Души исполненный полет
Ольга Киевская
Владимир Леонов

© Владимир Леонов, 2019

ISBN 978-5-4496-4423-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Владимир Леонов

Книга Первая

«Поэтесса счастливой смелости»

Ее облик красив и трогателен, как и полагается загадочному алмазу, изыскан и волнующ, подобно бриллиантовому фейерверку. В ней – сплав дерзости и лирической нежности, улыбка светит и греет.

Страстью и задумчивой умильностью веет от смуглого живого лица, сверкающего жаждой победы.

Глаза умные и выразительные, ласковые и теплые, круглые как вишенки, в миндалевидном обрамлении, наполненные изумрудной бездной с вкраплениями сердолика и отливом лазури. « – в определении В. Брюсова. Мемфисские глаза»

Взгляд, веселый и гордый, озорной и отчаянный, мудрый и красивый… романтический, но может мгновенно испепелить… загадочная смесь солнца и тумана, притягивающая и одновременно предостерегающая… И соловьиным стоном срывается с мужских губ: «Кто ты – бес или божество? Леда с картины Леонардо!? Тогда я – белый лебедь в твоих руках!»

Профиль египетской царицы Клеопатры – блестит предрассветной звездой, будто Эос на небосклоне, освещая всех вокруг: «… Вольна по кругу весело бежать/ /И сечь под корень белые секунды».

Огненно-красные волосы… будто это Цирцея, или царица Клеопатра, или одна из дочерей Миноса с солнечного Крита. Харита, наделенная магической привлекательностью… Во всем достоинство Жрицы, словно она в храме.

Лоб чистый, без единой морщины, кожа на нем натянута, чистая, как тонкий пергамент, ровная как поверхность тихой речки, губы налиты соком, речь увлекательная как прекрасный танец. Живая, как ртуть: « Овал лица повёрнут мило. //С ума попробуй не сойди…» – «Большая одалиска»

В этой держательнице лиры полностью отсутствует потребность кому-то что-то доказывать, она – носитель гармоничного единства внутри. Кто-то зажигает свечу, кто-то фонари, кто-то звёзды. А она… зажигает глаза других людей счастьем.

Лермонтовское приятие действительности, лермонтовский бунт – это тема поэтессы.

Лермонтов для нее – поэтический образ героического добра, созидающей страсти, неукротимой любви – ведь он признавал, что обычные слова могут обладать целебной силой, очищая сердце от скорби, тоски и тяжкого бремени, если они вызваны к жизни теплотой души:

Женщина иконической броскости, достойная резца Фидия и восхищения Перикла.

Женщина, внутренний мир которой есть лирический трепет души, обжигающий выплеск чувственной лавы, еще в древности будоражащий мужчин – « Кто ты – ангел или блудница?».

Женщина – » – в равной степени, возводящие ее на трон царицы амазонок, посетившей А. Македонского в Персеполисе, на трон Жозефины де Богарне, императрицы и жены Наполеона, Таис Афинской, возлюбленной А. Македонского, Фрины – натурщицы скульптора Праксителя, позировавшей для статуи Афродиты, Элефантиды – автора руководств эротического свойства, Ксантиппы, неизменной спутницы Сократа или одевающие ее » – делая схожей с богинями на полотнах Боттичелли; а рядом – наделяют привкусом мифического «Нарцисса, чертами «морской раковины» – Камеи, служащей символом римских императриц; или предстать нагой, оставив свою одежду на дальнем мысе Доброй Надежды или опуститься до «Одалиски» – прислужницы в гареме, наложницы: « «клубок страстей «в сути власяницы Вы звали?//Я пришла…//Поговорить…».

Сильный художественный талант, «в ком вызрела великая душа», неожиданно явившийся среди окружающей банальности и погрузивший нас в красоту, емкость и полифоничность русской словесности, аллегорий дерзости и своеволия, выводя ее на новый смысловой уровень – будто капли янтаря, слезы мифических Гелиад, омывают нас.

Поэтесса, в стихах которой вьет свое гнездовье «вечный конфликт» между человеком и Вселенной, изложенный в древности лаконично: « Увижу – поверю – сказал Человек; Поверишь – увидишь – ответила Вселенная».

Проявление созревшего дарования, отличающегося самобытностью и неповторимостью, мышлением неистовой словесности, отсутствием внутреннего рабства – подражательства и стилизации. С предельной субъективностью «поэтического штиля», то есть наличия в нем «внутреннего элемента духа», позволяющего поэтессе выразить не только свои чувства и переживания, но и все, чем живет современник. Собирательница, пантократор уловимого конкретного, личного и ускользающего всеобщего, вечного:

Навязанное ей генезисом происхождения абсолютное добро, и одаренное богами вещее сердце, в котором открыты чувства и сущность людей, тонкие ощущения и видения подлинной красоты, Киевская перевела этот уникальный дар в поэтическую практику, создавая незабываемые идеалы – эмоциональные, интеллектуальные, волевые.

Она узнаваема, публична, эпатажна. Ее лирика – это искушение, но далекое от троллинга, от провокации и подстрекательства, возбуждения ссор и раздоров. Поэзия у нее – это обольщение души, ее «ловля на блесну» интересов и эмоций, целеполаганий и целедостижений. Она волнами, пламенем и огнем (флеймом) страсти искренней расчищает завалы человеческой психики от бесцельной конфронтации с миром, причинения вреда себе и сотворения зла другим (быть «троллями»), она, наоборот, призывает радоваться, наслаждаться и благодарить Бога за то, что он поднимает нас по утрам:

Страсти в ней словно огненные потоки: любовь и ненависть, ум и страдания. На читателя, и прежде всего на молодежь, сильно действует пламень и энергия сердца поэтессы, ее неукротимая, неуемная сила восхищения жизнью. Держательница лиры подобна электрической машинке, от нее летят искры в разные стороны. Они просто обжигают, просто взрывают своим напором, даже некой осознанной предопределенностью, смысловой игрой жизнью:

Перед нами во всем пределе откровения – духовное существо, антагонист равнодушия и подлости, жаждущее перемен, очарования, трепетных впечатлений и сладостных ощущений; она алчет добра, любви и понимания, готова взамен этого покаяться, принять искупление:

Обладательница поэзии живой и ясной, в которой высокие думы и романтическая красота. И главное в которой – тема современного ей общества. Она видит его сильным, одаренным, пассионарным, способным на деяние, страсть, творчество. Она  органическая, живая часть общества, рефлексирующая, она  во власти переживаний и коллизий своего времени: — —

Смею высказать одно ригористское соображение, понимая, что оно вызовет в ком-то дух Фронды, дух сопротивления: На этот счет автор статьи обратился за поддержкой к библейской общепризнанной мудрости, вложенной в уста Христа: «Да воздастся каждому по делам его… по вере вашей да будет вам» (от Матф.) в ней поэзии больше, чем во всей русской словесности.

