Мстигой
Бабай-друид

© Бабай-друид, 2019

ISBN 978-5-4496-4238-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Лихим намётом, подымающим клубы пыли с проезжей проселочной дороги, конный разъезд дюжины воинов почти налетел на путника, лишь в последний момент затормозив и скучившись на гарцующих и роняющих пену с морд лошадях.

Помахивая перед лицом нагайкой от пыли, старший разъезда прорычал путнику, одетому в серый дорожный плащ с капюшоном:

– Кто таков..!? Почему не знаю!?

Путник, мужик примерно трех дюжин лет, но с совершенно седыми волосами на бороде, усах и голове в целом, отступил на пару шагов назад себя от гнавших прямо на него ветерком клубов пыли, не смутился резкостью слов старшего воина, а посмотрел прямо ему в глаза:

– Здравия, вам, воины и хозяева. Позволь со всем вежеством, о вой, узнать – как к тебе обращаться..? Назови, будь добр, своё имя или прозвище…

– Какие еще «хозяева», черныш-находник!? Сам назовись! Какого роду-племени и куда идешь? Где твоя «подорожная грамота»? Покажь…

Путник помедлил немного и, со всей очевидностью намеренно раздельно проговаривая слова, начал отвечать:

– Я – помор и изгой. У меня нет имени и нет больше рода. Но можешь называть меня – Мстигой. Куда иду – не ведаю. Миром иду. А «подорожная грамота» мне не ведома – по што.

Конный старшой удивленно посмотрел на своего подручного, что успокаивал своего ретивого жеребца, так и не смирившегося с такой внезапной остановкой скачки и гарцующего на месте, но тот был слишком занят своим конем.

– Вона как, значитца… помор… да ще и изгой… Тоды путь тебе – в нашу темницу и к дознатчику, стал быть…

– По што так, хозяин? Разве я разбойник оружный, аль лиходей какой? Аль видоки каки на меня донесли за разбой какой на «тракте прямоезжем»..?

– Какой я тебе «хозяин», изгой!? Кому така шваль нужна, как ты… хоть бы и «чернецом подневольным», аль «смердом» каким?

Путник продолжил оставаться спокойным, но стал выговаривать слова еще четче, хотя и до этого, казалось – дальше уже некуда:

– Ты, вой – «хозяин своей Жизни» и её возможного конца…

– Это про любого сказать можно. Даже и про такого, как ты…

– Не правда твоя. У меня нет «имени» – и нет «Жизни» потому.

– Да, об чем ты гутаришь – не пойму. Ты ж – живой еще… пока… Как – нет у тя жизни-то?

– У меня нет «Жизни», есть только «путь-дорога» и конец оной.

– И где этот конец твоей «пути-дороги», когда он наступит, по-твоему?

– Когда найду «кровников» своих.

После этих слов старший опять переглянулся со своим напарником и на сей раз тот перехватил его взгляд и кивнул ему – как о чем-то давно им известном и само собой разумеющемся, и даже положил правую ладонь на притороченное к седлу копье. Старший же положил правую ладонь на рукоять своей сабли и нахмурился:

– А… Вона што… другой совсем разговор тоды… Тоды точно – в темницу и к дознатчику нашему…

Старший развернулся в седле и посмотрел на конников позади себя. Почти сразу из-за его лошади выметнулся сторожевой пёс, ранее пристегнутый, видимо, поводком к седлу своего хозяина, и с угрожающим рычанием прыжками бросился на путника.

Тот опять остался спокойным, но его взгляд поймал взгляд атакующего его пса. Он внешне неспешно вытянул в сторону пса правую руку и скрутил «дулю» пальцами, а потом негромко произнес странно прозвучавшие слова, как фразу на неведомом языке:

– Ш-ш-у-у-у – в-А-р-р-р… – последний рычащий звук уже совсем не походил на звук человеческой речи, а, скорей, напоминал утробное рычание медведя…

Его вытянутый к псу кулак развернулся из горизонтального в вертикальное положение, пальцы выпрямились и стали похожи как бы на лезвие меча. Пёс же – как будто налетел на невидимую стену, так резко он затормозил когтями на своих лапах по земле. А потом произошло совсем уж невероятное – свирепый бойцовый пес размером с маленького теленка присел на лапах, обмочился по себя, как кутенок… потом лег брюхом в свою мочу и, скуля, начал отползать назад себя и от путника подальше…

Старший разъезда подал знак – и остальные его воины начали веером окружать путника. Кое-кто даже сабли свои достал из ножен…

– Вона ка-а-к… – протянул старший, тоже покрепче сжавший рукоять сабли: Колдун али чаровник, а… кто будешь, изгой-кровник?

Путник спокойно пожал плечами:

– Не так… Из таёжных поморов я… Просто «слово» знаю… У нас дажно мальцы тако умеют…

– Просто – гришь… «слово»… и волка так остановишь..?

