена!

В лучах Светы
Светлана Королева, г. Брянск

СТЕФАНИЯ ДАНИЛОВА

Стефания Данилова – стопроцентная self-made поэтесса нового поколения.

Её творческая карьера началась в 2011 году, уже в 2012 она стала триумф-лауреатом престижной премии «Послушайте!» им. Велимира Хлебникова, а в 2013 стала завсегдатаем федеральных телеканалов и СМИ после нашумевшего телешоу «Бабушка Пушкина».

Её книги #Веснадцать и #Неудержимолость вышли в серии АСТ «Звезда рунета», а дебютная книга прозы #АтласПамяти – в РиполКлассик. Создала @vsempoezii – крупнейший фестиваль поэзии в мире, @blackheartofsamhein, @broad_sky и @knigopad.

К 2019 году поэтесса выпускает семь книг по итогам сценического семилетия.

#СвидетельствоОПолусмерти – остросоциальная лирика

#Неморгая – лирика о психиатрии

#ВерниМеняМне – стихи о путешествиях

#34бусины – волшебные сказки в стихах

#ЬвобюлОрпИхитс – об изнанке любви

#Интервью – интервью СМИ разных лет,

а также

#СтихиКакимиОниДолжныБыть – книга по итогам пятилетнего проекта @sexondhand, 100 любимых авторов Даниловой, с которыми у нее есть личные истории. Среди них – Светлана Сурганова, Сергей Калугин, Василий Васин, Екатерина Гопенко, Умка, Анна Пингина и другие звёзды.

Любит синий цвет, сурков и грейпфруты.

Не любит подмену понятий, алкоголь и тратить время зря.

«И холод не собачий, а людской…»

И холод не собачий, а людской.
Нет зверя, что теплу противоречит,
забрав с трудом доставшийся покой
от сердца к сердцу и от встречи к встрече.
«Все будет, стоит только расхотеть»,
«Желаний не имей, и будешь счастлив»
К инсайтам притч и мудрой красоте
мозг восприимчив слабо и отчасти.

Мы все – производители тепла
и холода. Из шерсти, льна и стали,
бумаги и муранского стекла.
Изделие с клиентом не совпали.
Инь-ян, контраст ч/б, добро и зло
дают гнилой продукт полураспада.
Как сложно, как смешно, как не свезло
любить тогда, когда тебя – не надо.

А надо непонятно что и как,
врачуя подорожником лепрозу.
Без разницы, где смузи, где коньяк —
ты пьян сорокаградусным морозом
в такое невеселое дерьмо,
что остается то, что остается.
Смотреть в обледеневшее трюмо,
где прошлый ты ликует и смеется.

Всё, что было

Всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе.
Тоненькая девочка, смех и две слезы.
Он забыл, задумался, он устал, забегался.
Это одиночество учишь, как язык:
овладеть без практики – разве что в теории.
Взрыва ли большого, маленького ли?
Сердце у мальчишки – с пол-аудитории,
сердце у девчонки – с полторы Земли.

Всё, что было в Питере, остается в Питере,
всё, что было до, остаётся до.
Ре,
ми,
фа,
соль,
ля,
си-нень-ки-е-ли-те-ры
больше не расслышатся в песнях проводов,
в ритме двух сердец не стучат ударные,
безударной гласной девочка – сестра.

Всё, что было в Нарнии, остаётся в Нарнии,
львы и обещания,
время и простра…
Всё, что было – не было, нет, и не воротится.
Обоюдоострые взгляды не скрестив,
мы идём по улице: я – до Богородицы,
ты – иди-ка с Богом,
он тебя простит.

Всё, что умолчали мы – впишется в Историю,
всё равно, что мысом врежется в залив.

И поётся сердцу в пол-аудитории
так же, как и сердцу в полторы Земли.

«К двадцати пяти понимаешь: Мама была права…»

К двадцати пяти понимаешь: Мама была права.
Не сиди до утра, не вырастет сон-трава
через несколько лет в овраге сухих извилин.
Мы бунтовали, не верили и язвили.
И теперь я, проснувшись, пью залпом морковный фреш,
И семь раз поморщишься, да тыквенный супчик съешь.
И зачитываешься здоровой поваренной книгой.
Не хочу знать, как вкусен бургер из Бургер Кинга.

Я смотрю на армянок, грузинок с буйными волосами,
Высокогорными, огненными глазами.
Они никогда не курили, не пили крепче святой воды —
лёгкостью воздаётся им за труды.
За какую из прежних вписок платить разломом?
Не хочу знать, хочу не выходить из дома.