Да, читатель, ты прозрел… чисто русское явление, поднявшее из своего пройденного такой существенный характер, «Мелькартовый столп» современной поэтической России… новосибирская поэтесса Ольга Киевская… признавшаяся однажды и навсегда, что «… блюстительница российского Парнаса, стихи свои прилежно холю,// Но не прячу робко в темноту.//Отпускаю с трепетом на волю.// Может, кто поймает на лету?»

Глубочайшее литературное верование России, которого так мало, горстка… одинаково верующая личному «Я» и людям. Жрица высокого искусства.

Ольга Киевская воспринимает жизнь как единую стихию, коллаборацию Веры и Знания, Иерусалима и Афин, Академии и Церкви, скита и храма, ереси и христианства – Монахиня, но впускает в свою поэтическую келью все земное, а потому наполняет емкость жизни страстью, драмой и трагедией.

Страстная, пылкая, дерзкая, но мощная натура ее всегда беспокойная и никому не угождая, не льстящая. Одно смягчающее действие сопровождает Киевскую – с ростом ее честолюбия увеличивается размер истины и искренности.

Искренняя и цельная, глубоко и страстно верующая, говорящая о том, что волнует нас, притягивает и отталкивает на протяжении всей жизни. Сплав непоколебимой воли и энергии, бьющей фонтаном. Мощный пример предела духа и свободы человека, сильного и независимого от власти, славы и денег.

Она никогда и ни при каких обстоятельствах не «рыдает обледеневшими слезами» – «» (И. Анненков). лавр, который «цветет во льдах

Это пример, как не «– что бы ни случилось. Киевская верит в себя, верит в жизнь, верит в завтрашний день, верит во все, что она делает, верит всегда. Модальность такого мироощущения была отлита христианским мыслителем, создателем концепции Троицы Квинтом Тертуллианом в «Азбуке веры»: «». И – в продолжение: овдоветь при жизни»  Верую, ибо другое невозможно «… одно государство имеем – мир…».

Между мнением и истиной Киевская на стороне истины, она направляет ум не на предметы и вещи, а на людей и Творца – ведь в самой природе заложено различие между названием вещи и ее существованием (dici et esse). Древние называли такой миропорядок: «бережливость на небесах!». А царь и мудрец Соломон передавал, что Творца нужно искать в простоте сердца.

И Киевская в своих стихах стремится к нехитрой жизненной простоте, которую она выражает так: да запомните все, что жизнь нужно делать и христианской и стоической, и платонической, и диалектической; разрешайте себе сполна все, что не причиняет вам вреда и не творит зла другим, не оскорбляет и не обижает людей.

Киевская моральна в принципе, она не порочит истину словесной видимостью и, старательно возбуждаемая «лилипутами на сцене власти» мелочная любознательность, украшенная искусством красноречия, для нее представляется миром тела, лишенного головы. В жизни подобран пример этой неказистой апологетики: так, Фалес Милетский, который, осматривая небо и блуждая по нему глазами, с позором упал в яму. Проходящий недалеко египтянин его осмеял, сказав: « Ты на земле-то ничего не видишь, куда тебе смотреть на небо?»

Ее стихи – идеал для чтения, глубокие и сильные, умные и добрые, нежные и ласковые, все мысли и чувства, как на подбор, удивительны, неповторимы, при всем разнообразии отлиты в единую форму – самого автора О. Киевской. Талант Киевской упрямо не поддается хрестоматийному приглаживанию:

Это как раз та поэзия, которой хочется восхищаться, которая делает нас лучше, как будто душа прикоснулась к нежности. Прелестные композиции, стилистическое единство изложения пробуждают сильные вибрации жить и понимать прекрасное, все очень душевно. Получаешь, как глоток жизни. Любуешься как морем фиалок. Перефразируя П. А. Вяземского: « И слог ее, уступчивый и гибкий, …, все измененья брал».

Ее стихи это лучшее лекарство для души, сердца. В них нет яда и желчи. В них говорит сама любовь, которая живёт в нас!!! Об этом когда-то писал Лермонтов: « Удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми: все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какою была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять».

Искусство во имя добра против зла. Против Крона, пожирающего своих детей – есть философски-этическое определение творчества Киевской в широком смысле. Нежелание быть такой, как все. Ее культурный вирус уникален, заразен и абсолютно неизлечим. С томиками стихов Киевской уже не расстанешься! В древности звучало так: « Подай учителя!»:

Нередко нечто трудно выразимое, с неявно присутствующим ключом к разгадке, поэтесса объясняет обычными словами, близкими к библейскому выражению: « Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий наверху горы. И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в мире».

Из Евангелия (Матф.)

Непревзойденный лирик, в партитуре которой нет ни одного стихотворения не о любви. На страницах страстного чувственного поэтического свода Киевской разворачивается любовная жизнь огромной страны.

Вечная весна – Вечная Любовь в ее душе, и пишет О. Киевская голосом своей души. Поэтесса Вечной Любви, Истинной Любви, Безусловной Любви, той, которая всегда стоит на пороге нашего сердца и терпеливо ждет, чтобы ее впустили:

Кажется, после любовной лирики Киевской мужчина однажды произнесет: « Аве Мария! Святое провиденье! Ты мой Изумруд! Чистый Прохладный Водопад! Чудесная, райская и прекрасная. Изумительная, сказочная, великолепная. Нежная и волнующая!»

Какие проникновенные слова, какая грусть и ностальгия по прошлому, по нашей юности. Какая трогательная и прекрасная вязь слов и эмоций и душевная наполняемость. Все так удивительно красиво и прелестно. Словно попадаешь в какой-то сказочный мир, когда всем счастьем пропитана каждая клетка твоего существа, тебя поднимает могучая сила и уносит в полёт, лучше которого нет ничего в этом МИРЕ: «…Позволь одну лишь малость —//Покой твой унести». — «Мой друг, себе в угоду…»

Иногда думаешь, возможно, Киевская забирает твои чувства.., навсегда завоевывает сердце, настолько строки стихов сливаются гармонично с твоей натурой, природой. И говоришь: Киевская – это гармония жизни и восхитительных ощущений! Она берет жизнь и людей такими, какими они есть, домысливая фразу Клода Гельвеция с соблюдением логики: « Надо брать людей такими, какие они есть; раздражаться следствиями их себялюбия – значит жаловаться на весенние бури, летнюю жару, осенние дожди и зимние стужи».

Текст у нее играет всеми красками, пропитан будоражащими эмоциями, оттого он яркий и выразительный, изумителен, просто шикарен, влезает в самые отдаленные уголки души: « Погляжу – и разбужу//Тихо маму с папой//«Елка, – шепотом скажу, – // Мне махнула лапой».

Ты словно въявь видишь нежные ромашковые поля, чистейшие родники и голубые озера, прелестные березовые и сказочные хвойные леса, снегов пушистых ковры – и вкупе с яркой последождевой радугой и соловьев звонкой трелью вместе с поэтессой очарован дивной природной красотой.