– Для него – другое «слово» надобно… но да… остановлю… если не «в гон», конешно…

Старший совсем уже по-другому… пристально рассмотрел путника, профессионально оценивая его, уже как воин воина.

– Распахни плащ, кровник…

Путник понимающе ухмыльнулся старшему, слегка кивнул и распахнул плащ на поясе.

– Опоясанный… булатом… витязь… северный… штурм-вой… – пораженно зашептались не выдержавшие такого зрелища воины между собой.

Из поясных узорчатых серебряных ножен путника в правую сторону торчала витая мореным дубом рукоять булатного меча с огромным ограненным рубином в навершии.

Старший оценил древность полированной рукояти и ножен… родовые руны чеканки на ножнах не рассмотрел… потом сжал челюсти так, что желваки выступили на скулах… А затем одним слитным движением соскочил с седла своей лошади, бросил поводья своему напарнику и сделал пару шагов к путнику. Потом ударил себя по груди в районе сердца сжатым правым кулаком и выбросил вперед уже распрямленную ладонь правой руки в направлении солнца:

– Приветствую тебя, Витязь. Я – есаул Вышата, Всевеликого войска Донского… на службе у стольного князя Владимира. Прошу простить слова мои резкие и поношения, и хулу… Не ведал – кому реку сие…

Путник пожал плечами и грустно ухмыльнулся:

– Пустое, есаул Вышата. У меня нет имени. Мстигой я… и больше – никто…

Есаул хмыкнул, но тихонько уже… Потом помялся и предельно уважительно начал:

– Прости… ежли чо… токо из легенд и сказов ведаю про таких… можно мне..? Нас вот дюжина супротив тебя..?

Путник понимающе кивнул и просто ответил:

– Все «легли» бы…

Есаул помялся и продолжил:

– Служба у меня… про «Орден серебряных поясов» не слыхал даже… только про «золотых»… на севере хде-то…

– Так и есть… но «Отец Ратный» мне так присудил… и в дар прощальный дал сей меч… его присуд – не мой… я б и вовсе не оружным пошел…

– Дар..!? – пораженно ахнул есаул и даже рот открыл… Потом со стуком захлопнул челюсти и совсем неуверенно продолжил свои расспросы: Но как же тоды это..???? «ОР» дар преподносит «изгою»… Великий такой… древний же..!??? Богатство целое… цены не имеет…

Путник вздохнул, но ответил:

– Имени я сам себя лишил… нет на мне позора, аль измены какой… Недоля така просто…

Есаул понимающе кивнул… помялся… и продолжил:

– Прости, конешно… но почему сюда к нам пришел..? Мы не ходили на поморов никода… Ужель: варяги какие татями наскочили на вас… на твоих…???

Путник пожал плечами и кивнул. Есаул с заметным облегчением выдохнул задержанный в груди воздух… Расслабился внешне и спросил все же напоследок:

– А если те – на службу к нам..? Проще было бы «кровников» твоих сыскать…

Путник вздохнул и сухо ответил:

– «Не имеющий имени» может служить токо своей Судьбе… и Богине Карне…

Взгляд есаула скользнул в сторону и он промямлил почти:

– Понимаю… Но ты не очень… мало ли… у нас тут… Богов не поминают больше… так-то… только Христа… принято… теперь… князюшко… лютует…

Путник кивнул:

– Видел уже… целые деревни… в разоре… А еще сказывали: шо учеников волхвов и ведунов на кол сажают ноне…

Есаул кивнул и сжал зубы…

– И у нас даже – раздор в станицах… до усобицы доходит… Но куды деваться? У тя вон – «Отец Ратный»… был… а у нас – атаман приказал… служба… долг воев…

– Лихие времена настали…

Есаул кивнул и тяжко вздохнул… Потом он еще помялся и спросил с почти детской надеждой в интонациях своей речи:

– А ты слыхал про наших «богатырей»..? Илья из Мурома..? Добрыня наш..? Алентий из новых энтих, по прозвищу «Попович»..? Вольга опять же Черниговский… совсем тут недалече – вон там… Ежли б с кем из них встренулся, а не со мной…? Сдюжил бы..? «Пояс» супротив нашево «богатыря»..?

Путник пожал плечами. Но есаул уже «загорелся» и продолжал:

– Ну, ответь… будь ласка… очень прошу… они ж – силищи немерянной совсем… тура пополам рвут голыми руками… А..?

Путник усмехнулся и тихо промолвил:

– Про могутность иху – не ведаю… и про справность, как воев – тоже… А ты сам супротив тура да с саблей в руках-то..? Помогли бы ему его рога и могутность..?

Есаул даже рассмеялся и кивнул понимающе.

