Сосульки
Девять Жизней

Составитель Валентина Спирина

Дизайнер обложки Валентина Спирина

© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4496-4367-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все произведения в сборнике изданы с согласия авторов, защищены законом Российской Федерации «Об авторском праве» и напечатаны в авторской редакции.

Материалы для обложки взяты с сайта pixabay. com

Впечатления
Николай Будаев

Сколько раз писатели и поэты описывали чарующие краски природы? И не сосчитать…

Вот и я попытаюсь рассказать о тех впечатлениях, которые испытывает человек, впервые попавший в горную местность.

До чего же это волшебно и неповторимо: чистый, как роса воздух, возбуждает и пьянит. Душа становится свободной и раскованной, хочется петь, благо эхо позволяет это делать без особого труда.

Вереница горных вершин вдохновляет на написание ярких стихов, которых раньше так не хватало… А эти сказочные облака, все испещренные какими-то замысловатыми красками? То тут, то там просматриваются античные герои, чудовища и Бог знает что ещё… Пред этой красотой становишься беззащитным, даже убогим. Хочется кричать и наслаждаться этим великолепием, до бесконечности, до последнего мгновения.

Про гармонию
Николай Будаев

Никогда не позволяй себе лишнего, будь-то выпивка или отношения с женщинами. Всегда старайся уловить мизерную потребность своей души и желания. Лишь в этом кроется гармония. И как бывает стыдно, как -то не по себе, когда этой гармонии нет, когда ты не в ладах с разумом и телом. В таких случаях хочется выговориться, поделиться, попросить совета. Хотя, кто будет выслушивать эти откровения? Да, и кому они нужны? Ведь проще опять замкнуться в себе, будоража внутренние ощущения и боясь наступить на те же грабли. А так хочется раскрепоститься, окунуться в другой мир, где всё позволено, где самые сокровенные тайны становятся досягаемы. Где границы стёрты и изжиты, и где гармония -всего лишь рудимент.

Мудрость
Николай Будаев

Иногда бывает тоскливо на душе, будто кошки скребут. Хочется куда-нибудь уйти, чтобы никто не мешал.

Вот и сейчас я смотрю на падающий снег, что сиротливо ложится мне под ноги, на фонари, что тускло светят в ночной мгле и что-то тревожит весь этот колорит, заставляет думать Бог весть о чём. Ах, эти мысли… Они несут меня куда-то вдаль, в иные миры, где только блаженство и покой. Я хочу ими управлять, хочу подчинить их моей воле и даже моей слабости. Я в тайне слегка завидую тем людям, которые могут это делать и знаю, что они есть.

Как быстро летит время. Вчера еще был ребёнком, а сейчас уже мудрый старик и щедро делишься с людьми секретами жизни, не ожидая ничего взамен.

Наверное это и есть опыт. Его ни пропить, ни потерять. Он остаётся в тебе. Надолго, навсегда. И это называют мудростью.

Первый танец
Николай Будаев

Это было давно, лет 40 назад.

Как-то с друзьями я отправился на танцы.

В то время каждое воскресенье в местном клубе проходило такое мероприятие. Надев новые ботинки и рубашку, мы с парнями отправились веселиться…

Прибыв на место, первым делом начали осматривать танцующих… Пар было много.

Здесь были знакомые и незнакомые нам молодые люди. Все о чём-то перешептывались между собой.

– Молодой человек! Не угостите даму сигаретой? -сказала очень громко, откуда-то внезапно возникшая белокурая девица.

– Я не курю! – ответил я неуверенно.

– Ну, тогда хотя бы пригласите Нюрку на танец, – промямлила с иронией юная особа, – а то она второй раз приходит и всё без кавалера… – тут же показывает рукой в дальний угол площадки, где сиротливо стоит невзрачная, хрупкая девушка, почти ребенок, с красивой почти до самой талии косой..

– Пошли, я тебя с ней познакомлю, -уверенно взяв меня за руку, сказала новая знакомая.

– Кстати, меня зовут Тома.

Я что-то буркнул в ответ и она потащила меня к краю площадки.

Подойдя поближе, я увидел испуганную особу,

которая от неловкости хотела спрятаться за огромную клумбу или того хуже, сигануть через деревянный забор.

– Знакомьтесь! Это Нюра, моя подруга.

– Колян… – хриплым, каким-то чужим голосом пробубнил я, краснея.

– Очень приятно, – тоже краснея от смущения, прошептала девушка.

– Идите же танцевать, – сказала решительно Тамара и исчезла в толпе танцующих.

Взяв маленькую, почти детскую ладошку в свои крепкие, горячие от волнения руки, я медленно повел девушку в центр танцпола.

– А я не умею танцевать, – горя от волнения произнесла Нюра.

– Да и я тоже, – ответил я все ещё робея.-Может попробуем?

– Ага, – пролепетала девушка и сделала первый шаг.

Музыка играла, как никогда трогательно и нежно. На миг показалось, что всё замерло вокруг: и пары, что кружились рядом; и репродукторы, что громоздились, как птичьи гнёзда на стенах площадки…

– Ну, что до завтра? – спросил я после первого в своей жизни танца.

Нюра молча кивнула в ответ и, всё ещё смущаясь, быстро растворилась в летнем пространстве чарующей ночи. Я даже не успел предложить себя в качестве провожатого…

– Во даёт! -подумал я то с восторгом. И по душе растекалась нежная, удивительно приятная истома. Хотелось быстрее дождаться завтрашнего вечера.

А без меня
Валентина Иванова

А без меня…
Мир твой изменится?
Нет, я не про смерть, просто про полное исчезновение или отсутствие меня.
Я же понимаю, что жизнь твоя вокруг меня не вертится.
И всё-таки, если я уйду, ты захочешь хотя бы мысленно, меня обнять?