Восторг, отдых души, мыслей, релакс. Буйство красок! Чудесная наша Земля – любовь, счастье и благоденствие, море удовольствия и восхищения:

Стихи словно снежный ноктюрн – невозможно оторвать взгляд от этого чуда! И засыпает луна нежной ленью… И тают слова, как деревья в снегу, и замирают в снежной пыли! И звучит совершенная музыка, которая меняет ритм сердца… А мы, как белые снежинки, летим в свету для тепла и красоты… Честно, другого и не ощутишь, как только вдохновение на долгие годы:

Стихи написаны с душой, а главное, со смыслом, где каждое движение твоей души абсолютно точно совпадает по нотам с необычным солнечно-волшебным текстом.

Гармония. Красота. Энергия, сила, радость. Закроешь глаза и витаешь над думами. Мощно! Восторг! Потому, что от души, искренне и честно.

Как читатель, говорю Спасибо Вам, Маэстро, большое за такую поэзию, которая даёт комфорт в душе и чувство уверенности, возможность отвлечься от бытовых забот, успокаивает, наводит на воспоминания о прошлом —обязательно только хорошем. Да, всё так чисто и волшебно притягательно, что обо всех невзгодах забываешь и наполняешь каждую клеточку сознания благостью присутствия в этом мире.

Стихотворение любимого поэта Киевской – Лермонтова: «Выхожу один я на дорогу…»:

Построено на контрасте. Автор осознанно противопоставляет красоту ночной природы, от которой веет умиротворением, и собственное душевное состояние, пытаясь найти ответ на вопрос, почему же ему так больно и грустно. Его выводы неутешительны, так как поэт признается, что утратил способность радоваться и ощущать себя по-настоящему счастливым человеком. «, – подводит итоги поэт. Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть»

А О. Киевская – сама антитеза печали, ее самая заветная мечта – свобода и счастье. Радость и ликование:

Чистый, сочный, задушевный голос, безупречная аристократическая дикция, искренние проникновенные интонации – чтение Киевской своих стихов незабываемое!

Музыкальность голоса вызывает душевный трепет, чувства восторга и необъяснимого огромного восхищения. Создает вдохновение, высокие мечты. Хочется летать и любоваться природой, любить и быть любимым, быть счастливым человеком на этой приятной планете под названием «Земля»:

Строфы произносит просто идеально. Филигранное, скрупулезное интонирование смысла и сюжета стихотворения. Комплиментарность в каждом дыхании. Чистота и глубина голоса. Просто завораживает умение управлять голосом.

Киевская потрясает неповторимостью своего риторства, емкого как в античности, развернутого, как в Средневековье. Более чувственного голоса вряд ли услышишь, просто растворяешься в нем и становишься участником событий, которые передает автор и исполнительница своих стихов: « Больше ни о чем молить не буду,//Только дай безбожникам – по чуду».

Голос накрывает нас ласковым облаком и уносит далеко-далеко от бренной суеты…Трудно себе представить более романтический, более бархатный голос. Просто морально пребываешь в неге, так это донесено до слушателя, что комфорт в душе и чувство уверенности начинают жить самостоятельно, параллельно думам, сомнениям и тревогам.

Киевская, как древняя колдунья, волнующая, чарующая – действительно околдовывает и завораживает, исцеляет, успокаивает, оживляет душу. Такое трогательное и нежное чтение как цветение черемухи – Франк Дюваль и Ингрид в одном лице:

Трогает струны нашего сердца. Всю душу переворачивает… Невероятно, но под голос Киевской хочется плакать, любить… Всё кажется таким мелким и никчёмным. Всё, кроме Любви, а в ней – своя очередность – соединение души, ума и тела. Киевская здесь, как неусыпный надзиратель, следит за очередностью.

ПРОСТО РАЗРЫВ НЕРВА. Душа радуется и одновременно грустит. Мгновения счастья!

Так и хочется произнести: « Великолепно! Браво! Спасибо за Вашу теплоту и заботу о душах человеческих!»:

Автор статьи пытался переболеть глубиной ее мысли, литературной дерзостью, роскошью поэтических образов, полнотой жизни, бьющей из нее увлекательным фонтаном; и также вызвать у читателя искреннее желание еще раз коснуться красивых и глубоких текстов поэта О. Киевской, дарующих наслаждение жизнью и желание пить его до капли, пока «» нас не сметут с теллура… равнодушной метлой

Поэзия, неопределимая до конца, как сама Жизнь. Литературное бессмертие, противостоящее локальному феномену – земной кончине:

Литературность. Красота. Все вместе взятое – О. Киевская. Жизнь берется в стихах Киевской в миг ее наивысшего напряжения, миг счастья, в момент страсти, экстатического, наивысшего подъема, многие ее стихотворения – пружина. А вся поэзия – это всегда преодоление земного притяжения, это всегда взлет, разбег, рывок – подняться с наглаженной и заезженной колеи и заглянуть запредельно туда, где стихия полета:

Первозданная движущая сила Киевской – личное интеллектуальное самоутверждение, личная внутренняя свобода и в дальнем развитии как вызов судьбе, выплата дани Творцу (как вам сходство с образами лермонтовских Демона и Печорина!?).

Она при этом хочет, чтобы ее любили, ей покровительствовали, с ней дружили, а отказ в этом для нее принципиально не приемлем:

Главное таинство подлинного таланта:

– охватывать окружающий мир во всей бездне падений и взлетов, не опускаться на дно Вселенского подвала, чтобы видеть жизнь лишь в темноте, не замыкаться на одной теме или одной эмоции собственной души.

– Не каменеть сфинксом, используя один и тот же реестр слов, образов, метафор, а всегда расти, идти вперёд – в новые области бытия и быта, иные предметы и вещи просвечивать неугасимым вожделением.

– Не бояться измениться, быть готовым как Диоген жить в глиняной бочке, радоваться как Демокрит, печалиться как Демосфен, по—дантенскому грустить, проходя вместе с Вергилием «круги ада» и, как Тию (орфическое имя Таис Афинской) призвать А. Македонского предать огню дворец Ксеркса, убедив полководца, что из всех дел, совершенных Александром в Азии именно этот смелый поступок будет самым прекрасным; плакать как А. Македонский, узнав, что есть еще не открытые миры.

– Нести евангельскую ноту смирения, взращивать бунт лермонтовского Демона; смотреть на лужу и видеть в ней отражение звезд, и «слезы девочки родной» воспринимать как свою боль: « Все, что до тебя касается, я неравнодушна…»

Просто нести в сердце кусочек солнца – словом, уметь соединять в своей личности то, что кажется несовместимым, невероятным, необъяснимым. Образно, быть скупцом злата, но не чахнуть над ним.

Все это сполна, щедро и благостно природа вложила в эксклюзивное свое творение – в Ольгу Киевскую, ее мощная человеческая энергетика просто прёт: упрямо, жестко, уверенно, страстными рывками – ведь она знает, что в ней нуждаются и что без нее, перефразируя русского писателя Платонова, народ не полный.