2

Микула вытер пот с чела рукавом рубахи, набросил поводья на плуг и решил отдохнуть немного… Его взгляд привычно уже с опаской обратился к проселочной дороге и он чуть не подпрыгнул от неожиданности… Буквально в нескольких шагах от него по дороге и по направлению к нему же шел путник в сером плаще незнакомого покроя. Седой на всю голову, хоть и молодой еще пока… Микула не слышал его шагов по дороге, хотя тот уже совсем к нему подходил… Ступал он ровно и свободно, не крался совсем, но ступни его сапог ступали по дороге совсем безшумно почему-то… и даже пыль не поднимали совсем… как призрак стелился, а не шел как будто…

Микула засуетился правой рукой, то славицу начав, а то креститься начал в итоге и забормотал всё подряд:

– Чур меня… то есть, спаси Христос… отведи лихо… ох…

Путник же остановился в трех шагах от него, взглянул без улыбки на лице, но спокойно и уверенно:

– Здрав будь, хозяин. Боги – тебе в помощь, хлебороб… Далеко ли твоё селение, аль деревня, али хутор твой..?

– Я – Мык… я – не хозяин… Мыкула я… Деревенский… Вон там… за тем перелеском…

Путник взглянул в указанном направлении, кивнул устало… Потом посмотрел на крестьянина, понял – что тот отдыхает сейчас и присел на обочину дороги. Взглянул снизу в лицо переминающегося с ноги на ногу мужика:

– А меня зови Мстигой, Микула. Я – из северных поморов… Странник я… скиталец… С прямоезжего тракта вот в вашу сторону свернул… Отдохнуть мне надо… У кого в твоей деревне остановиться можно – скажешь..? Али «дом странноприимный» есть, можа..?

– А? Нету уже… спалили его… надысь… Тебе на ночь, аль дольша..? Ежли на ночь токо – мож – у меня…

Мстигой подумал… пожал плечами и признался:

– Сам пока не ведаю… Токо… Лучше бы мне… не мешать никому… еды куплю у тебя… а спать… нет ли халупы какой брошенной..? Хаты нежилой совсем..?

Микула настороженно посмотрел на странного незнакомца и пожал плечами:

– Да почитай – полдеревни не жилых хат стоит терича… Хто съехал отседа совсем… кого… крестили… так… совсем… што… Ты Богов наших не поминай в деревне-то… а то – мало ли… Есаул со сворой своёй почти кажный дён заезжает… к нам… строго у нас тут с энтим…

Мстигой кивнул:

– Уже… переведался с ним… недалече тут… тож упреждал меня в энтом…

Микула вытаращился сначала на путника… потом, неуверенно уже опять, произнес:

– Ну… дык… я упредил… на всякий… мало ли… А ты, знать – не крещен ишо..?

– Нет. И не буду.

– Ага… Вона как… ну, што ж… Я – просто мужик… не моё дело… не приписанный пока… свободный, то исть…

Он помялся, не зная: что еще сказать… Потом спохватился:

– Пустые хаты… все равно… родичи там остались… не дело это… токо… есть кузня пустая… совсем за леском вон там… кузнеца сказнили… он приймак был… ежли чо…

Мстигой кивнул:

– Самое то – для мя, Микола. Кузница – самое то…

Микола оценил уважение в словах странника и расслабился. Даже присел тоже на землю. Потом спросил:

– А ты, молодой…. По какому делу к нам сюда..? Не из офеней… не по торговому делу, то исть… не воин, хотя похож… пеший опять же…

– Я – изгой, уважаемый… В приймаки не пойду, ежли чо… ни к кому… и служить не буду… никому… Отдохну вот у вас… к Глебу вашему в Чернигов схожу… там видно будет…

Микола опять вытаращился:

– К Глебу..? Эт к князю нашему, то исть..?

– Ага. К нему…

– Ага… Што ж… дело… к князю… што ж… да…

– Нет. Не к князю дело у меня… просто он может знать… про моё дело… вот и спрошу…

Микула крепился некоторое время… потом не выдержал:

– Мил-человец… Да, тебя на порог гридницы его не пустят даже..! В плети сразу – токо близко к его гридням подойдешь ежли… Чо уж о самом Глебе грить-то..!!

– Зазнался, стал быть…

Микула даже руками всплеснул от пораженности:

– Да – не то слово..! Чванится – што там стольный киевский Владимир…!

Мстигой усмехнулся и загадочно ответил на это:

– Ну… хто высоко поднялся – тому дольше падать будет… ежли чо… когда-то… и всем…

Микула пораженно рассматривал собеседника несколько мгновений… потом вдруг тоже усмехнулся:

– И верно… Хорошо вам… северным… Вы человецами остались… вольными… даже в речах…

– А вы..?

