# Чужой: Холодная кузница

Алекс Уайт

Потеря «Надежды Хадли» обернулась для «Вейланд-Ютани» катастрофой, ведь вместе с колонией были потеряны и чужие, которых Компания намеревалась активно использовать. Впрочем, боссы корпорации не зря находятся на вершине пищевой цепочки. Ей снова предстоит сокращение штата… теперь на объекте, известном как «Холодная кузница».
Удаленная станция RB-232 стала самым большим вкладом в создание военного потенциала ксеноморфов. Но когда Дориан Садлер отправляется на RB-232 с инспекцией, он обнаруживает, что среди персонала «Холодной кузницы» завелся шпион – тот, кто действует против интересов Компании. С точки зрения Дориана это непростительный грех. Как только враг будет найден, его ждет самая ухищренная расправа. Хотя разоблаченный, этот человек способен уничтожить станцию… и всех, кто на ней находится. Если, конечно, ксеноморфы его не опередят…

Alex White

ALIEN™: THE COLD FORGE


ТМ & © 2019 Twentieth Century Fox Film Corporation.

All Rights Reserved.


© 2019 Twentieth Century Fox Film Corporation

* * *

> ПОСВЯЩАЕТСЯ

> моим трем мушкетерам: Стефену, Мэтту и Келси.

> Я точно не знаю кто из вас кто,

> поэтому не спрашивайте.


## 1. Список

> ЗАШИФРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

> ПОСТ ПЕРЕХВАТА: AED1413-23

> ДАТА: 20.07.2179


> (Не указано A): Обнаружено месторасположение флага индиго.

> (Не указано B): Насколько они близко?

> (Не указано A): Очень.

> (Не указано B): Понял. Выполняйте.

Дориан Садлер знает, что не должен курить.

Джена, врач на судостроительном заводе, жалуется на его вредную привычку каждый раз, когда его видит. Перед погружением в криокамеру она придет проверить его состояние. Дориан любит смотреть на лицо Джены и делать то, что она ненавидит. Ему нравится получать удовольствие от чужого недовольства.

Может быть, стоит попробовать затащить ее в кровать, перед тем как уснуть? Она, наверное, не будет возражать, если Дориан объяснит это желание своим подавленным состоянием из-за предстоящего годичного сна. Нет, сначала нужно закончить работу, так как начальство возлагает на него определенные надежды. Курение – не единственный запрет: во время проверки директору по целевым ресурсам не положено вступать в неформальные отношения с сотрудниками.

Его жилая комната великолепна, пусть даже в этой поездке он и не использовал кровать для развлечений. Ему нравится рисовать восход Земли, наблюдая за ним через большие панорамные окна станции: голубая громадина, отчетливо выделяющаяся на фоне серых кратеров поверхности Луны. Это прекрасный вид, потому что отражает заслуженные Дорианом власть и уважение.

Его тонкие пальцы быстро стучат по клавиатуре, выполняя запрос относительно сокращения штата судостроительного завода Луны. Садлер находит стабильное предприятие с хорошей прибылью и высокой производительностью и улыбается. Избавившись от ненужных людей, жизнь Компании сможет заиграть новыми красками, а курс акций «Вейланд-Ютани» вырастет на одну десятую процентного пункта. Если девять других директоров последуют его примеру, в сейф «Вейланд-Ютани» отправятся триллионы долларов.

Просматривая списки, он ищет тех сотрудников, которые оказались на грани краха – людей, чья работа далека от выдающихся успехов. Он пропускает примерно треть страницы и находит имя Джены, выделенное желтым цветом в его личной турнирной таблице по «штатному боулингу». В прошлом месяце от нее поступило два страховых обращения, а ведь это именно ее задача предотвращать такие случаи, как, например, курение. Дориан ставит галочку напротив ее имени, пополняя имитированный список личного состава новым врачом, и обнаруживает меньшее количество медицинских счетов. Садлер указывает, чтобы через неделю, когда он останется в далеком прошлом этой женщины, Джена получила электронное письмо об увольнении. Охрана Луны и кадровая служба уладят остальные детали.

В качестве причины увольнения Дориан указывает низкую производительность труда.

На пятьдесят седьмой строке он находит Альфонса Кеннера, менеджера филиала в отделе обработки турбин. На прошлой неделе Альфонс узнал, что Садлер собирается его уволить, и покончил жизнь самоубийством. Программа отправляет Кеннера в список сотрудников, не принесших ни выгоды, ни потерь.

Но все же это не так.

Дориан хватает сигарету из пепельницы и судорожно затягивается, сжигая ее до горького фильтра. Когда он бросает окурок обратно в пепельницу, пальцы его дрожат, а зубы стиснуты, так что дым выходит через ноздри.

Компьютер ошибся. У Альфонса Кеннера имеется двухмиллионный договор страхования жизни, который он приобрел в свой восемнадцатый день рождения. Он делал выплаты, и они продолжались независимо от его статуса занятости. Банковское подразделение потеряло бы гораздо больше, чем просто сотрудника. Умри он вследствие аварии на станции, было бы еще хуже.

