# Запах денег

Джеймс Чейз

Рене Реймонд, известный всему миру под псевдонимом Джеймс Хэдли Чейз, прославился в жанре «крутого» детектива. Он вышел из семьи отставного британского офицера, и отец прочил Рене карьеру ученого. Но в 18 лет будущий писатель оставил учебу и навсегда покинул родительский дом. Постоянно менял работу и испробовал немало профессий, прежде чем стал агентом-распространителем книг, основательно изучив книжный бизнес изнутри. Впоследствии он с иронией вспоминал: «…Пришлось постучать не менее чем в сто тысяч дверей, и за каждой из них мог встретить любого из персонажей своих будущих романов… И столько пришлось мокнуть под дождем, что сейчас никто не в силах заставить меня выйти из дома в сырую погоду…» В течение почти полувековой писательской деятельности Чейз создал порядка девяноста романов, которые пользовались неизменным успехом у читателей разных стран, и около пятидесяти из них были экранизированы.
В настоящем издании публикуется один из романов об агенте ЦРУ Марке Гирланде, созданный Чейзом в 1965–1969 гг.

James Hadley Chase

THE WHIFF OF MONEY


Copyright © Hervey Raymond, 1969

All rights reserved


Серия «Иностранная литература. Классика детектива»


© Б. Белкин, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство Иностранка®

* * *

## Глава первая

Этим изумительным солнечным майским утром Париж выглядел как никогда прекрасно.

Из большого окна своего кабинета Джон Дори, глава французского филиала ЦРУ, любовался деревьями в свежей листве, молодыми девушками в весенней одежде и площадью Конкорд, как всегда заполненной транспортом. Жизнь прекрасна! И на столе только несколько не слишком серьезных и несрочных дел… Расслабившись в удобном кресле, Дори со снисходительной улыбкой созерцал вид, открывавшийся из окна.

Имея почти сорокалетний стаж службы в разведке, шестидесятишестилетний Дори вполне мог быть доволен собой. Он не только занимал пост директора филиала, но и оставался на службе, достигнув пенсионного возраста, – вернейшее доказательство того, что его ценят, а он сам может считать себя незаменимым сотрудником.

Этого человека невысокого роста, похожего на птичку, можно было скорее принять за преуспевающего банкира, чем за проницательного, не знающего жалости руководителя мощной организации, секретные операции которой столь серьезны, что лишь считаным людям известен их истинный масштаб.

Дори любовался девушкой в пикантной мини-юбке, собирающейся перейти дорогу, когда зазвонил телефон.

Улыбка исчезла с лица директора филиала. Телефон отравлял ему жизнь: был то миролюбив и спокоен, то нарушал тишину надоедливым жужжанием.

– Да?

Мавис Пол, секретарша, объявила:

– На проводе капитан О’Халлорен, сэр. Соединить?

Капитан Тим О’Халлорен отвечал за весь штат агентов ЦРУ в Европе. Он был не только правой рукой Дори, но и его близким приятелем.

Дори тяжело вздохнул. Любой звонок О’Халлорена означал неприятности.

– Хорошо, я поговорю с ним. – Когда в трубке щелкнуло, Дори сказал: – Это ты, Тим?

– Доброе утро, сэр. Я получил сообщение от Алека Хаммера из аэропорта Орли. Только что ночным рейсом из Нью-Йорка прибыл Генри Шерман. Он загримирован и едет по подложным документам.

Дори моргнул. Уж не ослышался ли он? Когда тебе шестьдесят шесть…

– Кто?

– Генри Шерман. Тот самый Генри Шерман.

Кровь ударила Дори в голову.

– Что за шутки?! – взревел он. – Что, черт побери, ты несешь?!

– Сейчас Генри Шерман выехал из Орли и направляется в город, – отчетливо и спокойно повторил О’Халлорен.