Микула только рукой обречено взмахнул в ответ. Потом сказал:

– А мы – подневольные совсем… аки рабы какие… холопы по-нонешнему… приписные к попам…

Несколько часов Мстигой отдыхал на опушке леса в тенечке… Потом пришел Микула, как сговаривались, и проводил его за лесок в брошенную кузницу и показал там всё…

Мстигой ходил за своим провожатым и удивленно хмыкал… Кузница и всё хозяйство оказались не разграбленными и в полном порядке – как будто бывший хозяин просто ушел куда-то на время. Только живности в хлеву и в подворье никакой не было само собой…

В кузнице был идеальный порядок и много запасов самых разных для ремесла сего. В последнюю очередь они осмотрели хату-мазанку, состоявшую из четырех комнат. Потом вышли на крылечко и присели на нижний приступочек там.

– Я детскую видел комнату… много детей у него было..?

– Пятеро. В монастырь забрали всех. А жинку его вместе с ним… порешили…

– За што?

– За Веру. Не схотел креститься, как все мы… Получелик Лютый самолично его… и её… саблей… прикопать велел… но мы потом тайком на кроду их выкопали… как положено… мы всех выкапываем… потом… токо домовины оставляем на месте… опять закапываем… на всякий…

– И хто сей «получелик Лютый»..? Из Вышатовских подручных..?

– Што ты..? Вышата – справный есаул… Он со своими токо дороги блюдет и границы, а расправы Получелик тварит… За то и прозвище тако – саблей любит головы сносить по челу пополам аккурат… Стоит потом и смотрит на срубленную голову-то… або ищет чево тама… Князя нашего Глеба – прислужник… Ты эта… ежли чо… я мальца пришлю свово… и ты сховайся в лесу вон… Он долго ждать не любит… ярый… спалит кузню однова… но зато ты жив будешь…

– Почему так, Микола..? Кузня всей деревне вашей нужна, я – же пришлый и прохожий… пришел и всё одно уйду кода-то… Как сельчане на тако посмотрят и присудят..?

Микола покряхтел с досады… почесался… потом начал объяснять:

– Я считай – староста… нас меньше трети осталось тута… от былого-то… А ты всё ж – жива Душа… северянин опять же… родной Веры нам… А кузня што ж… другу построим… кода будет кому…

– Благодарю душевно, Микола-староста. Но упреждать меня не надо… лишнее это… и прятаться я ни от кого не буду… не с руки мне… совсем наоборот… служилых поразспрошать – самое то для мя… А там – как боги ведают и судьбы прядут нам всем… Ты же и остальным скажи – шоб говорили так – чужак пришел неведомый и самоправный какой-то… боимся его и не ходим туда даже… або призрак какой белый совсем, або альв какой…

– Ладно.

Они помолчали… Потом Мстигой спросил тихим голосом:

– А пошто вы не съедете все…? Хоть бы и к нам в парму..?

– Родина тут… предки… наша земля…

– Думаешь – наладиться когда-то тут всё..? Стерпите и потом наладится..?

– С Почину Великого тако было… и опять будет…

Они опять помолчали. Но потом Мстигой сказал все же:

– Не будет, отче. На чем твои домашние живут? Чьим умом, волей, умениями и порядком живут?

– Моими.

– Так. А если твоё всё сравнить с родами нашими? Чьими Знаниями и умениями рода живут?

– Волхвов и жрецов, кудесников и ведунов… они все Поконы наши блюдут…

– А их ноне изводят во перву голову, а потом уж токо за вас примаются…

Микола заерзал на своем месте… опять почесал себе спину, натруженную и многожды вспотевшую на поле за день…

– Ну… вы скоро придете войском к нам… и порубите супостатов наших… выморочных…

– Штобы дойти сюда… нам перешагивать через «Вышат» ваших придется и прочих… детей ваших… Кто так-то сможет и схочет..?

Микола аж закряхтел от нервов своих… обхватил натруженными ладонями голову и замычал, как от зубной боли нестерпимой… До него дошла спокойная правда и сила слов Мстигоя…

– Завтра сказ будет мой, Мстигой-ведун. Думать буду терича крепко над словами твоими… Пойдем ко мне вечерять щас..?

– Благодарствую за честь и вежество, староста. Однако – откажусь ныне. Надо полы намыть в хате, прибрать тут всё от пыли да паутины… домового почествовать, приблуд прогнать, ежли набежали на нево…

Поутру, как сошли росы, со стороны деревни из-за выступа лесного к кузне прибежала ватага деревенской детворы. Не всякой, а только отроки да девчата тех же лет примерно. У ворот досчатых, что стояли крепко в отличие от поваленного по сторонам тына, и которые Мстигой закрыл на ночь, ребятня встала, блюдя обычай, и загомонила промеж собой. Мстигой вышел из кузни, где заводил уже огонь в печи, подошел к воротам и открыл левую створку.