А без меня…
Ты можешь себе представить день завтрашний?
Где нет моего «привет, любимый, скучала, волновалась, ждала»..
Без миллионов моих строк, буквами упавшими,
словно семена цветов, на сознание-пашню, а ты знаешь, что они прорастут в самые нежные слова.

А без меня…
Просто нарисуй себе день без меня. Получается?
Скорее да, чем нет.. Очень даже обычный, нормальный день – как все.
Это у меня день там, где нет тебя, кончается.
И где нет тебя просто кончается свет, превращая жизнь в движение по встречной полосе.

А без меня…
Да блин… До чего же ты баба глупая.
Что ты заладила – без меня.. Есть же десятки других – ты просто это прими.
И не заметят даже, как слезы твои снегом растаявшим под ногами хлюпают.
И как талой водой уплывут с первым весенним теплом ненужные стихи о глупой любви.

Гости из космоса
Наталия Варская

Колян и Толян возились во дворе с бензопилой – сломалась, зараза! Ну не топором же дрова рубить, чай не прошлый век. Погода стояла ясная и хотя вечерело, но было достаточно светло. Решили перекурить, вышли за ворота, присели на лавочку. Вдруг резко стемнело. Оба мужика синхронно посмотрели на небо, но его не увидели: вместо неба над их головами завис странный, огромный шар. Друзья переглянулись, как-бы спрашивая:

– Ты тоже это видишь? Шар видели оба, да и не пили они почти, пара кружек пива считаться выпивкой не может.

– Ну вот, дождались! Это ж летающая тарелка! Только никакая она не тарелка, а шар! – многозначительно произнес Толян

– Ну шар, так шар. Смотри, совсем низко опустился, вон, будто веревка с него свесилась, только, вроде не веревка, а тросс металлический. Гляди! Ползут по нему двое! – вскрикнул Колян.

По спускоподьемнику передвигались посланники с планеты без названия, так как земляне ее не открыли, а посему наречь не могли. Но для обитателей этой планеты она название имела, к сожалению, на язык землян непереводимое. Звали посланников К и Т. Их цивилизация давно за Землей наблюдала, изучала, совершала визиты, но контакт с землянами был первый. К и Т долго учили русский язык, так как для первого контакта была выбрана российская глубинка.

Колян и Толян ничуть не испугались, так как во время белой горячки и не такое видеть доводилось. Они направились навстречу гостям. Выглядели гости вполне приемлемо: как в фильмах про инопланетян, ничего нового.

– Какие люди, да без охраны! – произнесли они хором приветствие, назвав пришельцев людьми – а как еще назвать существо в головой и на двух ногах, да в таких блестящих костюмах?

– Здравствуйте, земляне! Мы в охране не нуждаемся, не к врагам прилетели, – ответили К и Т.

– Будьте-нате! – сказал Колян, чем ввел гостей в некоторый ступор. Будьте – понятно, нате – тоже, это то же, что возьмите. Но как это сочетать?!

– Да что вы замерли-то, как рыбы об лед? – веселился Толян.

– Мы не рыбы, мы из Космоса. Лед на нашей планете есть.

– Да что мы все стоим, пойдемте приезд отметим, законы гостеприимства никто не отменял, – засуетился Толян, предчувствуя хорошее застолье.

– А что, могли и отменить? Ваше правительство, видимо, издает законы по всем жизненным направлениям.

Колян и Толян переглянулись и зашептали друг другу:

– Гости какие-то странные, наверное, язык наш плохо понимают, а может мы по-старинке изъясняемся. Давай-ка по молодежному, как племяши наши из города.

– Мы нереально вам рады! – сказал гостям Колян.

– То есть не рады? – удивились К и Т, – почему не реально?

– Ладно, проехали! – занервничал Колян, а гости сноаа его не поняли:

– Разве мы едем, мы же пока на месте стоим?

Колян и Толян поняли, что срочно надо выпить и вся компания направилась в дом Толяна, во дворе которого друзья чинили бензопилу. Навстречу им выбежала жена Толяна, Стася. Вид гостей ничуть ее не удивил – кого только муж в дом не приводил: и бомжей, и иностранцев.

Сели за стол, стали пить да закусывать.

Т и К знали об этой традиции землян, и в их организмы был введен специальный чип, препятствующий опьянению, так что пили они наравне с хозяевам.

Стасю потянуло о любви поговорить:

– Вот у вас там, на планете вашей, мужчины ответственны за тех, кого приручили?

– У нас нет ручных женщин, у нас равноправие и никто не приручает людей.

– Это заставляет задуматься, – сказала Оксана, а Т и К решили, что на Земле есть невидимая управляющая компания, заставляющая людей задумываться, и надо будет компанию эту обнаружить и изучить.

Толян поднял тост за гостей и сказал:

– За дружбу, за вашу планету! Видно, что вы продвинутые!

– Спасибо, но насчет продвинутые – этого нет. У нас на планете население никто не передвигает, не подвигает, все перемещаются самостоятельно.

– Да, смотрю вы ребята конкретные! – сделал гостям комплимент Толян, но посыпались вопросы о конкретности и Стася решила перевести разговор на обыденные, всем понятные темы:

– Вот у вас население рано встает или поспать любит?

– У нас просыпаются, когда выспались, – ответили гости.

– Эдак всё проспать можно! Кто раненько встаёт, тому Бог дает.

– У нас тоже есть Бог, но он не руководит такими мелочами, когда кто встал и ничего не даёт, он ведает высокими материям.