– Быть того не может! Тут какая-то ошибка! Шерман в Вашингтоне! Я…

– В настоящий момент, сэр, он на пути в Париж. Возможно, вы помните, что Алек Хаммер, прежде чем попал к нам, четыре года был телохранителем Шермана. Нельзя ошибиться в походке, манере жестикулировать, своеобразном покачивании головы. Хаммер утверждает, что человек с усами и в темных очках, прибывший экономклассом из Нью-Йорка, – Генри Шерман.

– Но Генри Шермана день и ночь охраняет ФБР! Он просто не может покинуть Нью-Йорк незамеченным. Хаммер наверняка ошибается!

– Нет, сэр. – В голосе О’Халлорена появились нетерпеливые нотки. – И еще: этот человек едет по паспорту Джека Кейна. Вы, безусловно, помните: Кейн очень похож на Шермана и два или три раза уже использовался как подсадная утка, чтобы отвлечь внимание прессы.

– А что, если это и в самом деле Кейн?

– Исключено. Я проверял. Кейн сейчас лежит в больнице со сломанной ногой. Автомобильная катастрофа. Считается, что у Шермана грипп и он дома в постели. Никто, кроме жены, к нему в комнату не заходит. Каким-то образом Шерману удалось обмануть охрану, а его жена делает вид, будто он болен. Хаммер прав, я уверен. Генри Шерман инкогнито находится в Париже.

– Ты знаешь, где он остановился?

– Нет, сэр. Хаммер потерял его, когда Шерман сел в единственное такси в Орли. Хаммер, правда, засек номер такси, и он ждет в аэропорту возвращения автомобиля, но это долгая история. Хотите, чтобы я проверил все гостиницы?

Дори колебался, быстро соображая. Наконец он сказал:

– Нет. У Шермана был багаж?

– Маленький чемоданчик.

– Ну хорошо, Тим. Предупреди Хаммера, чтобы он не болтал лишнего. Если узнает адрес, пусть не вздумает что-нибудь предпринимать самостоятельно. Жди у телефона. Ты мне можешь срочно понадобиться.

Дори положил трубку, откинулся на спинку кресла и невидящим взглядом уставился вглубь комнаты.

«Если это действительно Генри Шерман, – думал он, – какого черта ему надо в Париже? О’Халлорен, конечно, не ошибается… Что он, сошел с ума?» Последнее предположение Дори тут же отбросил. То, что Мэри Шерман явно помогала своему мужу в таком секретном и опасном путешествии, однозначно доказывало: они оба вовлечены в очень серьезное дело личного характера, которое принудило Шермана вылететь в Париж.

Дори вытер влажные руки платком. Если газеты пронюхают об этой истории… Генри Шерман в гриме путешествует по подложным документам!

Помимо того что в ближайшем будущем Генри Шерман, скорее всего, станет президентом Соединенных Штатов Америки, он принадлежит к числу самых богатых и могущественных людей страны. Президент Американской сталеплавильной корпорации, председатель совета Объединенных американских и европейских воздушных путей, директор многочисленных компаний. Шерман имеет огромное влияние в деловых кругах, и он на дружеской ноге со всеми членами нынешнего правительства. Его репутация безупречна, а его супруга, по общему признанию, будет идеальной первой леди.

Дори знал Шермана около сорока пяти лет. Первокурсниками они вдвоем делили комнату в общежитии Йельского университета. Дори помнил, каким динамичным и целеустремленным был Шерман уже в самом начале карьеры, как он вдохновлял приятеля занять место под солнцем… Дори отлично знал: то, что он до сих пор сидит за рабочим столом, а не прозябает на пенсии, – в значительной мере заслуга Шермана. «В отставку Дори? Почему? Потому что ему шестьдесят пять? Нелепо! С таким огромным опытом работы… Мы не можем позволить себе лишиться такого сотрудника».