– Доброго тебе утречка, дядя прихожий. Я – Званко, сын Микулы. Меня родители с подарочком тебе прислали… Вот тут… крынка молока утрешнего, каравай хлеба, соль и прочие разности-приправы… Не обезсудь… Ежли чо – я еще до хаты сбегаю и принесу. А еще тятя наказал спросить – мож, помочь чаво по хозяйству? Дак, мы – со всей радостью тода…

– Здравия вам. Благодарствую, Званко… Проходите, молодые хозяева. Гостями первыми у мя будете.

Большинство ребят растерялось даже от таких слов Мстигоя… Уж слишком уважительно он к ним обратился. Как ко взрослым совсем… Потому смешки и перешептывания стихли разом, только взгляды друг на дружку кидали, пока шли до подворья вслед за пришлым и седым на всю голову дядей-чужаком…

– Вот тут под навесом и сидайте, гости дорогие. Щас я вас напитком особым угощу.

Ребята расселись на лавки вокруг стола под двускатным навесом, что примыкал почти к кузне и только головами крутили вокруг, как будто первый раз тут всё видели…

Мстигой же кивнул одной дивчине и ушел с ней в хату… И вскоре они вернулись оттуда. Калинка несла поднос с деревянными чарками, а Мстигой – большой чугунный казан с крышкой и деревянный половник.

– Званко, окажи мне честь – и будь «хозяином за столом» этим – разломай на всех каравай, што принес для меня. Я всё одно не утричаю никогда. Привык так.

Сам же Мстигой вместе с помогающей ему Калинкой разлил из казана напиток по чаркам… И попросил Калинку и дальше разливать добавки, коль попросят…

– Простите, гости мои, за скудь угощения нонешнего, но, как грится – «чем богаты, тем и рады»… А теперь – попробуйте… А ну… кто угадает – из чево я напиток сей сварганил..?

Детвора пригубила, уткнувшись носами в чарки, зачмокала, потом закрутила русыми головами, переглядываясь… Потом посыпалось, как горох, со всех сторон: «малина… яжевика… брусника… гонобоб… калина… рябина… вишня… черника… а самый скус – клюква… морошка… облепиха… смоква… боярышник… смородка… крыжовник… земляника… голубика… шиповник… клубника… можевел… костяника… тёрн… слива… алча… китайка… черна-рябина… черёмуха…»

Мстигой улыбнулся скупо и покивал добродушно:

– Молодцы да умницы… Две трети угадали сразу… глазастые да разумные не по летам… Эт – «сороковый сбор», робяты милые мои…

Кто-то по-девчачьи ой-кнул, не сдержавшись… Мстигой посмотрел на Калинку вопросительно, она и бухнула:

– И тятя и баба мои говорили: что малая жменя «сорокового сбора», что знахари проворят – золотой стоит на торжище Черниговском… На пирах княжеских – токо самому князю и домашним его такое подают, да в малых чарах зовсим…

Все разом притихли и во все глаза уставились на дядьку. Он же усмехнулся и покивал опять:

– Ну, и славно. Бум считать – и вы на пиру том побывали терича… Да на самых почетных местах сиживали…

Ребятня однако не повеселела и продолжала сидеть притихшей… Званко и добавил:

– А мой тятя сказывал – что монастырские у князя нашево сторговать наш остатник станишный пытались за 5 золотых всего… Не сторговались токо… князь червонец златых схотел… а те заупрямились… А ты, дядько, в акурат на червонец такой угостил нас тута… не меньше… ато и больше будет…

В воздухе над столом повисло некое напряжение, так мальцы ждали слов ответных от странного дядьки… Он же печально покивал в ответ и, через силу будто бы, отвечал такими словами:

– Пустое это… Нельзя людей живых и землю родную ни за каки деньги продавать никому… Не кручиньте свои светлые головы, мальцы… Глазами замечайте, ушки – торчком, а нос поветру, конешно… однако и жизни радуйтесь кажный дён… детство пройдет – тода и забот полон рот станет… а пока…

Ребятня заметно повеселела, однако некое напряжение осталось и все: кто прямо, а кто исподволь, на Званко поглядывали… И он оправдал своё явное атаманство среди них:

– Дядь Мси… Мстигой… А ишо я подслушал тятю вчерась… как он с мамой говорил… про тя… сказывал… што ты – странный, конешно… но не прост зовсим… а – чистый ведун по уму и знаниям своим… и воин справный и хозяин рачитый по всему… Вот мы и присудили сёдни – у тя уму-разуму поучиться… Не прогонишь, дядь..? Мы – мальцы, конечно… но и от нас толк будет, ежли научишь чему… а то и сами… по хозяйству там чаво… прибраться… дров натаскать… ну, чаво хошь – готовы в помосчь те… А, дядь..?