– Ну и правильно, надо слушать своё сердце и вставать, когда оно подскажет, – Стася попыталась найти общий язык с гостями, но те засыпали её вопросам, у всех ли землян сердце говорящее и при помощи каких устройств его слушают.

Толян и Колян разговаривать уже не могли и практически спали, сидя за столом. Умные беседы их вообще всегда утомляли, а Стася решила блеснуть философией из интернета и поразить гостей глубиной своих мыслей:

– Да, всё что не убивает, делает нас сильнее!

Тут гости её совсем перестали понимать:

– Как всё? И одуванчики? И морковь? И плюшевые игрушки?

– А что морковь? Она полезная и делает человека сильнее, и в одуванчиках витаминов много. А вот плюшевые игрушки иногда и убить могут: моей подруге парень вместо шуб и бриллиантов всё время плюшевые игрушки дарит, а она убивается, слезами обливается.

Тут уж гости совсем перестали что-либо понимать: как эта Стасина подруга убивается-убивается, и никак не убьётся?

Стася предложила гостям остаться ночевать:

– Утро вечера мудренее, но за окном рассвет давно начался и ночевать утром гости не захотели. Они отправились к своему космическому шару и покинули планету Земля. Они поняли, что в следующий раз надо отправить сюда опытных лингвистов.

Любви пилигрим
Валентина Иванова

Ветер весенний бросался капелью в окно,
Тающий снег словно плакал сегодня со мною.
Снова бежит чья-то жизнь за стеклянной стеною…
Мне же прожить эту жизнь без тебя суждено.

Не прикоснуться рукой, не касаться губами,
Глупостей милых на ушко тебе не шептать.
Строчки-мечты осыпаются рифмой в тетрадь
И на страницах из букв разгорается пламя.

Ветер, прошу, за меня ты его обними,
Свежим дыханьем наполнятся пусть его дни.
Нежным теплом я хочу поделиться с любимым.

Звезды, прошу вас – пусть будет светла его ночь.
Я далеко, но хотя бы стихами помочь
Я постараюсь. И стану любви пилигримом.

Пряжа
Валентина Иванова

Распускаю на пряжу сны —
Набираю на спицы петли
И узоры, как тонкие ветви,
В ожидании скорой весны.

Собираю в клубок мечты —
Я свяжу тебе свитер теплый,
Чтоб помнить меня смог бы
Дорогой и единственный – Ты.

Очень нежных стихов возьму,
Вместе с ними набью подушки,
Где цветочные сны-ловушки
Украшают ночную тьму.

Распускаю на нитки жизнь,
Мне одной её слишком много.
И ковром застелю дорогу
Для тебя. Буду рядом кружить.

Да не важно – со мной иль без,
Только будь, пожалуйста, счастлив.
Если надо – душевной пряжи
Я навью с позволенья небес.

В вечности слёзы мои
Александр Снежник

В вечности слёзы мои ничтожные,
Каплями с неба, дождём – мгновение.
Время в пространстве – структура сложная,
Но память хранит его отклонения.

Скорый бег – всё успею, может быть,
Заново переживу, найду ответ?
Или в вопросах продолжу плыть,
Чей то исполнить стремясь совет?

Линии путей не выбранных – кто живёт?
Или они в немом скольжении
С памятью ожидают свой черёд?
А другие сливаются в прикосновении…

Сколько их, не таких – других,
Себя разыскивая миллиардами раз,
Струнами душ натянутых, тугих,
Слой за слоем, живущих в нас?

Снами происходящими вижу,
Беглыми мыслями осознанными —
Всё, что люблю и ненавижу,
Днями живу ли, ночами звёздными?

Где грань того, что сбывается,
Близкое или далёкое?
Реальностью называется,
Время – проходящее и нещадно-жестокое.

Доброта
Наталия Варская

Алла Викторовна, дама эмоциональная и чувствительная, считала себя очень доброй и понимала, что часто страдает от своей доброты. Ей об этом даже как-то сказала гадалка:

– Вы очень добрая и люди этим пользуются.

Алла Викторовна тогда сразу же этой гадалке поверила, ведь как точно она сумела увидеть всю суть!

Алле Викторовне до всего и до всех было дело, настолько она была неравнодушна. Вот, например, как не попытаться наставить на путь истинный давнюю подругу, Анну Тимофеевну, которая причащаться ни разу не ходила и не исповедовалась? Ведь ей же от этого вред. Анна Тимофеевна отбрыкивалась, пользы наставлений подруги понимать не хотела и в результате стала Аллу Викторовну избегать. Неблагодарная, да и всё тут. Как и большинство людей.

Вот, к примеру, её малообеспеченная соседка, Светлана Фёдоровна. Из доброты душевной Алла Викторовна приглашала соседку то на обед, то на ужин, а в результате эта Светлана Федоровна как-то выпила лишнего и сказала:

– Отстань ты от меня со своими обедами! Позовёшь, а потом всю кровь выпьешь, показывая альбомы с фотографиями и о себе рассказывая.

Вот неблагодарная! Вообще Алла Викторовна с каждым днём всё больше убеждалась в неблагодарности людей. Им же как лучше хочешь, а они к тебе спиной поворачиваются. Вот и сын женился и заезжал к матери редко. А всё из-зе невестки. Ну что плохого Алла Викторовна ей сделала? По матерински отнеслась, хотела научить готовить как следует, ведь не умеет ничего состряпать, кроме яичницы. Теперь носу не кажет. Только с праздниками поздравляет и всё. Когда Алла Викторовна пыталась наладить с невесткой контакт и звонила ей, эта неблагодарная всё время ссылалась на занятость и говорить подолгу отказывалась. А кому это надо? Не ради себя же!