Поэтические образы Киевской расширены, многослойны, порой – двусмысленны, противоречивы, С одной стороны, сила свободного разума, с другой – огненная страсть, и созидающая и разрушающая одновременно, в третьих – мучительная борьба разума и страсти, неистовое желание восстановить гармонию с миром. И все – непременно в невероятно динамичных категориях Добра и Зла, в их «вечных конфликтах», выраженных поэтессой открыто, понятно или в потаенном смысле («сверхмысль»):

Стихи ее филигранно выточены, со своими отличительными гранями, своей непохожестью:

О. Киевская – это духовная исповедь человека эпохи, к которой все еще принадлежим и мы, извлекающая из недр библейский мотив: «(Библ. Ветхий Завет). Это настоящее противостояние клинически застывшим, как маска, векторам общества, в которой Киевская не мыслит примирения и тем более – поражения: Всегда надеяться на свет после мрака»

О. Киевская – это уже культурное явление, которое стоит вертикально на линии земли, линии змеи. Стоит под искрящимся снегом, под летящим листопадом, в алой заре, в сверкающей синеве, в непрозрачном молоке зимы:

Стоит – намокаемая дождями, продуваемая ветрами, под ласковым и удивленным солнцем. Стоит – и уже навсегда, потому что «… (Библ. Новый Завет). делает то, чему быть… чему предопределила рука Твоя» —

Потому что всегда создает себя, работает на свое имя, свою репутацию, свою идею и свой результат. И принимает полноту ответственности за собственную жизнь и собственное творчество – за все, что сделала, кем стала и кем явится в будущем. Древний мир приблизительно следующими словами описывал такое состояние: «Величайшее счастье, о котором я ежедневно прошу небо: пусть буду превосходить себя в силах и знаниях».

Она не ищет оправдания, не винит других за свои ошибки и свои недостатки. Не жалуется на качество жизни. Она способна радоваться и коронованному солнцу, и «сиятельному вельможе» – месяцу:

В ее таланте проступают рельефно черты образца, маячка, а не судьи. Писал мизантроп, холостяк и любитель свободы А. Шопенгаэур: « Быть очень несчастным совсем легко, а очень счастливым… трудно».

Своим поэтическим словом она открывает врата, ведущие на нашу территорию высокого самоуважения и личного достоинства, вычеканенную в древности: « Счастье состоит в том, чтобы знать пределы своих возможностей и быть ими довольным».

О. Киевская – поэтесса Счастья. Счастье, в понимании автора, оно относительно. Счастье – по утрам видеть солнце в родных глазах, а вместо неба – счастливые лица… Счастье, когда услышишь, что ты первая радость и первое счастье, и что в памяти ты останешься навсегда… Счастье, когда есть, кому подумать о тебе… Счастье, это когда у тебя есть с кем разделить свои мечты… Счастье, когда тебе шепчут на ушко: «Я буду беречь тебя…» Счастье, когда засыпаешь в неге, а просыпаешься с миром…

Волшебные строки, пронизанные нежной эмоцией, зажигают в душе читателя, как звездочку на небе, лампадку мечты – « чтобы не остановиться на магистрали жизни и вырвать победу из цепких лап пораженья, стать казначеем свой Судьбы: мудрости первый причал», «Благословляю высоту//В предчувствии паденья». «Вселенские качели».

Поэзия Ольги Киевской проста. Поэзия красоты. Поэзия веры. Для поэзии Киевской не нужно скитов и церквей; не нужно суесловий и славословий: ее поэтический алтарь – наш собственный мозг и наше собственное сердце, а поэтический амвон – это доброта и любовь:

Богатство, разнообразие тем, чувств и мыслей, отражённых в стихах Киевской. Она пишет много, пишет ярко, броско: о любви, красоте, смерти, жизни, свободе… Такое ощущение, что нет ни одной чувствительной области, которую не выразила поэтесса, ни одной сферы нашего существования, которую она не окропила бы своим талантом. «Я – многолика» – утверждает поэтесса:

Многогранны и содержание, и формы: то взлетная полоска строгой интонации, то – игривая завязь кокетства и жеманства, или видишь россыпь слов из загадочных метафор и интригующих недосказанностей. А в упрощенной, казалось бы, словесной фактуре, вдруг блеснет афористичность стиха: « Увидеть, как в душах людских прорастет//Живое, ржаное, зернистое слово!» – «Как мало зерна!»

Простым языком Киевская может сказать о духовном, а потому трудном. И в этом – скрижаль таланта:

Всю уникальность человеческого бытия вобрала в себя Киевская, всю характерную суть:

И она же – поэтесса, говорившая резко и определенно, разрушая дикое и отрицательное –  , – «…», в которой выразилось «сочувствие ко всему человеческому»: «Не обласканная прессой,//Я и бровью не вела» лихой поединщик воинствующей пошлости

Есть в арсенале Киевской стихи – молитвы, искреннее обращение к Богу, они тревожат душу, увлекают неистовой бунтующей силой, пленяющей сознание, обжигающей сердца – ведь поэтесса выражает в них наше высокое время, такое красивое и одновременно трагическое, время искушений и заблуждений. Выражает наше желание и наше стремление разобраться в первопричине полярности мира, замешанной на библейских, евангельских мотивах:

Чрезвычайно полифоничен у Киевской образ «адской силы», воплощенной художественно богато: мятежность и непримиримость – это мильтоновский Сатана; знающий и мудрый – байроновский Люцифер; прекрасный, соблазнительный и коварный – чем не герой Виньи из поэмы «Элоа»; по мощи отрицания – гетевский Мефистофель:

Высокохудожественное, яркое направление в поэзии, в превосходной степени удобное, уклюжее и особенно красивое, как воплощение искрящейся даровитости, по некой странности судьбы имеющей общее с лейтмотивом честолюбивого Лермонтова: «…Страстная душа томится. Идеалы».

Карманный оракул, пропитанный евангельской сюитой Красоты и Милосердия: Живущая с интенсивностью, которую может дать только страсть и зрелость. В согласии с собой, с родственными душами и совестью, «». Склонная к сентиментальным суждениям. Понимающая, что у нас две жизни: первая – дарованная, а вторая – начинается, когда мы понимаем, зачем пришли в этот мир и что у нас есть только одна жизнь. И участь в ней одна: «…ибо я един со всем Человечеством». (Ветх. Завет). Не терзаясь жалким страхом,//Что останусь неизвестной

Самобытная личность, выражающая в себе и вовне, в поэтическом даре, все образы, предпочтения и идеалы нашей эпохи; с собственным цельным мышлением, собственным трактатом судьбы, – « – хромосомным сводом двух «божественных капелек»: духа, сознательно влюбленного в мир, выбравшего библейский концепт мироустройства – и души, мечтающей о простоте, свободе и естественной гармонии: « Променять единым махом //Мир земной на мир небесный», «Пока я в миру, я свет этого мира» Мы – самые прекрасные картины…»

Редкая по своей кристальной яви «честь поэта», о сущности которой кратко, но живо и ярко выразился русский поэт М. Волошин: «… В ». Наглядно отражение – в легенде о великом художнике: глухонемом веществе заострять запредельную зоркость

«Сидя под палящим солнцем, мальчик наблюдал, как молодой человек сосредоточенно откалывал куски от большой скальной глыбы.

