Евгений Бажанов
Миг и вечность. История одной жизни и наблюдения за жизнью всего человечества. Том 1. Часть 1. Крупицы прошлого. Часть 2. В плавильном котле Америки

© Бажанов Е. П., 2016

© ООО «ИТК «Дашков и К°», 2016

* * *

Ах, если б можно было вечно жить!

Герои не умирают, они гаснут, как звезды, и свет их добрых деяний освещает нам путь через годы, через расстояния.

В. Гюго

Предисловие

Китайский поэт и художник Су Ши, живший в XI веке, как-то сказал: «Нельзя, чтобы человеческая жизнь уподоблялась следам тигра на свежем снегу: подул ветер – и от следов ничего не осталось. Сделанное человеком надо помнить». Много веков спустя русский поэт А.С. Пушкин назвал забвение предков признаком варварства. А знаменитый английский премьер Уинстон Черчилль подчеркивал, что цивилизованный человек отличается от варвара отношением к прошлому. Варвару наплевать на то, что было до него, а цивилизованный человек свое прошлое чтит. Все это правильные слова, и по-настоящему понимание их глубокого смысла приходит, когда смерть отнимает близкого тебе человека.

У меня сначала безвременно, рано, очень рано ушли родители, потом родители жены. А в 2014 году ушла и моя драгоценная, бесконечно мною любимая жена Наташа. Не то что смириться, поверить в эту трагедию до сих пор не могу. Ведь вроде бы все только начиналось, ведь ее переполняли идеи, планы, задумки. Казалось, что впереди еще длинный-длинный путь, впереди новые и новые достижения. Будущее представлялось ярким, светлым, радостным. И Наташа так нужна была мне и бесчисленным окружающим, которым она приносила добро! И вдруг все оборвалось. Бесповоротно и навсегда, навечно.

Ее жизнь явилась ослепительной вспышкой, которая облагородила наш мир, но мгновение спустя погасла. Забыть то, что она сделала, было бы преступлением. Я хочу этой книгой запечатлеть замечательную жизнь Наташи на будущее, на века.

Говорят, что три лучших качества женщины – красота, покладистость и ум. Однако они якобы никогда не умещаются в одном человеке. Красивые, мол, неумны, покладистые некрасивы и т. д. Наташа обладала всеми тремя упомянутыми качествами, причем во всем их блеске. А главное – она очень многое успела сделать за свою короткую жизнь.

Наталья Евгеньевна была политологом, историком, экономистом, публицистом, педагогом, дипломатом, изучавшим международные отношения, мировую экономику, этносы, страны, цивилизации. Она начала как специалист по Корее, потом в целом по Восточной Азии и постепенно расширила диапазон своих исследований до глобальных масштабов.

Н.Е. Бажанова выпустила в свет 26 монографий по широчайшему кругу тем: по теории и общим проблемам международных отношений («Актуальные проблемы международных отношений», «Современный мир», «Куда идет человечество?», «Многополюсный мир», «Международные отношения в XXI веке», «Мир и война», «Диалог и столкновение цивилизаций»); по США («Позолоченное гетто», «Последний рубеж», «Америка: вчера и сегодня»); по Китаю («Съедобные драконы», «Китайская грамота», «Страна веселых богов», «Китайская мозаика»); по Корее («Между мертвыми догмами и практическими потребностями», «Внешнеэкономические связи КНДР. В поисках выхода из тупика», «Russia and Korea», «Самая загадочная война ХХ столетия», «Корейские зарисовки»); по Франции («Франция: и Квазимодо, и Коко Шанель»); по Италии («Эта грустно-веселая Италия»); по мировым цивилизациям («Восточный экспресс с остановками на Западе»); по внешней политике СССР/России («Soviet Foreign Policy under Gorbachev», «Russia’s Changing Foreign Policy»); по мировому фольклору («Мудрость Востока и Запада», два издания).

Перу Н.Е. Бажановой принадлежат более 25 глав и разделов в коллективных работах, 20 исследований, 400 статей в научной и общей периодике России, КНР, США, Японии, Южной Кореи, Германии, Великобритании, Австрии, Италии, Австралии, Новой Зеландии, Тайваня, Сирии, Ирана, Испании, Югославии, Израиля и других государств. Некоторые из трудов удостоены международных премий. Она являлась колумнистом газет «Чжун’ян жибао» (Тайвань) (1991–1998); «Сеул синмун» / «Тэхан мэиль» (Южная Корея) (1991–2000); «Кенхен синмун» (Южная Корея) (1991–2000). Фактически все труды Н.Е. Бажановой используются в качестве учебников и учебных пособий, а также в научном процессе в России и за рубежом.

Наталья Евгеньевна выступила с 230 докладами и лекциями в научных, учебных и общественных организациях различных государств. Работала в качестве приглашенного профессора в университетах Дж. Вашингтона, Стэндфордском, Калифорнийском, Колумбийском (США), Австралийской академии вооруженных сил, Университете Вэньхуа (Тайвань), Университете Бундесвера, Федеральном институте российских, восточно-европейских и международных исследований, Центре Дж. Маршалла (Германия), Народном университете Китая, Венской Дипломатической академии, Женевском Центре по изучению проблем безопасности, Дипломатических курсах МИД Румынии, университетах Нихон, Аояма Гакуин, Хоккайдо, Национальном институте оборонных исследований при Управлении обороны, Институте мировой политики и экономики при Кабинете министров Японии.

Наталья Евгеньевна участвовала в организации более 60 научных форумов, в частности 10 конференций с крупнейшим «мозговым центром» США Рэнд Корпорейшн по проблемам Кореи, 5 конференций с Институтом изучения международных проблем МИД КНР по международной безопасности, конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе с Европейским Союзом, 3 конференций с университетом Хоккайдо по российско-японским отношениям и т. д. Она дала свыше 400 интервью ведущим СМИ планеты.

Во многом благодаря личным усилиям Н.Е. Бажановой были установлены связи Дипакадемии МИД России с Фондом Мира Ким Дэ Чжуна (Южной Корея), Сеульским национальным университетом (Южной Корея), Центром Дж. Маршалла (Германия), Монтерейским институтом международных отношений (США), Народным университетом (КНР), Университетом Чжэнчжи (Тайвань), Австралийским национальным университетом (Канберра) и рядом других престижных научно-образовательных центров, в результате чего десятки сотрудников Дипакадемии стажировались за рубежом, получали оттуда гранты.

Наталья Евгеньевна подготовила 28 докторов и кандидатов наук, среди которых – Президент Республики Корея, лауреат Нобелевской премии Ким Дэ Чжун, ректор МГИМО, академик РАН А.В. Торкунов, Председатель Сената Парламента Республики Казахстан К.К. Токаев, посол России в КНДР В.И. Денисов, министр иностранных дел Киргизии А.Д. Дженшенкулов, четыре действующих посла Южной Кореи в разных странах (в том числе в России), послы Йемена, ОАЭ, Палестины в России.

Мировая научная общественность повсеместно признала выдающиеся достижения Н.Е. Бажановой – она почетный доктор Сеульского (Южная Корея), Калифорнийского (США), Пекинского (КНР) университетов и Дипломатической академии МИД России, действительный член ряда международных академий, консультативных советов, редколлегий, ведущих центров образования и науки планеты.

Часть 1. Крупицы прошлого

Глава 1. Родословная

О Наташиной родословной я, увы, знаю очень мало. В последние годы начал Наташу расспрашивать, делая кое-какие пометки. Но она и сама мало что могла рассказать. Нашел Наташенькины заметки на сей счет, которые начинаются словами: «Как я теперь сожалею, что прежде у бабушки, у мамы и папы не спрашивала о своих более далеких предках, в итоге почти ничего не знаю». Там же Наташенька выражает свою благодарность родным, маме, папе, бабушке и дедушке, «которые столько вложили в меня своих сил, любви, забот, чтобы я была счастлива, жила достойно, чисто, по совести, честно, в любви и радости».

Далее на пяти страницах Натуля излагает, что ей все-таки стало известно из истории своего клана. Я попытался эти заметки соединить с тем, что ранее узнал от самой Наташи и услышал от ее тети Тамары Григорьевны Кленовской уже после ухода моей драгоценной жены из жизни. Тамара Григорьевна, в свою очередь, многое почерпнула из рассказов Наташиной бабушки, Антонины Тихоновны, которая, по словам Тамары Григорьевны, отличалась словоохотливостью.

Но когда текст уже был готов, я обнаружил в собственной квартире, а также на давно заброшенной даче некоторое количество документов Наташиного клана (метрики, свидетельства, справки, характеристики, трудовые книжки, удостоверения, наградные листы и т. п.), дневник Натулиного папы за значительный период времени (с 1965 по 1988 год). Записи в дневнике короткие, сухие, в основном перечисление главных событий в личной жизни, произошедших за день. Эмоции просматриваются лишь изредка, и это в основном негативные эмоции. Очень редко даются характеристики поведению окружающих, а если и даются, то только поступкам родственников. Тем не менее данный дневник – ценный источник для воссоздания картины жизни Корсаковых за длительный период. Он позволил уточнить и дополнить повествование о прошлом Наташиных родных и ее самой.

Итак, родословная клана Корсаковых. Начну с линии Наташиной мамы, Нины Антоновны. Ее отец, Антон Федорович Кленовский, родился 26 июня 1895 года в деревне Неумываки (ныне Новая Беларусь) Минской губерни Минского уезда Старосельской волости. Из «Википедии» узнал, что деревня была православной (приход Городище Святого Николая). В 1870 году там находилось имение Гриньково, владел которым Ляскович. Антон Федорович рос в семье, которая специализировалась на столярных работах. По национальности дедушка был, как утверждала Натуля, полуполяк, полубелорус.

В Первую мировую дедушка служил военным моряком в Турку (Финляндия), потом в Кронштадтском флоте, позднее ходил по Волге. В Астрахани познакомился с Антониной Тихоновной Кармазиной. 12 июня 1917 года они вступили там в брак (здесь и далее о дореволюционных событиях – по старому стилю. – Е.Б.). В свидетельстве о браке указано, что Антон Федорович Кленовский, 23 лет, – военный моряк, Антонина Тихоновна Кармазина – домашняя хозяйка.

Антон Федорович повез молодую супругу к родственникам в белорусскую деревню. Прием получился далеко не теплым. Ни родителям, ни братьям жениха невеста не понравилась. «Кого ты привез?! – восклицали они. – Худосочная, ничего нет ни спереди, ни сзади!» В общем, обидели Антонину. Впоследствии лишь младший брат Антона Федор по-доброму общался со снохой. Из Минска, где он жил, приезжал в гости в Москву к Антонине уже после смерти ее мужа.

Родилась Антонина Тихоновна в Баку. В свидетельстве Бакинского окружного суда от 13 сентября 1906 года подтверждается, что Антонина Тихоновна Кармазина записана в метрической книге Бакинского Александро-Невского собора как родившаяся 22 октября 1900 года. Ее родители – мещанин Черниговской губернии Новгород-Северского уезда, города Середина-Буда Тихон Варфоломеевич Кармазин, православный, и его законная жена Мария Яковлевна, православная. Крестили малютку 25 октября 1900 года.

Отец Антонины работал сцепщиком вагонов, трагически погиб в раннем возрасте, раздавило составом. Его супруга, которая была старше мужа чуть ли не на 15 лет, отдала своих детей, Антонину Тихоновну и ее сестру Екатерину Тихоновну, в семью брата. Брат жил в Средней Азии и занимался предпринимательством. Девочки там и воспитывались. Екатерина отличалась красотой и, по воспоминаниям родственников, была похожа на Наташу. Мама же девочек, прабабушка Наташи, жила в Астрахани и зарабатывала тем, что плела кружева и продавала их[1].

Екатерина Тихоновна вышла замуж за богатого армянина по фамилии Галумов, который был гораздо старше её и материально преуспевал даже в суровые советские времена. Но затем влюбилась в бухгалтера, работавшего на мужа, и убежала с ним в Ростов-на-Дону. Галумов очень переживал, слезно добивался ее возврата, но безуспешно. А позднее в Ростове-на-Дону уже бухгалтер бросил Екатерину.

Нина Антоновна родилась 5 января 1921 года в Астрахани. Из Астрахани Кленовские переехали в Баку, где дедушка устроился столяром в морское ведомство.

Антонина Тихоновна работала только во время войны. Пришивала головы куклам. Тамара Григорьевна часто приходила к Кленовским в дом, помогала с куклами. В школе она училась с братом Наташиной мамы Юрием Антоновичем[2], и уже тогда они сдружились. Когда Юрий Антонович ушел на фронт, Тамара Григорьевна, получив от мужа весточку, несла ее Антонине Тихоновне. Телефона тогда ни у кого не было. Знала Тамара Григорьевна и Наташину маму, Нину Антоновну, которая училась в школе на три года старше.

Обитала семья Кленовских в 1-м Чкаловском переулке (дом 1/3, кв. 14), на склоне холма, по которому вверх поднимался шикарный парк. В начале ХХ века он назывался Английским, потом Нагорным[3]. На вершине красовался памятник коммунистическому государственному деятелю С.М. Кирову. Жилье было полуподвальным, окно имелось только под потолком, чуть выше уровня земли, и выходило на парк. Окно всегда оставалось закрытым решеткой, ставнями и металлическими засовами, поскольку домочадцы боялись воров. Свет поступал снизу, где Антон Федорович пристроил комнату-веранду, выходившую во двор. В распоряжении Кленовских имелась также малюсенькая кухня, в которой помещались только газовая плита и ванная. В туалет ходили во двор.

Антонина Тихоновна все время точила мужа, требовала добиться хорошей жилплощади. Дословно говорила так: «Хлопочи квартиру!». Дети, Юра и Нина, сидели на сундуке, слушали и не понимали смысла фразы. Юра хлопал в ладошки и говорил Нине: «И ты хлопочи!».

Жили Кленовские, как и большинство советских граждан, очень бедно, скудно. Правда, летом выезжали отдыхать в сельскую местность (в частности, в 1935 году были в станице Незлобной), где удавалось пополнить продуктовые запасы, добыть топленое масло, варенье, овощи и т. п. Перевозить продукты запрещалось, поэтому везли тайком, пряча их от проводников в постельном белье.

Дедушка, чтобы прокормить семью, ежедневно вкалывал от зари до полуночи. Какое-то время с Антониной Тихоновной и Антоном Федоровичем жила мама Антонины Тихоновны, Мария Яковлевна. Тамара Григорьевна отмечает, что, когда она стала встречаться с Юрием Антоновичем, Марии Яковлевны уже не застала. Знает о ней со слов супруга. Поскольку материально жить стало очень тяжело, Мария Яковлевна жарила семечки и продавала их на улице. Антон Федорович, узнав об этом, очень разозлился и запретил теще заниматься торговлей. Она дома плела кружева.

О суровых материальных условиях жизни Кленовских свидетельствуют их письма того периода. Главная тема в переписке – проблемы с «доставанием» продуктов питания, одежды, вещей первой необходимости для дома.

Училась Нина в русской школе вместе с русскими, азербайджанцами, армянами, евреями. С некоторыми сдружилась на всю жизнь. Параллельно занималась в музыкальной школе по классу фортепиано. Музыкальную школу окончила в 1936 году[4], общеобразовательную – в 1938 году. Сразу же поступила в Азербайджанский государственный медицинский институт на лечебно-профилактический факультет.

В институтские годы подружилась с моряком Петром Андреевичем Ляшенко. Он познакомил девушку со своим приятелем Евгением Павловичем Корсаковым, который впоследствии и стал ее мужем. А с Петром Ляшенко и его будущей супругой Тамарой Корсаковы дружили всю последующую жизнь.

Родился Евгений Павлович 19 декабря 1916 года на Украине, в городе Чернигове (папа его тещи тоже был родом из Черниговской области, о чем она, однако, по свидетельству Тамары Григорьевны, никогда не вспоминала). Отца звали Павел Захарьевич, маму – Пелагея Андреевна.

Когда Евгению едва стукнуло два года, мама умерла. Он ее и не помнил. Натуленька незадолго до своей кончины увидела на фотографии бабушки по папиной линии французскую фамилию Кирю. И очень возбудилась: Натуле всегда казалось, что у нее какие-то французские корни. Этим объясняла она свое пристрастие к пахучим французским сырам, мидиям и другим специфическим деликатесам, парижской моде. Ей очень шли всякие вычурные шляпки, ее очаровывал Париж. Я поинтересовался у Тамары Григорьевны, но она ничего о французских корнях мамы Евгения Павловича не слышала. Она, впрочем, родителей Евгения Павловича никогда не видела.

Отец Евгения Павловича женился на Екатерине Марковне, парень рос у нее вместе со сводной сестрой Валентиной. Отец Евгения очень активно гулял, и Екатерина Марковна собиралась с ним развестись. Но он внезапно умер от менингита. Евгению шел тогда девятый год. Парень попал в плохую компанию. В июне 1932 года в возрасте 15 лет он все-таки окончил хасавюртовскую городскую школу фабрично-заводской семилетки Дагестанской автономной ССР (ДА ССР).

Далее Е. Корсаков сразу же поступает на физико-математический факультет Дагестанского педагогического института им. С. Стальского, но по неизвестной причине уходит из него в 1933 году после первого курса и переходит в Бакинский морской техникум. Вначале Евгений получал средние оценки, а в последний год обучения – только отличные (исключение – английский язык, по этому предмету парню неизменно ставили «посредственно»). В 1937 году он получил диплом по специальности «штурман дальнего плавания» (или «судоводитель»). По окончании техникума ходил старшим помощником капитана на судах Каспфлота вплоть до перевода с 1 января 1940 года на должность помощника начальника политотдела Каспфлота по комсомольской работе. Будучи на этой должности, Евгений Павлович был избран делегатом с решающим голосом на XIV съезд ЛКСМ Азербайджана, состоявшийся 5–8 октября 1940 года. На съезде его избрали членом ЦК ЛКСМ Азербайджана и кандидатом в члены бюро.

Как вспоминает Тамара Григорьевна, в какой-то момент Нина и Евгений поссорились и он пропал из города. Нина его искала, но не нашла.

20 августа 1942 года Нина Антоновна окончила вуз, и ей была присвоена квалификация врача. Еще до получения диплома, 12 мая 1942 года, девушка поступает на работу в эвакуационный госпиталь 3682 на должность врача-ординатора, а 22 августа 1943 года назначается начальником медицинского отделения госпиталя. 27 марта 1944 года ее переводят в распоряжение Управления эвакуационных госпиталей при Наркомате здравоохранения Азербайджанской ССР, а 19 мая того же года – возвращают в госпиталь 3682 на прежнюю должность. 2 марта 1946 года Нина Антоновна увольняется из госпиталя в связи с переездом в Москву.

По итогам работы она получает следующую характеристику:

«Работала в Эвакогоспитале 3682 с 1942 года, сначала ординатором, а затем с 1943 года Начальником мед. отделения. Имеет хорошую хирургическую, как молодой врач, подготовку. Справляется с работой хорошо. Оперирует под руководством ведущего хирурга и самостоятельно. Энергичный талантливый врач. Уделяет большое внимание раненым бойцам и офицерам. Пользуется большим авторитетом.

Активно участвует в общественной жизни госпиталя. За хорошую работу получала ряд благодарностей от Командования госпиталя.

Начальник госпиталя 3682 майор медслужбы /Нурмамедов/

4 марта 1946 года»

В 1941 году, окончив уже во время войны специальные курсы, Нина Антоновна получила право работать методистом лечебной физкультуры.

За время работы в суровые военные годы Нина Антоновна спасла жизни тысячам бойцов, за что получила государственные награды – орден Отечественной войны II степени, 12 медалей, в том числе «За оборону Кавказа» (1944), «За победу над Германией» (1945), десятки благодарностей. Позднее, 24 мая 1950 года, Н.Е. Корсаковой было присвоено звание старшего лейтенанта медицинской службы, и до положенного по закону срока она оставалась военнообязанной.

В домашнем архиве я нашел несколько сот «треуголок», писем бойцов Советской армии, которые прошли лечение у Нины Антоновны. Вот выдержки из некоторых «треуголок»[5]:

«Здравствуйте, товарищ доктор Нина Антоновна!

Разрешите вам и всем сотрудникам 4-го отделения передать свой пламенный привет и массу наилучших пожеланий в вашей госпитальной работе. Вы спасли мне жизнь, и я благодаря вам живу…

Василий Готоляко

Черниговская область, г. Нежин

ул. Липовка № 28

23. VII.45 г.»

«Здравствуйте, Доктор Клинявска!

Посылаю вам дужи дикую благодарность за помощь мне в час горной годины. Николи не забуду вашей помощи и вашего доброго сердца. С ногой теперь уже в порядку, хожу очень хорошо без палочки. Вы мне подарили такую жизнь.

Мирон Кривошеин

Зпадная Украша.

Обл. Дрогобыч.

Район Рудкi с/с Михайловичi

15. VIII.45 г.»

«H.A. Кленовской от Вл. Силаева
В этот праздник многомиллионный
(петь не можешь, да и то бы спел!)
Я хочу, чтобы этот стих мой скромный
В Вашем нежном сердце уцелел.
За заботу, оказанную вами,
За внимание ко всем больным,
Я, конечно, не смогу, как надо,
Заплатить стихотворением своим.
Стих мой что! Совсем пустое дело,
Изотрется в памяти тотчас.
Но могу заверить я Вас смело,
Что я долго буду помнить Вас.
От меня большое Вам спасибо
За душевный разговор подчас,
И за все, что было в Ваших силах,
Вам спасибо много, много раз.