– Калинка, ты чево расслабилась..? Наливай всем опять… Вишь – допили уже… Да теперь сначала крошек хлебных посмакуйте сперва во рту… а потом уж сурьицу испейте… полный рот вкусов разных будет так-то… Со ржаным хлебушком оно – самое што ни на есть ладное дело-то…

– Дядь Мстигой, можно мне спросить…? – Калинка, аккуратно разливая напиток по чаркам, разрумянилась аж вся от смущения, но продолжила: Я у бабушки учусь травам и снадобьям всяким… она сказывала про сурью на меду – што её на солнышке несколько дён выстаивать надобно… мёд я почуяла, конечно… но рази ево сушат..? Аль это северное знахарство како, кудесничество..?

– Хороший вопрос… Не сушат, конешно… Но тут не мёд добавлен, а маточное молочко, прополис и перга… Потому много дён и не надо, шоб напиток сей в сурью истую превратился… Помешивать в горячей воде посолонь и при лике Ярилином – и вся недолга… А ты тако и проворишь щас…

Званко вежественно подождал, но Калинка уже и сама пригубила чару свою, тогда он посмотрел на Мстигоя, как бы понуждая его на ответ на свой вопрос… Тот вздохнул про себя и начал говорить:

– Лихое время щас, Званко… А я – притягиваю лихо к себе… Судьба, видать, така у мя… Беда с вами случиться может – просто за то, што ко мне ходите сюда… Понимаешь мя и об чём я..?

– А мы – тишком, дядь… Станишники не скажут никому из чернушников энтих… ручаюсь…

Мы не обузой те будем, а помощниками… хоть в чем, што осилим… А, дядь..?

– А у родителей своих позволенья спросили на тако..?

Званко покрутил головой, осмотрев все лица и признался:

– Не все пока… токо половина… Я ж всех ишо вчерась упредил… а поди вот… кто за былые шалости побаивается – вместо позволенья оха схватить, кто время подходящее для сего позволенья ждет… но к завтрему – все получат… так думаю… До завтра тоды, али как, дядь..?

В полной звенящей тишине, прилетевшая на запах сурьи, пчела, кружащая над столом – создавала настоящий шум… Дети плавными движеньями ладошек отмахивали её от своих чарок, но смотрели все на Мстигоя, напряженно, но и с надеждой в глазах ожидая его вердикта…

– Ладно тода… Но токо по Уставу строгому… Первый мой присуд-уговор наш такой будет… Любое слово моё сразу в миг выполняете… А вопрошать – што, зачем и почему токо вечером позволяется… Согласны?

Враз повеселевшая ребятня загомонила на все голоса и закивала светлыми головами своими… Званко тоже со ртом от уха до уха подождал немного, потом цыкнул негромко и все притихли разом… Мстигой оценил такое по достоинству и бросил на него уважительный взгляд…

– Тогда вот вам, хлопцам всем – первы два урока… Двое лезут на тот вон дуб и делают там насест-засидку… верви и сучья в кузне возьмете… И по череду тама дозорный сидеть будет всегда… хто бы ни шел, ни ехал в энту сторону – свист подаёт и вы все без исключений – мигом в лес и по тропе тайной – до станицы тикаете… Остатние все щас сию тропу и лажить будут… я покажу – как… Ветки живые не ломать, только сухие, об кои глаз в потемках выколоть можно… листвой, да иголками хвойными выстелить – шоб следов от вас не было, дажно ежли дожь пройдет… Девчатам – сбегать в станицу, купить провизии всякой, я скажу – какой… потом обед на всех готовить и прибираться везде… Я вчера начал пыль, пауков да пацюков гонять – но не закончил… большое хозяйство уж для меня одного-то…

В полдень Мстигой собрал работничков под навесом. Все были рады посидеть в тенечке после трудов праведных.

– Званко, хто из хлопцев ратному делу обучался..?

– Токо я и побратим мой вот Данилка.

– Побратим, гришь… Любо, но ранёхо верно – так именоваться… Ну, да рано – не поздно. Будете тода по чреде «старшими послухами» моими для остатних всех.

– В засидке по полдня сидеть будем, как указал ты нам… – кивнул согласно сын Микулы-старосты.

– Не так. Ярилины часы щас сладим – шоб и оттель видать их было. И по часу чредоваться будете. Шоб не отставали в учебе друг от друга ни в чем…

– Дядь, Тигой, а ты нас учить чему будешь..?

– Ратному делу. Первое умение всегда для отроков. Остатние – приложатся, как сами схотите и к чему душа ляжет… да потянется…

Он помолчал, пережидая явную радость переглядывающейся ребятни.

– И нас учить будешь, дядь Тигой? – с надеждой в голосе спросила Калинка.

– Вестимо – да. Но не как парубков. У вас свои Устои и ухватки будут. Наперво скажу главное. Запоминайте накрепко и сразу. Три Устоя для Мужей есть: Тор, Тур и Бер. Тор – ухватки с Силой вихря смертного, жгона… Тур – Сила прямого разгона, што камены стены рушит… Бер – Мощь всего вашево тела, наполненного Силами Мати Сырой Земли – што рвёт плоть и материю на части… Три Устоя для Жен есть: Водоворот, Змейка и Стрела.