– Почему ты делаешь это?

– Потому что внутри спрятан ангел, и он хочет выйти наружу», – ответил Микеланджело».

А после него – в высказывании Г. Лейбница, как ничто иное: « Вечное стремление к новым наслаждениям и новым совершенствам».

О. Киевская вошла в русскую культуру, как поэт тонкой поэзии, поэзии мысли, растворенной в жгучей смеси из ощущений и настроений. Как поэт гармонии – блистательного вальса слов и музыки. Как поэт музыкальности – мелодичного напевного стиха:

Она – против Золотого тельца, которого признают за бога: " С гулливерскою зарплатой,//С лилипутскою душой». «Я в тоске от пересудов»

Стремящаяся сохранить свое своеобразие, лица необщее выраженье, не слиться с ленивым умом толпы, у которой – «» (Е. Баратынский). Несущая безудержный чувственный восторг перед жизнью. Не изменяющая «наперекор судьбе» в «пустыне бытия» «ни музам, ни себе». Поэтесса, которая не «спускается до ремесленничества в искусстве В сердцах корысть и общая мечта »:

Для Ольги Киевской поэзия – это не гимназический курс, а родной дом и мир, тайная земная сказка, в которой она «» и в котором поэтесса фактически существует, повенчана ("…ибо во мне тайны богов» —лат.): желает звездной пылью… надышаться

Поэзия Киевской полна мысли, это философская поэзия, в поэтические образы она облекает лишь то, что было передумано и перечувствовано ею самой. Ее мысль, как пятизвездочная лилия, из которой был рожден Марс, чистая, очищенная от примесей; она, как маленькая точка во вселенной, вспыхивает огненной колесницей Фаэтона, когда Киевскую переполняют глубокие чувства или сильные впечатления. Поэзия Киевской процветает потому, что проистекает от этих первозданных начал в человеке: « Мне ласки шелковая нить// Прошила гладью грудь и шею…» – «Полубог»

Она не отделяет себя от современного поколения, ищет гармонию в эпическом прошлом России, высказывает себя в вопросе о смысле поэзии и полезности ее для людей, оценивает жизнь как щедрый дар Творца, поднимает темы богоборчества и нравственных маяков, ведет непрерывный поиск душевной умиротворенности, восхищается красотой и поднимает культ любви до Денницы, выводит себя за пределы земной обреченности…

Создает стихи, поэмы, баллады, новеллы, эпиграммы, эссеистику – и все вершинное, емкое, со всеми полюсами любви и презрения к бытию, маятниковым колебанием между земным и небесным, проклятьем и благословением:

Легко и непринужденно О. Киевская шествует в кортеже словесной стражи, » (А. С. Пушкин) в артельном сопровождении образов, мастеровая от Бога, Панург лирической души, прожигающий эмоциональным накалом. «благословляя колеи// И рвы отеческой земли

Философ мотиваций. Практик. Волшебница, изгоняющая глянец с витрин неподлинных, возвышающая бесконечно мир Печорина над миром грушницких, не верящая князю тьмы Вельзевулу, властью мечты загадочной покрывая смятенье множеств, верующая в человека, чтящего распятого в безднах Бога и искрометно, по-царски награждая чудесное мирское бытие звуками своей прелестной лиры:

Поразительно как ее эмоциональная субстанция, подсознательное «Эго» создает ворожбу метафорических сравнений, образов и коллизий, буквально впечатывающих читателей в это чувственное полотно, увенчанной «диадемой земного бытия», мерцающей каменьями предчувствий:

Поэзия Киевской – страстная, увлекательная и покоряющая сила, четкая, логически выверенная с акцентом на приобщения к широким интересам времени –  –  – «…Мой удел таков…//Что сгораю я дотла» //Это следствие. //Рифмы вирус обрела//В раннем детстве я. «Лихорадка»

Она отрицает пароксизмы отчаяния и симулированных страстей, мнимых героев, этаких Грушницких с их наигранностью и пошлостью, сокрушает искусственное гетто, дебри и болотца, куда гонят русскую душу, словно неумытую овцу на убой, бунтует и гневно обличает мнимую праведность «пигмеев зла», которыми так обильна драма жизни и всем сердцем рвется к необычным людям:

Поэтика Киевской – эстетическая и психологическая гармония, в ней живые духовные силы «». Ее поэзия обращена к сердцу, внутреннему миру человека, являет собой тончайший лиризм, протест и гармонию, нежность и силу, она – конспект психологии жизни с ее парадоксами, едкими истинами и горькими микстурами, холодными и радикальными: / чистой породы Почто же так устроен белый свет?// Сосед-богач – в упор меня не видит,// А нищий – мне готов отдать обед!» – «Стеклянная разница»

Она пишет для людей, которые знают, как прикасаться к сердцам других: . Для тех, которых не ломают тяжелые удары жизни, и кто живет через нежные прикосновения сердца. Для которых плод, выращенный в своем саду, слаще плода, добытого в чужом, кто не спекулирует на призваниях, но не спасается от своих обязанностей: « (Клайв Льюис) «Заболела неспроста//Лихорадкой слов» От того, что ты за человек и откуда смотришь, зависит, что ты увидишь»

Кто, допуская словесную инверсию стиха О. Ладыженского, «и в своем протестном состояниистрастным, (своеобразный вариант лермонтовского Демона, радующемуся братству с барсами и волками) презрением к инстинкту стада, человеку лживого мира, выраженному хлестко в древности: « хочет плыть к Итакам и может насмерть стоять под Троями» «гордится Каиновой печатью» – Слабый жмется к толпе, сильный – один, но един».

Да, по моему мнению, на такое настроение души Киевской оказал влияние герой поэмы Лермонтова «Демон», подкрепивший резкие и контрастные мотивы ее стихов и в конечном итоге приведший к протуберанцу эмоциональных всплесков, так пленивших читателей и породившему внутреннюю уверенность Киевской в собственных возможностях и сильных идеалах, что отпечаталось в замечательном стихотворении:

Демаркация яви и реалий у нее не проведена, в «замочную скважину» поэтической феерии Киевской эти стихии протискиваются равными долями, не обделенные женщиной с магнетическими приворотами, способной к примирению и прощению, верящей в чистоту и святость чувств, счастливую любовь. Об этом поэтесса трепетно пишет в стихотворении «На лету»: «солнцезависимой и луноподчиненной»

Позволю романическое отступление и, не скрою, оно навеяно лирическими строфами Киевской о природе…

«Где-то в августе, когда одним прекрасным утром воздух вдруг начинает пахнуть совсем иначе, ты понимаешь: сентябрь наступает на пятки последнему месяцу лета. Солнце уже не обжигает, а словно целует твои плечи, укутывает в мягкий кашемир…