7.11.44. Вл. Силаев»

«Добриi День Нина Антоновна!

…Вы вылечили все мои огромные раны. Я Вам бесконечно благодарен… Желаю Вам новых успехов в спасении жизни воинов…

Заниздря Павел Ефимович

Кировоградская обл.

Ровенский р-н

Янченский о/с х. Лозовайка, к-х «Ленин»

21.2.45 года»

«Уважаемая Нина Антоновна!

От всей своей маленькой души желаю исполнения всех ваших желаний… Вы меня выходили, и я ваш друг на всю жизнь. Можете всегда на меня положиться…

Боец Петр»

«Пишет Андрей Павлович, родный сын бывшего Вашего ран. больного Заниздры Павла Ефимовича.

Здравствуйте, спасатели жызни.

Нина Антоновна передаю Вам пламенный прывет и пожылаю всего наилучшего в вашей жызне и роботи. Я хочу вам благодарить в том, что я дождался своего родного отца. Благадарю Вам Нина Антоновна за вашое хорошое отношение к моему отцу. Отец хорошо домой доставился. Встретили хорошенько, гуляли 2 дня, а сегодня отец сел писать Вам письмо. Я говорю что и я напишу до вашах медицыны свое письмо.

Ищо покорно плагадырю Вам Ниночка Антоновна за Вашу услугу, к моему отцу слышите. Мне все отношения его чи плохи чи хороши: прошу чтобы вы дали ответ. Привет Вам особенно, и всему – Мед-персоналу от меня, и отца. Досвидання: 21.11.45»

«Нина Антоновна!

Пишу письмо для признания. Низкий поклон вам как Ангелу хранителю, как от родного брата сестре… Вы спасли мне жизнь, и вся моя семья вам кланяется…

Клименко Григорий Иванович

10. I.45»

«Письмо пущено 1945 г. 19.II.

Добрый день, Дорогой Доктор Нина!

Все здесь думали, что меня убили. Когда вернулся, все не поверили. Гуляли все два дня и все вас благодарили, что вылечили меня…

Кировоградская область

Семен Павлович Луганский»

«Привет, здравствуйте многоуважаемая доктор Нина Антоновна!

…Если бы вы меня не выходили, мне бы не жить… Век буду благодарить…

Полинский М.И.

Воронежская область,

Шатаневский р-н,

Знаменский с/с»

«Письмо 25.VII. 1945 г.

Добрый день или вечер здравствуй Нина Антоновна. Во-первых разрешите пиредать чистосердечный горячий привет, с пожеланием отличных успехов в вашей жизни а так-же и работе. Нина Антоновна все же я решил написать вам небольшое письмишко и решил описать все свои похождения после выбытье от вас из госпиталя. Так как вы знаете что мы поехали на фронт вместе с Михаилом, до штаба фронта мы доехали вместе. Получили назначение по дивизиям, и в городе Братислав мы с Михаилом распрощались и поехали по местам. Я поехал в свою дивизию в которой я был раньше и попал на передовую 24 апреля., выдали мне документы 25 апреля принял роту и пошол в бой 14 дней повоевал и закончилась война 15 мая получил зарплату за 7 месяцев 6500 руб и с товарищами справили день победы. С 15 мая по 14 июнь занимались, 15 погрузились в эшелон и поехали вперед на восток, и едим по сей день, проехали уже байкал и едим дальше. С Михаилом пока еще не имею пиреписку из дома тоже не получил ни одного письма. Нина Антоновна прошу проздравить меня с получением Ордена Красной звезды. Должность времено занимаю командира роты… Пока досвидание.

Бывший ран-больной

Кожевников

Полевая почта № 47939 «я»»

«Здравствуй дорогая Нина Антоновна

В первом долге могу я писать что благодаря вам я жив и здоров.

…Учусь сейчас в школе радистов и вас не забываю, думаю о вас постоянно.

Иосиф Трихтер

Грузинская ССР

Военная часть № 950»

«Письмо писано 30 января 1945 года.

Очень благодарен вам доктор Нина, что спасли меня от смерти…

У нас здесь хорошо, еды много. Приезжайте в гости…

Криворученко Федор Георгиевич

Молдавская ССР Бендеровская обл., Волонтеровский р-н, село Береза»

«Зраствуйте многоуважаемие доктор Нина Антоновна!

Шлю я вам свiй сердечний привет и желаю я вам у вашi жизнi всего харошого и у вашi работi велiкiх успехов. Много уважаемие доктора ви бачте що ми долго вам ни писали ответ. Як мiй муж приехал дамой из госпиталя, вже проишло больше месяца а сейчас вин чувствуе себя здоровим. Стае на ногу харашо. Вже работает. Много уважаемiе доктора! Дуже вам благодарю за излечение мого мужа по розсказу его як все трудитись над больними як ви обращаетись до ранено больних харашо, даже словом человека не обiдет! Много уважаемие доктора я дуже рада що ви мого мужа излечили що вин приехал домой здоровим и син приехал дамой из госпiталя здоровим, за то я всех докторов цiню як цiнних людей ви есть дороги люди. Благодару благодару за ваше излечение. Прошу вас передайте привет сестрам и няням от мужа и от меня, особенностi нянi Полi, дорогiе доктора як получите мое письмо напишить ответ хоч пару слов буду дуже рада. Досвiданiя.

Я жена Панасюк Югеня М.

Панасюка С.Л. муж

28-я палата»

Нина Антоновна после исчезновения Евгения Павловича вышла замуж за военно-морского офицера Сергея Аверьянова. Того перевели на высокую должность в Астрахань, он звал жену с собой. Но Нина Антоновна его так и не полюбила, не хотела ехать. Как раз тогда (1946 год) в Баку вернулся Евгений Павлович.

Судьба его в годы военного лихолетья сложилась так.

Сразу после начала Великой Отечественной войны, 4 июля 1941 года, Евгения Павловича вызывают в Политуправление Народного комиссариата Морфлота СССР и назначают помполитом начальника Латвийского пароходства. Позднее Евгений Павлович вспоминал:

«Я участвовал в трудной кампании 1941 года. Что пришлось пережить тогда, хватило бы на целую книгу. Обстановка на Балтике круто изменилась в худшую сторону. Бомбежки, подводные лодки, минные поля, рев моторов огромных юнкерсов, истребители. Наш т/х «Атис» был превращен в военный транспорт. На нем эвакуировали воинские части, ценное имущество, Красное знамя Балтийского флота. Судно было потоплено.

Пришло распоряжение ехать на Дальний Восток. Там флот в разобранном состоянии, многие суда списаны за ветхостью.

…Более 40 лет прошло после Великой Победы, но и сегодня приятно осознавать себя ее полноправным участником. Мы никогда не забудем, что такое война».

По словам Тамары Григорьевны, друг всей жизни Евгения Павловича Николай Бакурский рассказывал, что на одном из судов на Балтике назревал бунт экипажа. Узнав об этом, Николай вовремя предупредил Евгения и последний смог вовремя погасить недовольство. Иначе ему бы несдобровать – начальство такую «осечку» политработнику не простило бы.

На Дальнем Востоке Е.П. Корсаков назначается капитаном сухогруза «Кречет» и начинает совершать рейсы в Сингапур. В конце 1941 года «Кречет» и ряд других советских судов блокируются японцами в Гонконге вплоть до начала 1943 года. Евгению Павловичу поручают взять на себя командование еще сухогрузом «Симферополь». Одновременно летом 1942 года он назначается помощником по политической части Уполномоченного Наркомата Морского флота СССР в Гонконге. Вот какую характеристику Е.П. Корсакову направил этот уполномоченный в высшие инстанции:

Характеристика

на тов. КОРСАКОВА Евгения Павловича

Тов. Корсакова Евгения Павловича я знаю по совместной работе за границей – в бывш. Английском колониальном городе Гонконге – с конца 1941 г. по 16 января 1943 г. и за период следования из г. Гонконга в Советский Союз через города Шанхай, Дайрен, Харбин и ст. Маньчжурия, продолжавшегося с 16 января по 17 февраля 1943 г.

Тов. Корсаков с момента прибытия в г. Гонконг и до июля 1942 г. работал капитаном п/х «Кречет» и «Симферополь» (в разное время). С июля мес. 1942 г. т. Корсаков был назначен по совместительству со своей основной работой моим помощником по политической части. На этой работе т. Корсаков работал до возвращения в Советский Союз.

За период нашей совместной работы заграницей т. Корсаков лично ни одного раза не нарушал правил поведения советского моряка заграницей. Своим поведением показывал другим морякам, как нужно вести себя заграницей.

Тов. Корсаков часто предупреждал нежелательные поступки советских моряков заграницей и вел среди них политико-воспитательную работу.

Несмотря на свою молодость, т. Корсаков был прекрасным политическим воспитателем той группы моряков, которая находилась в Гонконге в окружении японцев, русских эмигрантов и других элементов.

т. Корсакову можно дать наилучшую характеристику как товарищу, как бывшему моему помощнику и политическому воспитателю людей. И это можно доказать на многочисленных примерах, которые имели место в нашей совместной работе в г. Гонконге и по пути следования в Советский Союз.

бывш. Уполномоченный НКМФ в г. Гонконге инж. Скородид.

«2» июля 1943 года.

По рассказу Тамары Григорьевны, японцы установили для наших моряков в Гонконге вольготный режим. Из-за этого на одном из судов начались пьянки. Евгений Павлович навел образцовый порядок. Именно это обстоятельство способствовало приглашению Евгения Павловича после окончания войны на престижную работу в ЦК ВКП(б).

Ранее кто-то, то ли Наташа, то ли сам Евгений Павлович, абсолютно иначе вспоминал интернирование советских моряков в этой английской колонии. Японские оккупанты якобы каждый день возили советских моряков к стене, где держали их под прицелом винтовок, имитировали расстрел. Я эту историю регулярно приводил в своих лекциях как доказательство того, что японцы по сути не соблюдали нейтралитет в отношении СССР в ходе Второй мировой войны.

Несколько слов о младшем брате Нины Антоновны Юрии (Георгии Антоновиче). Он окончил школу в 1941 году. Уже собрали деньги на выпускной вечер. И вдруг война. Георгий Антонович до этого, еще будучи школьником, подал документы в военное училище в Ленинград. Хотел стать военным? Нет, на самом деле мечтал стать художником, архитектором. Очень хорошо чертил и рисовал. В школе учительница невзлюбила Тамару Григорьевну. Юрий Антонович как-то за нее сделал чертеж, но учительница все равно влепила девочке тройку (а парень за чертеж такого же качества и в тот раз получил пятерку).

Но армия перечеркнула детские мечты и надежды. Тогда выбора не было – или служи на флоте 5 лет, на земле 3 года, или в училище. Выбрал училище. Провожали парня в военное училище 5 июля – в день его рождения. На вокзале уже царила суматоха, толпы людей, вагоны битком набиты. Юрий зашел в вагон, вышел, пожаловался, что внутри плохо пахнет. Антонина Тихоновна в ответ: «Привыкай!». Тамара Григорьевна дома передала эти слова своей маме. Та воскликнула: «Какая жестокая женщина, как она могла так сказать!». Георгий Антонович сначала учился в Ленинграде, потом его училище эвакуировали в Томск. Оттуда и ушел на фронт.

Вначале народ войны не очень боялся. Правительство обещало, что врага будем бить на его территории. Тем более Баку далеко. Отец Тамары Григорьевны, Рубенс Григорий Моисеевич, занимался организацией здравоохранения, работая начальником отдела в эвакуационном пункте. В Баку везде были госпитали. Мама Тамары Григорьевны как врач была послана в Киев (по приписному свидетельству в военном билете). Находилась на фронте 1,5 года, возила раненых по Днепру. Однажды немцы открыли огонь с берега, и судно утонуло, пришлось спасаться вплавь. Выживших отправили в Красноярск на передислокацию. Григорий Моисеевич умер в 1970 году в возрасте 71 года. Маму, Нину Михайловну Нечаеву, в 1971 году взяли в Москву. Сначала она жила в коммунальной квартире, потом получила однокомнатную квартиру на Преображенке. Мама прожила 91 год.

Вернемся, однако, к Нине Антоновне и Евгению Павловичу. Еще до окончания войны, 21 февраля 1945 года, Е. Корсакова отзывают в Москву в аппарат ЦК ВКП(б). Он получает должность инструктора в Управлении кадров ЦК. По неизвестной нам причине оказывается в Баку. Как свидетельствует Тамара Григорьевна, когда Нина Антоновна узнала, что Евгений Павлович объявился в городе, она села на велосипед и помчалась к нему на свидание. Брак они каким-то образом зарегистрировали в Москве (Молотовский ЗАГС) 25 апреля 1946 года. Вскоре состоялась их свадьба.

Играли ее в Баку у Кленовских. Тамара Григорьевна хорошо помнит эту свадьбу, в частности тот факт, что со стороны Евгения Павловича родственников на торжестве не было. Они появились в Баку позднее. Четыре месяца спустя отгуляли свадьбу Тамара Григорьевна и Георгий Антонович. Поселилась молодая семья у родителей Тамары Григорьевны, в хорошей квартире по адресу ул. Чкалова, дом 5, кв. 19. Это по соседству с домом Кленовских.

После бракосочетания Евгений Павлович, Нина Антоновна и ее мама Антонина Тихоновна переехали в Москву. Ютились на съемной квартире в Грохольском переулке, что у метро «Проспект Мира», в районе Мещанских улиц. Сдавала комнату мама приятеля Евгения Павловича, капитана, в честь которого названо современное судно «Петр Василевский». К Корсаковым присоединилась сестра Евгения Павловича Валя. Она поступила в технический вуз, но под влиянием Нины Антоновны потеряла к нему интерес. Нина Антоновна была очень эффектной женщиной, хорошо одевалась. Валя тоже стала обращать внимание на моду, вернулась к маме в Махачкалу, где пошла в медицинский институт, чтобы быть, как и Нина Антоновна, врачом.

Соседями Корсаковых по общей квартире были адвокатша Мария Ильинична с мужем. Корсаковы с этой дамой всю жизнь поддерживали связь, но, по словам Тамары Григорьевны, она вызывала неприятные чувства. На похоронах Евгения Павловича в 1990 году адвокатша вдруг заявила Тамаре Григорьевне, что Георгий Антонович ухаживал за ее племянницей. Когда? Тамара Григорьевна полагает, что когда Георгий Антонович проездом из Германии после войны останавливался в Москве. Мария Ильинична поинтересовалась у Тамары Григорьевны: «Вам, наверное, неприятны мои слова?». А на поминках завела антисемитскую тему.

На съемной квартире Корсаковы жили недолго – вскоре Евгений Павлович получил комнату в общей квартире в двухэтажном доме на Котельнической набережной, рядом с местом, где позднее построили сталинскую высотку. Туда, на Котельническую, привезли Наташеньку из роддома на улице Веснина (ныне Денежный переулок)[6]. Родилась моя будущая супруга 4 января 1947 года.

А вот как описала тот же период в жизни родителей сама Натуля (в дневнике, составленном в 2006 году):

«Наступил 1947 год. Полтора года, как закончилась война. Мои родители, мама и папа, уже вместе в Москве, поженившись в 1946 году. Папа работает в ЦК КПСС, что по тем временам равносильно пребыванию на Олимпе. В стране масса проблем: восстановления, залечивания ран страшной войны с Гитлером. Продукты по карточкам для населения. Нормирование, но более «сытое», происходит и в ЦК: продукты, ткани на одежду, летнее проживание на даче, зимние поездки в дома отдыха. Все по лимиту, денег мизер, но молодость, оптимизм, счастье любви, мирной жизни – это ощущалось блаженством при всех нехватках и «распределении», грубо говоря, куска колбасы и хлеба. Москва – город общих, коммунальных квартир. Папа, соответственно служебному положению, получил комнату в общей квартире на Котельнической набережной (соседка украла плащ у мамы, на общей кухне у мамы воруют картошку, мама делает вид, что не замечает. И это славные работники аппарата ЦК КПСС).

В коммуналку эту папа переехал из квартиры в Грохольском переулке, где снимал комнату у мадам Василевской Лидии Тарасовны, бывшей владелицы всего небольшого дома, вдовы известного прежде в Москве гинеколога, имевшего частный кабинет для приема пациентов. В части той квартиры жила сама хозяйка, другая комната сдавалась семейной паре: Марье Ильиничне Жаровой, юристу по роду деятельности, и ее мужу Евгению Михайловичу. Другая же комната досталась в наем папе. Если я верно помню, рекомендацию ему для поселения туда давал сын хозяйки – Петр Николаевич Василевский, знакомый папы по мореходным делам.

Порядки в коммуналке были строгие: жесткая экономия электроэнергии, соблюдение, неукоснительное, чистоты в помещении, дисциплины совместного проживания, распорядка использования общих мест пользования. Насколько я помню из рассказов, Василевская особо благоволила к моему папе: «особый режим» установила только для него – возможность пользования ванной комнатой в любое время и т. д. Вероятно, это было связано с особенностью папиной работы, или с протеже сыном, или с особым уважением к папиному характеру, стилю поведения, ибо папа был чрезвычайно аккуратен, чистоплотен во всем и вся, дисциплинирован, абсолютно лоялен к соблюдению хозяйского режима, как теперь говорят, без вредных привычек. И еще одно обстоятельство: папа, получая продукты из спецраспределителя ЦК, делился с хозяйкой. А так дама была исключительно строга и требовательна.

Вот все, что у меня осталось в памяти из рассказов мамы, начинавшей свою жизнь в Москве в этой квартире. Соседство с Жаровыми быстро превратилось в дружбу, которую семьи сохраняли всю жизнь. Что же касается сына хозяйки, то родители мои через много лет, имея уже свою отдельную квартиру (в 1963 г.?), предоставили временный кров семье П.Н. Василевского, назначенного на работу в столицу после долгих лет службы капитаном (Дальневосточное морское пароходство), а также пребывания в загранкомандировке в Адене, до получения ими своей квартиры в Москве.

Однако вернемся в далекий 1946 год, когда папа привез в Москву из Баку маму. Пишу сейчас и понимаю, как же это было глупо и легкомысленно с моей стороны вовремя не расспрашивать о жизни родителей в те годы более подробно. Все знания – только отрывки и урывки. Правда, мне казалось тогда, что общая картина, состоявшая из отдельных штрихов и мазков, проглядывалась. Теперь поздно! «Иных уж нет, другие же далече».

Маме 25 лет, папе – 29, за плечами у обоих война, у каждого она проходила по своему жизненному сценарию, но очевидно одно: влияние ее на личности родителей и дальнейшую судьбу было колоссальным.

Папина история войны – это целый роман, по меньшей мере, повесть, достойная киноэкранизации. Собственно так оно и произошло в жизни, так как фильм «Чрезвычайное происшествие» в значительной мере перекликается с тем, что происходило с папой в эти годы[7]. Подобная описанной и снятой в кино история произошла и с судном, где служил папа. Папина военная история, к счастью, имела счастливую концовку, он вернулся живой, невредимый (если так можно сказать о человеке, пережившем такие события) в «порт приписки» – в Баку. Но об этом подробно позже, также как и о деятельности мамы в годы войны.

Итак, мама, родившаяся в Астрахани и всю к тому времени жизнь прожившая со своими родителями, а поначалу и с бабушкой, в Баку, адаптировавшаяся к очень жаркому лету и очень теплой зиме, как она мне рассказывала, приехала в Москву зимой в шелковом платье, но хотя бы в пальто, кажется меховом (заботами дедушки и бабушки), с минимумом пожитков, одежды, ибо ее просто в достаточном количестве соответственно московскому климату не было.

Денег, достаточных на соответствующую по климату столицы экипировку, тоже не было. Материально немножко, по мере возможности, помогали дедушка и бабушка (мамины родители), присылали деньги. С продуктами питания в Москве тоже было очень трудно, спасали папины служебные пайки, какие-то особые карточки, распределители, цековская столовая на ул. Грановского, появившаяся на короткое время, когда папа получил повышение по службе, кажется, что-то вроде заведующего сектором.

Жилищные условия я уже упоминала. И в Грохольском переулке, и на Котельнической набережной комнаты были крохотными, тем не менее, часто и подолгу нужно было помещаться в них втроем, так как в Москву приехала учиться в институте папина сводная сестра. Думаю, что маме это было трудновато, ибо характеры у них абсолютно полярные.

Мама уже с молодости была устроена так, что всем надо помогать, максимально, что можешь, отдавать и т. д. У тети Вали все это было несколько иначе, она наоборот считала должным, чтобы ей во всем помогали, давали. Видимо, это было связано с тем, что рано осталась сиротой, ведь папин и Валин отец умер очень рано. Необходимость выживания сироты формировала склад личности на будущее. А моего папу, своего брата, она, очевидно, по всем направлениям воспринимала как замену отца.

Мама с тетей Валей жили мирно, но взаимопонимания полного не было, а отсюда не сложилась теплота внутренних родственных связей, хотя, как я помню, и дальше всю жизнь мама ей помогала – она все это как должное принимала. Но такова «селяви».

Я сейчас иногда слышу, что любовь – это когда ты готов (и делаешь это) все свое отдавать тому, кого любишь. Да, это так, но с продолжением. А продолжение – это взаимность. Если ее нет, то любовь или становится патологией страдания, донорством до последней капли, или любящего без взаимности просто используют и пользуются им как «вещью» постоянно «и в хвост, и в гриву». И любовь, и дружба – это обязательно взаимные отношения, этакий обмен духовной, душевной, физической энергией. В противном случае, когда ты постоянно отдаешь или постоянно берешь, – это аномалия человеческих отношений. Вот в этих случаях о любви говорят, что это болезнь.