Для Мужей – Сила жгона всегда противосолонь крутится – на выброс вовне. Накапливается вся в теле – да вон выходит – крушить врагов наскрозь али большое на малое делить. У Жен же – иная Суть-Задача. Вращение жгона всегда посолонь – на захват и оборот всех Сил снаружи идущих. Водоворот – Взятая Сила нападок на вас и оборот ея супротив нападника. Змейка – Сила нападника али внешняя, коей опутываете да перемешиваете до полного ступора. Стрела – Сила смертного укола на разрыв али паралич Сути: тела ли, ево ли линейных Сил в теле нападника.

По одной ухватке в три дня – показывать буду.

Но начнем мы с другова щас. Ладка тела – во первых, сладное дыхание – во вторых… Вся Сила ваша – в сладном дыхании кроется и нигде больше. Основа-Устой сие есть.

Ну, каки вопросы ко мне. Говори, Званко, вижу – невтерпеж ужо…

– Дядь Тигой… нам с Данилкой друго наставники сказывали. Что Сила вся – в Живе, а она везде в мире есть… А у нас она в животе таится… ниже пупа вот тута…

– Верно сказывали. Так и есть. Но в камне Жива связана и спит как бы, в травах и древах – с соком течет внутри, у животин и нас – токо живая она вполне, но токо мы разумные – можем ея изменять и на любые нужды наши спроворить…

– Как же это..? И почему тода ты сказал – что она в сладном дыхании кроется?

– Сила внутри нас живет, Сила и снаружи везде и во всем есть. И сродственны они. Надо токо учиться вам сродство сие восстанавливать по нужде любой. А сие как раз через сладное дыхание и можно токо… Оно – и ключ и замок и сам тайник Силы… Душа твоя, Званко, и камнем была, и травкой, и древом, и животиной разной… надо токо напомнить телу – каку часть и Силу сродства попользовать по нужде…

– Чудно… А показать можешь… хоть на самом простом чём – как сродство становится тако..? Как дыханием сладить непосильное до того..?

Мстигой улыбнулся и покачал седой головой в ответ на радостные ожидающие взгляды детворы:

– Сами чудесничать будете… себя и друг дружку дивить несказанно… Я же никогда ничо такова вам показывать не стану… Выбирай пример сам любой, Званко. На што глаз твой ляжет – тому и научу щас для примера.

Отрок покрутил головой, оглядываясь вокруг, подумал… Данилка подергал его за рукав на локте, но Званко уже и сам придумал:

– Вот, дядь Тигой… Каменюга посередь двора лежит… Бревно мы с Данилкой тащили было, но ты нас остановил… не дал унесть ево к плетню – как мы хотели… а потом каменюгу эту вывернуть собирались и откатить туда жо… Ты сказал – тут ратная площадка для нас будет… Вот как Живу, спящую в каменюге сей – попользовать мне можно для примеру ежли..?

– Молодец, Званко… Так и надо – от простого к сложному… С валуном – самое то будет… Спящая Сила… Щас, токо в кузню схожу… я там тоже трудничал, пока вы тут прибирались и порядок наводили… как чуял – уже седни понадобиться…

Мстигой сходил в кузницу и принес ремень кожаный и широкий… Все дружно подошли потом к камню и Мстигой вывернул его из земли, откатив чуток от ямки…

– Попробуй поднять его, Званко… но не усердствуй больно… шоб пуп не развязался случаем…

Отрок обхватил руками в целом округлый камень и попробовал его приподнять. Пошевелил в итоге, но только и сумел слегка оторвать его от земли и то весь раскраснелся от натуги и взмок – вся рубаха на спине темной от пота стала вмиг…

– Тяжела тяга земная сего камня, дядь Тигой… Не по силам мне пока…

– Угу. Как же… А теперь с побратимом вдвоем попробуйте…

Оба отрока с энтузиазмом ухватились с двух сторон за камень и подняли его на уровень колен… отнесли чуть в сторону и уронили с облегчением на землю…

– Откатить лучше будет… – признал итоги их усилий Званко.

– Ага. Но ты хотел чудеса сладить и сам при том… Вот щас и получишь сие… Разминаем руки… Гляди и повторяй за мной…

Мстигой раскрутил в плечах прямые руки вперед себя и с резкми выдохом «ха» остановил их перед собой – как будто ударил двумя сжатыми кулаками по столешнице перед собой. Все ребята сразу начали повторять движения, а не только Званко. «Захакали»… Потом Мстигой раскрутил руки назад себя и с выдохом начал останавливать их уже по бокам и сзади…

– Хватит. Гудят руки? Хорошо… Теперь попрыгали вверх. Прыжок поменьше, следый выше. Поменьше – выше… Штоб в животе што-то вверх подпрыгивало вслед за вами… Вот тут… Теперь вот што… Останови это в животе наверху как бы…

Мстигой опоясал Званко поясом и затянул его через специальные петельки потуже…

– Не сильно? Дыхалку не спирает? Вот и ладно тода… Терь скажи мне – какой Устой для Мужей – Силой Земной управляет?