Сизой дымкой тянется вечерняя прохлада, а свежезаваренный травяной чай отдает сладкой меланхолией. В целом ничего не изменилось, ты все так же просыпаешься по утрам, в предвкушении удовольствия завариваешь кофе, только с каждым днем за окном все темнее…

А в памяти всплывают строки греческого поэта Менандра:

И ты чувствуешь, как по жилам и нервам начинает протекать ностальгическая грустинка… И однажды твой будильник прозвонит, ты откроешь глаза и увидишь… ночь. А это значит, что в твоем городе осень. Осень похожа на изысканную болезнь: сначала ты любуешься сменой красок, хватаешь руками листопады, но уже начинаешь чувствовать какую-то нездешнюю печаль. Но чем холоднее и вязче темнота снаружи, тем уютнее становится теплый мягкий свет в квартире. И если лето – это время убегать из дома навстречу несбыточным мечтам души, то поздняя осень – время возвращаться, вспоминать и очаровываться стихами Киевской:

Для Киевской мир большой, сладостный и великолепный, потому что в нем живет воля, пламенеют таланты, возвышаются устремления, воплощаются идеалы и человеческие слабости, воспитанные высокими воображениями. Он приковывает ее внимание, она готова целую жизнь любоваться его красотой. И это восхищение передает по-лермонтовски, в демоническом восклицании:

Она богата опытом, как лермонтовский Демон, она целые века неравнодушно наблюдает человечество в его стремлении к воле и счастью – научилась любить людей сознательно и искренне, и этот порыв до такой степени решителен и неугасим, что поднялся до апогея, идеальной высоты поэтического таланта:

Миросозерцание, такое стройное и логическое в стихах Киевской, без агонии и зловещих предчувствий, не ведущее к распятию и казни – ведь по сути отражает естественное стремление людей к цветущей жизни, к свободе, к сохранению веры в самих себя, к своей личности. В таком мировосприятии, когда мир не превращен в пучину личного произвола и человеку разрешается все то, что не обижает и не оскорбляет других, а поступки проистекают не из отвратительных и фальшивых побуждений – ключ к разгадке таланта Киевской, изумляющей современников звуками свой лиры поэтической:

«Счастливая смелость» – общее поэтическое настроение Киевской, слагающееся из жажды жить с ликованием и жажды творить совершенно и завершенно; чем более зрелым становится талант поэта, тем реальнее выражается это лирическое настроение и аккорд разлагается на более частные, но зато и более определённые мотивы: любовь, нежность, грусть, сострадание, родина, отчий дом…

В мире подлунном поэтесса хочет «грызть землю, как волчонок Мцыричтобы «…»: … впадать в ересь идолопоклонства», , время чувствовать на вкус Слушать дьявольские струны //Лютой лютни Люцифера,// Хороводить с чертом дружбу,//…Завербовать на службу //Огнедышащих драконов…».

Киевская – носитель эллинского мышления. Ее стихотворения наделены разительной силой, потому что создаются с помощью Сивиллы, устроительницы настоящего и предсказательницы будущего, поэтесса размышляет о вечных вопросах бытия, о смысле человеческого существования и в своих субъективных ассоциациях создает палитру образов, подчиненных тайным заветам пророчицы:

Для Киевской мир людей – не «бездушный лик» и не дряхлая фигура безразличия – печатника прижизненной смерти. Везде она видит Тайну. Чудо. Свободу. Душу. Желанная гостья в этих роскошных просторах, где «… у дневной кифары вырвали с корнем струны,//Лишь мотыльки с восторгом бьются о бубен лунный…»

Ее влечет не «в поэзии она ищет или «аленький цветочек» или «лунный вкус» – свой «», тот «колдовской, иррациональный, чтобы пресное бытие окрасить «мечтой манящей и дразнящей» – « биография тела, а биография души», Храм любви страстный непокой», играть с огнем» и «жить на грани „можно“ и „нельзя“».

Щемящие стихи о неразделенной любви, которые у Киевской названы «Звезда под названием „Ты“» – свидетельства трогательной влюбленности, сильных увлечений Киевской:

Поэтическое творчество Киевской способно обессмертить чувство любвикак это однажды сделал М. Лермонтов: , «…удивлённый свет Благословит… С моим названьем станут повторять Твоё»:

Любовь поэтессы становится латентной причиной поэтического вдохновения и творческой свободы. Она помогает ей полнее осознать свое призвание поэтессы, заполнить духовный мир чувствами « высшей пробы».

Лирическую героиню Киевской переполняет противоречивая гамма чувств: нежность и страстность борются в ней с врождённой гордостью и вольнолюбием: « С тобой мне предстоит изведать ад,// Но без тебя я не приемлю рая».

В стихе «Автобусный роман» Киевская сентиментальна, возникает образ девушки, глубоко и искренне переживающей, чуждой тщеславного жеманства, полной жизни, вдохновенья, томимой неожиданно вспыхнувшей страстью: «Это стихотворение было обращено к мужчине, случайно встреченному в автобусе и образ которого, видимо, навек вошел в душу поэтессы, как напоминание одного из лучших дней: Мне сердце опалил его чеканный лик//…Ведь он, как дикий яд, в мои глаза проник».

Женщины на тысячи будущих лет останутся прекрасной грезой для всех мужчин, возвышая мужчину в его собственных глазах при помощи тонкой игры ума и чувств, давая избраннику лишний раз почувствовать своё превосходство и никогда не доказывая, что могут обойтись без его помощи. Они не лишают его тем самым природного свойства быть сильнее. Наоборот – всегда показывая возлюбленному, как много он для них значит, и, подчёркивая это. От этих строк ток крови в сердце убыстряется:

… На брюхе впалом подползу

Чем слабее мужчина, тем ярче в нем проявляется дух противоборства и нетерпимость к достоинствам женщины. Глупый не выносит ее ума. Объятый «эго» глумится над одаренностью. Юродствующий – над женской красотой. Порочный высмеивает ее добродетель. Душевно мелкий – сознательно сокращает у женщины восприятие мира. Несчастный – причиняет страдания. Ненавидящий свою жизнь – разрушает женскую:

И только сильный мужчина способен по достоинству оценить женщину – не обожествляя, не уничижая и не разрушая. Не меняя ее, а, наоборот, помогая ей раскрыть полную и лучшую версию самой себя:

И нет для него большего счастья, когда ловит на себе ласковый женский взгляд, щедрым солнцем благодарности коронующий его. Его привела судьба. Мгновения, которые перевернули всю жизнь. Это его новый день. Новая отрадная и обнадеживающая жизнь – пламенем отваги он выжег свое имя на страницах женского сердца.

Поставив весь мир на колени, он стал Победителем. Его лоб украшает отличительный знак А. Македонского – черная шелковая повязка, подаренная ему Таис, и которую он не снимал во все дни своего земного пребывания:

Киевская с достоинством королевы демонстрирует в стихах свою слабость и нежность, и мужчина понимает, чувствует не только то, на сколько много он для неё значит и выступает для неё земным погостом, но и то, что он становится, благодаря ей, сам ещё более значимым, достойным «быть божеством»: « Без тебя мне и день – полусвет,//Без тебя мне и ночь – полутень».