На самом же деле, любовь – это самое прекрасное и высшее чувство человека. Отношения любые, включая родственные, строятся только на взаимности, если они нормальны. Как же часто мы, не понимая, не замечая этого, просто пользуемся людьми, эксплуатируем их, ничего не давая взамен, а все это ведет к трагедии. В таком понимании нет ничего общего с бухгалтерией, с дебитом и кредитом, это, по-моему, просто понимание закона существования здоровой, обоюдопрекрасной любви.

Но я, кажется, отвлеклась, но от души. Итак, что же еще я помню из маминых рассказов о жизни на Грохольском (так говорили дома). Лидия Тарасовна похваливала маму за то, что мама к приходу мужа (папы моего) всегда причесана, аккуратно, красиво по-домашнему одета. Одобрение Василевской таких манер, видимо, корнями исходило из ее не рабоче-крестьянского происхождения. Роюсь в памяти, пишу и сокрушаюсь, как мало я знаю о жизни родителей до моего рождения! Хотя… и эти крохи позволяют в какой-то степени воссоздать общую картину.

Сравнительно незадолго до моего рождения папе наконец-то была выделена жилплощадь – это была крохотная комнатка в старом доме в коммунальной квартире на Котельнической набережной, напротив через Москва-реку от Кремля. Жизнь в этой коммуналке была, видимо, типичной для Москвы тех лет. Соседи могли друг у друга подворовывать на кухне картошку, чай, другие продукты.

Мама же, не привыкшая к жизни в общей квартире, проявляла наивность. Так, однажды она обнаружила, что соседка ушла куда-то в мамином плаще. Потом, когда мама, набравшись духу, спросила ее об этом, она призналась, сказала, что очень нужно было, так как она шла на свидание с молодым человеком. Плащ был возвращен.

Родители постепенно «обрастали» друзьями. Это и знакомые по Баку, перебравшиеся в Москву, и новые папины коллеги по работе, среди которых особое место занимала большая семья Коротеева Ивана Павловича, замминистра морского флота в те годы. Упоминаю именно эту семью не случайно. Наступал 1947 год, встреча которого была намечена именно у них на Проспекте Мира, где они жили в очень большой (по тем временам), красивой квартире. Я вот-вот должна была родиться, но тем не менее мама пошла на встречу Нового 1947 года и даже в гостях отплясывала.

А 4 января, кажется, около 11 часов утра, родилась я в роддоме в Денежном переулке (это маленькое здание, расположенное за МИДом, упоминаю об этом, так как волею судеб жизнь в дальнейшем, будет связана с МИДом). В связи с предстоящими родами мимы из Баку приехала бабушка – помочь. Когда миму отпустили из роддома, патронажные сестры так старательно меня пеленали и кутали из-за сильного мороза на улице, что домой меня привезли полузадушенной, полусиней, по словам мимы и бабушки. Развернули дома и ахнули, начали «откачивать» младенца. Мама испугалась, даже закричала. Но все обошлось. С этого момента в крохотной комнатке на Котельнической набережной пришлось ютиться четверым: мима, папа, бабушка и я».

Теперь возвращаюсь к воспоминаниям Тамары Григорьевны. В том же 1947 году она с супругом Георгием Антоновичем и четырехмесячным сыном Володей[8], будучи проездом из Германии, гостила у Корсаковых. В комнате было тесно, поэтому хозяева, Евгений Павлович и Нина Антоновна, ночевали у соседей, которые располагали двумя или даже тремя комнатами.

Из Москвы в Баку отправились в сентябре 1947 года впятером: к семье Юрия Антоновича присоединилась Антонина Тихоновна с девятимесячной Наташей. Нина Антоновна только отняла ее от груди и просила Тамару Григорьевну, если понадобится, дать малютке молоко. У Тамары Григорьевны его было много.

По какой причине Наташу увезли от родителей в Баку? Версий несколько. Натуля пишет, что мама сломала ногу. Тамара Григорьевна в одном из разговоров упомянула легочную болезнь у Нины Антоновны, с которой климат не позволял проживать в Баку. В другом – отметила, что Антонина Тихоновна очень хотела создать дочери комфортные условия для светской красивой жизни. В Москве была няня, но ее прогнали, поскольку она плохо выполняла свои функции.

В Баку Наташенька провела первые восемь лет своей жизни, окончила там первые два класса средней школы. Год училась в русском отделении азербайджанской школы, затем год в русской школе. Баку и Азербайджан остались для моей жены любимым местом. Всякий раз, когда ей что-то нравилось в самых разных уголках земного шара – цветник в Сан-Франциско, воздух в Новой Зеландии, роскошный дом в Париже, музыка в Иране – Наташа восторженно восклицала: «Ну, это прямо как в Баку!». Каждая встреча – с любым азербайджанцем-продавцом на подмосковном рынке, официантом в ресторане «Баку» на Кутузовском проспекте, попутчиком в самолете, профессором Бакинского университета – начиналась и заканчивалась настоящим братанием, Наташиными признаниями в любви к Азербайджану и азербайджанцам.

Наташа вообще любила людей и в мгновение ока располагала их к себе, но с азербайджанцами это принимало просто уникальный характер. Они в ответ мгновенно влюблялись в Наташу и, казалось, готовы были на все ради нее.

Обидно при этом, что Натуля так больше никогда и не побывала в Баку, хотя мечтала об этом постоянно. И возможности поехать туда возникали регулярно. Последние несколько лет жизни Наташеньки нас уговаривали нанести визит в Баку посол Азербайджана в Москве, ректор бакинской Дипломатической академии и многие другие высокопоставленные лица. Но, увы, уже не позволяло здоровье. И Наташа ограничивалась тем, что садилась в упомянутом ресторане «Баку» на Кутузовском проспекте в Москве напротив настенного панно с изображением Девичьей башни и любовалась ею. При этом приговаривала: «В Баку бабушка регулярно водила меня мимо Девичьей башни в музыкальную школу». Доставляли Наташе удовольствие различные сувениры, которые преподносили ей знакомые азербайджанцы, – рахат-лукум, рюмочки для чая, альбомы с видами Баку и пр.

В Баку бабушка в строгости воспитывала внучку. Тамара Григорьевна с укоризной вспоминает, как Антонина Тихоновна заставляла маленькую девочку переписывать целые страницы школьного задания за одну допущенную помарку. Тамара Григорьевна добавляет: «Мне было очень жалко Наташу, и я не раз пыталась ее защитить от суровостей бабушки. Но Антонина Тихоновна была в своих требованиях непреклонна. Потом, – признает Тамара Григорьевна, – я убедилась, что она по большому счету оказалась права. Потому что приучила Наташу к трудолюбию. Девочка от природы, несомненно, была способной, неординарной. Однако, как говорится, «без труда не выловишь и рыбку из пруда». Вот это качество в ней выработала бабушка», – делает вывод Тамара Григорьевна.

Бабушкина линия поведения к тому же соответствовала эпохе, в которой росла Наташенька. Жизнь в СССР, в том числе и в Баку, была тогда очень непростой. Рядовые граждане прозябали на голодном пайке. Из Москвы родители присылали масло, сахарный песок, конфеты, даже картошку, ибо в Москве она стоила дешевле.

А еще продолжались репрессии. Наташа помнит, как по ночам в их густонаселенный двор периодически приезжал «черный ворон». Раздавался шум, слышались причитания, стоны, а затем очередного соседа увозили в «кутузку».

Ну, а бабушка, при всех строгостях, обожала внучку и вкладывала в ее воспитание всю душу. Как-то ей показалось, что у Наташи кривые ножки, и она велела дедушке таскать из Каспия «лечебную» воду для исправления недостатка. Делала крошке морские ванны, натирала ей ножки морковным соком, богатым витаминами А и Д, забинтовывала ножки, вставляла их в лубки, сделанные дедушкой. В результате взрослая Наташа отличалась идеальной фигурой, стройнейшими ногами.

Бабушка отдала Наташу в школу на год ранее положенного срока, в шесть лет, и неусыпно следила за ее успеваемостью. По бабушкиной инициативе Натуля стала посещать музыкальную школу. Бабушка же устроила девочке крестины. Наташа запомнила это таинство на всю жизнь, в том числе крестных – тетю Шуру Кириллову, дядю Даню, их сына Бориса. Бабушка поощряла игры Наташи во врача, с подражанием врачу-маме.

В целом девочка не росла синим чулком. Она отличалась талантами, самостоятельностью, была искрометной, задорной, даже озорной. Вот некоторые характерные эпизоды из Натулиного детства, рассказанные ею самой.

Однажды Наташа получила в школе редкую тройку. Бабушка стала критиковать внучку, а та в ответ: «Не расстраивайся, бабуля, я еще двойку получу, и в сумме выйдет пятерка».

* * *

Была у Наташи подружка по двору, у которой умер отец. Старший сын пошел трудиться на завод, чтобы кормить семью. Как-то он принес с работы фоторамки и стал ими торговать. Наташа из чувства сострадания решила купить одну из фоторамок. Но где взять деньги? Пришлось заимствовать у бабушки. Та вернулась из магазина и высыпала мелочь на кровать. Наташа за спиной бабушки моталась туда и обратно, подхватывая всякий раз монетку-другую. Набрала нужную сумму и приобрела фоторамку.

Позднее призналась бабушке, на какие деньги сделала приобретение. И тогда бабушка, в первый и последний раз, поручила дедушке выпороть внучку. Что он и сделал, но очень осторожно, не больно. Тем не менее Натуля была оскорблена, выбежала на крыльцо и рыдала. Рядом с деревом, на котором росли мелкие ягоды, неприятные на вкус (Наташенька называла дерево «вонючкой»).

* * *

Однажды бабушка ушла в туалет во дворе. Натулька испугалась. Вцепилась ручками в окно веранды, закрытое решеткой, и стала кричать: «Люди, спасите меня! От меня бабушка ушла!». У окна собралось полдвора. Вскоре появилась и бабушка.

* * *

Дома предложили Наташе решить задачу: «Ты идешь в магазин и покупаешь 200 г докторской колбасы и 100 г любительской. Сколько всего колбасы ты купила?». Наташа молчит и молчит. Родные расстроились: «Такая глупенькая девочка! Простецкую задачку не в состоянии решить!». Наконец Наташа объяснила: «Я не хочу идти в магазин! Он далеко!».

* * *

Летом Наташа с бабушкой гостили у дяди Георгия Антоновича, служившего в азербайджанском городе Ханларе. Каждый офицер имел отдельный финский домик. Один из офицеров уехал с семьей на отдых, оставив ключ на хранение соседу. Сын соседа ключ похитил и вместе с приятелями (включая Наташу) проник в пустой дом. Все комнаты были заперты. В коридоре дети увидели черную ваксу и использовали ее по назначению. Наташа намазала ваксой белые туфельки. Затем ребята спустились в погреб. Там нашли богатый склад фруктов. Стали угощаться. Наташа взяла грушу для бабушки, спрятала ее в кармашке платья. Шла по улице и кричала: «Бабушка, я несу тебе грушу!». Но грушу не донесла – плод растаял в кармане. Особенно ни Наташу, ни других детей за визит в чужой дом не ругали.

* * *

На собеседовании при приеме в московскую школу директриса спросила Наташу: «Что делают лопатой?». Девочка ответила: «Вы директор школы – и не знаете этого, а я еще даже не ваша ученица, откуда же мне знать?». Выйдя из кабинета директрисы, Наташа поинтересовалась у своей бабушки: «А что, эта тетя ку-ку? Неужели она не знает предназначение лопаты?».

* * *

Наташа училась в музыкальной школе. Тренировалась в квартире дяди Юры, где имелось пианино. При этом валяла дурака, бессистемно нажимала на клавиши, а бабушка не подозревала обмана.

* * *

Однажды девочка заигралась во дворе и забыла выполнить домашнее задание, а бабушка не напомнила. Проснулась Наташа в ужасе, вскочила ночью, села за учебники. Бабушка присоединилась. С тех пор Натуля никогда не забывала о домашнем задании.

* * *

Наташа предприняла первую попытку помочь по дому. Собрала друзей мыть пол в коридоре. В качестве тряпки использовала шикарную шаль ручной работы – разорвала ее на мелкие кусочки. Бабушка простила, не наказала внучку.

* * *

Сидели с бабушкой в комнате. Вдруг, во дворе шаги. «Это моя мама!» – вскричала Наташенька. Нина Антоновна действительно приехала из Москвы, но внезапно, никого не предупредив. А малютка Наташа шаги узнала!

Через какое-то время мама уехала в Москву. Наташа от переживания сразу заболела корью.

Глава 2. Возвращение в Москву

В Наташенькином дневнике отмечается, что родители жили на Котельнической набережной не очень долго:

«В 1948 году на Можайском шоссе было закончено строительство дома № 74/92, позже получившего № 26 по Кутузовскому проспекту (так был переименован этот кусок Можайки)».

По ордеру Моссовета № 1636 от 3.XII.1948 года родители Натули въехали в этот дом[9].

Поскольку Наташенька в последние годы жизни не раз говорила, что хотела бы написать историю дома № 26, изложу информацию о нем, почерпнутую большей частью из Интернета.

На том месте, где сейчас стоит 26-й дом, в 1771 году, когда в Москве свирепствовала чума, на окраине села Дорогомилово на высоком берегу Москвы-реки возникло кладбище. Здесь хоронили самый простой московский люд и крестьян из западных губерний – помещичьих дворовых или отпущенных в столицу на оброк. Во время Отечественной войны 1812 года здесь хоронили погибших или умерших от ран русских и французских солдат и офицеров. Здесь же была братская воинская могила, над которой в 1849 году на средства промышленника мануфактур советника Прохорова была поставлена кирпичная стела, облицованная железом и увенчанная золотой с крестом главкой. На ней была надпись: «Сей памятник воздвигнут над общею могилою трехсот воинов-страдальцев и раненных в Бородинской битве и умерших на пути в Москву 1812». В 1839 году возле кладбища была сооружена новая церковь Преподобной Елизаветы, которая была снесена и уничтожена вместе с кладбищем в 1940-1950-х годах.

К первой трети XX века вокруг кладбища были выстроены различные промышленные предприятия, а ближе к современной Студенческой улице возник рабочий городок, который вплотную подошел к Можайскому шоссе.

В 1935 году был принят Генеральный план реконструкции Москвы, согласно которому промышленное Дорогомилово с его разрозненной жилой застройкой должно было превратиться в благоустроенный жилой район с монументальными жилыми домами, просторными улицами и скверами. Руководителем проекта стал московский архитектор Зиновий Розенфельд. Его идея заключалась в создании помпезного ансамбля жилых домов вдоль Можайского шоссе (сейчас это Кутузовский проспект) от проектируемого в то время моста, который должен был связать задуманный тогда Новоарбатский проспект с Минским шоссе.

Жилые корпуса по четной стороне шоссе должны были образовывать просторные замкнутые дворы, т. е. каждый дом представлял собой целый квартал, внутри которого располагались здания школ и детских садов. По замыслу Розенфельда, такие дворы должны были составить целостную анфиладу между современным Кутузовским проспектом и берегом Москвы-реки. К сожалению, начавшаяся Великая Отечественная война 1941–1945 годов и сложности, связанные с вывозом промышленных предприятий, не дали осуществиться планам Розенфельда. Лишь ближе к Московской окружной железной дороге ему удалось в 1940-х годах реализовать квартальную застройку.

Дом 26 по современному Кутузовскому проспекту проектировался Зиновием Розенфельдом еще до Великой Отечественной войны и должен был стать частью большого квартала, который состоял из двух жилых корпусов. Строительство дома было начато в 1941 году, но заморожено на нулевом цикле, когда немецкие войска были уже на подступах к Москве. Строительство возобновилось лишь в 1944 году и было закончено к 1947 году. К этому времени проект был изменен: вместо одного корпуса вдоль современной набережной Тараса Шевченко появились два – центральный в 12 этажей и угловой в 7–9 этажей, который копировал архитектуру жилого корпуса вдоль современного Кутузовского проспекта.

Со стороны набережной предполагалось сделать партерную лестницу вдоль склона с беседками и фонтанами. К сожалению, это не было реализовано, так как в середине 1950-х годов началась знаменитая борьба с архитектурными излишествами. Парадные фасады всех трех корпусов отделывались песчаником, а дворовые – кирпичом и бетонными фигурными блоками. Все корпуса были связаны ажурной кованой оградой с воротами, которая исключала попадание во двор посторонних людей. Это, как и расположение вдоль правительственной трассы, и предопределило судьбу квартала как жилья для членов Политбюро СССР и высокопоставленных государственных служащих.

Самыми известными жильцами этого дома с конца 1940-х и по начало 1980-х годов были такие государственные деятели, как Леонид Брежнев, Юрий Андропов, Михаил Суслов и Николай Щелоков. В 1980–2000-х годах здесь жил известный писатель-разведчик Василий Карпов. О Юрии Андропове и Василии Карпове напоминают мемориальные бронзовые доски, которые висят на фасаде дома со стороны Кутузовского проспекта. В 1990-х годах была снята памятная доска о Леониде Брежневе, которая попала в Германию. Позднее повесили новую.

Очень часто этому дому приписывают дурную славу дома самоубийц, считая, что здесь покончили жизнь самоубийством такие государственные деятели, как Борис Пуго и Николай Щелоков. Но спешу развеять эти слухи, так как Борис Пуго жил на улице Рылеева (ныне – Гагаринский переулок), а Николай Щелоков за несколько лет до смерти переехал в дом № 30 по Кутузовскому проспекту.

Уже прошло почти 70 лет, но дом № 26 и его два соседа не потеряли былого статуса. В 2006 году товарищество собственников жилья, которое здесь было создано, стало лидером конкурса «Улучшаем свое жилище», а в последние годы постоянно, благодаря активному участию жильцов в благоустройстве двора, получает всевозможные награды на районных и окружных конкурсах. И действительно, попадая во двор дома № 26, вы оказываетесь в благоустроенном зеленом и тихом дворике, в который не проникает городской шум.

А вот какую запись Наташеньки о родном московском районе я нашел в семейном архиве:

«Церковь Преподобной Елизаветы на Дорогомиловском кладбище Можайского шоссе, ныне Кутузовский проспект, 26–28 (во дворе).

Дорогомиловское кладбище устроено в 1772 г. после моровой язвы. После 1771 г. за Дорогомиловской заставой, между Можайской дорогой (теперь Кутузовский проспект) и р. Москвой, было открыто одно из восьми кладбищ – Дорогомиловское, возле которого вскоре появились харчевни, лавки гробовщиков и мастерские памятников. Позже за православным кладбищем появилось еврейское (Сытин, с. 714–718).

2 января 1773 г. за Дорогомиловской Ямской слободой была освящена церковь преп. Елизаветы (память 24 апр.). Каменная трехпрестольная, по путеводителю архим. Иосифа, построена в 1839 г. Дата кажется неясной, ибо погребенный в 1838 г. при церкви В.Л. Чеканов назван в настенной надписи «соорудителем» церкви, а внутри хранилось Евангелие с надписью 1844 г. «в строящийся храм». Здание в стиле ампир, главный престол Спаса Нерукотворного, приделы преп. Елизаветы и Владимирской Богоматери (в день праздника этой иконы состоялась Бородинская битва) (П.Г. Паламарчук – авт. кн.). Очень изящна была часть ограды, выходившая к улице, с треугольными воротами и 2-мя ампирными часовенками. Памятник над могилой 300 воинов, умерших от полученных в Бородинском бою ран, сооружен мануфактур-советником Прохоровым на Дорогомиловском кладбище в 1849 г. (синодальный справочник). После 1929 г. церковь перешла к обновленцам; вернулась в патриархию в 1944 г. Здесь хоронили еще в 1930-х годах. Сломана она вместе с кладбищем в 1948 г. (журнал Моск. Патриархии, 1994, № 3, с. 131). У Сытина сказано следующее: «В настоящее время Дорогомиловское кладбище ликвидировано. Церковь и надгробие снесены, а на месте кладбища сейчас разбивается парк». Гранитный обелиск, сооруженный?? в 1940 г. над могилами 300 участников Бородинской битвы (ср. выше о том, что он был впервые сооружен Прохоровым. – П.Г.) перенесен к музею «Кутузовская изба» (Сытин, с. 714–718). Ныне церковное и кладбищенское места заняты дворами домов № 24–32 по Кутуз. просп. Еврейское кладбище, продолжавшее православное с запада и вплотную примыкавшее к окружной железной дороге, также снесено (останки художника И.И. Левитана перенесены на Новодевичье).

«Сорок сороков». Краткая иллюстрированная история всех московских храмов, Москва в границах 1917 г. Автор составитель П.Г. Паламарчук. Окружная железная дорога с 23 мая 1917 г. стала официальной границей г. Москвы (Сытин, с. 17).

«Местность эта называлась Дорогомилово, надо полагать, по владельцу в XIII – нач. XIV вв. боярину Ивану Дорогомилову, приближенному сына Александра Невского Даниила, получившему от него указанную местность в вотчину» (Сытин, с. 573).