Мне двадцать четыре. Я выгляжу очень даже.
И не то чтобы я какой наркоман со стажем —
Даже до алкоголика, в общем то, далеко.
Очень важно пить только тёплое молоко.
Блеск в глазах, говорят, появляется от любви.
И она очень даже есть, но когда в крови
Дефицит витаминов и недостаток сна,
от кругов под глазами не спасает даже весна.
Если так наступает старость через усталость —
Не хочу знать, сколько ещё осталось.

По ночам немеют конечности. Падает зрение.
Из вредных привычек осталось одно курение.
Не хочу знать, чем кончится это стихотворение.

«И когда между нами спят города…»

И когда между нами спят города,
бегут поезда и стынет вода,
сжаты злые клыки часовых поясов
и не спасает дверной засов
от тоски, сочащейся под порог,
от того, что ты меня не сберёг
и отчаянно в этом не виноват:
я иду в свой чертом забытый ад,
чёрным снегом занесены пути.
Просто больше некуда мне идти.
И вопрос: «а были ли мы вообще?» —
Наиважнейшая из вещей,
Это мой спасательный красный круг,
я его упускаю из тонких рук.
«Ты ему не подруга и не жена,
Ты ему нисколечко не нужна,
Ты – всего лишь найденная им вещь!»
говорят голоса, и их тембр зловещ.
В такой темноте, в такой черноте
развесь в каждом городе по звезде,
чтоб я, согретая их теплом,
идя по приборам и напролом,
не верила скрипам и голосам.
Придумай цвет и свеченье сам,
Как будто мне в мире последний свет —
Звезды твои.
И другого – нет.

«По образу и подобию Твоему…»

По образу и подобию Твоему
сделана я, и мне вполне по уму —
новое море на месте седых песков,
книгу-бестселлер из черновых листков.

День как три осени чудился мне порой.
На день седьмой лирический мой герой
вышел из черно-белого сентября,
и я была не вправе его терять.

Но и обратный заложен во мне отсчёт:
слёзы в глаза обратно уходят с щёк,
слово равно становится воробью.
Я породила, значит, я и убью.

Иссиня-черная сила сидит во мне,
неумолимо подталкивая к войне
мир, каждый день открывающий мне весну.
Где бы найти для черного белизну?

Так семь-шесть-пять-четыре-три-два-один
вечностью станут из переломов льдин.
Если я выстрелю в сердце седьмого дня,
то, умоляю, Создатель, разрушь меня.

«Танцуя на стеклах, вальсируя на канате…»

Танцуя на стеклах, вальсируя на канате,
я серебром чернею на пьедесталах.
На золото мне полбалла всегда не хватит —
но у меня нет чувства, что я устала.

Есть чувство открытой внутренней психбольницы,
где каждый шуруп развинчен, а миф развенчан.
К нечестной игре легко присоединиться,
но эта игра не стоит алтарных свечек.

На платье речном даже взглядом не выжечь дыры.
Сентябрьский мороз в мурашки вставляет жальца.
Однажды я встану вместе с фабричным дымом
и выйду к воде, забыв как в ней отражаться.

Я буду упрямо слышать как ты смеешься
на набережной с пустеющими глазами,
когда недостаток веры в твое «Ты сможешь»
сомкнется водой над черными волосами.

Но даже вода серебряная как старец.
Возьму себя в крылья и отступлю от пирса.
Скажи мне, что все уходит, а я останусь.
И лед под ногами не вздумает расступиться.

«Почему так время летит, убегают дни в темноту…»

Почему так время летит, убегают дни в темноту.
Я скольжу свечой среди льдин. Я тебя сегодня найду.
Мне Вселенная – каземат, я дворами иду домой.
Эта злая, злая зима стала нашей первой зимой.
«Не последней», – шепчу мирам через мертвенно-бледный шум.
Я с корзинкой в руке в буран к приоткрытой двери спешу.
Чаша полная. Милый дом. Уберите трамвай, метро.
Знать не знаю, что там, потом, и не спрашиваю Таро.