И снова пальцы стучат по клавиатуре. Дориан находит контракт Кеннера, заверенный более двух десятилетий назад каким-то идиотом. Перейдя с одной ссылки на другую, он обнаруживает страховой полис. Открыв документ, Садлер быстро просматривает условия и судорожно выдыхает. Как всегда он оказался прав.

Самоубийство освобождает Кеннера от выплаты. А что еще лучше – это произошло до того, как покойный ратифицировал предложенное ему щедрое выходное пособие. Так что нет, Кеннер – не пустое место. Он – это два миллиона долларов, которые принес домой Дориан, а не банк.

Садлер напрягает мышцы и потирает о брюки сжатые кулаки. Банковская оперативная группа посчитает снижение динамики выплат своей заслугой, но в любом случае это победа Дориана. Он думает добавить комментарий к данной позиции, или, возможно, отправить сообщение начальству, но он здесь для того, чтобы спасти миллиарды, а не миллионы, поэтому не стоит беспокоиться по пустякам.

– Дориан, – доносится голос за открытой дверью.

Джена тут как тут. Стоит наготове с планшетом в руке. Садлер идет на поводу у своего гнева и изображает язвительную улыбку. Ему нужно выпустить немного пара.

– Все в порядке, дружище?

Дориан выключает экран компьютера:

– Могу я на мгновение быть честным?

Девушка кладет руки на бедра и ухмыляется:

– Надеюсь, это будет не предсмертная просьба.

Он встает, протягивает руки и, перекатываясь с пятки на носок своих итальянских туфель, приближается к ней. У Садлера впечатляющий рост, особенно заметный в этом курятнике. Никто даже не ожидает, что он настолько большой и сильный, – это не так заметно на расстоянии. К тому же у Дориана широкие плечи. Как только он оказывается в двух шагах от девушки, то тут же убирает руки в карманы брюк, оставив снаружи только большие пальцы, и слегка ссутуливается, выставив вперед локти. Она должна знать, что он может окружить ее, поглотить.

– Я просто хотел поговорить… с вами, – он одаривает Джену отрепетированной несчастной улыбкой. – Все меня ненавидят, доктор. Я абсолютно в этом уверен. Я провожу большую часть дней на корабле… в основном в криогенном сне. Затем я просыпаюсь, сокращаю штат организации, после чего снова возвращаюсь спать.

Джена поднимает бровь, но не опускает обратно. Дориан правильно ее понимает.

– У каждого своя работа, – отвечает она.

– Все, что я вижу – это личные трагедии людей.

Взгляд Дориана устремляется в окно, будто он не может заставить себя посмотреть собеседнице в глаза. Мужчина прикусывает губу:

– От меня будто веет несчастьем.

Но доктор чувствует кое-что иное. Запах – самая сильная мнемоника, и Дориан задается вопросом, какой багаж идет вместе с ним.[1]

– Это сигаретный дым, – говорит она с ухмылкой. – А не личные трагедии. И, раз уж мы говорим о сигаретах, у вас не найдется еще одной?

Глаза Дориана фокусируются на Джене, и он притворно усмехается:

– Я думал, вы не курите, доктор.

Она пожимает плечами и делает шаг ближе:

– У каждого своя работа. Моя пропагандирует здоровую рабочую среду, но я собираюсь взять выходной.

Все ее убеждения и наставления – ложь. Как он мог не заметить это? Чтоеще проскользнуло мимо него? В теле вспыхивает жар. Это не похоть, это – гнев. Судя по тому, что сейчас происходит, и по тому событию с Кеннером, представительство этой чертовой организации должно быть просто уничтожено. Они все делают неправильно.

– Знаете, я не глупая, – продолжает Джена.

Лгунья приближается к Дориану и касается верхней части его галстука.

– Я знаю, чего вы хотите, – девушка обхватывает пальцами галстук и осторожно расслабляет узел. – Это же очевидно. К тому же, мы, вероятно, никогда не увидимся снова.

Лгунья развязывает галстук. Она не видит кулаков Дориана. Она забрала его власть… или, по крайней мере, попыталась.

– Я могу покурить и позже, – говорит Джена, приближаясь, чтобы поцеловать Садлера.

Когда их губы почти соприкасаются, он бросает на нее высокомерный взгляд.

– Вы неправильно поняли ситуацию, доктор, – объясняет Дориан. – Я хотел только поговорить с другом. Ваше поведение совершенно неуместно.

От унижения лицо Джены ярко вспыхивает. На нем появляется замешательство, как у человека, который только что лишился всех своих козырей. В эту секунду Дориан ощущает сильное желание переспать с ней. Но тогда она подумает, что он был неискренен в отношении своего намерения «поговорить». Нет, он не может испортить этот момент триумфа.

Джена что-то невнятно бормочет, а затем отворачивается. Сейчас Дориану очень сложно не улыбнуться.