«В конце XVI в. сюда были переселены вывезенные из села Вязем «государевы ямщики». С XVII в. за Москвой-рекой уже значилась дорогомиловская ямская слобода, несколько десятков изб вдоль Смоленской дороги ближе к броду через реку, на месте которого стоит теперь Бородинский мост. В конце тогдашней ямской слободы стояла деревянная приходская церковь Богоявление с несколькими дворами причта». Церковь документально известна с 1625 г., вновь построена после пожара деревянной в 1626 г. Существовала до Романовых, ибо получала ругу. С 1628 г. при деревянном храме известен придел св. Николая. В 1712 г. разрешено строить каменную, указ 9 окт. 1714 г. задержал стройку, но Никольский придел был освящен в 1717 г., а в списке 1727 г. и храм, и придел числятся каменными. В 1830 г. в теплой церкви добавлен придел «Утоли моя печали». В 1862–1869 гг. архитектор Миронов пристроил по бокам главной церкви приделы преп. Сергия и Тихона Воронежского. В 1874 г. архитектор Никитин переделал старую колокольню, сохранив низ 1717 г. В 1898 г. архитектор В.Е. Сретенский стал строить при здании 1727–1874 гг. новую очень большую церковь. Закладка была 25 сентября 1893 г., главный престол освящен 29 сентября 1908 г., придел «Утоли моя печали» – 21 февр. 1910 г.

Церковь по своей величине стала второй после храма Христа Спасителя. После революции из-за закрытия Успенского собора и передачи храма Христа обновленцам Богоявленская церковь получила значение кафедрального собора. В 1925 г. в помещениях прежних западных приделов освящены престолы Георгия Победоносца и Казанской Богоматери. Храм сломан в 1934–35 гг. или в августе 1939 г. Ныне на его месте стоит жилой шестиэтажный дом. Последние старые дома по Дорогомиловской улице были разрушены в 1978 г. (с. 481–482). Литература: Сытин П.В. Из истории московских улиц. 3-е изд. М., 1958».

Вернемся, однако, к дому № 26 по Кутузовскому проспекту. При въезде в него Евгений Павлович разыграл Нину Антоновну. Привел в новую квартиру и сообщил, что им принадлежит только одна комната из двух, во второй разместится другая семья. Нина Антоновна, тем не менее, пришла в восторг: переехать в самый престижный район Москвы, в элитный дом для начальства, в уютную, солнечную комнату и иметь всего одну соседскую семью – это был предел мечтаний! В те годы мало кому так везло. Но Евгений Павлович темнил недолго, тут же поведал супруге еще более радостную весть – вся квартира принадлежит только им. Восторгам не было конца.

Корсаковы обживали новую квартиру и одновременно напряженно трудились. Три года Е.П. Корсаков работал в Управлении кадров ЦК (инструктором, потом инспектором), а 6 августа 1948 года был назначен на должность заведующего сектором Транспортного отдела ЦК. Евгений Павлович дни и ночи напролет проводил в здании ЦК ВКП(б). Сталин любил работать в ночное время, все «солдаты партии» неукоснительно следовали привычкам вождя. Пока в его кабинете горел свет, оставались на службе и сотрудники аппарата. Иногда Сталин соизволял смотреть по ночам фильмы в клубе ЦК, вместе с ним смотрели фильмы и подчиненные.

Евгений Павлович был человеком, искренне преданным Сталину, партии, что называется твердым искровцем. Вместе с тем он отличался порядочностью, принципиальностью, честностью. Поэтому когда в 1952 году стало раскручиваться дело об «антипартийной группе» в руководстве Ленинграда, Евгений Павлович решил вступиться за невинных, оклеветанных людей. Как мне рассказывали и Натуля, и Нина Антоновна, Е.П. Корсаков пытался дозвониться до главного карателя страны Лаврентия Берии, чтобы выразить свое несогласие с преследованием ленинградцев. Не дозвонился, но все-таки подвергся опале. Евгения Павловича освободили от должности заведующего сектором в аппарате ЦК.

Наташина тетя, Тамара Григорьевна, сомневается, однако, в этой версии событий. В беседе со мной она отметила, что сравнительно невысокий пост в аппарате ЦК Евгения Павловича никак не позволял ему бросить вызов самому Берии, да и вообще выступить с собственной позицией по ленинградскому делу. Тамара Григорьевна полагает, что Евгения Павловича освободили от работы в ЦК после смерти Сталина в рамках «чистки» сталинских кадров. При этом ему предложили перейти на работу в сферу сельского хозяйства. Евгений Павлович решительно возражал, резонно заявляя, что он не разбирается в сельском хозяйстве. Он моряк, и пользу государству может принести именно в области судоходства. Тогда его направили в Ростов-на-Дону, в речное пароходство.

Я в эту версию, однако, не поверил. Наташенька и ее мама не раз рассказывали мне историю, свидетельствующую о том, что в день похорон вождя Евгений Павлович уже трудился в Ростове-на-Дону. В это время у него гостила вместе с бабушкой маленькая Наташенька. Прихватив малютку, Евгений Павлович на служебной машине отправился на траурный митинг. Прибыв на место, папа с водителем ушли митинговать, а Наташеньку оставили в закрытом автомобиле. Девочке стало страшно от одиночества, и она заплакала. Громко и горько. Вокруг машины собрались прохожие, которые удивлялись: «Смотрите, такая маленькая девочка и так переживает смерть вождя!».

Ну, а недавнее изучение мною семейного архива Корсаковых расставило все точки над «и». Из документов вытекает следующее. Евгения Павловича освобождают от работы в ЦК в феврале 1950 года. А с 13 марта того же года и до 30 августа 1952 года он – слушатель Высшей партийной школы (ВПШ) при ЦК ВКП(б). (В 1945–1949 годах учился в школе заочно.) Сразу по окончании ВПШ (1 сентября 1952 года) Евгения Павловича посылают в Ростов-на-Дону на должность начальника политотдела Азовского морского пароходства, где молодой партиец трудится вплоть до 23 сентября 1953 года.

По словам Тамары Григорьевны, Евгения Павловича там полюбили, хотели повысить до должности зам. начальника пароходства, обещали дать хорошую квартиру. Он склонялся к тому, чтобы обосноваться в Ростове-на-Дону, стал уговаривать Нину Антоновну переехать туда. Но супруга категорически отказывалась покидать Москву, ей очень нравилась полная динамики и событий, яркая столичная жизнь.

Хотя и в Москве случались неприятности. Как-то Нина Антоновна собралась принять ванну, открыла кран, а вода не пошла. Дама занялась другими делами, а тут из крана хлынула вода. Да так, что затопило всех соседей, с четвертого по первый этаж.

В 1952 году Евгению Павловичу было присвоено звание майора, состав политический. В удостоверениях, выданных 14 сентября 1981 года Ленинским РВК г. Владикавказа и 28 ноября 1988 года Киевским РВК г. Москвы, указано, что Е.П. Корсаков состоял на штатной должности по вольному найму в частях действующей армии и является участником и ветераном Великой Отечественной войны со всеми полагающимися льготами.

С октября 1953 года Е.П. Корсаков вновь в Москве, занимает пост зам. начальника отдела партийных органов политуправления Министерства морского флота, а с 1 июля 1955 года переводится в Госкомитет Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы (с 1976 года – Госкомитет по труду и социальным вопросам). Там и трудился Евгений Павлович в должности главного специалиста отдела транспорта и связи вплоть до ухода 30 апреля 1988 года на заслуженный отдых, на персональную пенсию республиканского значения. Шел Евгению Павловичу тогда 72-й год.

В 1956–1961 годах он являлся заместителем секретаря парткома Госкомитета, а с января 1961 года по ноябрь 1963 года возглавлял партком. В советские времена это была очень высокая позиция, Евгений Павлович входил тем самым в руководство Госкомитета. Все эти годы Е.П. Корсаков избирался членом райкома КПСС (Куйбышевского, затем Бауманского районов), тоже большая честь в ту эпоху. А в сентябре 1961 года на XVI Московской городской партийной конференции удостоился даже избрания в ревизионную комиссию парторганизации всей столицы.

За годы честного, добросовестного труда Евгений Павлович был награжден многими государственными наградами.

Выступая на каком-то мероприятии, Евгений Павлович заметил: «Я недавно ушел, как говорится, на заслуженный отдых, хотя и не хотелось оставлять любимое дело».

Теперь о Нине Антоновне. В связи с рождением Наташеньки она некоторое время была всецело погружена в домашние заботы. После отправки Натули в Баку прошла с 25 марта по 31 июля 1948 года курсы физиотерапии Центрального института усовершенствования врачей. А 28 августа 1949 года заняла должность участкового врача в поликлинике № 20 Свердловского района г. Москвы. Ей достались жильцы улицы Новослободской. Работа была адская, до 15 вызовов в день! Приходилось много ходить пешком, обслуживать большое число пациентов. Но зато завязались полезные знакомства. Среди таковых были Тумаркины. Нина Антоновна приобрела у них в рассрочку бриллиантовый гарнитур: серьги и кольцо. Теперь я храню этот гарнитур.

А Тамара Григорьевна поведала следующую историю, связанную с фамилией Тумаркиных. Ей рассказывал папа, что в Баку в сталинский период служил военный комендант с такой фамилией. Как-то поступила директива бакинцам сдать все имеющиеся запасы золота и другие драгоценности. Кто-то сдавал, другие припрятывали. Устраивались облавы. Конфискованное подчас «прилипало» к рукам сотрудников органов правопорядка. На этом и попался военком Тумаркин. Он был любвеобильным молодым человеком и подарил подруге шикарный бриллиантовый гарнитур. Хозяева гарнитур опознали. Тумаркина должны были судить, потом он куда-то исчез. Тамара Григорьевна пересказала эту историю Евгению Павловичу. Тот воскликнул: «Тумаркин, кажется, действительно жил в Баку!».

Мотаясь по городу от больного к больному, Н.А. Корсакова не только досконально освоила премудрости врачевания и обзавелась широчайшим кругом благодарных пациентов, но еще стала подлинным знатоком Москвы. Впоследствии я всегда поражался, насколько хорошо ориентировалась теща, как куда проехать и где что находится в гигантском мегаполисе. Удивляла Нина Антоновна даже асов-таксистов, когда давала им указания относительно кратчайших и наиболее удобных проездов к тому или иному жилому дому или учреждению.

Будучи человеком суперактивным, неугомонным и торопливым, Нина Антоновна сломала в 1951 году ногу. Как помнит Тамара Григорьевна, случилось это так. Кленовские (Тамара Григорьевна и Юрий Антонович) приехали в отпуск в Москву. Одна из задач, которую хотели решить, – приобрести картошку, поскольку в Баку ее не хватало. Продавалась она только на рынке, хорошего качества (ереванский сорт), но была очень дорогая.

И вот Нина Антоновна сообщает бакинским родственникам, что в близлежащем овощном магазине на Кутузовском проспекте дают картофель. Втроем (она и бакинцы) помчались в магазин, набрали полные сетки картофеля. Нина Антоновна, как обычно, находилась в состоянии возбуждения, что-то увлеченно рассказывала, подвернула и сломала ногу. Пришлось накладывать гипс.

О своей суматошной медицинской практике в те годы Нина Антоновна много рассказывала. Мне запомнился эпизод о ее служебной поездке в Подмосковье. Попутчиками в поезде оказались офицеры, которые устроили соревнование, кто выпьет больше чарок водки. Участвовала в соревновании и Нина Антоновна. И соревнование выиграла!

Постепенно Нину Антоновну стали беспокоить сосуды на ногах. И она ушла с поста участкового врача. Евгений Павлович устроил ее в 1954 году в Клиническую ординатуру Мосгорздравотдела на базе Московской городской клинической больницы им. С.П. Боткина. Училась по специальности терапия на кафедре знаменитого профессора Б.Е. Вотчала, который, в свою очередь, был учеником не менее знаменитого профессора М.С. Вовси, проходившего при Сталине по делу о «врачах-вредителях».

С 1 октября 1957 года «в порядке служебного перевода» по окончании Клинической ординатуры Нина Антоновна была зачислена на должность врача-терапевта Больницы им. С.П. Боткина. Больница стала для моей тещи вторым домом – она проработала в этой больнице 33 (!) года, вплоть до 31 июня 1990 года. И все это время в спецкорпусе № 7 Хозяйственного управления Совета Министров СССР (в 1956–1970 годах – ординатором, в 1970–1990 годах – заведующей терапевтическим отделением). Уволилась по собственному желанию в возрасте 69 лет из-за закрытия корпуса № 7 в рамках горбачевской перестройки. Но уже с 3 августа 1990 года приступила к работе на новом месте – в городской поликлинике в отделении профосмотров. В 1991 году ушла на пенсию (19 января).

Врачом Нина Антоновна была замечательным – высококвалифицированным, сердечным, отдававшим работе всю свою душу.

Вот выдержки из характеристик, которые Нина Антоновна получала от начальства в разные годы и при разных обстоятельствах (в советскую эпоху таких обстоятельств было множество – это могли быть поездка за рубеж, приобретение автомобиля и пр.):

«…За указанный период проявила себя квалифицированным, аккуратным, дисциплинированным врачом, честно и добросовестно относящимся к своим обязанностям. Чутко и внимательно относится к запросам больных, за что пользуется со стороны последних большой любовью и уважением. Она хороший товарищ. Морально устойчива.

…Много уделяет внимания медсестрам отделения и повышению их квалификации. За хорошую работу имеет благодарность от администрации больницы.

Администрация, партийное бюро и местный комитет больницы рекомендуют КОРСАКОВУ Н.А. для поездки в качестве Советского туриста по Дунаю.

Главный врач: /проф. А.Н. Шабанов/

Секретарь партбюро: /Реутова В.И./

Председатель месткома: /А.А. Булдакова/

26 марта 1960 г.»

«…Корсакова Нина Антоновна работает в больнице имени С.П. Боткина с 1954 года. За время работы проявила себя как высококвалифицированный специалист, вдумчивый, заботливый врач, заслуженно пользующийся уважением и любовью больных и сотрудников.

…Сочетая отличную производственную работу с общественной, Н.А. Корсакова неустанно работает над повышением своей квалификации, участвует в общебольничных конференциях, посещает заседания терапевтического общества. Морально устойчивая, заботливая мать и хороший товарищ.

Дана для поездки в санаторий «Карловы Вары».

Характеристика утверждена на заседании партбюро, протокол № 26 от 20 сентября 1965 года.

Главный врач: /Латченко/

Секретарь партбюро: /Коробкова/

Председатель месткома: /Терентьева/»

«…За время своей работы проявляет себя как врач высокой квалификации, исключительно вдумчиво и внимательно относящейся к больным.

Тов. КОРСАКОВА Н.А. пользуется большим уважением и любовью как со стороны больных, так и персонала отделения. Активно участвует в общественной жизни больницы.

Характеристика дана для представления в Райвоенкомат.

Главный врач больницы заслуженный врач РСФСР Латченко Н.С.

Секретарь партбюро: Коробкова В.Т.

Председатель местного комитета: Терентьева Т.А.

18 ноября 1968 г.»

«…За время работы проявила высокую степень организованности, целенаправленности, инициативности в работе в сочетании с высокой квалификацией.

В должности администратора отделения является требовательной к себе и к своим сотрудникам.

Активно участвует в общественной работе. В течение 20 лет является членом профбюро корпуса.

Корсакова Н.А. является участником ВОВ, ветераном труда.

Характеристика дана для представления в профсоюзный комитет для приобретения машины.

Зав. 7-м корпусом М.Ф. Кириллова

Парторг Ф.Ф. Лысенко

Председатель профбюро Г.А. Потопанова

23 января 1989 г.»

«Администрация, партийная и профсоюзная организации Московской городской клинической ордена Ленина больницы им. С.П. Боткина просят выделить легковой автомобиль ГАЗ-2410 для приобретения в личное пользование сотруднику больницы:

1. Корсакова Нина Антоновна Волга ГАЗ-2410.

В больнице им. С.П. Боткина работает с 1954 г. зав. I терапевтическим отд. 7 корпуса. Ветеран труда, «Отличник здравоохранения», участник ВОВ. Награждена правительственными наградами.

Постоянно ведет большую общественную работу, в течение многих лет является членом профбюро корпуса.

Машину ранее не имела и в настоящее время не имеет.

Гл. врач больницы И.П. Кузин

Секретарь партбюро Л.Е. Матвеева

Председатель профбюро Л.М. Дементьева»

Нескончаемым потоком шли благодарности Нине Антоновне от пациентов. И это было вполне естественно. Почти каждый вечер, а то и ночь, Нина Антоновна консультирует больных по телефону, а затем едет к наиболее проблемным на такси. Мотается по вечерам, даже ночам в свою больницу. Трагически воспринимает смерть тяжело больных пациентов – ревет, не спит ночами.

Нину Антоновну просто боготворили скрипач Давид Ойстрах, писательница Вера Инбер, певица Клавдия Шульженко, а также многие-многие другие как «звездные» фигуры, так и обычные люди.

Вот типичное послание H.A. Корсаковой от благодарных пациентов:

«Нине Антоновне!
Немало Вы больных встречали,
Вселив надежду снова жить.
Отбросив муки и печали,
Вы вновь готовы им служить.
Вот это свойство и забота
Присущи, видно, только Вам
И Ваша нужная работа
Достойна представленья к орденам.
Пусть не в бою, а в мирные минуты
Болезни Вы готовы побеждать,
В науке пробивая новые маршруты,
За это надобно врачей-то награждать.

Трещаловы

12.11.81 г.»

А это посвящение от Веры Инбер:

«Вера ИНБЕР

РАССКАЗЫ О ДЕТЯХ

Нине Антоновне

Корсаковой с большой благодарностью от Веры Инбер

25. XI.64 г.

Палата № 3»

Для полноты картины добавлю, что, будучи высококлассным профессионалом-терапевтом, Нина Антоновна из-за эмоциональности и ранимости души не могла хладнокровно оценивать состояние здоровья своих близких. Сразу же впадала в панику, в легкой простуде супруга или дочери ей мерещились симптомы страшных недугов.

* * *

В 1956 году бабушка вместе с Наташенькой переехала в Москву. А дедушка оставался в Баку, жил под присмотром сына Юрия Антоновича и его супруги Тамары Григорьевны.

В дневнике Евгения Павловича встретил такой пассаж (от 6.XI.1966):

«...Юрий сказал, что Нина любит деньги и может, как отец, попасть в неприятную историю».

Я спросил Тамару Григорьевну, что это значит. Она нехотя поведала, что Антон Тихонович работал в мастерской, изготавливал мебель. Покупал сырье (древесину, фанеру, детали) на рынке, не всегда правильно оформлял документацию. Дедушку посадили, вроде бы он находился в заключении в 1948-1949 годах. После освобождения остался в системе МВД, руководил столярными работами заключенных, оборудовал кабинеты всем начальникам, стал их любимцем.

В начале 1961 года дедушка заболел, температурил. Сделали рентген – туберкулез, дедушку положили в больницу. Устроил его папа Тамары Григорьевны. Больница находилась рядом с домом родителей Тамары Григорьевны, где жила и она с Георгием Антоновичем. В больнице условия были отличные, внимательный уход, регулярные визиты родных. Но месяц спустя выяснилось, что у больного онкология. Стали показывать лучшим профессорам, в конце концов консилиум местных светил медицины вынес вердикт: рак с метастазами, лечению не поддается.

Кленовские посоветовались с папой Тамары Григорьевны. Решили, что, пока не поздно, пока дедушка чувствует себя более-менее сносно и может путешествовать, его надо отправлять в Москву. Столица воспринималась как сосредоточение медицинских достижений, там, мол, все могут. Юрий Антонович купил отцу билет в вагон СВ, в комфортных условиях тот выехал 22 мая 1961 года в столицу.

Но вышло такое осложнение. Кленовские заранее не предупредили Корсаковых о состоянии отца, о планах отправить его в Москву. Ничего не ведая, Евгений Павлович и Нина Антоновна как раз в это время отправились в зарубежный круиз. Это был первый подобный круиз, чтобы попасть в него Евгений Павлович приложил огромные усилия. К тому же добился солидной скидки на стоимость путевок.

В Москве А.Ф. Кленовского 23 мая положили в Боткинскую больницу. Там решили использовать лучевую терапию (а в Баку врачи считали, что ее применять поздно). Пролежал Антон Федорович в больнице неделю. 29 мая его навестили в очередной раз Антонина Тихоновна и Наташа. Пообщались, вышли во двор. Дедушка подошел к окну, помахал им рукой. А на следующее утро, 30 мая, позвонили из Боткинской и сообщили, что А.Ф. Кленовский умер.

Начались хлопоты по захоронению. Юрий Антонович примчался из Баку. Антонина Тихоновна позвонила другу Корсаковых, Евгению Карамзину, занимавшему ответственный пост в Министерстве морского флота СССР. (Как заметила Тамара Григорьевна, он, хотя и дружил с Корсаковыми, но завидовал Евгению Павловичу, особенно тому, что у того столь яркая жена.) Карамзин предложил Антонине Тихоновне связаться с Корсаковыми и досрочно вернуть их из круиза. Бабушка решительно возразила, ведь Корсаковы так ждали этого круиза, так добивались участия в нем!

Помог получить разрешение на захоронение на Ваганьковском кладбище Петр Соломонович Улицкий, коллега Евгения Павловича по Комитету и приятель Корсаковых. Дали место на участке № 5, рег. № 1751, похоронили за одной оградой с могилой некоего Преснухина.

Антонина Тихоновна потом возмущалась, зачем больного человека отправили из Баку в Москву. Тамара Григорьевна в ответ удивлялась: «Это же ее муж! И потом надеялись на облегчение состояния больного в столице».