– Бера ты сказывал…

– Тода беру и подражай послед за мной…

Мстигой присел, раскосолапив ноги, и руки дугой перед собой выставил со скрюченными, как у лап бера, когтями-пальцами… Покачался из стороны в сторону, подражая медведю, а потом так же в раскачку и пошел боком вперед… Детвора повторяла за ним, сопя от усердия…

– А терь одному Званко – урок, остатние все – токо смотрят… Дыши, как я…

Мстигой начал дышать через открытый рот часто, почти как собака. Чередуя частоту вдохов-выдохов с замираниями дыхания и резкими выдохами опять…

– Гляди, Званко… Щас берешься за камень сей и начинаешь его раскачивать на весу вот так… А сам бочком наискось и семеня ногами по-берьему – тащишь его к воротам вон туда… Дыхание вот тако делай… Не вглубь груди, а поверх ея как бы… И чрез руки свои и ладони дрожь той Хары, в животе поднятой вверх, в камень передавай… штоб и он дрожал слегка как бы от Силы твоей Живы… Повторяй за мной…

Мстигой встал напротив парня и стал изображать поднятие воображаемого камня, раскачиваясь корпусом и переминаясь с ноги на ногу по-медвежьи. Званко повторял за ним, взялся за камень ладонями, легко поднял его почти до уровня пояса своего и засеменил параллельно и вслед за Мстигоем к воротам… Там он положил его на землю и распрямился вслед за наставником.

– Теперь попрыгаем… и Хару вниз опустим, хде ей привышно быть… Стряхиваем напругу с тела, рук и ног… штоб Сила твоя не застоялась хде и вредить твому телу не спочала вдруг…

Все дружно попрыгали, выровняли дыхания… А потом все притихли, разглядывая: кто валун, неподъемный с виду и для всех, кто – Званко, а кто – наставника со Званко разом…

Званко же совсем задумался и смотрел только на валун… Потом неожиданно нагнулся и попытался его опять приподнять, просто задержав дыхание… И опять едва смог его от земли оторвать. Распрямился, отряхнул ладошки и взглянул прямо в глаза Мстигоя:

– Дядь Тигой… я сам эт сделал… или ты спомог всё же..?

– Сам. Я токо показал тебе – как… и подсказал советами и наглядом, само собой… Терь и остальных учи сему… Только камни полегче выбирай чуток… Этот – только Данилка, верно, осилит… И пояса я еще не сшил для вас всех… так што – погодя чуток… завтра, аль послезавтра урок сей учить будете… Пока же – вертаемся на «плешь ратную» и буду вам уроки сладного дыхания учить разные… Это, што щас показал – токо для боя воще-то… в боевой раж воя переводит сразу… и опасное оно для начальных послухов-то… Просто – ты чуда схотел, вот и свершил ево сам… Не забывайте и помните токо одно… Вы – разные все… хто в чем свою Суть, Меру и Венец имеет… Хто – тяжести таскать, хто – чурки колоть, хто прыгать выше всех, хто бегать… Кажному своё причитается… умеете хоть чуть – как все урок какой делать – и ладно… Не пыжтесь, не упирайтесь до кровавово пота – шоб от всех в чем-то не отстать… У кажного – своя Стезя и Судьба своя… и Венец у кажного – свой и на другой ничей не похожий ни разу… Примечайте – у ково лучше всех ухватка кака или урок получается – у него и учитесь… друг у дружки… токо и ухватки все у кажного по-своему получатся будут… хоть в чем да будут отличия… Главно – крупных ошибок не делать и телу свому не вредить ненароком…

На следующий день Мстигой установил посредине тренировочной площадки толстый и высокий, в три своих роста, дубовый столб. На верху столба на кованой ступице было закреплено тележное кованое же колесо с восемью спицами. Званко с Данилкой принесли от дуба гладкую жердину, по которой страж спускался с засидки, накидывая свой ремень и мигом соскальзывая, ухватившись за намотку сию – и взобравшись по ней наверх, привязали дюжину веревок к колесу…

Когда дело было закончено, все сгрудились вокруг Мстигоя и столба. Один из младших отроков Василь спросил:

– Дядь Тигой, эт – каруса така для нас аль чаво..?

– Это кумир дедушке Перуну… Но шоб чернушники не наехали и не порушили – я на ём лики и руны вырезать не буду… Пусть карусой будет с виду…

– Мы ему требы носить будем… – догадался малец.

– Нет. Не будем. Только маслом смазывать, да варом ступицу вверху, шоб не скрипела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.