Дори признавал, что Шерман часто слишком резок и крут, его взгляды чересчур антисоветские и антикитайские, но все же оставался верным этому человеку, который так много для него сделал. Но как быть в такой ситуации? Шерман не глупец. Он должен понимать, что из-за поездки в Париж рискует возможностью стать президентом. Какой скандал разразится, если о путешествующем инкогнито кандидате пронюхают газетчики!

Дори размышлял несколько минут, прежде чем наконец принял решение. Лучшее, что можно сделать, – это не делать ничего. Генри Шерман сам позаботится о себе. О’Халлорен предупрежден, Хаммер – хороший агент и болтать не станет.

Прелестный весенний пейзаж потерял для Дори свое очарование. Предположим, французская полиция разоблачит Шермана и предъявит ему обвинение в использовании фальшивых документов. Допустим, враги Генри – а таких немало – вычислят его и убьют. Допустим…

Дори содрогнулся. Все что угодно может случиться! Но что же делать?

Словно в ответ на вопрос зазвонил телефон.

– Да? – сердито буркнул Дори.

– Вам звонят, сэр, – доложила Мавис Пол. – Тот, кто звонит, не желает назвать свое имя. Он просит передать, что вы учились вместе в Йеле.

Дори облегченно вздохнул:

– Немедленно соедините.

Наступила короткая пауза, затем мужской голос произнес:

– Это вы, Джон?

– Слушаю. Не называйте себя, я все знаю. Полностью в вашем распоряжении.

– Нам надо увидеться… Срочно. Крайне важно.

Дори кинул быстрый взгляд на ежедневник. В ближайшие два часа назначены две встречи, но все это может подождать.

– Где вы?

– В «Парк-отеле», на улице Месли.

– Я буду через двадцать минут. Пожалуйста, оставайтесь в своем номере. Вы зарегистрировались под фамилией Кейн? – Дори не мог отказать себе в удовольствии насладиться изумленным вздохом на другом конце провода.

– Да, но…

– Выезжаю.

Дори бросил трубку, схватил с вешалки плащ и шляпу и торопливо вышел в приемную.

Мавис Пол, красивая темноволосая девушка с прекрасной фигурой, прекратила печатать. Она служила у Дори немногим более года, и оба относились друг к другу с уважением. Мавис была добросовестным работником: серьезная, честолюбивая и усердная.

– Возможно, я не успею вернуться к трем, – отрывисто бросил Дори. – Отмените все встречи. Скажите, что я плохо себя почувствовал.

Мавис была слишком догадлива и сразу поняла: вначале звонок О’Халлорена, затем звонок незнакомца, а затем босс пулей вылетает из кабинета. Эти события свидетельствовали о неприятностях, но Мавис привыкла к неприятностям. Она пожала красивыми плечами и потянулась за телефонной книгой, чтобы отменить встречи.

Дори подъехал на своем «ягуаре» к «Парк-отелю» – невзрачному грязному зданьицу возле площади Республики. Не найдя лучшего места, он оставил машину у ближайшего перекрестка. В голове у него не укладывалось, что будущий президент Соединенных Штатов Америки мог поселиться в такой гостинице.

Дори распахнул стеклянную дверь и вошел в пропитанный запахом чеснока и неисправной канализации крошечный вестибюль. За столом администратора сидел плешивый толстяк, бесцельно листавший страницы «Фигаро». Позади него была полка с ключами, рядом стоял видавший виды внутренний телефон.

– Мне нужен господин Джек Кейн, – бросил Дори, облокотившись на стойку.

Портье сонно поднял голову:

– Кто?

Дори повторил имя.

Плешивый неохотно достал из ящика стола потрепанную регистрационную книгу и принялся ее изучать.

– Номер шестьдесят шесть, месье, третий этаж, – буркнул он и сразу же уткнулся в газету.

Чем выше поднимался Дори по протертой ковровой дорожке, тем сильнее чувствовался запах, заставлявший его морщить нос. Он добрался до третьего этажа, прошел по тускло освещенному коридору до двери шестьдесят шестого номера. Сердце билось немного быстрее обычного – то ли из-за подъема, то ли из-за того, что ему предстояла встреча с будущим президентом страны.