Всё это настолько выбивало Аллу Викторовну из колеи, что нервы стали сдавать и терапевт из поликлиники направил женщину к психологу.

Выслушала психолог Аллу Викторовну и сказала:

– А с чего вы решили, что имеете право вмешиваться в жизнь других людей, даже самых близких?

– Как с чего?! От доброты своей душевной. Ведь хочется всем помочь.

Психолог дала Алле Викторовне такое задание: неделю никому не звонить, ни с кем первой в общение не вступать, а заниматься только собой, через неделю снова прийти на приём.

– Хорошо, раз вы настаиваете. Но ведь пропадут все без меня: и несколько соседок, и приятельницы, и сын.

Неделя прошла мучительно. Алла Викторовна ошущала полную пустоту и страдала, как алкоголик, лишённый водки. Задание психолога она выполняла исключительно из вредности: ей хотелось, чтобы психолог убедилась, что это глупый и вредный эксперимент, и чтобы все вокруг почувствовали, как без участия Аллы Викторовны тяжело жить. Она думала, что телефон будет разрываться, но этого не произошло. Никто не звонил, только сын иногда справлялся о её здоровье.

Через неделю Алла Викторовна пришла к психологу совершенно подавленной.

Психолог сказала:

– Вы убедились, что никто без вас не пропал и никто в вашей доброте не нуждается? Да и не доброта это вовсе, а желание быть в центре событий, быть значимой, нужной. Это нормальное желание, если только не подменять понятия. Вы ведь сами нуждаетесь в общении, в людях, но не хотите быть им благодарной за то, что они уделяют вам своё внимание. Наоборот, вы требуете от них благодарности. А ведь не вы им нужны, а они вам. Гордыня – очень хорошее определение этому феномену.

Много ещё правды сказала психолог. Правда была неприятная, но это была правда.

Зато с тех пор Алла Викторовна стала по другому смотреть на многие вещи, научилась быть благодарной людям за простой разговор, за каждое участливое слово.

Через некоторое время отношения с сыном и невесткой наладились. Доброй Алла Викторовна себя больше не считала, а целиком отдавалась общению с людьми, без мысленного вручения себе «медалек» за «человеческий подвиг».

Пусть
Наталья Ильичёва (Иванова)

Пусть на улице льётся дождь
Ветер-злюка стучит в окно,
Пусть ненастье кругом – что ж!
Я люблю тебя всё-равно.

Пусть снега заметут все пути,
И мороз трещит всем назло,
Не проехать нигде, не пройти.
Я люблю тебя все-равно.

А за мартом придет апрель,
Солнце нам принесет тепло,
И звенит озорная капель:
«Я люблю тебя все равно!»

На лугах расцветут цветы,
И в колосьях зреет зерно,
Даже если не рядом ты,
Я люблю тебя все равно!

В феврале бил по стёклам дождь…
Анастасия Кухтевина

Липнет к обуви рыхлый снег,
Гарнитура в ушах – иду.
Запланирован мной побег,
Но пока остаюсь в аду.

Время есть – мне его не жаль.
Если нужно, то потерплю.
С крыши капает весь февраль,
Но ведь я и капель люблю…

Что случилось? – ко мне вопрос.
А вы знаете, ничего.
Как всегда, авитаминоз,
Аллергия на статус-кво.

Просто раз, и замкнулся круг:
И откуда ушёл, придёшь.
Но не в дверь раздавался стук —
В феврале бил по стёклам дождь.

Подснежник
Светлана Королева

А ты словно подснежник, милая…
Съёжилась под слоем собственного снега:
Мёрзнешь и дрожишь, в каждом вдохе – лишь тревога.
А в душе – манит-манит взрывоопасная дорога,
Сладость будущего, крылья нерастраченной любви и мечт-воздушных нега,
Как же хочется быть слабой, несмотря на то, что очень сильная.

А ты словно подснежник, родная…
Выжидаешь. Так прекрасна, но никто ещё не видит эту красоту,
В четырёх стенах, как в личном омуте-спасителе,
Сценарист и режиссёр – себя. И в глазах своих – единственного зрителя,
В злости бестолковой выделяя только чуть живую доброту,
Зная – что такое ад, но шагая к сердцу – только в сторону земного рая.

Признание на День Святого Валентина
Виктория Ерух

Ты – лучик солнца в тёмном царстве,
В любви готова признаваться
Тебе, не только в этот день,
А постоянно… Мне не лень!

Встречаешь в будние с работы,
А вечерами, по субботам,
Мы смотрим фильмы о любви
И очень много говорим.

Ты делаешь меня счастливой,
Не пьешь с друзьями в кухне пиво,
В измене не был уличён,
Не требуешь прописки в дом.

Люблю тебя, мой мальчик милый,
Мой нежный, ласковый игривый.
Исполню все твои мечты,
Чтоб счастлив был со мною ты…

И даже, если ты захочешь,
Покушать тёмной, зимней ночью,
А корм закончился у нас…
Пойду за ним, в столь поздний час.

А в этот праздник Валентина,
Куплю тебе кило свинины,
Пожарю вкусненьких котлет.
Любимей Кузи, парня нет!

Февраль
Светлана Королева

Февраль уже почти полностью заграбастал весну. Он буквально наполнился дыханием марта, скользя приятным холодком между пальцев, радостно снявших с себя оковы меховых перчаток. И в эту пору так здорово задуматься, уйти в личный мирок, покопаться в закромах возродившейся души, вытащить себя на свет, погреться в лучах сердечной неги и понять, что все, что кажется важным – на самом деле надутые мыльные пузыри которые лопаются после первой искренней улыбки.