Родители Наташи, ее дядя и тетя (Кленовские) ездили на могилу Антона Федоровича как минимум раз в год, в день его смерти (30 мая 1961). Ну а потом ездить стало некому. 30 апреля 2016 я нашел эту могилу (ориентируясь по подсказкам Тамары Григорьевны). К моему удивлению, многое неплохо сохранилось. Четкая подпись на камне «Кленовский А.Ф. 26.VI.1985-30.V.1961», железная ограда на замке, целое надгробье и даже какие-то искусственные цветы на нем. В июне 2016 года я начал работы по смене ограды и установке нового памятника на могиле дедушки.

…Что касается Антонины Тихоновны, то возникает вопрос о причинах ее переезда в Москву. В заявлении Антонины Тихоновны в суд для установления факта нахождения ее на иждивении мужа было сказано, что переезд в Москву произошел «в связи с заболеванием сердца».

На самом деле надо было заботиться о внучке – ведь оба родителя напряженно работали и к тому же вели активную светскую жизнь. Еще одна причина переезда, как считает Тамара Григорьевна, заключалась в некоторой отчужденности между бабушкой и дедушкой.

Ну, а теперь поговорим о Наташеньке. Первые впечатления маленькой девочки от Москвы – необъятный город, огромные дома, масса людей, машин. Квартира родителей на Кутузовском проспекте поразила чистотой и чудесным ароматом неведомых духов.

Познакомилась с соседскими девочками, до отъезда на летнюю дачу играла с ними во дворе. Сразу удивили странности взаимоотношений между детьми. Сегодня девочка с тобой дружит, причем дружит против третьей девочки, но назавтра все наоборот – эти две девочки дружат против Наташи. В дневнике, уже будучи взрослой, Наташенька в данной связи отметила: «Я не понимала этого, но думала, что так положено, хотя и не соглашалась в глубине моей крохотной души».

Летом Корсаковы снимали дачу в деревне Желябино. А осенью Натуля пошла на учебу в школу № 711, расположенную неподалеку от дома. Училась в высшей степени старательно и сразу вышла в лучшие ученики. Бабушка, как и в Баку, строго контролировала внучку, призывала учиться еще лучше.

В школе сдружилась с тремя Наташами. Одна из них, Наталья Михайловна Леонова, является ныне женой российского посла в США СИ. Кисляка. Другая тезка, по фамилии Манакова, переехала на постоянное местожительство в Канаду. Третья, Рахимова, проживает с нами в одном доме на Кутузовском проспекте. По рассказам одноклассников, эта дружная четверка «враждовала» с другой четверкой. Хотя моя Наташа вообще-то не имела привычки с кем бы то ни было враждовать – она любила людей, и они в большинстве случаев отвечали ей взаимностью.

В отличие от подруг Наташа не увлекалась отдыхом, предпочитая грызть гранит наук. По ее собственным воспоминаниям, не посещала даже танцевальные вечера в родной школе. Не обладала соответствующим платьем. Но «об этом не горевала, все время тратила на учебу».

В конце концов достойное платье удалось пошить. Мама приобрела хороший отрез у жены упоминавшегося выше морского капитана Василевского. Василевские вернулись из служебной командировки в Адене и казались Наташеньке несметно богатыми. Они навезли с собой разные ткани, кофточки, платья. Особенно же детское воображение Натули поражала шариковая ручка капитана и жвачка, имевшаяся у его сына. Ведь жвачка тогда, вспоминает Натуля в своем дневнике, «была пределом вожделений всех детей». Ну, а коллекция сына Василевских из нескольких иностранных монет делала его в глазах Наташеньки богачом. Но зависти она не испытывала. Хотелось это иметь, однако без особых чувств и переживаний. Новое же платье казалось девочке таким напыщенным, что она стеснялась пойти в нем на вечер в школу.

В целом гардероб Наташеньки оставался весьма ограниченным. Даже на коньках она каталась во дворе своего дома в старом пальтишке, перелицованном из родительского. Сама называла его «балахоном». Другие же девочки щеголяли в настоящей спортивной одежде: брючки, свитерки. Наташа стеснялась своего наряда, чувствовала себя как «корова на льду», хотя каталась при этом здорово, лучше всех. За неадекватный наряд Натулю поддразнивали, и однажды она, вернувшись домой, расплакалась, стала жаловаться на «неуклюжую одежду». Слезы совпали с приходом папы с работы.

И произошло, согласно записи в Наташенькиных воспоминаниях, следующее: «Так как я никогда ничего не просила, хотя о многом мечтала, папа тут же выдал свои брюки, чтобы из них сшить мне нормальные брюки для катания. Как я была счастлива, когда явилась на каток в подобающем виде. Спасибо папе! Иначе до комплекса неполноценности было недалеко».

Скромность Наташиного гардероба вызвала озабоченность у школьного начальства. Однажды классная руководительница и председатель родительского комитета нагрянули с визитом к Корсаковым, намереваясь предложить им материальную помощь на экипировку Наташи. Их встретила в роскошном халате Нина Антоновна, провела в элегантно декорированную гостиную. Визитеры сконфузились и даже не рискнули поднимать тему помощи. Они осознали, что дело не в бедности Корсаковых, а в их принципиальном подходе к воспитанию дочки.

Помимо прилежания в учебе и скромности, семья воспитывала в Наташеньке и другие хорошие качества. Бабушка Антонина Тихоновна научила девочку вести хозяйство. Вспоминает Наташина тетя Тамара Григорьевна:

«Антонина Тихоновна была прекрасной хозяйкой. Она не имела высшего образования. За ее плечами была лишь гимназия. Но то, что касалось домоводства, это был настоящий ас. Она умела приготовить почти что любое блюдо из ничего. Даже в военное время, когда с продуктами было туго, и то Антонина Тихоновна ухитрялась приготовить что-то необыкновенное. И всему этому бабушка старалась научить Наташу. Так что она могла и убрать квартиру, и хорошо и вкусно приготовить».

При этом Натуля сама любила изысканно покушать. С раннего детства у нее развилось пристрастие к сырам. Когда Евгений Павлович работал в ЦК ВКП(б), ему полагался паек из дефицитных продуктов. Он договорился о том, чтобы в его пайке преобладал сыр, которым кормили малютку Наташу.

От родителей Наташа научилась гостеприимству, хлебосольству. Квартира Корсаковых всегда была наполнена людьми. Многие друзья из других городов вообще останавливались там. Случались настоящие курьезы. Как-то у Корсаковых квартировалась семья Самаренко. А тут звонят упоминавшиеся выше Василевские, только что прибывшие из Адена. Трубку взяла Наташенька, которая скрыла от Василевских, что в квартире уже имеются гости. Пригласила Василевских приехать. И они тоже поселились у Корсаковых. Представить только: 9 человек на 35 кв. м при миниатюрных кухне, ванной, туалете! И такое стеснение условий жизни по собственной воле!

Ну, а семья брата Нины Антоновны, Георгия Антоновича Кленовского, обосновалась у Корсаковых надолго. Вот что я записал со слов супруги Георгия Антоновича Тамары Григорьевны:

«Муж после войны служил в Ханларе. Бытовые условия там были первобытные. В 1948 году Георгий Антонович подал заявление на поступление в Военную академию им. Ф.Э. Дзержинского (ныне – Военная академия РВСН им. Петра Великого). Вызвали его на собеседование в один из грузинских городов (Поти или Батуми). Там получил отказ со ссылкой на претензии властей к его отцу Антону Федоровичу. Но вскоре Георгия Антоновича перевели служить в более комфортное место, в Тбилиси. Оттуда молодой офицер направил письмо Сталину с жалобой на отказ зачислить его в Военную академию. При этом ссылался на знаменитую фразу вождя о том, что сын за отца не отвечает.

Через какое-то время офицера вызвали к командующему округом генералу. Перед ним на столе лежало его письмо Сталину, расчерканное красным карандашом. Генерал попрекал молодого офицера за апелляцию прямо к вождю, через головы всех. Но зато согласился перевести Г.А. Кленовского служить в родной город Баку, в штаб армии. В Баку семья Георгия Антоновича поселилась в комфортной трехкомнатной квартире и как-то постепенно желание уезжать на учебу в Академию у него угасло. Не получив соответствующего диплома, он так и не стал генералом (хотя заслуживал этого звания по всем параметрам).

А из Баку ездил по поводу отца в Москву на прием к Н.М. Швернику, руководителю советского парламента, Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Явился к соответствующему зданию. Там огромная очередь с ночи. Помогло то, что Г.А. Кленовский был в офицерской форме, с наградами. Дежурные военные провели его к Швернику в обход очереди. Тот принял Георгия Антоновича очень хорошо и помог смягчить отношение властей к Антону Федоровичу.

Из Баку Георгия Антоновича перевели в Московский военный округ, причем произошло это абсолютно неожиданно. В начале 1960-х годов проходили крупные военные учения. Г.А. Кленовский в отсутствие своего командира исполнял обязанность начальника вооружений армии. В заключительный день учений майора Кленовского вдруг вызывают к командующему сухопутными войсками СССР маршалу Чуйкову. Удивленный Георгий Антонович предстает перед военачальником, и тот с порога обрушивается с критикой: «Почему на танках не было пулеметов?». Майор: «Не положено». Чуйков, еще больше вскипая: «Как не положено, я послал соответствующую директиву!». Майор: «Не получали!». Чуйков устраивает тогда подлинную истерику, грозит «утереть сопляку нос».

Георгий Антонович раздосадованный возвращается домой, его успокаивают тесть и жена. Тесть говорит: «Ничего, еще повышение получишь!».

На заключительном разборе учений Чуйков возмущается, что многое было не так, ему постоянно врали. Но добавляет: «Только один майор правду сказал!».

Вскоре к Г.А. Кленовскому обращается его проверяющий на учениях подполковник из Москвы Финецкий. Они успели сдружиться в ходе учений. Финецкий сообщает, что переводится на службу в ГДР и предлагает занять его место в Московском военном округе. Майор дает согласие, и вскоре из столицы приходит вызов».

Далее даю прямую речь Тамары Григорьевны:

«Когда в 1962 году мой муж получил направление в Москву, мы не имели «крыши над головой» и жили около полугода все вместе на Кутузовском проспекте в небольшой двухкомнатной квартирке с Наташиными родителями, бабушкой и самой Наташей. Понятно, что это была большая семья, и тем не менее никто из них, и прежде всего Нина Антоновна, никогда не спрашивал своего брата, моего мужа, о том, когда, мол, твое руководство наконец предоставит вам квартиру и вы съедете с этой квартиры»[10].

Нина Антоновна устроила Тамару Григорьевну в поликлинику на Кутузовском проспекте. Ее взяли терапевтом с удовольствием, так как страдали от нехватки кадров.

Все лучшие человеческие качества семьи Наташа впитала в себя. Она умела общаться с людьми и как-то сразу, уже при первом знакомстве, находила с ними общий язык. Продолжая эту тему, Тамара Григорьевна отмечает:

«Наташа была очень контактным человеком. Это качество передалось ей от мамы. У Нины Антоновны имелся большой круг друзей и знакомых. Телефон у нее был всегда раскален. Дозвониться не представлялось возможным. Ей звонили по любому поводу и без повода, по необходимости и без. Как бы считалось, что врач-терапевт знает все и поможет от всех напастей. При этом дать совет на словах было не в ее правилах. Стоило кому-то попросить о помощи, как Нина все бросала и летела помочь этим людям».

Наташа была уверена, что ее мама – самая красивая женщина в мире, и во всем ей подражала. Даже играла в игры, связанные с медициной («лечебки»), и мечтала стать врачом.

Увлеченность учебой не мешала Наташе оставаться нормальным, веселым и даже шаловливым ребенком. После переселения Наташиного дяди в Москву Наташа резвилась со своим братом-одногодкой Володей. Дедушка, Антон Федорович, будучи великолепным столяром, построил дом в поселке Березки на загородном участке, полученном Наташиным папой в ЦК (построил, видимо, в середине 1950-х годов). На даче дети спорили за право сидеть у окна, Володя применял силу. Наташа плакала, бабушка ее жалела, наказывала парня. Преодолев взаимные претензии, Наташа с братом сбрасывали через окно птицам кусочки хлеба и даже кашу, которую не хотели есть. Антонина Тихоновна поручала детям полоть клубничные грядки. Натуля как дисциплинированная девочка приступала к делу, а Володя артачился, заявляя: «А бабушка в Баку говорит, что я должен не работать, а отдыхать на даче!».

Получив однажды очередное задание от бабушки, Наташа не смогла выполнить его вовремя и решила замести следы: подвела стрелки на красивых старинных часах (сейчас эти часы стоят в квартире Тамары Григорьевны).

Был еще случай, когда Натуля вслед за киногероиней начала петь в кинозале в полный голос. И была уверена, что ее никто не слышит и она никому не мешает.

Или еще такой забавный эпизод из Наташиного детства. Писали в школе диктант, в нем была фраза о красивом солнце над Москвой. Наташа поинтересовалась у учительницы: «А что солнце в каждом городе свое, в одном красивое, а в другом нет?!».

Во дворе Натуля игралась с девочками в куклы, которые они заранее прятали в подъездах. Большой интерес вызвало у Наташеньки появление телевидения. Своего телеприемника у Корсаковых не было (не доставало средств на его приобретение), и девочка с родителями ходили в гости к высокопоставленному чиновнику Виктору Валерьяновичу Борисоглебскому и его супруге Виктории Валерьевне наслаждаться этим «чудом техники». Телеприемник был самый примитивный, «КВН» с линзой, но удовольствие его программы доставляли огромное.

Было у Наташи и такое хобби, как переписка с иностранными друзьями. Она нашла в своем архиве два письма, которые получила из КНР в далеком 1960 году. Письма от детей из поселка Суйлин в провинции Хэйлунцзян. Оба послания завершаются поговоркой о соловье, ждущем лета. Содержатся в них лозунги о вечной дружбе между русскими и китайскими братьями, об успешном строительстве социализма в КНР и «великом коммунистическом строительстве в СССР», рассказывается об «усиленном, систематическом и очень полезном» изучении марксизма-ленинизма и произведений товарища Мао Цзэдуна. Из второго письма выясняется, что Наташа, в свою очередь, направляла в Китай письмо и в придачу открытки, значки.

А я недавно наткнулся на письма девочки из Чехословакии, адресованные Наташе. Вот они:

12 ноября 1959 г. Цвета Штастна, чехословацкая школьница (Збраслав, Чехословакия):

«Дорогой незнакомый друг!

Посылаю тебе сердечный привет из Чехословакии. По случаю месяца чехословацко-советской дружбы и я хочу найти себе друга в Советском Союзе, с которым хотела бы переписываться. Мне скоро будет 14 лет. Учусь я в восьмом классе девятилетней средней школы города Збраслав, который находится в 14 километрах от нашей столицы – Праги. Наш город небольшой, но красивый. Я его очень люблю. Здесь живет около шести тысяч жителей. На краю города течет река Влтава, а недалеко в нее втекает речка Бероунка.

…В центре нашего города находится небольшая площадь с маленьким парком и памятником павшим героям за нашу свободу. Недалеко находятся могилы советских бойцов. Мы там 7 ноября, в день Великой Октябрьской социалистической революции, положили большой венок с цветами. Мы благодарили Советскую Армию за наше освобождение в 1945 году!»

8 апреля 1960 г. Цвета Штастна, чехословацкая школьница (Збраслав, Чехословакия):

«Здравствуй, дорогая подруга Наташа!

С чистосердечным приветствием к тебе твоя подруга Цвета. Наташа, я твое письмо получила 6.4.1960. За письмо и за открытки я тебе очень спасибо. У нас уже 15° тепла. Сегодня мы писали контрольную работу из русского языка. Русский язык у нас учит учитель Валерий Гаскевич из Белорусской Республики.

Я была в горах, где я (ходила) могла кататься на лыжах. За неделю я буду играть на концерту…»

…Шли годы. Наташа взрослела, набиралась знаний, опыта, становилась серьезнее и оставалась чистой помыслами и в чем-то наивной девочкой. Я листаю школьные дневники Наташи Корсаковой за 8-й, 9-й, 10-й, 11-й классы и поражаюсь: почти на каждой странице пятерки. По математике, литературе, черчению, истории, анатомии, химии. А как Наташа писала сочинения! Ее даже прозвали Белинским за глубину мыслей и высокий стиль сочинений. Вот одно из них:

1963 г. Москва (10 кл. «Б»)

СОЧИНЕНИЕ НА ВОЛЬНУЮ ТЕМУ

Всякий раз, когда остаешься наедине с самим собой, начинаешь о чем-нибудь думать. Так было и в тот вечер. Я оставалась дома почти 2 дня одна: все мои были на даче. Я думала о теме моего сочинения, о том, что в сочинении не хочется быть надоедливым и назойливым, но почему-то получается всегда именно так. Даже самые искренние и интересные мысли оказываются почему-то надоедливыми. Думала о писателях, которые в своих произведениях могут установить контакт не только с одним читателем, а с миллионами людей, и не только на данный момент, а и на годы, десятилетия, а порой и столетия вперед. И все потому, что они пишут не о себе, а о людях, и если даже пишут о себе, то предназначено это многим людям, ибо написанное учит, волнует, воспитывает.

За окном шел мелкий дождь, в комнате тихонько говорило радио, которое я, конечно, слышала, но не слушала. Я была одна. Целый день никуда не выходила и ни с кем не говорила, находилась как бы вне времени. Из этого состояния меня вывел только голос Левитана, который должен был зачитать приказ Министра обороны СССР Малиновского. При этих словах сердце у меня упало в ожидании какого-то чрезвычайного сообщения, ошеломляющей вести… Но… это оказалось поздравление советским танкистам.

Так я поймала себя на подсознательной неуверенности в благоразумии наших соседей, для многих из которых, людей сильных мира сего, личное будущее выше будущего, да и настоящего всего человечества. В своем романе «Зима тревоги нашей» Джон Стейнбек пишет, что когда человеку становится не под силу решить какой-нибудь вопрос, то он может не думать о нем – это его спасительная возможность, но тогда эта неразрешимость уходит в его подсознание, смешивается со многим другим, что там живет, и так рождаются случайная тревога, недовольство и чувство вины. Хотя, подумав о жизни, я верю, что войны не будет.

Я мечтаю о своем будущем, строю многие планы, я даже уверена, что выполнение моих целей зависит целиком от самой меня, а не от аппетита кошелька капитализма. Я уверена в этом. Люди мира не хотят войны, они не хотят подчиняться зоологическим законам Запада, они не хотят стать рабами доллара, они не желают и не пойдут на сделку с собственной совестью, чтобы стать жертвами волков империализма. И они не будут ими, потому что их большинство. О мире мечтают маленький мальчик («Пусть всегда будет солнце…»), молодежь («Мы за мир…»), отцы и деды, воевавшие в гражданскую и отечественную войны. Мир завещан самым святым – жертвами войны, борцами за мир, а эти заветы для человечества – святая святых. Мир завещался теми, кто сейчас «лежит под березами», кто возвышается памятником в Берлине, теми, чья кровь полила всходы мира. Имена их – Неизвестные солдаты.

Думая о мире и войне, мне вспомнилось одно кладбище, благодаря посещению которого я почувствовала, что такое фашизм, что такое война. Поэтому темой моего сочинения будет Пискаревское кладбище.

* * *

Сегодня мы первый день в Ленинграде. На улице, конечно, дождь. Но это даже здорово: по крайней мере, мы теперь сами видим климатическую эмблему города. Мы едем по улицам Ленинграда, такого неулыбчивого и даже хмурого сегодня (осеннего, несмотря на июнь месяц). За стеклом автобуса пробегают дома, люди, я невольно сравниваю город с Москвой, и кажется, что сердце человеческой жизни Ленинграда бьется медленнее, чем у Москвы. Вскоре изморось сменяется проливным дождем, стекло окошка расплывается, ничего не видно.

Я не знаю, куда мы едем, но когда дождь ослабевает, видно, что мы уже близки к окраине города, мы безмятежно сидим около окон, не ожидая, что через несколько минут нас ожидает самое большое, сильное, незабываемое впечатление в жизни. Оказывается, мы едем на Пискаревское кладбище. Но подъезжая, мы не видим обычного купола кладбищенской церквушки, леса крестов, не видим даже ни одной стелы с надписью. Как преддверие кладбища нас встречают два маленьких зданьица, подобные портикам. Они чем-то похожи на часовых своей строгостью и каменной неподвижностью.

Кратко осмотрели стенды фотографий, с которых на нас смотрят с надеждой, укором, горем и мольбой глаза голодного ребенка. Эти глаза укоряют того, кто затеял это смертоубийство, кто убил его мать, отца, его друга мать и отца, убил многих матерей и отцов на Земном шаре, они горюют о тех погибших, они надеются и молят о защите. К нам обращены старшие поколения ленинградцев, но в них уже нет никакой надежды, и, что самое страшное, в них почти погас огонек жизни.

В этих павильонах мы узнали, что Пискаревское кладбище – кладбище жертв обороны Ленинграда (1941–1944 гг.). Сколько неподдельного горя и скорби в лицах этих людей, да и откуда здесь быть подделке, если пишет одна маленькая девочка: «Вчера умерла мама», а до этого умерли все родные и близкие. Голод, как вампир, высасывает из людей последние соки жизни, скоро костлявые руки смерти навсегда сомкнутся на них. Смерть в те дни ходила по Ленинграду тоже чудовищно голодной. Привыкнув набивать свое бездонное брюхо жертвами Первой мировой войны, восстаний и революций начала века, она уже более десятка лет перебивалась старыми запасами. А теперь ей ничего не стоило погасить еле теплящийся огонек жизни в этих голодных людях.