Он тихонько постучал, и после короткой паузы дверь открылась.

– Входите, Джон.

Дори вошел в маленькую, скудно обставленную комнату, а Генри Шерман закрыл и запер дверь. Двое мужчин пристально смотрели друг на друга.

Когда Шерману было под шестьдесят, он выглядел очень импозантно. Высокий, широкоплечий, с полным загорелым лицом, проницательными серо-голубыми глазами и тонким упрямым ртом, он был не только красив, но и обычно излучал непререкаемую властность и силу.

Они не виделись более пяти лет, и Дори сразу заметил происшедшую в Шермане перемену. Что-то действительно ужасное должно было случиться, чтобы тот выглядел таким измученным.

– Рад вас видеть, Джон, – сказал Шерман. – Спасибо, что пришли так быстро. – Он помолчал, глядя на Дори, потом продолжил: – Как вы узнали, что у меня документы на имя Кейна?

Дори сбросил плащ и, когда Шерман присел на постель, занял единственный стул.

– Вас заметили в аэропорту, сэр, – тихо проговорил он. – Навели справки… О’Халлорен доложил мне.

Шерман устало провел рукой по лицу. Его широкие плечи поникли.

– Но как меня можно узнать? – спросил он, не поднимая глаз.

– Орли контролирует Алек Хаммер. Помните его? Он узнал вас по походке и жестам.

Шерман поднял голову и печально улыбнулся:

– У вас отличные агенты, Джон.

– Да. Вы надолго, сэр?

– У меня билет на следующий рейс через три часа. Догадываетесь, почему я здесь?

Дори покачал головой:

– Нет, сэр. Должно быть, произошло нечто чрезвычайно важное. Вы дьявольски рискуете… Впрочем, мне незачем вам это говорить.

Шерман снова грустно улыбнулся:

– Знаю. – Он подался вперед и пристально посмотрел на Дори. – Я здесь, потому что вы единственный человек, который может помочь мне сохранить надежду стать президентом. Единственный, на кого я могу положиться.

– Почту за честь, сэр, все, что в моих силах. Что я должен сделать?

Шерман не сводил с него взгляда:

– Вы… понимаете?

– Да.

– Я знал, что могу надеяться на вас, Джон. Черт побери! Мы с вами старые друзья. Когда заварилась эта каша, я сказал Мэри, что вы единственный, кому можно довериться. – Шерман замолчал. – У меня мало времени. Я хочу, чтобы вы кое-что посмотрели.

Он поднялся, вынул из чемоданчика узкопленочный кинопроектор, вставил катушку фильма и устроил аппарат на ветхом туалетном столике. Потом включил проектор в розетку и задернул тяжелые пыльные шторы, перекрывая полуденный солнечный свет.

Дори встревоженно наблюдал за ним.

Шерман включил проектор, сфокусировал изображение на грязной белой стене и сказал:

– Я уже видел это. Не желаю смотреть снова.

Он пересек комнату, на секунду вклиниваясь в изображение, сел на постель и закрыл лицо ладонями.

Это был один из запрещенных фильмов, столь популярных на американских молодежных сборищах: бесстыдный, грубый и, по мнению Дори, крайне омерзительный. Темноволосой, с чувственным, сладострастным ртом девице было лет двадцать. Ее партнер прикрывал лицо темной маской. Через пять минут, когда катушка опустела, Дори облегченно вздохнул. Он часто слышал о порнографии, но, по правде говоря, никогда ничего подобного не видел. Мужчина и женщина вели себя так, как не ведут себя даже животные! Дори был потрясен до глубины души и чувствовал себя оскорбленным: черт возьми, зачем Шерман показывает ему эту пакость?!