И, когда заботы не хватают за горло, проблемы не окутывают туманом, можно подумать о самом бесценном. О любви.

Для себя я сделала совершенно простые и, в то же время, невероятно-алмазные выводы. Итак. Если это любовь, то тебе больше не захочется себя менять. Вообще. Нет больше смысла в том, чтобы моделировать себя – новую. Нет больше потребности в себе – напыщенном павлиньем идеале. Нет больше радости – часами изводить нервную систему, вытаскивая из клубка-себя по одной тоненькой ниточке. Ты – это просто ты. И тебя (такую ТЕБЯ) – любят! И ты (такая ТЫ) – любишь! Ничего не хочется менять, и, тем более, менять кого – то. Мир – это мир. У него свои заботы, свои дела. Ты не меняешь его, ты не злишься на него. Ты просто его принимаешь. Говоришь ему: «Эй, мир! Ты бываешь разный. Но я соглашаюсь с каждым мгновением, с каждой секундочкой твоего проявления!»

А в ответ – Мир радужно улыбается, льётся градом, свищет северным ветром, блещет молнией, колется снегом. И это он так принимает тебя.

Но вот в чем парадокс: несмотря на то, что ты – это ты, все же в любви: ты – это самый лучший ты, самая яркая, добрая, искренняя часть тебя. Это возвращение к себе – ребёнку, который не знал критики, самокритики, который не просил и не требовал, а благодарно принимал; который всей душой верил, всем сердцем ощущал спокойствие и всем разумом знал, кто он есть.

Говорить себе
Светлана Королева

Какая все-таки свобода – говорить правду,
Какая сила – не отчитываться перед теми, кто к тебе так глух,
Какая радость – превратиться в слух
И впитывать слова всем сердцем, как награду.

Какое ликование – быть рядом с теми, кто тобой живёт,
Кто ценит каждый штрих на раненной от вечнопонедельников душе,
Какое счастье – разбивать о скалы-собственного мнения истертые клише,
И как невероятно-сладко – слышать, как внутри по-соловьиному любовь поёт.

Какой великий дар – почувствовать себя, понять
И не делить, как прежде, на куски: тому, сему и этим…
Какое наслаждение – спросить: «А кто я?» и мгновенно, с точностью ответить.
Ответить, согласиться с ровной гордостью, безоговорочно принять.

Какая все-таки свобода – говорить себе правду.

Не расставайтесь с любимыми
Валентина Иванова

Ломаной линией рифмы ложатся,
Рифмы-извилины в вихре кружатся.
Чувства взмывают. Натянуты струны.
И отступает довод разумный.

И босиком, по холодному снегу,
В сердце любимого человека
Ворваться и там раствориться, остаться.
И никогда уже не расставаться.

Трепетный шепот, дрожь нежного тела.
Ты так хотел… Или я так хотела…
Неважно. И слов уже больше не нужно.
Люблю тебя так, что сердце наружу!

И каждая клетка помечена именем.
Люди! Не расставайтесь с любимыми!
Храните, держите, не отпускайте.
Любите. Любимым ошибки прощайте.

Струны натянуты. Вдребезги нервы.
Расплата за шаг, тот, что сделан неверно.

Бросаю взгляд я на детали
Николай Будаев

Бросаю взгляд я на детали,
О чём болтаешь, как сидишь?
И как относишься к морали,
Когда в чужой постели спишь?

Я изучаю твой регламент,
Твои поступки каждый день.
Характер, хобби, темперамент,
И есть ли язва, и мигрень?

Мне это важно по работе,
Пишу заметки для людей.
И в море хаоса, в цейтноте,
Ищу ключи я от дверей.

Я аналитик, маг, психолог,
Заблудших душ отец родной.
Мой путь тернист и очень долог,
И он – единственный такой.

Огонь
Анастасия Кухтевина

Шерхан боится «Красного Цветка» —
Ты греешь вновь озябшую ладонь.
Да, грань добра со злом вот так тонка,
Что адским пламенем святой огонь

В любой момент нежданно может стать.
Нисходит на тебя в который раз
Со свечкой у иконы благодать —
Сынишка друга из пожара спас,

И говорят, что это был поджог,
Зато твой муж при помощи огня
С утра на завтрак всем блинов напёк.
С небес огонь горит день ото дня,

А вечером ты топишь жарко печь,
Чтоб отдохнуть в уюте и тепле.
Ты можешь в ней всё, что захочешь, сжечь —
Останется ненужное в золе.

А помнишь посиделки у костра?
Мы пели, согревались, ели суп.
Тогда ты мне и стала, как сестра.
Тогда же и твой будущий супруг

Почувствовал в груди впервые жар —
Огонь любви живёт в вас и сейчас.
От Прометея сей стихии дар
Бесценнейшим является для нас!

Осколки Времени
Валентина Иванова

Дорогим моим маме и папе посвящается…

Если бы было возможно вернуться в прошлое… Хотелось бы на миг вернуться в мой день рождения 19… года. Где за столом большая, дружная семья. Мама и папа. И сестры. И я. Мне 6 лет. Вернуться, чтобы сказать им, как сильно я их люблю. И что это самый счастливый день в жизни. День, когда все еще живы.

Но это невозможно.

Развенчаны вожди. Срывает время маски.
Легенды давних лет хранимы небесами,
Но мы уже давно не верим в сказки,
Всё потому, что сказки пишем сами.

На раскопках древнего кургана,
Где история лежала под ногами,
Найден был сундук потертый старый,
В нем сосуд и рядом с ним пергамент.
А когда зажглись на небе звезды,
И вокруг костра сидели люди,
Старичок, из местных, старый очень,
Произнес: – Сосуд вскрывать не будем.
– Почему? Ведь это интересно,
Может, там хранится чья-то тайна.
Старичок спросил: – Хотите честно?
Расскажу вам старое преданье.