Ведь на самом деле очень важно и для самой женщины чувствовать изумленный взгляд мужчины на себе, свою слабость, открыть в себе женщину с томящимся ароматом счастья. И любой, даже самой сильной женщине, всегда нужен настоящий мужчина, который будет сильнее её и сможет примирить её с самой собой, вновь вылепить из неё женщину, даже если это не успел Бог. И тогда во всем Мире все будет хорошо, уютно и гармонично:

Киевская понимает, что время слишком короткое, а она «Она не хочет «разменивать последний грош души», не хочет бороться с посредственностью. И хочет она этого, потому что ее душа, «» торопится прорасти, сделав развитие и рост компонентой личного самоутверждения. слишком долго пряталась в пустыне». застигнутая наводненьем чувств

Возникает жанр «новеллестический» – лирические размышления Киевской, в центре которого рефлексия, определенный момент непрерывно идущего самоанализа и самовыражения, лермонтовского психологического осмысления с элементами злой ироничности, пугающей интонации. Поэтесса подробно детализирует, как хронометраж выстраивает, раздумья о горькой судьбе человека с насыщенным духовным миром.

О. Киевская сумела отрешиться от суетности, воспарить, взглянуть на реальность, ощутить все волшебство сущего, и прозреть предстоящее, как томительное и загадочное ввиду того, что субъективные ассоциации у поэтессы наполнены индивидуальным художественным лекалом, импрессионистической манерой подачи лейтмотивного образа:

Это именно то состояние и то проявление энергетической силы, безбрежней энергии, рождаемой в лаборатории Мефистофеля, того предела воли и свободы, названного Ф. Ницше Зевсовой религией, а у Киевской – поэтической казной: « : Моя казна – на стыке двух веков»

Она не хочет быть на стороне тех, кто накачивают «Эго». Она не может терпеть манипуляторов, либералов и оппортунистов. Ее беспокоят завистливые люди, «калики вертепа», и «сморщенные эльфы», которые пытаются дискредитировать более способных, чтобы захватить их позиции, таланты и достижения. Она считает злом отсутствие стыда и совести, то есть внутренней жизни, «чувствительной души»: «– так Лермонтов произнес однажды. Мой идеал – совесть…» 

Она – неприятие лжи и лицемерия, призрака, отброшенного на нас Западом, что просто пленяет своими лирическими героями, заставляет склониться перед их силой протеста, веры и любви. И она очень-очень не выносит абсурдных и равнодушных людей. Она там:

Во всех ее стихах – страстный призыв души к деяниям во имя жизни, страстный поиск обновления человека в могучей земной жизни, чтобы тот «… и в аду – задал жару… сатану извел… и в раю – выигрывал в звездное лото…»

Желания, любовь, страсти, то есть те переживания, в которых Киевская находит себя, и таким образом ищет смысл жизни, представляют для нее систему ценностей вне временности, конечности:

Киевская одновременно и испытывает боление и выражает свои душевные порывы:

Внутренние монологи лирического героя способствует раскрытию противоречий самой поэтессы, через которые выражается противоречие жизни вообще. Совмещение конкретного и философского. Такой срез психологической натуры Киевской монументализирован в стихотворении «Да, видно, по натуре – я философ…»

Киевская обнажает в стихах свои сокровенные, потаенные мысли и чувства, имманентно присущие ее смысловому бытию. Выдвинутый тезис тут же подвергается сомнению, скептически переоценивается, мысль становится неоднозначной, противоречивой. Поэтесса пишет стихотворения «в минуту душевной обнаженности», под влиянием эмоций. Но в них она говорит об извечных, органических темах: о любви, о памяти сердца, о дружбе, о прозрениях в прожитых годах:

Душа лирического героя Киевской объята многослойными ощущениями, ищет смысл существования – и… находит. Поэтессе не важны приземленные вещи, ей необходимо высокое оправдание жизни – сделать ее местом приятного пребывания.

Предшествующий опыт и размышления Киевской приводят нас, читателей, к эндогенному, сущему выводу: жизнь нашу со всеми проходящими эмоциями и восторгами, по сути делает «». Радость, восхищение, страсть во всей палитре заполняют душу поэтессы, как «. Ее душа и рвется, и смеется, «», с Богом говорит о путях и дорогах Судьбы: лишь то, насколько ты сопротивлялся// …Насколько ты в душе своей свободен,// Чтобы… противостоять моллюсков их жемчужный груз» Творит миры отменные

Богатство ее творчества – подобно сокровищам пещеры Аладдина из арабской сказки. И оно отрывается лишь тогда, когда понимаешь, что творчество О. Киевской есть соприкосновение с Солнцем, Небом, Творцом. Об этом счастливом уделе поэтической судьбы мы читаем у Пушкина:

«Ум человеческий имеет три ключа, все открывающих: знание, мысль, воображение и – все в этом» – столетием позже подтвердит Р. Ролан.

Некая общность, которая по странности бытия теперь проявляется в жизни О. Киевской, как у великого мастера слова: – «Мое имя принадлежит России». Единая линия судьбы мирянки России, «Властительницы дум современных» на ладони истории русской словесности (Пушкин. Лермонтов. Ахматова. Цветаева…).

Своим претенциозным стремлением к максимально полному, исчерпывающему воплощению авторского мировосприятия со всем корпусом сложностей и противоречий, Киевская несет потенцию целостной личности, воплощающей даже модель мира, меняющийся мир и меняющееся миропонимание. Верящей в жизнь, как святая верит в чудо, паства – апостолу, а весна – лету. Дарящей своему почитателю золотой сон среди весны, нежный и светлый, и сказку, добрую от начала и до последнего.., раскрашивающая нашу жизнь прекрасными поэтическими красками, идиллическими, романтическими, возвышенными:

Сформулируем кратко, но содержательно . Возьмем в помощь мысль Герцена, считавшего, что поэты изображают в своих произведениях «патологию собственной души», и выразим духовную лоцию поэтической натуры ее личным кредо, отлитым афористично: «Как бы повторяя рефрен П. Когана: – Киевская вся в поисках гармонии, идеального, пусть и миражного, невозможного Я не хочу пожизненной Голгофы…// Лелею я возмездие, не месть».

Она не представляет мир как сбор абстракций, лишенных души, чувств. Контекстуальный способ развертывания лирической мысли поэтессы отвергает плоский и холодный, как амеба, позитивизм, превращающий весь живой, одухотворенный мир в пустоту, и идеализм Гегеля, представляющего мир в умственных, отвлеченных категориях, не свил гнезда: « Вечность сосет со вкусом звезд молодую мякоть.//Девственность ночи будто выдана на закланье».

Экспрессивную, мятежную силу Киевской можно подчеркнуть словами Печорина, вложенные в уста героя ее любимым поэтом Лермонтов ым: «Нет, я бы не ужился с этой долею! Я как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойного брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится».