Когда пленка выскочила из катушки, Шерман выключил проектор и, глядя на Дори, от напряжения снявшего очки, нетвердым голосом сказал:

– Женскую роль в этом фильме, Джон, исполняет моя дочь.


Если капитан О’Халлорен радовался бдительности своего агента Алека Хаммера, то Сергей Ковский, глава парижского отдела советской службы безопасности, был доволен, что Борис Дрина узнал Шермана.

Дрина работал в Орли. Ковский направил туда этого тучного пятидесятилетнего человека, зная за ним недостаток мозгов и избыток лени. Дрина оставался агентом лишь благодаря своей необычной фотографической памяти. Он мог узнать любого, кого видел хотя бы мельком и очень давно. Его память безошибочно фиксировала все черты внешности и даже голос.

Четыре года назад Генри Шерман с супругой прибыли в Орли на обед к президенту Франции, и Дрина запомнил все их движения, жесты, походку. Заметив Шермана, на сей раз с усами и в темных очках, торопливо шагавшего к стоянке такси, Дрина положился на свою память и, в отличие от Алека Хаммера, немедленно принялся действовать. Он последовал за Шерманом и, когда тот садился в автомобиль, расслышал адрес: улица Месли, «Парк-отель».

Дрина сумел подойти так близко, сделав вид, будто он тоже собирается взять такси. Увидев его, Шерман бросил:

– Занято, месье.

Дрина приподнял свою потертую шляпу и попятился назад:

– Прошу прощения.

Едва машина отъехала, Дрина поспешил к ближайшей телефонной будке. Любое усилие вызывало у него одышку, так как он придерживался своеобразной диеты: водка, луковый суп и черный хлеб. Перед тем как звонить Ковскому, ему пришлось отдышаться.

Услышанное заставило Ковского буквально подскочить. Зная удивительную память Дрины, он не терял времени на сомнения.

– Немедленно отправляйся к «Парк-отелю», – приказал он. – Обо всех передвижениях Шермана сообщай мне. Я пошлю туда Лабре на машине, оснащенной рацией. Молодец, отлично сработал.

Автомобиль Дрины стоял на парковке в Орли. Алек Хаммер еще только докладывал О’Халлорену, когда Дрина уже изо всех сил семенил к машине. Дрина плюхнулся на сиденье и завел двигатель.

Слова похвалы сладчайшей музыкой звучали в его ушах. Уже давно Ковский не говорил ничего приятного в его адрес. С учащенно бьющимся сердцем, прерывисто и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Дрина мчался по автостраде к Парижу.


«Женскую роль в этом фильме исполняет моя дочь».

Какое-то мгновение Дори думал, что ослышался, но один взгляд на мрачное лицо Шермана сказал ему все.

Теперь он смутно припомнил, что у Шермана есть дочь. Она, кажется, училась в каком-то дорогом швейцарском пансионе… Лет шесть-семь назад. С тех пор он ничего о ней не слышал.

На отдыхе или на важных приемах и обедах чета Шерман появлялась без дочери. Дори вспомнил девушку в фильме. Да, она пошла в мать. Длинноногая, с красивыми руками, она унаследовала красоту и обаяние Мэри.

– Мне очень жаль, – пробормотал Дори.