Давненько это было.

Деревня стояла тут варварская. И жили-были муж да жена. Хорошо жили, счастливо. Жена ждала ребенка, муж промышлял охотой. Ну, или воевал. Варвары народ горячий, без войны тошно им, видать было.

Так вот пришло время бабе рожать, мучилась, бедняжка долго, но в ночь полнолуния родила сына. А днем, когда солнце стояло в зените еще одного. Так вот, который ночью родился, был темненький такой весь, смуглый, волосы черные, глаза черные. А тот, который днём родился, был беленький – светлые волосы, глаза серые и кожа белая. Чудно, право. Так их и назвали – Черногор и Белогор.

Парни росли здоровыми, крепкими. Вот только постоянно соперничали между собой во всем. У кого друзей больше, у кого меч лучше, кого мать с отцом больше любят. И чем старше становились, тем больше отдалялись братья друг от друга. И ни уговоры матери, ни крепкие слова отца, ни мудрые беседы старейшины на них не действовали. Во всех семьях то, где детей много было, все как-то вместе старались держаться, а эти как дикие волчата друг на друга смотрели.

Наступил день их восемнадцатилетия. Ночью ураган поднялся страшный, народ из дому носа не казал, ток кто-то видел, как Черногор стоял у священных камней, что за деревней были. Стоял и кричал, глядя на луну. Слов то, конечно никто не разобрал, но само по себе это жутко было.

А днем жара разошлась не на шутку. Солнце палило так, что всё вокруг дымилось. И на том же месте за деревней стоял уже Белогор и чего т тоже кричал. Что уж это было такое, никто не знает. Только после дня рождения братья из отчего дома ушли. Каждый себе отдельную хижину построил на разных сторонах деревни.

И повелось с того дня, как где пересекутся братья, так сразу непогода на деревню обрушивалась. То снег повалит, что белого света не видно. Или дождь, как из ведра, иль ураган налетит.

Правда, надо сказать, что в любых сражениях братья вместе держались, спина к спине. Прикрывали друг друга. А потом снова расходились, словно незнакомы.

Мать-то поначалу переживала шибко, а потом смирилась. И вот надо ж такому случиться было – девку полюбили то одну и ту же. Оксанка, местная красавица. Братья совсем головы из- за неё потеряли. А она, зараза, обоим улыбалась да глазки строила:

– Не могу, – говорит, – выбрать я одного из вас, оба вы мне любы.

Ну тогда братья порешили биться насмерть, кто победит, тому Оксанка и достанется. Вот сошлись Черногор и Белогор в чистом поле, что тут началось то. То дождь, то снег, то буран, то жара. Тучи на небе то сойдутся, то ни облачка. Жители деревни ставни боялись открыть. День бились братья и ночь. Силы-то равные. И усталости они не чувствуют. И непогода их не берет.

Вдруг слышат крик, то Оксанка бежит и кричит:

– Не люблю я вас, – кричит, – я Алешку люблю из соседней деревни!

Парни-то как услышали это, так и застыли на мгновение. Только боевые инстинкты то сработали: у одного рука дернулась, второй ответил, так и упали братья друг друга мечами проткнув.

И сразу всё стихло. Тучи разошлись. Погода хорошая установилась. Люди из домов повысыпали. Мать с отцом молча подошли.

Братьев так и сожгли вместе. А прах их запечатали в сосуд и пергаментом обвернули. На том пергаменте написано – вместе пришли, вместе и ушли. Сосуд с пергаментом положили в сундук, а сундук закопали среди священных камней. Вот такая вот история. Чего еще скажу – не надо открывать сосуд и тревожить прах братьев. Неизвестно какие силы выпустим наружу.

Догорал костер, мерцали звезды,
Кто-то спал, а кто-то сказку слушал.
– Мда, – сказал один, – всё так непросто.
Не тревожьте братьев спящих души.
Археологи задумчиво сидели,
А старик сказал: – Пора до хаты!
Долго молча вслед ему глядели,
Молодые парни и девчата.
А наутро, взяв с собой лопаты,
Прихватив сундук с преданьем древним,
Закопали там, где был когда-то,
Каменный алтарь, что за деревней.

История не терпит пустоты.
И мы готовы верить в невозможное,
Когда в сомнениях стоим у той черты,
Что делит настоящее и прошлое.
И часто многое готовы мы отдать,
Чтобы вернуть всё то, что потеряли.
Увы, не повернется время вспять,
Как сильно мы того бы не желали.
И лишь читая летопись времен,
Ныряем в мир, до нас другими прожитый.
Среди событий, дат, среди имен,
Находим что-то общее, похожее.
История не терпит пустоты,
И окунувшись с головою в прошлое,
Все мы хоть раз и я, и он, и ты,
Летим во времени, поправ всё невозможное.

Дар Любви
Валентина Иванова

Гора Царей, что так манила всех,

Не только Славу Воинам давала,

Она Любовью наделяла тех,

Кого там Смерть крылом своим достала.

За ту Любовь не страшно умереть,

Она даст силы – ты воскреснешь снова,

Чтоб о своей Любви кричать и петь,

Из пепла чувств рождаясь вновь и снова!

Говорят, что если дойти до вершины горы Царей и продержаться на ней столько, сколько нужно времени, чтобы произнести признание, в награду дается древний манускрипт Дар Любви. И если прочитать этот манускрипт вместе с любимым человеком, то взаимное чувство никогда не покинет эти два любящих сердца…

Это легенда живет среди варваров и по сей день. И по сей тысячи варваров пытаются покорить гору, не многим довелось стать царем той горы, ибо нужно дюжинное здоровье, чтобы устоять под шквалом ударов…

Но даже те, кто погиб, не доходя вершины, воскресали с любовью в сердце.