По Ленинграду в те годы ходила, бродила
     Смерть.
Сколько цветущих жизней она забрала,
     Смерть.
А те жертвы боялись, боялись тебя,
     Смерть?
Нет, они лишь презрели эту
     Смерть!
Ты знай, они презрели тебя,
     Смерть!
Зачем, расковав, по миру тебя пустили, ведь ты –
     Смерть?
Но почему все же им, жаждущим жизни, дали
     Смерть?
Это вы, претенденты на суперменов, только вы заслужили кару –
     Смерть!!!

А теперь перед нами тянулось каменное поле бесчисленных могил. Это было кладбище жертв обороны, на котором покоится 1/3 тогдашнего населения Ленинграда. Чудовищная, ошеломляющая цифра, по-моему, невозможно представить…

Мы стояли на длинных каменных ступенях, а перед нами тянулись две широкие дорожки из бетонных плит, которые вели взгляд вперед и тем самым делали акцент на дальней стене кладбища и громадной гранитной фигуре женщины, статуи, символизирующей Родину-Мать. По-прежнему моросит то слабый, то сильный дождь; небо серое-серое, какое-то свинцовое и по виду, и по цвету, нависало над нами. Серый день гармонировал с серым камнем могил, усугубляя наше самопогружение (все ушли внутрь себя). И тяжелые, западающие в сердце звуки симфонии Бетховена (да, он был здесь очень нужен).

Мы, спускаясь по ступеням, еще издали заметили язычки пламени вечного огня (неугасимого ни ветром, ни дождем) – символа вечной памяти о погибших. Иногда язычки пламени становятся еле заметными, кажется, что оно вот-вот погаснет, но постепенно огонь разгорается вновь и вновь.

Мы идем по кладбищу, такому ровному, одинаковому, как будто поле битвы после сражения, облаченное в камень. Шаг за шагом, мимо могил по мокрым серым плитам дорожек мы приближаемся к сильной, непоколебимой гранитной фигуре, как бы венчающей все кладбище и царствующей над ним. Памятник обрамляется стеной с надписью: «Родина-Мать не забудет вас…». У стены много цветов, но они не нарушают суровую гармонию кладбища своей яркостью, а, чем-то похожие на слезы на сером лоне камня, дополняют ее. По-прежнему дождь, по-прежнему звучат тяжелые, срывающиеся аккорды, только в горле какой-то упрямый комок, рвущийся наружу, в ушах звучат слова «Реквиема»:

Не плачьте!
В горле
Сдержите стоны,
Горькие стоны.
Памяти
Павших будьте достойны!
Убейте войну!
Прокляните войну
Люди Земли!
Мечту пронесите
Через года
И жизнью наполните!..
Но о тех, кто уже не придет
Никогда, –
Заклинаю, –
Помните!

Обратный путь мимо тех же могил, мимо Вечного огня, последний взгляд назад: кажется, что все кладбище находится под воображаемыми крыльями памятника; это Родина-Мать охраняет погибших, так же как они в 1941 году охраняли свою Родину и отдали жизнь за нее.

Мы уже снова были в автобусе, никто не разговаривал. Я не могла ни о чем думать. Теперь я знаю, как дорого нам дался мир, а то, что нелегко дается, нелегко и отнимается.

С тех пор я часто себя спрашиваю: «Вопрос мой пусть не покажется вздорным, но мне это нужно решить! Той ли я жизнью живу, за которую ты перестал жить?».

А вот стихотворение, которое Наташа посвятила маме и бабушке в Женский день 8-го Марта:

Восьмое марта – чудный день,
Весенний праздник женщин!
И с этим днем, чудесным днем.
Я поздравляю мира женщин!

Я подарю тебе букет,
Тебе, родная мама!
С букетом этим я дарю
Любовь и уваженье!
А бабушке родной дарю
Любовь и преданность свою!

…Итак, пятерки, пятерки, пятерки. И вдруг в дневнике за 9-й класс я вижу тройку. Одноклассник, Владимир Михайлович Овсянников, уже после ухода Наташи из жизни вспоминал в этой связи:

«Английский язык у нас вел бывший разведчик, авторитетов для него не существовало, он оценивал знания английского под настроение. Вызвал как-то Наташу пересказать на английском неадаптированный текст «Принц и нищий». Ответ ему чем-то не понравился, и он поставил «тройку». А Наташа не привыкла не то что «тройки», но и «четверки» получать. Расстроенная выбежала из класса и очень переживала инцидент.

На самом деле Наташа отвечала хорошо и в этот раз. Просто была специфика у нашего преподавателя. Поскольку других авторитетов он не признавал, то оценивал ответы по принципу – молодец, садись, два!»

Но за год и разведчик поставил Н. Корсаковой пять. Все дневники завершаются страничкой «Сведения об успеваемости и поведении ученика». И во всех графах у Наташи значатся пятерки. В графе «Физическое воспитание» записано: «Освобождена». Почему – теперь, наверное, не узнать. А уже упоминавшийся В.М. Овсянников вспоминает так:

«Наташа училась только на отлично. Единственно, на физкультуре я, помнится, порой видел ее на скамейке «запасных». Видимо, спортом она не очень увлекалась, хотя позже, в старших классах, когда мы выезжали на природу, Наташа хорошо играла в волейбол».

Кстати, в дневнике за 8-й класс есть запись: «17.XI.1960 г. Не явилась на урок физкультуры». 27 февраля и 11 апреля 1961 г. снова указано: «Не явилась на урок физкультуры».

В дневнике за 9-й класс содержится объявление: «24.XI.1961 г. – лекция для родителей «Физическое воспитание»». Но замечаний о пропуске физкультуры уже нет. Позже Наташенька вспоминала, что с удовольствием играла в старших классах в волейбол и настольный теннис – и в школе, и на подмосковной даче.

Ну, а страничка дневников со сведениями об успеваемости Наташи неизменно завершается фразой: «Переведена в 9 (10, 11) класс с похвальной грамотой».

А как аккуратно вела Наташа эти дневники! В начале – перечень предметов, напротив каждого фамилия, имя и отчество преподавателя. Далее – расписание, и на каждый день перечислены уроки и домашние задания к ним. Правда, периодически классная руководительница обращалась с призывами к Корсаковым подписывать дневник (видимо, забывали). А однажды – критика в адрес обычно дисциплинированной девочки: «Участвовала в срыве уроков 14.IV.1961 г.». В 9-м классе, 23 октября 1961 года, как указано в дневнике, Наташа «опоздала на урок».

Как видим, провинностей немного, их практически нет. И тем не менее девочка была настолько честна и принципиальна, что ее мучали угрызения совести из-за самых безобидных прегрешений. Вот просто потрясающая исповедь благороднейшей, чистейшей и честнейшей девочки:

«Сегодня случилась моя первая настоящая беда. Все началось с подсказки, моей страшной болезни с самого детства. В школе всегда подсказывают, подсказывали и мы, но за последние годы у нас подсказка стала играть меньшую роль, наверное, потому что мы стали старше и каждый (большинство) в душе понимал ее вред и ненужность, но при случае мы все забывали и «спасали утопающих», так было и сегодня.

Шел зачет по истории, но после распределения вопросов учительница Майя Моисеевна должна была выйти из класса, чтобы позвонить кому-то, т. е. мы оставались одни с предварительным предупреждением нас о подсказках. Самое страшное было то, что М.М. просила последить за порядком актив класса, в который входила и я. Нам верили, на нас надеялись. Я почему-то в этот момент начала усиленно повторять индустриализацию, слова М.М. совершенно не дошли до меня.

Дальше случилось самое неисправимое: я услышала свою фамилию, меня окликнули – это была Г. Не думая ни о чем, я начала довольно скверно ираздраженно объяснять закономерность НЭПа. Несколько слов подсказки Г. не поняла, я была зла на Г., так как мы за 30 мин до начала урока специально разобрали этот вопрос. Я, пожалуй, почти не наблюдала за тем, кто подсказывал, так как в классе было сравнительно тихо, многие разговаривали между собой, некоторых, кто подсказывал, я видела, но их подсказки так и не дошли до отвечающих (позже я узнала, что подсказывали многие).

Через минуту вошла М.М., в это время я уже преспокойно занималась историей, закончив свою безрезультатную миссию. Первым вопросом М.М. был вопрос о порядке и обращался он ко мне. Я ответила, что в классе был порядок, так как это действительно тогда был порядок по сравнению с другими предметами. Но при удивлении М.М. тем, что абсолютно все было в порядке, я сказала, что сама подсказывала Г. Откровенно говоря, у меня не было и мысли, чтобы как-то это утаить, но, как я узнала позже, даже в этом неизвестные мне люди обвинили меня, они считали, что я должна была лгать!!!

Но сказав про себя, я считала себя посмешищем на весь класс, так как больше никто не сказал о себе, этот безмолвный жест был либо выпадом трусости, либо тихим презрением к любой правде (бабушка мне часто говорила, что я буду страдать от своей глупой правды, но, хотя я и страдала, дико страдала от нее, я знала, что это терзающая правда лучше безмятежной лжи, поэтому и тогда вопроса о том, чтобы скрыть, утаить, налгать М.М. не было, даже не только потому, что это была М.М., а скорее потому, что это было слишком низко и как хорошо, что я понимала это).

Но только после того, когда я села наместо, поняла, что натворила своей подсказкой. Главное, конечно, было не в том, что я подсказала Г., а в том, что я не сумела ее отучить от подсказок, ей теперь очень трудно будет во всем жить без подсказок. Но в тот момент, когда я уже сидела, когда была целиком внутри себя, поняла, что своей подсказкой я налгала, обманула доверие человека. Все это время, когда я еще стояла на моем «страшном суде», думала, что у меня от позора и презрения к самой себе растут седые волосы, я чувствовала, что это была не просто подсказка, а что-то большее, а когда я поняла все, мне стало страшно и стыдно. Впервые в жизни я испытывала такой мучительный стыд, я сама себя так опозорила. Мне было стыдно посмотреть в глаза всем, тем более М.М. Мне казалось, да во всем. этом я уверена и теперь, что все глаза презирали меня.

Но мало этого стыда, мне было больно и обидно за черствость и равнодушие подружек Леоновой и Рахимовой. С этого дня для меня не существует нашей четверки! Как я могу их простить за их равнодушие, ведь они меня, по-моему, знают достаточно хорошо, для того чтобы понять мое состояние, но от них я не увидела ни капли участия. Пара ласковых слов Оли Филипповой вызвала, наверное, у меня мучительную улыбку, но я ей беспредельно благодарна за них.

И опять на помощь пришла М.М., а мне казалось, что она после этого презирала меня вдвойне. Хотя при разговоре с ней я еле бормотала какие-то слова, мне было чуть-чуть легче. Но в этот день я не хотела верить в то, что когда-нибудь «все станет на свои места», мне казалось, что моя жизнь кончена, ведь, как говорила Г., «страшный позор можно смыть только кровью». Я, правда, совсем не хотела и не думала умирать, но жизнь для меня сейчас не имеет никакого смысла.

Когда Г. очень посредственно ответила, она вернулась на место и стала меня уверять в своей вине, что она меня просила о подсказке, хотя не имела права делать этого. Но я-то знала, что во всем виновата только я сама, ведь я подсказала, я обманула. (Ложь в человеке я презирала больше всего, даже больше эгоизма, а теперь налгала я сама. Как я теперь себя ругаю за эту пакость за спиной М.М., мне стыдно еще больше потому, что я сама всегда осуждала ребят за ложь, а сама была хуже их.)

Как прошли уроки дальше, я не помню, но уверена, что они были для меня вечностью. Всякий раз, когда я встречалась глазами с М.М., мне казалось, что я никогда больше не смогу стать человеком, такими презирающими были ее взгляды, когда я иногда решалась посмотреть М.М. в лицо. Когда я вернулась домой, мне было еще хуже. Внутри было пусто, но хотелось с кем-нибудь поговорить (мне было очень страшно, я ни во что не верила, я была кончена). Но с кем? Только М.М., дорогая М.М., только ей я могла все сказать, только ей я могла высказать ненависть к самой себе, только ей я должна была сказать о том, что не должна была оскорблять ее своей подсказкой за ее спиной. Я металась по квартире, но к М.М. пойти так и не решилась, я струсила, я боялась, но по-прежнему молчать я не могла.

Выход из положения явился – это был дневник. Выход! Я нашла выход! Впервые в жизни я начала писать свой дневник. У меня были когда-то попытки, так как в детстве мы все страдали от страсти писать дневники, но я скоро поняла, что доверять бумаге свои мысли не очень интересно, теперь же я чувствовала в этом потребность. Только в те минуты, когда я писала дневник, мне было легче, после же все было по-прежнему, правда, мое презрение к себе сменилось только болью и жалостью к самой себе, да это было еще хуже!»

Моей сестре Вике Наташа зачитывала другой отрывок из своего дневника, где она с восторгом пишет о Л.И. Брежневе, о том, как счастливо живется под его руководством. Зачитав этот отрывок, Наташа констатировала: «Какой же я была тогда наивной!».

А много лет спустя в дневнике за 2006 год (21 октября) моя супруга так описывала настроения школьников в ту эпоху:

«Слушали всем классом, затаив дыхание, выступление Хрущева на съезде с обещаниями победы коммунизма в 1980 году, и, что интересно, формировании к этому времени нового типа человека – человека коммунистической морали». При этом Наташа делала такое резюме: «Наши родители практически безвозмездно, за копеечные зарплаты, но с полной отдачей сил, своих дарований создали много положительного – все это попрано, «расхапато»».

Ну, а одноклассники ныне вспоминают, что Наташеньку по большому счету ничего кроме учебы не интересовало. Талант, помноженный на упорный труд, приносили замечательные результаты. К тому же девочку отличали честность, чистота, преданность родным, близким, друзьям, доброта, бескорыстие. Окружающие отвечали лучезарной девочке взаимностью. Ее обожали учителя во главе с упоминавшейся выше классной руководительницей Майей Моисеевной Винокуровой.

Один из одноклассников Наташи замечает:

«В выпускном классе, что мне запомнилось, она много общалась с классным руководителем Майей Моисеевной и была ее любимицей, причем вполне заслуженно».

Другие товарищи по учебе подтверждают: Майя Моисеевна обожала Наташу. Да и сама Майя Моисеевна не раз в последующие годы признавалась мне, что любила Наташу больше всех учеников, которых у этой учительницы за многие десятилетия преподавания накопилось несколько тысяч!

Правда, это не мешало Наташе проявлять смелость и принципиальность. В старших классах она стала осознавать, что Майя Моисеевна на уроках истории не всегда следовала правде, и ученица вступала с педагогом в полемику. Позднее, после распада коммунистического режима в СССР, Майя Моисеевна признавала, что была неправа, пытаясь спорить с умной девочкой.

Вот опять воспоминания одноклассника Владимира Михайловича Овсянникова о Наташе:

«Только в зрелом возрасте мы осознали, с каким ярким и талантливым человеком нам выпало провести школьные годы. Я говорю о Наташе Корсаковой, ставшей потом по мужу Бажановой. В школе же мы этого не понимали, воспринимали ее как обычную девочку. Впрочем, нет, не совсем обычную девочку. Играм и беготне на переменах она предпочитала времяпровождение с книгой.

Наташа… какой она мне вспоминается в детстве? Я не с первого класса учился в этой школе, когда перевелся туда, Наташа уже была там. В первые годы учебы она ничем не отличалась от остальных. После четвертого класса, хотя класс у нас был и дружный, Наташа как-то обособилась, в отличие от остальных стала все внимание отдавать учебе. А в ответах и разговорах во всем ссылалась на мнение бабушки. Для нее бабушка была непререкаемым авторитетом».

Супруга Владимира Михайловича Татьяна Анатольевна Обыденнова, тоже одноклассница, отмечает следующее:

«В первом классе мы раздельно от мальчиков учились, а со второго класса нас объединили. Мы вместе учились, вместе выходили гулять. Все, кроме Наташи. Наташа оставалась с бабушкой. Школу Наташа окончила с золотой медалью. И это не было легкой победой. Просто Наташа была труженица: училась, училась и училась! Но она была очень добрая, если надо, и списывать давала. Одним словом, в школьные годы на первом месте для нее были учеба и бабушка. Она всегда была скромной и хорошей. Мы испытали шок, когда узнали, что ее больше нет с нами.

…У Наташи не было детей. Как-то на встрече выпускников она сказала мне примерно следующее: «Бог не дал мне детей, видно, это не моя судьба иметь детей». Как я понимаю, муж заменил ей ребенка, она очень о нем заботилась, не раз подчеркивала: «Я очень счастлива с мужем».

После окончания школы мы ежегодно встречались всем классом 1 сентября. Наташа всегда была худенькой, красивой и узнаваемой, в отличие от остальных одноклассников, которых годы изменили до неузнаваемости. Потом Наташа долго ухаживала за больной мамой и уже после ее смерти немного набрала вес. Когда я ее такой увидела, даже рассмеялась и сказала: «Наташа, ты становишься, как все мы». Взрослая Наташа всегда вспоминается мне в светлой одежде и бирюзовых украшениях. Все это удивительно ей шло!

Очень жалко, когда такие люди так рано уходят! Мы благодарны Евгению Петровичу, что он предоставил видеозаписи Наташи. Мы на экране вновь увидели ее, узнали, какая насыщенная профессиональными успехами была у нее жизнь. Эта сторона ее жизни была нам не слишком хорошо известна. Поскольку Наташа – человек очень скромный, она мало рассказывала о своих успехах. В школе Наташу всегда отличали усердие в учебе, широкий кругозор, чуткость. Теперь можно сказать, что то, какой была она в детстве, стало предвестником ее последующей яркой, необыкновенной и плодотворной в профессиональном, плане жизни».

В.М. Овсянников добавляет:

«Такой светлый был человек! Мы редко виделись, но в основном, если встречали Бажановых, они идут, оба улыбаются, Женя всегда нагружен сумками, а Наташа, красавица, рядом налегке. Сразу было видно, дружная и любящая пара».

А вот как отзывается о Наташе еще одна одноклассница, Надежда Александровна Меринова (по мужу Рухманова):

«У нас был весьма дружный класс. И это несмотря на то, что наша школа была не совсем простой. Здесь в основном преобладали ученики из «непростых» семей – работников ЦК КПСС и других высоких ведомств. Однако Наташины родители, насколько я знаю, не имели отношения к партийной и прочей номенклатуре. Ее папа был военным моряком, а мама – врачом. Она работала в Боткинской больнице. Школьную форму Наташа носила индивидуального, судя по всему, домашнего пошива. В этой форме все было строго – юбка должна была закрывать коленки вплоть до щиколоток. Еще она носила красный бант на голове. Надо сказать, что из всех цветов Наташа предпочитала ярко-бордовые или красные тона. Возможно, хотела таким образом как-то выделиться, поскольку в семье воспитывалась в суровой строгости. Особенно этим отличалась бабушка, которая не давала внучке шансов расшалиться.

Но не только этим запомнилась Наташа. Она была одной из самых красивых и примечательных девочек в классе. Я пришла в эту школу в пятом классе. Хотя сидела вдалеке от Наташи, через ряд, но сразу приметила эту девочку. Ее выделял очень красивый открытый лоб. Она обладала ярким румянцем и очень красивыми глазами. Ее, как говорят в народе, «брови соболиные» были идеальными. Наташа внешне чем-то напоминала «Венеру» кисти Сандро Боттичелли. Кто-то сравнивал её со «звездами» кино – Катрин Денев, Роми Шнайдер и Одри Хепберн. Как известно, все они – королевы красоты всех времен. И такое сравнение тоже было уместным. Она также была самой юной девочкой в классе. То ли это обстоятельство, а может быть ее самодостаточность и независимый характер стали причиной того, что в школе у нее практически не было близких друзей. Тем не менее все одноклассники, и я в том числе, к ней относились уважительно и даже прозвали ласковым прозвищем «Корсача» – производное от ее девичьей фамилии Корсакова.

Наташа никогда не распространяла каких-то сплетен и не занималась интриганством. Она была выше всего этого. Мальчиками она тоже не увлекалась. Ей это было просто неинтересно. Так что ревнивицей она тоже не была. В моем представлении она была не от мира сего.

Чем еще выделялась Наташа, так это упорством в учебе и познании чего-то нового. Мы с ней около двух лет занимались в Клубе юных искусствоведов в Музее изобразительных искусств имени A.C. Пушкина. Так что со вкусом у нее всегда было все в порядке. Почти год она, как и я за компанию, отучилась в физико-математической школе при МГУ. Помню, нас снимали для одной школьной телепередачи, в которой мы решали различные задачки. Тогда мне запомнилось, как фотогенично Наташа смотрелась на телеэкране. Она всегда и во всем старалась быть отличницей. Школу окончила с золотой медалью. Обладала прекрасным музыкальным даром. Гораздо позже, на одной из встреч одноклассников, кто-то предложил потанцевать. Наташа так здорово отплясывала, что одна из девчонок ее спросила: «Где же ты так научилась классно танцевать, ведь в школе ты даже не ходила на танцы?» На что последовал ответ: «Так, жизнь научила». Вообще, за что бы она ни бралась, все у нее получалось на «пятерку»».

А еще я нашел в домашнем архиве весьма примечательную открытку, пожелания одноклассников Наташе в 11-м, выпускном, классе по случаю Женского дня 8 Марта. Пожелания воистину пророческие:

Художник A.B. Плетнев.

Цветное фото К. К. Кудрявцева.

КАРТОЧКА ПОЧТОВАЯ

Милая Наташа!

Поздравляем тебя с праздником 8 Марта.

Желаем тебе счастья

И успехов в жизни.