– Вам лучше узнать всю эту грязную историю. – Шерман помолчал. – Наверное, тут есть и моя вина, я не хотел детей… В общем, с первых дней мы почувствовали неприязнь друг к другу. Это был настоящий маленький чертенок. Она устраивала какие-то кошмарные сцены, вопила и кричала, пока не добивалась своего. Со временем Джиллиан стала просто невыносимой. Как, черт побери, можно работать, если отовсюду ревет эта музыка и надрываются длинноволосые подонки?! Я просто не мог больше выдержать. Да и зачем? Джиллиан превратила мой дом в какой-то зоопарк. И я отправил ее в Швейцарию, в лучшую частную школу. Она оставалась там четыре года. Боже, вы не представляете себе, как я наслаждался ее отсутствием! В общем, Мэри и я привыкли жить без нее. – Шерман, нахмурившись, не сводил глаз с рук. – Мы были постоянно заняты. Когда выпадало время отдохнуть в компании тех, кто помогал мне делать политическую карьеру, места для молодой девчонки там не находилось. Конечно, мы регулярно переписывались. Она ничем не увлекалась. Я предложил ей заняться архитектурой, нашел женщину-профессора, которая согласилась учить ее, заботиться о ней, ездить во Францию, Германию, Италию. Полтора года назад профессор сообщила мне, что Джиллиан собрала вещи и уехала в неизвестном направлении. – Шерман замолчал. – Тогда мне показалось, что это, пожалуй, к лучшему. Я был страшно занят… Мэри, естественно, беспокоилась, но поймите, Джон, у нее тоже хватает дел. Она мечтает стать первой леди так же сильно, как я мечтаю стать президентом.

Дори слушал вполуха. Не выходил из головы бесстыдный фильм, который он смотрел с таким отвращением. Дочь Шермана! Холодок пополз по его спине. Стоит только этой ленте попасть в чужие руки…

Шерман продолжал:

– Конечно, я сознаю, что во всем случившемся есть доля нашей вины, мы вели себя эгоистично. Но Джиллиан просто не соответствовала нашему образу жизни! Я был готов давать ей деньги, но она никогда не просила. – Он замолчал и взглянул на неподвижно сидевшего Дори. – Мы хотели отделаться от нее, и вот результат.

– Да, – произнес Дори, чувствуя необходимость что-то сказать. – Я понимаю.

Шерман выдавил грустную улыбку:

– Это потому, что вы верны мне, Джон. Для большинства людей я получил по заслугам. – Он достал из бумажника листок и передал его Дори. – Вот, взгляните.

«Неудачнику, который вообразил, что будет президентом. Шлем вам сувенир из Парижа. В нашем распоряжении три экземпляра еще лучше (или хуже) этого. Если вы все еще намерены продолжать борьбу на выборах, эти сувениры попадут в руки ваших противников, которые сумеют ими распорядиться».

Дори внимательно вчитался в текст и поднял листок к свету, изучая водяные знаки на бумаге.

– У вас есть конверт, сэр?

– Пленка и письмо пришли с дипломатической почтой, – сказал Шерман.

Он достал объемистый конверт из плотной манильской бумаги и вручил его Дори.

На конверте было указано:


Генри Шерману, лично и срочно

134 Уайтсайд Кресент, Вашингтон

Через американское посольство в Париже


Наступило молчание. Его прервал Шерман:

– Ну, Джон? Теперь вы знаете, почему я здесь. Кто-то в Париже – а это ваша территория – шантажом пытается заставить меня отказаться от борьбы на президентских выборах. Мы с Мэри обсудили положение. Она хочет, чтобы я сдался, но я подумал о вас. Джек Кейн всегда выручал меня. Я проведал его в больнице, сказал, что должен лететь в Париж, и попросил его паспорт. Он согласился не колеблясь… Если вы не поможете мне, я вынужден буду отказаться от борьбы. Вряд ли нужно говорить вам, что значат для меня президентские выборы. Итак, вы поможете мне?

Дори задумался. Увидев его сосредоточенное лицо, Шерман отвернулся и нетвердой рукой закурил сигару. Томительное молчание длилось несколько минут.

– Найти и обезвредить шантажиста, – наконец сказал Дори, – не проблема. Для этого у меня есть люди и средства. Но боюсь, это не выход. – Он посмотрел прямо на Шермана. – Мы с вами друзья. Вы многое сделали для меня, и я был бы рад оказать ответную услугу. Но у вас есть враги. Кое-кому в ЦРУ вы не нравитесь. Не все разделяют ваши взгляды… Это их право. Если я буду действовать в рамках служебных полномочий, может распространиться информация о том, что ваша дочь… Я говорю прямо, так как у нас мало времени. Итак, официально использовать моих сотрудников нельзя. Вы же знаете, копия каждого дела высылается в Вашингтон… Вот, сэр, какова в общих чертах ситуация.