Даже те, кто никогда не верил в Любовь.

Я брела по лесу…

Вот уже который день меня одолевали думы. С одной стороны я верила, что он любит меня, с другой стороны – я так боялась потерять его. Так боялась, что однажды наступит день, когда вместо слов – «я люблю тебя», я услышу – «я тебя не люблю»…

Краем сознания поняла, что лес вокруг меня изменился. Что-то зловещее появилось в воздухе. Я подняла голову, огляделась… Я стояла прямо перед входом в логово Геррода.

О нём много ходило слухов, легенд. Говорили, что его прокляли за то, что убил двух влюбленных… Говорили, что согласно проклятью, он должен вырывать сердца людей и есть их, чтобы жить вечно!

Движимая необъяснимой силой, я вошла в логово. Там, в глубине, в свете всего одного факела дремало человекоподобное существо. И откуда взялось во мне столько храбрости? Я подошла и негромко кашлянула. Геррод, а это был именно он, вздрогнул, открыл глаза и окинул меня ледяным взглядом:

– Хм… ты хоть знаешь, кто я и куда ты пришла? – тихо, шипя, произнес он.

– Знаю. Я знаю всё о тебе.

– И тебе не страшно? – в его голосе послышалось удивление.

– Страшно! Но страх потерять любимого человека гораздо сильнее. Позволь задать тебе всего один вопрос.

– Задавай… – как-то очень спокойно ответил Геррод.

– В чем секрет твоего бессмертия? – тихо спросила я.

– Ты думаешь, что бессмертие это дар? – Вдруг закричал Геррод, – Это проклятие! И я тысячи раз хотел сдохнуть. Но живу. Жизнь в наказание. Зачем тебе это?

– Не кричи. Не я тебя прокляла. – И я рассказала ему всё. Про любимого, про гору царей и про Дар Любви.

– Мне не нужно бессмертие без любимого. Мне нужно выжить на той горе и получить Дар – вот и всё, что мне нужно.

Геррод задумчиво смотрел на меня пару минут, потом встал и пошел вглубь логова. Я осталась стоять и не знала, что делать дальше. Через какое-то время Геррод вернулся, держа в руке свиток.

– На, возьми, надеюсь, тебе это поможет. А теперь уходи. Уходи! Беги отсюда! Пока я не вырвал твоё сердце!

Я кинулась прочь из логова.

Вечером, как обычно, поужинав с любимым, я убрала со стола посуду и стала собираться на гору.

– Девочка моя, куда ты собираешься? – спросил он.

– Я… я скоро вернусь, не волнуйся, дорогой.

– Я лягу, отдохну. Устал очень сегодня, – сказал мой милый.

– Да, конечно… поцеловав его на прощание, я вышла из дома.

К горе со всех сторон тянулись воины: мужчины, женщины, почти дети. Каждый хотел испытать себя. Каждый хотел хоть на мгновение ощутить великую силу любви. Я поправила своё хлипкое снаряжение, потрогала свиток, что лежал за пазухой.

– Просто разверни его, когда это будет действительно нужно, – крикнул мне тогда вдогонку Геррод.

Последние секунды…

Три… Два… Один… Ииии понеслась…

Всё завертелось, закрутилось… Уворот… Щит… Снова уворот… Я видела, как рядом падали более сильные воины, но всё ближе и ближе становилась заветная вершина…

И тут, не увернувшись от нового удара, почувствовала, как земля уходит из под ног. Из последних сил рванула из-за пазухи свиток, разворачивая его. И почувствовала себя вмиг бессмертной. И побежала, как не бегала никогда в жизни. Вот она, та самая главная вершина. Я остановилась на мгновение.

– Любимый, я здесь! Я дошла! Я так люблю тебя! Я люблю тебя! – Закричала я и мир погрузился во тьму.

Очнулась у подножия горы. Стояла глубокая ночь. В голове вихрем пронеслись события последних часов. Я бросилась со всех ног домой.

– Ты где пропала? Я волновался. Что случилось? – любимый ждал меня у дверей дома.

– Я люблю тебя! И мы никогда, слышишь, никогда не расстанемся! захлебываясь слезами, проговорила я.

– И я тебя люблю, – улыбаясь, произнес любимый. – Так, может, расскажешь, где ты была?

– Вот… – срывающимся от волнения голосом, произнесла я, протягивая свиток.

– Что это? – удивленно спросил он.

– Посмотри сам!

Мифический, новый Дар Любви.

Свиток. [прочитать]

А камни обещания хранят
Валентина Иванова

Небом северным мы повенчаны,

Под холодным всполохом звезд.

Ты моя драгоценная женщина.

А ты мой долгожданный гость.

Что мне край родной, если нет тебя,

Он чужой, если – друг без друга,

Даже камни здесь все слова хранят,

И поет песню злая вьюга.

Она молча наблюдала, как родители собирают вещи. Папа и мама отводили взгляд и старались не смотреть на дочь. Наконец, Эссмэ не выдержала:

– Мааам, пааап, вы точно всё решили?

Мама от этих слов, прозвучавших необычайно громко, вздрогнула.

– Да, дочк, решили. Мы давно уже собирались это сделать. Я устала от вечной зимы, снега и полярных ночей. Хочется тепла и солнца. Много солнца. Ну ты сама подумай, сколько нам еще осталось…

– Подумай? А обо мне вы подумали? А как же я? Как же мой Андрэ? Что с нами будет? А наши друзья? Родные? Что будет со всеми нами? Как вы вообще себе всё это представляете?