Пусть твое имя займет достойное место среди ученых-историков.

Куда……………

…………

Кому …Корсаковой……………

………… Наташе………

Адрес отправителя:…………

……Мальчики. 11 кл. «Б»………

Издание Министерства связи СССР. А 11856 10.XII.1963. МПФ Гознака. 1964. Зак. 11585. Цена художественной карточки с маркой 4 коп.

Сама Наташенька, вспоминая о школьных годах, рассказывала, как вместе с классом проходила производственную практику на телевизионном заводе на Багратионовской. Научилась собирать телевизоры, чем гордилась. И сожалела, что завод закрылся. Правда, на его месте открылся огромный рыночный комплекс, куда мы частенько ездили с Натулей «отовариваться» – покупали продукты, одежду, обувь и бытовую технику.

Глава 3. Студенческая пора

В старших классах встал, естественно, вопрос о поступлении в вуз. Бабушка выступала за журналистику и не раз высказывалась в пользу этой профессии. В свое время она выбрала для дочери, Наташиной мамы, профессию врача, теперь требовала от внучки последовать ее совету. При этом подчеркивала, что не зря же Наташу школьные учителя называют «маленьким Белинским».

Внучка, однако, колебалась. С одной стороны, Наташенька увлекалась физикой и подумывала о поступлении в соответствующий вуз, посещала специальную физматшколу при МГУ. С другой стороны, в старших классах стала членом Клуба юных искусствоведов в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. И долго не могла выбрать жизненную стезю, кем быть, физиком или лириком. Второе перевесило.

Изучая искусство, увлеклась Индией, ее культурой, историей, архитектурой, языками. Дома было принято решение подать документы в Институт восточных языков (ИВЯ) при МГУ. Документы приняли, но предупредили: конкурс столь велик, что девочек вообще брать не будут. Посоветовались с Г.Ф. Кимом, крупным ученым-востоковедом и другом семьи. Тот сказал, что у него самого сдает в ИВЯ дочь, но он не уверен в успехе. Тогда Наташа с родителями задумались: где еще можно изучать Индию? Вспомнили о МИМО (позднее – МГИМО)[11], куда регулярно поступали мальчики и девочки из Наташиной весьма элитной школы на столь же элитном Кутузовском проспекте города Москвы.

В черновой тетради Наташи, исписанной математическими формулами, я нашел ее переписку с кем-то из одноклассниц.

Незнакомый почерк: «Куда ты решила идти?».

Наташин почерк: «Еще не знаю, но думаю попробовать в ИМО. Мне советуют идти в университет Дружбы…».

Незнакомый почерк: «Могут принять в МАИ, но я хочу в МИФИ или мехмат. Еще на инженера-физика можно, а конструкторский не выйдет. Я хочу в физический, но из-за сердца не примут, придется в гуманитарный…».

И еще незнакомый почерк: «Я должна заниматься в Клубе искусствоведов при музее Пушкина суббота 6 вечера, если поступлю. Физический кружок Анатолия Михайловича – вторник».

Там же: «Как ты думаешь, лучше заниматься сразу 2 часа или по 1 часу 2 раза?».

На выпускном школьном вечере учитель физики сокрушался. Он считал, что Наташа с ее уникальными способностями в области естественных наук, должна поступать в МИФИ или на физический факультет МГУ. Наташа и сама не была уверена в правильности выбора. В МГИМО, сетовала она родителям, берут только по знакомству, а потом также по знакомству распределяются и делают карьеру.

Решающую роль сыграли слова классной руководительницы Майи Моисеевны Винокуровой:

– Ты так сильно училась, что тебе абсолютно не о чем волноваться, у тебя все будет хорошо.

Наташа приняла совет с учетом того, что экзамены в МГИМО проходили в июле, раньше чем в других вузах. Если бы не получилось в МГИМО, она подалась бы на истфак МГУ. Мгимовские экзамены послужили бы репетицией. Впрочем, родители не сомневались в успехе. Папа говорил: «Наташа, ты золотая медалистка, никакой блатной тебе не помешает».

Некоторые из абитуриентов, тоже поступавшие в МГИМО, сумели освободиться от выпускных экзаменов в школе, можно сказать, сберегли силы и нервы. Наташа все выполняла по полной программе, очень устала, но тем не менее мгимовские экзамены сдавала с блеском. Однако из-за отсутствия блата оценки ей занижали. И приняли на факультет международных экономических отношений (МЭО) «кандидатом в студенты». Это означало, что девочку могли отчислить после первой же сессии за недостаточно высокие оценки. Это было первое столкновение моей будущей жены с несправедливостью. Она поняла, что во взрослой жизни, в отличие от того, чему учили в школе, не все решают знания и совесть[12].

Уже после зачисления Наташи в МГИМО папа, Евгений Павлович, пожаловался своему знакомому, министру Морфлота Бакаеву, на мгимовские мытарства дочери. Тот живо отреагировал:

– Что же Вы раньше не сказали, один звонок, и я все решил бы без проблем.

А вот как, по свидетельству Надежды Александровны Мериновой (Рухмановой), отреагировали на поступление Наташи в МГИМО одноклассники:

«Наташин «разворот» (другого слова не подберу) в сторону дипломатии явился для нас – ее одноклассников – сродни «грому средь ясного неба». У нас еще в 9-м классе сформировалась группа желающих поступать в этот престижнейший вуз. Это были дети родителей, связанных по работе с международными делами или просто занимавших высокие посты в государстве. Наташа в данную группу не входила. Никто не ожидал, что Наташа будет поступать (и поступит) в МГИМО. Некоторые даже шутили, узнав об этой сенсации, что, дескать, «без блата Наташка пролетит мимо». Другие судачили о том, что в МГИМО она пошла, чтобы вырваться из-под гнета бабушки. Так ли это – не буду гадать. Но в любом случае… Наташа попала в самое «яблочко». Никто из тех, кто поступал с ней, не стал таким успешным и ярким. Наташа превратилась в подлинную звезду и внешне, и в плане дипломатической и научной карьеры. Она выросла в крупнейшего специалиста и по Востоку, и по другим регионам. В МГИМО же она нашла свою первую и единственную любовь в лице Евгения Петровича».

…Я, как и Наташа, был зачислен на 1-й курс МЭО. Нас собрали, чтобы объявить, кому какой язык учить. Словно предчувствуя свою судьбу, я сидел в зале и вслух, и про себя повторял: «Хоть бы не китайский, хоть бы не китайский!». К тому времени (1964) советско-китайские отношения и, главное, восприятие Китая в нашей стране окончательно испортились. КНР, бедная, отсталая страна, да еще со странными порядками, с дурацкой пропагандой, почти никого не привлекала.

И надо же было так случиться, что именно меня первым среди китаистов назвали. Зал немедленно разразился смехом, одновременно сочувствующим, издевательским и злорадным. Такой же реакции удостоились озвученные затем фамилии других новоиспеченных китаистов.

После китаистов объявили кореистов, в том числе Наташу. Зал эмоций не высказал, но зато приговоренные изучать этот малоизвестный и непопулярный язык сильно расстроились. Наташа, как я уже писал выше, в школе увлекалась Индией и мечтала овладеть хинди или урду. И вдруг корейский! Все, что связывало ее с Кореей, был подаренный в детстве пупс-кореец (он долгие годы хранился у нас на даче, но несколько лет назад куда-то запропастился). И помнила еще эпизод из далекого детства, когда с бабушкой ехала в поезде по маршруту Москва – Баку. В том же вагоне путешествовали корейцы, и поскольку на Корейском полуострове тогда шла кровопролитная война, пассажиры их очень жалели.

Не только Наташа, но и остальные корееведы стали таковыми поневоле. Причем один из них, Лев Макаревич, подал заявление на столь непопулярный китайский язык. Других заявлений на китайское отделение не было, и тем не менее парню «влепили» корейский.

Чехарда с распределением языков всегда была свойственна МГИМО. Олег Герасимович Пересыпкин, ректор Дипакадемии в 1987–1993 годах, поступал в МГИМО в 1959 году и тоже подал заявление на китайский. Но в отличие от Левы Макаревича получил арабский. И стал видным арабистом-дипломатом, ученым, педагогом.

Система назначения языков сохранилась и поныне. Дочери моей коллеги, желавшей освоить скандинавские языки, дали хинди. После длительных препирательств и разбирательств сжалились и перевели на… украинский язык. В Дипакадемии тоже случались курьезы. Со мной там учился (в 1979–1981) азербайджанец, к моменту поступления блестящий переводчик арабского. Так ему вменили в обязанность освоить вьетнамский.

Перед началом занятий первокурсников отправили на летние работы. Я принял участие (конечно, в высшей степени скромное) в строительстве гостиницы «Россия» в Зарядье (которую уже в постсоветскую эпоху снесли). Наташенька же поехала в колхоз. Там познакомилась и сдружилась с тремя девушками – Наташей Ефремкиной, Леной Моисеевой и Юлей Захаровой. Первая из этих трех подруг так вспоминает знакомство с моей Наташей:

«Мы познакомились с Наташей Корсаковой в августе 1964 года, когда поступили в институт. Нас отправили в колхоз, и мы там оказались вместе. Хотя заметила я Наташу еще на первом собрании курса. Она выделялась скромностью: темно-синяя юбка, белая блузка, никаких украшений.

В колхозе дом, где мы жили, находился на краю села. Недалеко за околицей был большой стог сена. Для нас, городских, это была экзотика. Мы забирались на стог и лежали там, глядя на небо. Нам это все казалось совершенно необыкновенным.

Много лет подряд после той поездки в колхоз на Наташин день рождения мы провозглашали тост «За стог сена!». Когда Наташа семь лет жила в Америке, мы переписывались, и в каждый ее отпуск обязательно встречались. Эти встречи были для нас очень важными.

В августе 2014 года нашей дружбе должно было исполниться 50 лет, и мы хотели торжественно отметить «золотой» юбилей. Наша последняя встреча состоялась в апреле, мы провели вместе весь день. Когда я уходила, Наташа сказала: «Спасибо, you made my day!».

Мы не знали, что это была наша последняя встреча».

Наташа Ефремкина бросила учебу в МГИМО уже где-то на втором или третьем курсе, Лена Моисеева с большими мытарствами, но, кажется, доучилась до конца. А Юля Захарова, моя коллега по китайской языковой группе, училась только на отлично и хорошо. Но близкой моей Наташе осталась на долгие годы лишь ее тезка Наташа Ефремкина.

Китаистов и кореистов объединили в одну академическую группу (№ 8). Языки мы учили отдельно, все остальное – вместе. Меня к тому же назначили старостой академической группы, так что я в первый же день перезнакомился со всеми членами группы (нас было 13 человек). Наташа сразу бросилась в глаза своей привлекательной внешностью, лучезарностью, доброжелательностью. Она все время улыбалась и звонко смеялась. Говорила красивым, переливающимся, завораживающим голосом. Мы стали сотрудничать и сдружились. Я рассказывал Наташе о том, как мы учим китайскую грамоту. Она, в свою очередь, делилась впечатлениями об изучении корейского языка.

В корейской группе насчитывалось шесть человек. Преподавали корейский язык настоящие энтузиасты, влюбленные в свою работу и в Корею. Основной курс вела молодая Валентина Николаевна Дмитриева, разговорный язык – пожилой кореец Хан Дык Пон.

Студентам сразу разъяснили, что происхождение корейского языка, как и самого корейского народа, до конца не определено. Но доминирует теория родства корейского языка с алтайскими (объединяющими тюркские, монгольские и тунгусо-маньчжурские языки) и японским. При этом письменность в Корею (так же как в Японию и Вьетнам) пришла из Срединной империи. Примерно две тысячи лет назад корейцы стали пользоваться китайскими иероглифами. Вместе с иероглифами жители Страны утренней свежести усваивали и китайские слова, которые составляют 70–80 % всего словарного запаса современного корейского языка. Использование иероглифов открывало доступ к наиболее продвинутой культуре Дальнего Востока, делало корейцев частью высокоразвитого синоцентрического мира. Но это письмо создавало и неудобства. Местный язык грамматически очень отличается от китайского, он, в частности, изобилует суффиксами и окончаниями, существительные в нем склоняются, глаголы спрягаются.

Обходиться одними иероглифами, которые всегда неизменны, было трудно. И корейские ученые под руководством короля Сечжона создали в XV веке алфавит хангыль. Алфавит состоит из 24 букв, внешне похожих на иероглифы, но передающих лишь звуки и слоги, а не понятия (как иероглифы). На первых порах буквы использовались для дополнения китайских слов суффиксами и записи исконных корейских слов. В последние десятилетия произошло вытеснение иероглифов из книг и периодических изданий. Тем не менее в Корее боготворят каллиграфию, для корейцев китайские достижения в этой области – высший эталон, объект подражания. В южнокорейских школах все еще преподают иероглифику, без нее не может обходиться и интеллигенция, интересующаяся культурой предков.

Наташиной группе тоже пришлось изучать иероглифику, но далеко не в том объеме, как китаистам. Что касается специальных страноведческих дисциплин, то нам, студентам МЭО, они не полагались. Правда, в программу были включены обзорные лекции по экономике стран Дальнего Востока, которые замечательно читала Нина Петровна Семенова. Наташа регулярно писала под ее руководством курсовые работы и очень сдружилась с Ниной Петровной.

Изучение корейского языка требовало большого трудолюбия и отнимало массу времени. Часами Наташа просиживала над учебниками и в лингафонном кабинете. В перерывах между занятиями кореисты, часто вместе с китаистами, обсуждали политическую и экономическую ситуацию на Корейском полуострове.

Северная Корея воспринималась нами со скептицизмом, как страна с отсталой экономикой и абсурдным культом личности Ким Ир Сена. Мы вслух читали северокорейские пропагандистские брошюры и хохотали до упаду. В них сообщалось, например, что в день рождения «великого вождя» Ким Ир Сена расцветают цветы, поют птицы. Однажды он пошел ловить рыбу и поймал уникальную, такую никто раньше не видел. Рыбу выделили в отдельный класс и назвали ее в честь вождя. Сообщалось, что в Пхеньяне открыли научно-исследовательский институт по изучению здоровья товарища Ким Ир Сена. В брошюре, посвященной матери вождя, на каждой странице подчеркивалось, что она никогда не ссорилась с соседями.

Забавные истории рассказывал о северокорейцах мидовский начальник и наш лектор М.С. Капица. Однажды из аудитории поинтересовались, помогали ли корейские партизаны Красной Армии в освобождении Северной Кореи в 1945 году. КНДР – союзник, обижать его не полагалось. Но Капицу это обстоятельство не смутило: «Наши генералы, – смеясь, ответил он, – ни в какие бинокли даже одного партизана не заметили».

К Южной Корее относились с уважением. Она была запретным плодом, частью капиталистического мира, который в то время все больше идеализировался советской молодежью. Казалось, что там все лучше, чем в СССР и других соцстранах, страдавших хроническим товарным дефицитом и влачивших скучную, ущербную, зажатую тоталитарными тисками общественно-политическую и культурную жизнь.

На самом деле Южная Корея в 1960-е годы лишь приступила к экономической модернизации, причем в условиях военной диктатуры генерала Пак Чжон Хи. Советская пропаганда называла Южную Корею отсталым сателлитом США, но мы пропаганде уже не верили.

Я, в свою очередь, корпел над китайской грамотой. В письме родителям в Сочи уже 4 сентября 1964 года сетовал: «Я не предполагал, что китайский язык такой трудный. Прихожу из института и по 5 часов учу иероглифы. В 6 утра встаю – и сразу за иероглифы. А о произношении говорить нечего – кошмар!».

9 сентября жалуюсь опять: «С утра до вечера занимаюсь китайским языком. Написанием, произношением и переводом иероглифов, а также фонетикой и грамматикой».

Кроме языка были еще, естественно, многочисленные дисциплины. Их изучение, с одной стороны, вызывало восторг, а с другой, – требовало больших временных и нервных затрат. Вот как описывал я свои первые впечатления от учебы в письме родным в Сочи 4 сентября 1964 года:

«В первый день (1 сентября) у нас были высшая математика, китайский язык, история народного хозяйства.

Высшая математика нам безумно понравилась. Лектор читал как артист, и то, что он читал, было очень интересно. История народного хозяйства вообще колоссальная дисциплина. Будут курсовые работы по самым различным темам, от нефтяных запасов стран Ближнего Востока до истории меркантилизма в Англии. А пока получили задание законспектировать работу Энгельса «О возникновении семьи, частной собственности и государства». …На второй день была политэкономия. Снова было очень интересно. Нам велели законспектировать I-й том «Капитала» К. Маркса. Было, кстати, объявлено, что ни в одном другом вузе СССР, а значит, и мира не изучают марксистскую политэкономию и историю партии, как в МИМО.

3 сентября состоялось занятие по товароведению. Всем нам дисциплина показалась особенно увлекательной. Но и самой трудной, включающей элементы физики, химии, геологии, техники. Нас должны научить разбираться в качестве любого товара, к какой бы категории он ни относился – от двигателей внутреннего сгорания до пшеницы. …Читают лекции профессора и так здорово это делают!»

А вот письмо от 9 сентября:

«Учиться очень трудно: математика, вычислительная техника, политическая экономия, история КПСС, спецдисциплины (какие – в письме упоминать нельзя). И на все обращается огромное внимание. Политэкономия – очень сложная дисциплина.

Массу времени отнимают общественные мероприятия (уборка института, всякие торжественные собрания, субботники, установочные лекции). Ну, и спортом мы обязаны заниматься. Я выбрал баскетбол…»

…Конечно, Наташа очень нервничала по поводу своего «кандидатства» и поэтому штудировала преподаваемые науки с особой тщательностью. Исправно посещала лекции и аккуратно их записывала. Я же, увы, тоже намеревался быть прилежным студентом, но выдерживал положенный ритм недолго. На первую лекцию (по математике) явился загодя и занял место в первом ряду. Лектор, профессор Винецкий, сразу увлек рассказом, я стремился отразить на бумаге каждое его слово, но вскоре облил свой белый костюм чернилами из пузырька (предусмотрительно принесенного на лекцию, вдруг чернила в авторучке кончатся). Облил и так загоревал, что больше профессора не слушал. В дальнейшем лекции почти не записывал, некоторые из них прогуливал. При этом не волновался, исходил из того, что у Наташи Корсаковой все лекции законспектированы и она всегда конспектами поделится. Так оно и происходило.

Не обходилось, конечно, в жизни Наташеньки без проблем. Так, 23 января 1965 года у нее в магазине на Арбате украли профсоюзный билет и пропуск в институт. Натуля плакала, терзалась. А вечером того же дня Наташа была на свадьбе школьной подруги Нади Мериновой, где получила замечание за «неудачный» подарок – восточные сладости. Легко ранимое юное создание расстроилось еще больше.

Родители тем временем подключили все свои связи, чтобы уладить вопрос с пропуском. Знакомая с кафедры мировой экономики Хава Ахметовна провела переговоры с проректором по учебной части Пучковым. Звонил ему еще один знакомый родителей, некто Ситников. Пучков принял Наташеньку, но был строг – заявил, что факт утери билета «очень плохой». От Пучкова Натуля поехала в милицию. Вечером Евгений Павлович, как записано в его дневнике, «разговаривал с Наташей о ее разбросанности, неаккуратности».

На следующее утро, 26 января, Натуля с подругой Таней Михайловой уехала в дом отдыха Комитета по труду и заработной плате «Лесные поляны», любимое место Корсаковых. А уже 27 января днем к родителям явился молодой человек с украденной сумочкой Наташи. Сказал, что нашел сумочку в столовой на Арбате. Пропуск в МГИМО был цел, профбилет разорван, листы выдернуты. Но исчезла 41 копейка и авторучки.

Наташенька, конечно, порадовалась возвращению сумки с пропуском и продолжала отдыхать в «Лесных полянах». Ходила на лыжах, гуляла на свежем воздухе, смотрела кинофильмы, общалась с интересными людьми. Познакомилась, в частности, со знаменитым артистом Михаилом Ульяновым, который тоже проводил отпуск в этом доме отдыха.

А 31 января новая неприятность. Пришла по почте открытка из библиотеки с требованием к Наташе сдать книги. В противном случае авторы письма угрожали репрессиями: сообщение по месту учебы, товарищеский суд, штраф по исполнительному листу. Евгений Павлович инцидент урегулировал – позвонил в библиотеку и договорился, что книги будут возвращены после окончания 8 февраля Наташиного отдыха в «Лесных полянах».

Не успела Натуля вернуться в Москву, как стала участником домашних споров. Папа купил билеты в два театра, мама возмутилась – денег нет на чулки, а тут такие расходы на театр! Наташа выдвинула предложение: посещать театр не чаще одного раза в два месяца.

Через пару дней дочь, не оставив записки, ушла в Дом кино с парнем, с которым сдружилась в «Лесных полянах». Родители допытывались у бабушки, где их дочь, но Антонина Тихоновна хранила молчание. Вернулась девочка около 12 часов ночи, причем, несмотря на сильный мороз, ходила в туфельках. Родители распекали и ее, и бабушку. Уже на следующий день новая «провинность» Наташеньки. Как сказано в дневнике Евгения Павловича: «Наташа сама съела весь оставшийся торт. В этом эгоизм и наплевательское отношение к другим. Сделал ей замечание».

Позднее в том же 1965 году случались трения между Евгением Павловичем и доченькой из-за того, что она без разрешения пользовалась его вешалкой, авторучкой, разбрасывала вещи. Евгений Павлович тогда же сетовал в дневнике на то, что супруга не ухаживает за его одеждой, критикует мужа в беседах со знакомыми. Высказывались очередные претензии к Наташе: то мусор не выносит, то забывает обрезать пуговицы на пиджаке отца, предназначенном для сдачи в химчистку.