Поэтесса и природа связаны между собой глубокими, внутренними нитями. Цельность, синтез мира природного, с одной стороны, и феноменологическое «Я», человеческое – с другой стороны» – восклицал Тютчев, и такая воздушная прозрачная оболочка покрывает «косточку разума» Киевской – стихи. Она дышит заодно с природой: . «Все во мне, – и я во всем

«– писала бабушка Лермонтову. А разве читатель стихов Киевской не отнесет это высказывание на счет поэтессы!? Стихи твои, мой друг, я читала бесподобные… Стихи твои я больше десяти раз читала», 

Мышления поэтессы, которая наблюдения за явлениями внешнего мира рефлексируя, увязывает с движениями своей души, и в этом импрессионистическом порыве, в кольцевой чувствительной зарисовке читатель вдруг начинает приходить к кардинальным философско-психологическим обобщениям: оказывается, что счастье заключено в мгновениях гармонии, когда ты чувствуешь единение с миром и людьми, когда рядом есть живая душа, родственная твоим настроениям и ощущениям:

Ее лирическая героиня – это современная «княжна Мери», обаятельная в чистоте своих чувств, полная потребности любви и нежности…

Это мир, в котором все меняется местами, из которого выхватываются отдельные блики, мир намеков, недосказанности… Образ лирической героини, часто воспеваемой Киевской, с одной стороны, подобен образу «Орлеанской девственницы», сначала созданному Жаном Шапленом, а затем – классиком вольнодумства Вольтером («Орлеанская девственница» в молодости была одной из любимых книг Пушкина, он подражал ей в «Руслане и Людмиле», начал её перевод, а впоследствии посвятил «преступной поэме» своё последнее произведение), с другой – ассоциируется с Маргаритой из «Фауста» Гете, образ которой был перенесен Булгаковым на страницы «Мастер и Маргариты», а также является обработкой фольклорных мотивов, и, несомненно, связан с ворожеей и пророчицей Сивиллой, кормящей грудью дитя с именем «Земля» и с волшебницей Медеей, которая помогла Ясону овладеть золотым руном, и с героиней «Русалки» Пушкина, бросающей вызов враждебной стихии.

Стихотворные ряды построены у Киевской на аллюзиях и намеках, в них не всегда говорится прямо, смысл происходящего должен быть угадан читателем: « Вспыхну девой Орлеана,//Чтоб не узнал никто вокруг…».

А Сивилла – женщина-пророчица, прорицательница соотносится с поэтической Музой О. Киевской, которая страдает за свое творение и любит его. Наиболее точно эту мысль выразил русский поэт Анненков: « Чтоб мог я стать огнем или сгореть в огне!»

В миражных недосказанностях лукавой поэтессы, зыбких, едва уловимых в калейдоскопе мыслей вдруг ослепительным прожектором проявится золотой Урей, украшающий когда-то чело египетской царицы Нефертити. И ты, читатель, начинаешь понимать скрытый замысел образа кобры Уаджит: Киевской незримо покровительствуют облеченные царской властью самые мудрые и самые главные боги Нижнего и Верхнего Нила – Хор и Сет.

Главное, что объединяет людей и предметы в поэтическом мире Киевской, это их тотальная возможность слиться в единый поэтический образ, обозначенный как «движение души», философская сентенция, ее сюжетно—образная иллюстрация, как искренняя душевная рефлексия – это «миражный рай», «райские кущи», эдемский сад, в котором душа обретает покой и радость:

Каждый образ, входящий в эти строфы, семантически многопланов и может быть прочитан как в реалистическом, так и в символическом ключе как продуманный подбор жеманных метафор и причудливого, порой по-детски кокетливо наивного синтаксиса:

Поражает Киевская непредвиденными, порой загадочными сочетаниями образов и понятий, импрессионистическим эффектом «магнита», семантического, не лежащего на поверхности, поля, заставляя читателя мыслить, предполагать собственные смысловые модусы и наполнять стихотворение собственными значениями: «Еретичкой на суд попала…//И Всевышний меня не спас…»

Язык О. Киевской очаровывает читателя счастливой смелостью. Судьба Печальника и Тосковальника – не в ее духе. И сам поэтесса, и ее поэтические образы – энергия, порыв, могучий полет кондора. В ее природе что-то особенное, ей одной свойственное, что-то гордое и таинственное, сильное и подлинное, без чего жизнь скучна и однообразна:

Она – палладиум внутреннего мира, спрятанного в глубинных анналах человека:

Чрезвычайно чарующее определение, захватывающее своей субстанциональной несовместимостью и вместе с тем отражающее точно всю первичную полноту мироздания – Мифоэпическая образность, уподобляемость человека и Богу, и его антиподу – черту, модальную силу которой однажды выразил шотландский поэт Уильям Эйтон: …чертовски терпеливый Бог.

В исследовании сущности «человеческой природы» О. Киевская – воплощение устойчивой поговорки, культового мема – ««начинать от яйца (яиц) Леды»), поэтесса подробно, буквально со всеми уточнениями и в деталях постигает феномен Творца – душу и дух людской, следуя призыву Марка Аврелия: »: то есть не будь формой без субстанции, бытием без жизни или жизнью, лишенной движения, Ab ovo Ledae incipere», ( «Каждое дело исполняй как последнее в своей жизни «несчастьем невских берегов» – (А. С. Пушкин):

Киевская пишет стихи для людей, которые очень человечны. Для —«…. Для тех, кто защищают человеческую праведность и хотят быть только на стороне истины и милосердия и «». Для тех, кто делает жизнь достойной жизни. Она родилась под счастливой звездой, и она хочет, чтобы люди также были счастливы: нации романтиков» петь… Над родовыми гнездами

Ее стихи идут буквального из глубины прометеевского духа. Глубокая и острая, как наконечник копья, мысль, роскошные поэтические образы, испепеляющая полнота жизни, увлекательное, неотразимое по силе воздействия лирическое обаяние, бьющая огненным фонтаном действительность – Киевская классический поэт по эстетическим и нравственным чувствам .

Она притягивает и целомудрием феи и дерзостью Эроса – в этом ее поэтическая манера, способность словом и образом выразить пульс сердца, токи крови по капиллярам, смятение, воодушевление и дрожь страсти: ее речь музыкально-экстатическа. Образно выражусь: « она прицепила свою поэтическую повозку к звездочке, к Деннице, звезде утренней зари:

Читать лирику Киевской, это все равно, что смотреть в звездное небо: чем дольше смотришь, тем больше видишь звезд:

Она по – пушкински тянется к естественности и простоте, по – гоголевски несет необычную нравственную энергию – «я люблю добро», по —лермонтовски ищет свободу и восхищается ею, по – фетовски – сгорает величием природы, – и все синкретичное, без фальши и лицемерия, без шекспировского «беса каменосердного», все питает в ней голос человеческой силы, обнаруживает склонность к мечтательности и влюбленности, страстное влечение ко всему величавому и бурному. Об этом в стихе «ALTER EGO», поданном в приправе фантасмагоричности:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.