Вот идет вторая зима. Нет в ней ни тебя, ни меня.
Я иду, горящий туман, я иду, гирлянды звенят,
я иду, фонари поют, я – кровоподтек сургуча.
Где-то теплится наш уют, ни двери в него, ни ключа.
Я иду по пояс в снегу и корзинку в руке держу.
Я найду тебя, я смогу, сквозь промозглую злую жуть,
крыты карты солёным льдом, русским матом, больной строкой.
помню: за поворотом дом, до него мне подать рукой,

и не будет теплопотерь. И на ёлке взойдёт звезда.
Мне открыли родную дверь. И сказали, ты никогда
здесь не жил. Я стою, тиха, и не знаю, куда теперь.
Это будет конец стиха, но не Бездны моей к тебе.
Почему так время летит, убегают дни в темноту.
Каждый, кто на меня глядит, погибает в моём аду,
где по-волчьи веками выть в разгромлённые города.
Оттого со мною не быть никому, нигде, никогда.

Почему так время летит, убегают дни в пустоту.

Почему так время летит, убегают дни в черноту.

Почему так время летит, убегают дни в темноту.

«В какой бы транспорт мы с тобой ни сели…»

В какой бы транспорт мы с тобой ни сели,
мы заново на детской карусели,
что, если сверху на нее взглянуть,
часы. И мы – у времени в плену.
За эти покатушки время мстит нам,
казалось бы, заядлым и маститым,
то ритм убыстрит то замедлит вдруг,
никто так просто не покинет круг.

Ты улетишь, и дни пойдут быстрее,
а я останусь, значит постарею.
Слова, окаменевшие во рту,
заменят сединою черноту.
Что самолет твой мягко приземлится,
Что ты себя швырнешь в родные лица,
Что следующие пять-семь минут
тебя в своих ладонях не сомнут,

что мне звонишь из собственного дома
ты, а не голос твоего фантома,
и что тебя не выключат, как свет,
мне никаких совсем гарантий нет.
Мне бы в твоем отсутствии недлинном
тебя создать из памятливой глины,
и спрятать до того, как ты придешь,
под первый же попавшийся мне дождь.

«То, о чем не напишут…»

То, о чем не напишут,
не снимут фильм,
не переплавят
в семеро звонких нот.
Если любовь – прыжок,
человек – дельфин.
Море – это границы
наоборот.

Чистая радость.
Дом, где живут цветы.
Музыка для оркестра. Не пары рук.
Солнцестояние.
Все это —
Тоже
Ты.
Линии двух бессмертий сомкнулись в круг.

Скольким сердцам
ты подарил их стук?
Каждое только
тебе одному поёт.
Может, когда-то
я до конца врасту
в то, что одно из них —
навсегда моё.

«– у тебя, – говорят, …»

– у тебя, – говорят, —
в глазницах гробы зарыты, —
и проигрывают в гляделки мне раз за разом
даже если в очках или веки мои закрыты,
что мне делать с неуправляемым третьим глазом?
я играла в гляделки с Бездной
и доигралась:
не смотрю в зеркала, и боюсь смотреть на любимых,
ибо взгляд мой тяжёл и холоден, как усталость,
сероснежная буря, адовая лепнина,
был один, и любил говаривать, что железный —
нет желающих стать судьбу его повторившим.
ты расплавленным солнцем наполнишь любую Бездну.
посмотри на меня,
пожалуйста, посмотри же
и смирительную рубашку цветочной гладью
мне расшей,
чтобы я светила тебе и грела,
не болтала со всякой тьмой из других галактик,
чтобы ей до меня никакого не стало дела!
– а не страшно тебе, что жизнь будет свет и радость?
вдруг захочешь открыть гештальт, словно малый бизнес.
– мне не страшно, ведь я действительно доигралась.
это самое дно —
никто не стучится снизу.

«Мне пророчили синеглазого жениха…»

Мне пророчили синеглазого жениха,
с волосами чернее воронова крыла.
Говорили, он о семи грехах;
в нём, как в синем пламени, мне пылать.
Он ни разу не был в моих стихах.
Я надеюсь, что мне гадалка о нем врала.

Не пускаются ноги от счастья в пляс
от таких вестей, а валят меня в траву.
Что мне синий цвет его сочинённых глаз,
раз твои создают мне лучшую синеву?
Я не замуж хочу, а заново в первый класс.
Не хочу узнать от других, зачем я живу.

Ни одной гадалке меня не определить,
ни одному экстрасенсу и колдуну.
Я сама себе – веретено и нить,
не ложащаяся к другому веретену.
Не гореть моему шитью и в воде не гнить,
я шелкопрядом из сердца его тяну.