Голос девушки звенел и дрожал от напряжения. Мама сидела на скамье, бессильно опустив руки. Папа стоял, отвернувшись к окну.

– Вы хоть понимаете, что ни вы, ни я уже никогда не выйдем в башни, на битву? Как можно биться с теми, с кем вырос и ел из одной тарелки?!

– Эсс… Ну, в конце-концов, можно же стать медиком … – попыталась возразить мама, но договорить ей не дали.

– Я остаюсь! Вы как хотите. Можете ехать куда хотите. А я остаюсь! – Эссмэ развернулась на каблуках и направилась к двери.

– Стоять! – голос отца прозвучал, как пушечный выстрел.

– Мы семья! Нравится тебе это или нет, но мы одна семья! И я не позволю никому, даже тебе, разрушить её и опозорить всех нас! – отец так хлопнул ладонью по столу, что старая столешница не выдержала и сложилась пополам.

– Ты едешь с нами и точка! Мы уже договорились с Перевозчиком, он будет ждать нас завтра … – чуть спокойнее проговорил отец.

– Да черта с два! – выкрикнула Эссмэ и, не скрывая слез обиды и злости, выбежала на улицу.

…

Молодые люди лежали на поляне, покрытой густой осенней листвой. Просто лежали рядом, взявшись за руки и просто смотрели в небо. Тяжелое, свинцовое северное небо. Всполохи полярного сияния, словно отблески далеких сражений, изредка пробегали по небу, боясь нарушить идиллию.

Девушка со светлыми волнистыми волосами, светлыми серо-голубыми глазами и пухлыми губами, цвета недоспелой земляники. Молодой мужчина – брюнет с темными, почти черными глазами.

– Всё-таки вы уезжаете… – произнес Андрэ.

– Да… Мне так и не удалось переубедить родителей. Отец вообще ничего не хочет слушать и обсуждать, словно мое мнение его вообще не волнует. Заладил одно – мы семья, мы должны ехать все вместе и всё в таком духе…

– Да я его понимаю, – неожиданно вдруг перебил девушку Андрэ, – Я и сам бы не прочь свалить отсюда, но мои старики против, а оставить их одних я не могу.

– И что же теперь будет с нами?

Вопрос Эссмэ прозвучал так, словно обращалась она не к любимому человеку, а к небу.

– Да ничего не будет. Жить будем дальше.

Слова Андрэ звучали жестко и сухо, но мужчина всегда был реалистом, всегда называл вещи своими именами. Он вдруг рассмеялся:

– Представляешь, встретимся как-нибудь в башнях… Ты меня сильно то не бей, по старой памяти!

– Я не буду бить. Я медиком решила стать… Эссмэ склонила голову на плечо парня и, не скрывая слез, заплакала.

– Ну, маленькая моя… Ну не плачь… Ты же у меня такая сильная! Пройдет время и ты найдешь там себе настоящего джигита… Однажды подойдет к тебе такой и скажет – Дэвушка! Вы поразили мэня в самое сэрдцэ! Вах!

Андрэ рассмеялся, но смех получился театральный, неестественный.

– Поцелуй меня … – очень тихо сказала Эссмэ. Молодой человек словно только и ждал этих слов…

А высоко, в холодном северном небе разливалось сияние, словно неведомый художник неосторожно опрокинул все свои краски…

…

Прошло несколько месяцев…

Южане сначала настороженно следили за каждым шагом семьи Эссмэ. Но шло время, отец подрабатывал кузнецом, мать варила зелье и рисовала руны. Эссмэ стала медиком, но с того момента, как её семья переехала на юг, так и не вышла ни на один бой. Первое время она каждый день бегала на переправу, где её ждал Андрэ. Молодые люди стояли по разные стороны тонкой красной черты и всё, что они могли, так это протянуть друг другу руки. Так и стояли они какое-то время, а потом молча разворачивались и шли, не оглядываясь, каждый в свою сторону.

Однажды Андрэ не пришел… Эссмэ несколько часов стояла у переправы, вглядываясь в туман, плакала, шептала его имя, но… Эссмэ вытерла слезы и пошла домой.

Больше на переправу она не ходила.

…

Прошло полгода.

Однажды семью Эссмэ пригласили в клан и они не стали отказываться, приняли приглашение. Нельзя же всю жизнь жить отшельниками среди людей. Родители по прежнему занимались ремёслами, а Эссмэ помогала клану в походах на зверей. Её хвалили, говорили, что она прирожденный медик и звали то на Битву, то в башни, но Эссмэ неуклонно отказывалась.

В один из дней Лидер клана собрал всех у Алтаря и сказал:

– Завтра нам предстоит очень важная битва и мне нужна будет помощь КАЖДОГО из вас. Понимаете? Каждого. Всех! – и он посмотрел на Эссмэ и её родителей, – Я вас прекрасно понимаю и долгое время ни о чем не просил, но сегодня исключительный случай. Я не требую, чтобы вы взяли в руки оружие, но вы можете лечить. И это не обсуждается.

Отец Эссмэ, как глава семьи, встал, молча склонил голову в знак согласия. А Лидер продолжал, обращаясь уже ко всем:

– Мы любой ценой должны удержать Каменный Лес. Эти территории важны для нас прежде всего в экономическом плане. Вы же понимаете, что Каменный Лес – это алмазы, а значит деньги, а значит благосостояние всех нас. Ну и не без политики, конечно. Если мы удержим завтра эти территории, то нас примут в Первый Альянс. Так что, готовим снаряжение, свитки и всё, что может пригодиться. И отдыхаем. До завтра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.