Шерман закрыл лицо ладонями, его могучие плечи бессильно опустились.

– Мэри говорила примерно то же самое. Понимаю, Джон. У меня была слабая надежда, что вы в состоянии помочь мне, но я не слишком-то на это рассчитывал. Ну что ж, мне конец. По крайней мере, я сделал все, что в моих силах.

– Я не сказал, что не могу вам помочь, сэр. Я сказал, что, действуя официально, не могу вам помочь, – спокойно заметил Дори.

Шерман пытливо взглянул на него:

– Вы поможете мне?

– Думаю, да. Но это будет стоить денег.

Шерман сделал нетерпеливое движение:

– Что для меня деньги?.. У вас есть план?

– Попробую связаться с Гирландом. Если кто и способен справиться с такого рода заданием, то только он.

– Гирланд? Кто это?

Дори криво улыбнулся:

– Хороший вопрос. Гирланд был одним из моих лучших агентов, но мне пришлось отказаться от его услуг: слишком мало послушания. Человек весьма сомнительных принципов; достаточно сказать, что он надул меня на крупную сумму денег. Сильный, беспощадный, в совершенстве владеет приемами карате, первоклассный стрелок, а кроме того, умен, проницателен и ловок. Знает Париж как свои пять пальцев. Он на дружеской ноге со всеми мошенниками и шулерами, всюду у него связи весьма сомнительного толка. У Гирланда всего две страсти: деньги и женщины.

Шерман с сомнением посмотрел на Дори:

– Вы уверены, Джон? Вы не шутите? Такой тип вполне может пойти на шантаж.

– Гирланд никогда не станет шантажистом. У него есть свой кодекс чести. Я его знаю – он волк-одиночка и себе на уме, но если уж он берется за дело, то выполняет. Я бы не говорил этого, если бы не был уверен.

Шерман поколебался, затем беспомощно развел руками:

– Что ж, выбора у меня нет. Раз вы так считаете, давайте наймем его. Он не откажется?

Дори кисло улыбнулся:

– Дайте ему почуять запах денег, и нет такой работы, за которую он не возьмется. Не исключено, что это обойдется вам тысяч в двадцать. Конечно, я попытаюсь договориться с ним о меньшей сумме. За такие деньги Гирланд похитит самого Шарля де Голля.


Дрина нашел Поля Лабре за столиком на террасе кафе напротив «Парк-отеля». Он тяжело опустился рядом, снял шляпу и вытер вспотевшую лысину.

– Ну как дела?

– Наш человек прибыл пятнадцать минут назад, – сказал Лабре, не глядя на Дрину.

– Все тихо?

– Да.

Полю Лабре исполнилось двадцать пять лет. Он появился на свет в результате мимолетной встречи официантки из забегаловки с одним американским солдатом, на следующий день исчезнувшим из поля зрения будущей матери.

Лабре был высокого роста, болезненно худой, с большим, плотно сжатым ртом и карими бегающими глазами. Густые волосы цвета льна спускались до плеч. Зеленые солнцезащитные очки, казалось, были неотъемлемой частью его лица; некоторые знакомые Поля даже уверяли, будто он и спит в них. Лабре неизменно носил черную водолазку и черные брюки, казавшиеся нарисованными на нем. Он слыл сообразительным, остроумным, но вспыльчивым, злым и опасным в драке.

Один из агентов Ковского как-то увидел его в одном из подвальчиков, где юный Поль разъяснял группе хиппи основы теории коммунизма. Агент был так потрясен услышанным, что сообщил о юноше Ковскому. С Лабре провели беседу, и теперь за свои услуги он получал такие деньги, которые позволяли ему вести любимый образ жизни.