Как протянута эта нить от меня к тебе,
так твоей руке протянутой быть ко мне.
Как есть вечный смысл бежать от себя к себе,
так нет смысла на переправе менять коней.
Раз судьба нас лбами сталкивает в толпе
и высекаются звёзды, то ей видней.

«Смотри, как местные бродят парами, бредят барами…»

Смотри, как местные бродят парами, бредят барами,
как в пьяных танцах их все присутствует, кроме танца.
Они, рожденные суперменами, суперстарами,
не отличают салон такси от реанимации.
Они не знают, как было бы круто старыми
в совместно нажитой четырёхкомнатной просыпаться…

Они до старости не дотянут в амфетаминовом
и алкогольном своем пожарище без огня.
А мы идем с тобой через поле в цветах карминовых,
печали прежние в них роняя и хороня.
А ты все думаешь почему-то, что поле – минное.
А ты все смотришь куда угодно, чтоб не в меня.

Не надо строить мне зиккуратов, дарить каратов,
мне хватит текста, что между нами произойдёт.

Предсмертным боем живого сердца под бой курантов
Я так мечтаю с тобою встретить Сверхновый год.

Контрастная поэзия
Валентина Иванова, г. Касимов

Доброго времени суток, дорогие читатели!

Сегодняшний выпуск Контрастной поэзии мало чем отличается от пяти предыдущих – талантливые поэты, вкусные стихи и теплая обстановка. Всё как всегда. Как говорится: «стабильность – признак мастерства».

Ой нет! Кое-что всё-таки изменилось! У нас будет не контрастная поэзия, а очень чувственная поэзия! Что? Так тоже уже было? Ох… Как же сложно вас хоть чем-нибудь удивить… Но я попытаюсь…

Иван Иванов

Вы хотели, чтоб я рассказал о себе… Ну вот так: Клепиков Дмитрий Игоревич. Поэт. 1989 года рождения. Поэт. Стихи пишу лет с 17ти, хотя все, что писал до 25-ти лет – уничтожил. В принципе пишу редко. В год 4—5 стихов. Больше не хочу. Это так, разминка для мозгов, хоть я и считаю это очень серьезным делом. Работаю на двух работах. Люблю футбол и пиво. Раньше много путешествовал, делал квартирные концерты. играл в азартные игры.

Нигде не печатался, т.к. не хочу заморачиваться. Занимал 3-е место на всероссийском межрегиональном конкурсе поэтов. Получил премию губернатора Московской области.

Но если чисто для авторства. То коротко: Клепиков Дмитрий. 1989 г. р. Поэт. г. Наро-Фоминск (Московская область).

А вам я предлагаю почитать… Ничего не буду говорить, ничего не буду рассказывать. Вы сами всё поймете…

Собачье сердце
о собаках, но не совсем…

Никуда от этого не деться,
Но, прошу, ответьте люди мне-ка,
Почему для вас собачье сердце
Хуже сердца, скажем, человека?
Для собаки всякий друг – хороший,
Не нужны ей лавры и предлоги,
Никогда на свете не был брошен
Человек собакой на дороге.

Если друга мучают невзгоды,
Если он угрюм и озадачен,
Против человеческой природы
Поступите с другом по-собачьи.
Это значит – в полдень или в полночь
Руку дать, чтоб смог он опереться.
Это значит – броситься на помощь,
Обнажив свое собачье сердце.

Спорят люди, судятся скандально,
Им бы палки ставить всё в колеса.
Переносно бьет их и буквально
Суета квартирного вопроса:
Будка или дом многоэтажный —
У собаки все гораздо проще:
Был бы рядом друг – а там неважно,
Сколько метров у него жилплощадь.

Про собак еще деталь подметим,
Пожурив людей за их несносность.
Видно, всё освоив на планете,
Люди тут же принялись за космос.
Только как впервые во вселенной
Прорываться к знакам Зодиака?
И тогда за всех людей мгновенно
Приняла ответственность собака.

Никуда от этого не деться.
Но, прошу, ответьте люди мне-ка,
Почему для вас собачье сердце
Хуже сердца, скажем, человека?
Не предаст собака вас, не бросит
Даже в самой казусной задаче,
Даже в самом каверзном вопросе,
Нет сердец надежнее собачьих.

Ну как Вам? Мне очень понравилось…

Анжелика Бивол

Анжелика Борисовна Бивол родилась в Саратовской области, детство прошло в Приднестровье. С 1984 г. проживает в г. Сургуте.

Анжелика Борисовна замужем, у неё двое взрослых детей, есть внук. Свободное время посвящает чтению, рисованию, пейзажной фотографии.