Семейные ссоры случались чаще всего из-за тещи, Антонины Тихоновны, нараставшей конфронтации между ней и Евгением Павловичем. Теща говорила: «Я человек властный и хочу, чтобы они все мне подчинялись». Евгению Павловичу такая позиция категорически не нравилась. Конфликтовали Корсаковы также по поводу нехватки денег, беспорядка в квартире, желания Нины Антоновны переехать в трехкомнатную квартиру, ее увлеченности нарядами, подарков родственникам и знакомым.

Что касается денег, то их на самом деле не хватало. Евгений Павлович периодически занимал солидные суммы в кассе взаимопомощи на работе. Нина Антоновна сдавала вещи в комиссионные магазины и ломбард, продавала ненужное знакомым. А долги оставались.

Заедали и другие бытовые проблемы. То горячую воду отключат, то в квартире холодно, то не достать в магазинах нужные продукты и вещи. Однажды, в январе 1965 года, Евгений Павлович по всей Москве искал Натуле казинаки. В конце концов смог приобрести их на улице Горького, в магазине «Армения». А 24 марта того же года Евгений Павлович уже ищет Наташеньке крабов: «достал» только 26 марта с помощью знакомого по имени Петр Иванович. Это для вечеринки у Наташеньки для студентов-друзей. В тех же целях провели уборку квартиры.

В семье Корсаковых домашними хлопотами занимались все. Папа Наташи готовит, стирает свое белье, гладит рубашки и костюмы, подметает, выбивает во дворе ковры, закупает оборудование для кухни, достает лекарства, ходит на рынок. Типичная дневниковая запись на сей счет от 28 февраля 1965 года (в воскресенье): «Нина уехала по врачебным делам. Я сходил в магазин – купил овощи, молоко, лимон, потом на базар – морковь, картофель. Взял билеты в кино… Съездил в Смоленский магазин – взял торт, сахар, масло, сыр, лимон…»

…При всем напряженном графике жизни Наташенька успевала отдыхать. Выше уже упоминались каникулы в доме отдыха «Лесные поляны». Там Натуля познакомилась с парнем по имени Игорь, который заканчивал учиться в Архитектурном институте. Ходила с ним в гости (к подруге Тане Михайловой, к внучке героя Гражданской войны Щорса), в Дом кино. Подчас поздно возвращалась домой, однажды в 1:45 ночи. Подверглась критике со стороны Нины Антоновны. Но Натуля «не исправилась» – вскоре гуляла в компании бывших одноклассников до 2:30 ночи! Мама плакала, папа лишился сна.

Проводила Натуля свободное время и с родителями – посещала театр, концерты, кино. Общалась с маминым больным, знаменитым музыкантом Д. Ойстрахом.

Возникали определенные проблемы со здоровьем девочки, которые бабушка и мама, паникуя, преувеличивали. Начала Натуля кашлять – туберкулез, болит животик – панкреатит и т. д.

Сразу после окончания первого курса лучшую отличницу курса Наташу Корсакову безоговорочно перевели в студенты. И тут же мы избрали ее комсоргом академической группы.

Корейским языком Наташенька овладевала столь успешно, что уже в начале четвертого курса институтское начальство предложило ей вести занятия у кореистов первого, второго и третьего курсов. Уникальнейший случай в истории МГИМО, да и, наверное, всей отечественной (если не всемирной) системы образования. И Наташа справилась, да еще как! Большинство ее подопечных выросло в выдающихся дипломатов и ученых. В их числе: Анатолий Васильевич Торкунов, ректор МГИМО с 1991 года по сей день, академик Российской академии наук (РАН), Чрезвычайный и Полномочный Посол (ЧПП); Валерий Иосифович Денисов, ЧПП в КНДР (1993–1996), доктор политических наук, профессор; Валерий Николаевич Ермолов, ЧПП в Малайзии, кандидат исторических наук; Светлана Серафимовна Суслина, доктор экономических наук, профессор МГИМО, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН; Андрей Геннадьевич Карлов, ЧПП в КНДР (2001–2006), директор Консульского департамента МИД РФ (2009–2013), ЧПП в Турции (с 2013); Василий Васильевич Михеев (заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений РАН, член-корреспондент РАН), Александр Мансуров (профессор корееведения Университета Джонса Хопкинса, Вашингтон, США).

Так что можно сказать, что Наташа, будучи еще совсем в юном возрасте, участвовала в подготовке лучших корееведов страны. Практически все ее подопечные связывают свою привязанность к Корее с влиянием Натальи Евгеньевны. Так, А.В. Торкунов в статье в «Международной жизни»[13] писал:

«В 1968 году я стал студентом МГИМО и был определен в корейскую языковую группу. Радости при этом не испытал – Кореей я никогда не интересовался и почти ничего не знал о ней. На первых порах зубрил мудреный корейский язык без энтузиазма. Но вот к нам в аудиторию пришла юная учительница Наташа, сама еще только студентка 4-го курса. Пришла, и своими обаянием, жизнерадостностью, любознательностью, серьезностью, умом буквально зажгла во мне корееведческий огонь. Я влюбился и в Корею, и в корейский язык. А с Наташей, а потом и ее мужем Евгением Бажановым, мы сдружились на всю жизнь».

А вот отрывок из воспоминаний В.И. Денисова о Наташе:

«Мы были студентами второго курса факультета международных отношений МГИМО. Неожиданно в аудиторию вбегает молодая, улыбающаяся, красивая девушка и объявляет, что какое-то время она будет преподавать нам корейский язык, так как Валентина Николаевна Дмитриева, наша преподавательница корейского языка, находится в командировке в Корейской Народно-Демократической Республике. Чуть позже мы узнали, что Наташа Корсакова – студентка четвертого курса факультета МЭО. Вот так состоялось мое знакомство с Натальей Евгеньевной. И хотя преподавала она нам недолго, но навсегда оставила в нашей памяти свою любовь к «Стране утренней свежести», что, естественно, способствовало формированию и у нас теплого отношения к Корее, ее народу, к корееведению».

В.Н. Ермолов поделился такими мыслями:

«Мы познакомились уже на излете моей студенческой жизни. По-моему, это случилось в 1972 году, когда, будучи на пятом курсе, я и мои согруппники вернулись с практики в Пхеньяне. Наш преподаватель корейского языка Валентина Николаевна Дмитриева попросила Наташу заменить ее. Поскольку разница в возрасте у нас с Наташей была небольшой, сразу возник вопрос: «А собственно, как по-корейски обращаться к новому преподавателю?».

Вообще на Востоке, и в Корее в частности, отношение к Учителю – более чем уважительное. Учителя ученики по-корейски величают почтительным словом «сонсен». В японском языке таким эквивалентом является термин «сансей» (иероглифы в обоих случаях одинаковые). Когда мы предложили Наталье Евгеньевне так к ней обращаться, она засмущалась. Тогда мы придумали иное обращение к Учителю. Поскольку мы изучали только северокорейскую лексику корейского языка, так как в те годы у СССР с Южной Кореей не было никаких контактов, а обращение «господин» или «госпожа» в советском обществе практически не употреблялось и считалось буржуазным, то мы стали называть преподавательницу «Наташа тонму», или «товарищ Наташа». Обращение всем понравилось, включая и саму преподавательницу. Вот такой была наша первая встреча.

Говорят, что первая встреча является наиболее запоминающейся и оставляет в памяти людей самое верное впечатление. Я тоже так считаю. В тот раз я запечатлел образ милого, очень обаятельного и интеллигентного человека. Мы, мальчишки, в тот момент мнили себя отчаянными Дон Жуанами и по молодости лет пытались с ней как-то заигрывать. Но в этом плане Наташа быстро поставила нас на место, заявив, что она – специалист не по этой части.

А вот добрую шутку Наталья Евгеньевна ценила и даже разрешила нам использовать юмор не только при общении друг с другом, но и в ходе занятий. Что мы с удовольствием и делали. Только потом я осознал всю полезность такого метода, ибо при изучении того или иного языка именно веселая шутка быстрее усваивается и легче запоминается.

К сожалению, «товарищ Наташа» обучала нас недолго – около трехмесяцев. После чего мы с ней расстались. По окончании МГИМО я получил назначение в Первый Дальневосточный отдел МИД СССР. Помню, кто-то назвал его «Первым довольно важным отделом.»[14]. Название закрепилось надолго и, как я сейчас вспоминаю, Наташе оно пришлось по вкусу. Повторяю, она любила пошутить, но пошутить тонко, и при этом ценила юмор других».

С.С. Суслина в интервью отметила следующее:

«Наталью Евгеньевну – Наташеньку – я знаю давно, еще с юности. Наше знакомство произошло, если память мне не изменяет, в 1968 году, когда я училась на первом курсе МГИМО и моим основным языком изучения был корейский. Наташа была на три-четыре года меня постарше, обучалась на четвертом курсе. Наташа, которой на тот момент исполнился 21 год, пришла в нашу группу вести занятия по корейскому языку. Случилось так, что нашего главного преподавателя, Валентину Николаевну Дмитриеву, вызвали на работу «наверх». С учетом этого форс-мажорного обстоятельства Наташу как лучшую студентку по корейскому языку руководители вуза попросили, а скорее всего, назначили, вести занятия с новым поколением корееведов. Наша группа была малочисленной – всего пять человек, из которых я одна девчонка…

Наталья Евгеньевна уже с первого мгновения произвела на нас всех самое благоприятное впечатление. Наташенька оказалась очень милой девушкой, причем с хорошим осознанием значимости своего дела. С первого момента, как я увидела ее, она всегда подходила ответственно к любому делу. В те годы, так уж мы в СССР были воспитаны, общественное поручение воспринималось как более важное, чем личная жизнь. Но у Наташи чувство ответственности было выражено намного сильнее, чем у остальных.

Я моментально осознала: к нам пришла очень серьезная, а главное требовательная, молодая учительница, с которой не побалуешь. Мальчишки, поскольку Наташа была весьма привлекательной особой, пытались строить ей глазки и даже заигрывать. Но Наташа сразу же все эти шалости пресекла, всем дала понять, что она преподаватель, а мы – лишь ее ученики. И небольшая разница в возрасте в данном случае не играла никакой роли. Авторитет учителя незыблем и должен всеми учениками беспрекословно уважаться. Такой стиль поведения привел к тому, что мы стали даже побаиваться Наталью Евгеньевну.

В Наташе сочетались несколько противоречивых качеств. С одной стороны, она была очаровательным человеком, обладающим очень мягким, этаким обволакивающим, мелодично-ласковым голосом. И в то же время она требовала от нас абсолютного послушания и уважения к своей работе.

При этом я уверена, что все мои сокурсники скажут: то время, когда Наташа преподавала нам азы корейского языка, было одним из самых приятных этапов учебы в МГИМО. Это было и полезным для нас временем. Когда Валентина Николаевна Дмитриева вернулась к преподавательской работе, то была просто поражена, как за такой короткий срок обучения с Наташей мы смогли столь здорово продвинуться в познании очень непростого корейского языка.

То есть у Наташи были прекрасные задатки языкового преподавателя. Не каждому даже опытному педагогу дан талант терпеливо и доходчиво разъяснять ученику «заковыки» иностранного языка. Наташа таким талантом явно обладала.

Собственно говоря, именно она привела меня в корееведение. Когда я поступила в МГИМО, то имела весьма смутные познания о Корее. Хотела изучать совсем другую страну и совсем другой язык. Но кто же при распределении меня об этом спрашивал? Все происходило примерно так, как поется в одной известной песне: «Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть»». Так вот, как-то раз, уже после того как Наташа нам преподавала, я встречаюсь с ней в институтском коридоре, и она спрашивает: «Светлана, у нас в институте существует научно-студенческое общество (НСО), которое периодически устраивает конференции. Ты не хотела бы поучаствовать? Возможно, это поможет тебе определиться с темой будущей дипломной работы».

До этого я долгое время скиталась по разным кафедрам в поисках своей темы, но так и не могла окончательно определиться. «Ты попробуй поговорить с Ниной Петровной Семеновой, чья кафедра специализируется на мировой экономике, – советует мне Наташа. – В дипломной работе сделай упор на экономике Кореи. Уверена, что эта тема выведет тебя в люди». Вот так, буквально «за ручку», она привела меня, студентку второго курса, к Н.П. Семеновой – преподавателю, обладающему, как и Наташа, большой, в хорошем смысле слова, харизмой. Короче, благодаря Наташе спустя три года после нее я выпускалась с дипломом по экономике Северной Кореи. Разница заключалась лишь в том, что Наташа окончила МГИМО с «красным дипломом». А я такими достижениями похвастаться не могла.

Видимо, свыше так было суждено, что и после окончания института наши пути-дорожки вновь пересекутся. По завершении учебы узнаю, что Наташа поступила в очную аспирантуру Института востоковедения со специализацией по «нашей проблематике» – экономике КНДР. В дальнейшем я повторила ее научную судьбу. Правда, в отличие от Наташи, поступила в заочную аспирантуру и занималась изучением экономики Южной Кореи. Ну, а в остальном ступала по ее научным следам. Я Наташе страшно благодарна, поскольку именно она кардинальным образом повлияла на мою профессиональную жизнь».

А.Г. Карлов отметил следующее:

«Наше заочное знакомство с Натальей Бажановой состоялось в сентябре 1971 года. Нам, пятерым первокурсникам, только что поступившим на факультет международных экономических отношений, рассказали о ней наши преподаватели Нина Петровна Семенова и Валентина Николаевна Дмитриева, через руки которых проходили в те годы все студенты-корееведы Московского государственного института международных отношений.

Вводя нас в мир корееведения, наши наставники в качестве примера для подражания приводили нам Наталью Корсакову, окончившую за 3 года до этого наш факультет и поступившую на работу в Институт востоковедения АН СССР. Вскоре произошла и наша первая встреча – Наталья Евгеньевна пришла на одно из заседаний научного кружка по изучению Кореи, рассказала нам о своей научной работе, поделилась опытом изучения как корейского языка, так и истории, экономики, культуры и политики неизвестной для нас в те годы загадочной «Страны утренней свежести».

Для меня эта встреча имела большое значение. Именно благодаря таким беседам у нас зарождался интерес к Корее, изучению которой Наталья Евгеньевна посвятила всю свою жизнь.

Более сорока лет прошло с тех пор, но и сейчас я хорошо помню, как интересно и доходчиво рассказывала Наталья Евгеньевна о подготовке своей диссертации «Роль советско-корейского экономического сотрудничества в развитии народного хозяйства КНДР (1954–1970)». Подкупала и ее манера общения с нами, «зелеными студентами», готовность оказать помощь и поддержку».

Очень трогательно говорит о Наташе В.В. Михеев:

«Я как будто разговариваю с Наташей, пишу ей письмо. Вспоминаю ее добрую улыбку. Литератор мог бы сказать: «И обволакивающий взгляд».

Пишу письмо Памяти.

Наташа, ты и Женя, наверное, этого не знаете, но наше заочное знакомство случилось задолго до того, как началось научное партнерство.

Говоря «наше», я имею в виду не только себя, но и всю нашу группу кореистов МГИМО.

Наши учителя, любимые учителя, любимые не только потому, что мы их любили, но и потому, что и они любили нас, Нина Петровна Семенова, Валентина Николаевна Дмитриева, много рассказывали нам, «совсем начинающим» тогда исследователям «Страны утренней свежести», о прекрасной паре Наташе и Жене Бажановых. Ученых и дипломатах. Талантливых специалистах по Востоку, по загадочной Корее и Китаю, но не только: а также экспертах по США, по стране, притягивавшей внимание практически всех студентов МГИМО моего поколения. Независимо от того, какой язык они изучали.

Для многих из нас ты и Женя стали примером. А ваша жизнь – ориентиром».

А. Мансуров признает:

«Наталья Евгеньевна была тем преподавателем, кто пробудил во мне интерес и привил любовь к Корее, когда я учился в МГИМО. Без ее жизнеутверждающего оптимизма, энтузиазма, любви к труду, любознательности и веры в успех учеников я, возможно, никогда бы не остался в корееведении. Именно Н.Е. Бажанова дала мне ключ к пониманию Кореи.

Я никогда не забуду радушия и тепла, которые излучал этот прекрасный человек. Уважительность, душевное соучастие, женская проницательность и доброта – вот те отличительные качества, которые притягивали людей к Наталье Евгеньевне.

Из мира ушел крупный ученый, замечательный учитель и удивительный человек. Ничто не возместит нашу безмерную потерю. Всегда говорят, что незаменимых людей нет. Это – неправда. Наталью Евгеньевну Бажанову заменить нельзя никем».

…Как и в школе, Наташенька училась в институте только на отлично. Прилежание, помноженное на высочайший интеллект, способствовало тому, что Наташа получала одну пятерку за другой, удостаивалась всяческих похвал и комплиментов со стороны преподавателей. При этом девочка перед каждым экзаменом заметно переживала, сетовала, что ничего не выучила. Вот характерная запись в дневнике Наташиного папы, Евгения Павловича: «2 июня 1965 года… Наташа очень нервничала, так как вроде бы допустила ошибку в письменной работе, но оказалось все в порядке. А устно ответила вообще блестяще, в итоге получила по корейскому языку 5».

Всякий раз, отвечая на вопрос билета, выпаливала факты, цифры и аргументы словно автомат. А выйдя из аудитории, оправдывалась: вдруг все вспомнила, даже не знаю как. Память у моей супруги, действительно, была и оставалась всю жизнь феноменальной. Помнила неимоверное количество имен, фамилий, телефонных номеров, дат рождения, событий, кто кому что сказал десятилетия назад. Знаю, что есть другие люди с феноменальной памятью, но таких, кто мог бы сравниться с Наташей, я лично не встречал.

За все пять лет обучения в МГИМО Наташенька получила только одну четверку, по валютно-финансовым отношениям. У психически неуравновешенного профессора Комиссарова, который пятерок вообще никому не ставил. На экзамене Комиссаров долго терзал Наташу вопросами, тщетно пытаясь поймать ее на незнании чего-либо. Никак не получалось. Тем не менее, будучи недоволен нашей группой в целом, поставил девочке четверку.

Запомнился нам преподаватель военной кафедры полковник Антонов, очень деликатный, мягкий человек, любивший вспоминать свое участие в гражданской войне в Испании. Тонким голосом, нараспев, полковник вспоминал: «Идем мы в танке. И вдруг противник. Тут капитан и спрашивает: «Ну что, Антонов, будем стрелять?». А я отвечаю: «Ты начальник, тебе и решать». Он тогда и скомандовал: «Огонь!». Дал я огонь, и ни хрена, товарищи студенты, от этого врага не осталось!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Записано согласно версии Тамары Григорьевны. В дневнике Наташеньки утверждается, что после гибели отца «Екатерина была отправлена к богатым родственникам в Среднюю Азию, а Антонина осталась жить со своей мамой».

Вернуться

2

Официально брата звали Георгий, но он сам узнал об этом, только когда получал паспорт. Во взрослой жизни посторонние называли брата Георгий Антонович, а свои – Юра.

Вернуться

3

Тамара Григорьевна помнит, что с 1932 года парк стал называться Чимбрекендским, но я в Интернете не нашел этому подтверждения.

Вернуться

4

Позднее, во время учебы в институте, Нина Антоновна подрабатывала составлением партитур для консерватории.

Вернуться

5

Грамматика и пунктуация писем сохранены в оригинальном виде.

Вернуться

6

Думаю, это дом № 24, где теперь роддома уже нет.

Вернуться

7

«Ч. П. – Чрезвычайное происшествие» – советский фильм, лидер кинопроката 1959 года – более 47 миллионов зрителей. Основа фильма – реальные события, связанные с захватом советского танкера «Туапсе». В 1954 году танкер, следовавший с керосином в Китай, был захвачен чанкайшистами. Танкер с экипажем был доставлен на Тайвань, где всех стали уговаривать добровольно перейти на сторону «подлинной свободы и демократии», обращаясь исключительно хорошо: поселили на роскошной вилле, поили, кормили. Когда уговоры не подействовали, в ход пустили совсем другие меры: концлагерь, лишения. Далее были героические приключения. Одни вернулись на Родину через несколько месяцев, другие только через годы, а некоторые не вернулись вовсе.

Вернуться

8

Володя родился в немецком городе Вюртемберге.

Вернуться

9

Жилая площадь находилась в ведении жилищно-эксплуатационной конторы (домоуправления) № 5 Управления высотных домов и гостиниц Мосгорисполкома. Квартира Корсаковых (№ 137) состояла из двух комнат общей площадью 34,71 м² (12,56 м² и 22,15 м²), кухни 6,36 м², коридора 10,07 м², двух балконов.

Вернуться

10

В 1962 году Кленовские въехали в квартиру на бульваре Карбышева, затем Тамаре Григорьевне дали квартиру на Смоленском бульваре.

Вернуться

11

Далее для удобства используется аббревиатура «МГИМО».

Вернуться

12

Племянник Тамары Григорьевны (сын сестры) тоже пытался в 1966 году поступить в МГИМО, но не прошел по конкурсу. Сейчас преподает философию в Петербурге.

Вернуться

13

Анатолий Торкунов. О Наталье Бажановой и ее творческом наследии // Международная жизнь. 2014. № 7. С. 168–183.

Вернуться

14

Это – игра слов, аббревиатура в обоих случаях – ДВО МИД СССР.

Вернуться