В феврале 2018 года вышла в свет первая книга автора «О том, что душу мне тревожит».

С её творчеством я познакомилась в группе ИСП (Интернациональный Союз Писателей) Это любовь с первой буквы…

Идут Волхвы

Идут Волхвы. Звезды далёкой яркой

Сияние зовёт их за собой.

Спешат Волхвы. Несут свои подарки

Рождённому с великой простотой.

В хлеву, в пещере сумрачной, холодной

Божественный Младенец был рожден.

И, освещён звездою путеводной,

Иисусом, сыном Божьим наречен.

На землю он пришел для искупленья

Грехов людей, живущих в темноте.

Был предан не однажды, но в смиреньи

Земную жизнь закончил на кресте.

Спешат Волхвы. И чрез тысячелетья

Колена преклоняю и главу.

Он смертью подарил нам всем бессмертье,

Родившийся сегодня во хлеву.

Вообще, на подобные темы я сама пишу редко, еще реже мне нравится что-нибудь, написанное на эту тему, другими авторами. Но это стихотворение я полюбила…

Алексей Улитин

Идем далее.. На стене Территории Творчества недавно наткнулась на стихотворение, которое фразой-ключом впилось в меня и не отпускает до сих пор. Ловите: Алексей Улитин «Зеленотравые глаза»

Зеленотравые глаза

Не может быть зима приютом для несчастных!
И пусть замёрзла ты, но я тебе шепну:
Сейчас и прямо здесь, в твоих глазах прекрасных
Январским зимним днём увидел я весну.

Упала? Не болит? Прекрасно! Снега крошки,
Перчаткой отряхну, и мы продолжим путь.
Пусть нищенка-зима играет на гармошке,
В зеленотравость глаз хочу я заглянуть.

Они пророчат мне, что вновь вернётся время,
Где видишь ты сугроб – взойдут твои мечты!
Май рыцарем войдёт в наш город и на стремя
Опрется. Взмах рукой. И будут здесь цветы!

И знай, что ты сирень увидишь в День Рожденья,
Заветный в ней найдешь в пять зубчиков цветок.
Грядущих внешних дней я видел отраженье.
Всё будет точно так! Поверь мне, дай лишь срок…

28.01.2019

Ну как вам? Я буквально почувствовала запахи весны, тепла, травы…

Светлана Королева

А теперь… Приготовьтесь! Тадададам… Барабанная дробь. Светлана Королева! Светлана Королева и её невероятное вытворчество!

«Только ванна, стихи и я…»

Только ванна, стихи и я,
И минуты плывут мимо.
Когда каждая мысль – вдохновение слишком тихого января,
Когда слышишь только свое дыхание. Понимаешь: как это красиво.

Как красиво – просто быть.
Со всеми надуманными недостатками.
И как хорошо не впадать в самоанализ. Себя разрешить
Со сводом безумий-правил, экшн-законов и с беспорядками.

И вокруг тебя остыла вода.
И внутри лениво кипит бунтарь.
Но зато ты знаешь, что в голове твоей абсолютно-кайфовая ерунда,
Которую так лелеял доныне ответственный разум-пресс-секретарь.

И черт возьми, но все же нажала на стоп,
Отодвинув галдеж с нутромнепрошенных улиц.
Не желая одной в толпе – сквозь
броскости всех европ,
С жар-птицей в душе, ловя попутно ненужных куриц.

А у вас… А какая ванна у вас? Поделитесь? Уверена – Светлана принимает ванны таланта и вдохновения.

Marcus Denight

И последний на сегодняшний день герой нашей рубрики. И он, действительно, герой. Знаете почему? Всегда очень сложно начинать писать после длительного перерыва. Но это не про нашего героя. Наш автор смог. Да еще как…

Маркус, который смог! Встречайте – Marcus Denight! Музыкант и поэт. Художник и музыкант. Поэт и художник!

«Пойду – следы оставлю на снегу…»

Пойду – следы оставлю на снегу.
В ладонь насыплю горсточку снежинок,
К седым вихрам заснеженных травинок
От суеты назойливой сбегу.

Воспоминаний ворох навлеку
На лист души, исчерканный годами.
Свет белизны, хрустящий под ногами,
Нагие клены смотрят на реку…

На горизонте замер серый лес,
Роняет солнце предзакатный блеск —
Не налюбуюсь на своём веку…

Зовущей дали незабвенна суть!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.