– Я верю, что в сложившейся ситуации вы поведете себя как настоящий профессионал, – говорит Садлер. – Знаете, всем свойственно ошибаться.

– Да, конечно, – говорит она. – Конечно.

– Через час я буду в криокапсуле, и вы забудете об этом досадном инциденте.

Может быть, Джена и правда сможет забыть. Может, на несколько дней он останется небольшим источником смущения, а затем полностью исчезнет из ее памяти. А через две недели руководитель завода вызовет доктора в офис и спокойно сообщит, что она уволена.

Джена выходит, и Дориан добавляет к причине увольнения попытку склонения к интимной близости, что абсолютно неуместно для медика. В увольнительном письме Садлер сообщает, что она не должна пользоваться страховкой по случаю безработицы, иначе он обвинит ее в сексуальном домогательстве. Прибыль «Вейланд-Ютани» увеличится на ничтожную часть процентного пункта.

Дориан проверяет свой маршрут. Его следующая остановка – RB-232. Прибытие через год, начиная с сегодня. Каким бы ни был конечный пункт, он засекречен, и инструктаж пройдет уже на месте. Причина проверки – «низкая эффективность работы». Садлер читает дальше и улыбается.

На RB-232 проблемы, а это стоит миллиарды долларов.

Закрыв глаза, он глубоко вздыхает, успокаивая сердце. Увольнять ученых – веселое занятие. Они думают, что слишком умные и что никто не станет ими жертвовать. Садлер в мгновение ока разгонит их всех.


Шимпанзе снова кричит и не хочет приближаться к яйцу.

Блю Марсалис не понимает, откуда примат знает, что внутри яйца его поджидает смерть. Ее лаборанты приняли все необходимые меры, чтобы животные не видели, как оплодотворяются их сородичи. Она нетерпеливо следит за зверем, стоя по другую сторону закаленного стекла. Существует график, и его нужно придерживаться.

Она бы усмирила шимпанзе, обезболила бы его, но ранее полученные в результате таких манипуляций эмбрионы были совсем не впечатляющими. Блю вспоминает рассказы мясников о том, что испуганная овца дает кислое мясо. Именно такое предпочитают лицехваты, так же как и ловцы, которые из них получаются.

– Иди уже, кусок дерьма, – ругается Кембили Окоро, ее постоянный лаборант.

Кембили проводит грубой рукой по поросшей щетиной темной коже, – нервная привычка.

– Держи себя в руках, – отвечает Блю мужским голосом.

Это тело ей не принадлежит.

– Мы не можем упустить момент, – объясняет она.

– Почему бы тебе просто не собраться с силами, не пойти туда и не подтолкнуть этих ублюдков друг к другу? – спрашивает Окоро. – Эти твари обычно не трогают андроидов.

Блю встает и одаривает его злым взглядом. Это уже четвертый раз на неделе, когда лаборант советует ей собраться с силами. Кембили стал серьезной проблемой с тех пор, как оказался на «Холодной кузнице» – во многом потому, что его нельзя заменить. У «Вейланд-Ютани» есть всего несколько генетиков, обладающих полномочиями для работы на секретном объекте, но даже если бы их было больше, очередная ротация экипажа состоится только в следующем году. Блю от него никуда не денется, и Кембили это знает.

– Это неуравновешенный шимпанзе, – объясняет Блю. – Он без труда может пустить в ход шестьсот килограммов разрывной силы.

Кембили пожимает плечами, все еще наблюдая через окно за коллекцией образцов:

– Ты тоже можешь.

– Тебе когда-нибудь отрывали руки?

– Очевидно, нет, – отвечает Кембили, жуя жвачку.

– Тело Маркуса полностью оснащено болевыми рецепторами. Если ему причинят вред, я тоже это почувствую.

– Тогда не дай этому случиться, – предлагает Окоро.

Блю поднимает голову и морщит нос:

– Если я поврежу тело, то не смогу перемещаться по станции. Не похоже, чтобы нам каждый день поставляли запасных андроидов.

Сделав паузу, она добавляет:

– Я была бы признательна, если бы ты прекратил разговоры о том, что я должна «собраться с силами». Я не выбирала это тело. Мне его предоставила Компания.

– Но, похоже, тебе оно нравится, – бормочет Кембили.

– Что ты сказал? – спрашивает Блю, хотя прекрасно его слышала – ее слух улавливает даже самые легкие вибрации.

Она ненавидит Окоро за то, что он прав.

Лаборант бросает на нее взгляд, обращая внимание на светлый цвет лица, выдающийся подбородок и мужскую комплекцию. Блю уверена, что в данный момент Кембили оценивает тело Маркуса и размышляет о том, как его можно использовать. Он не имеет права так на нее смотреть. Марсалис замечала этот взгляд и у других сотрудников станции, и поэтому ненавидит их.

На лице Кембили появляется усмешка, а затем он начинает громко смеяться.

Крик шимпанзе останавливается.

Они пропустили раскрытие яйца.

Примат бьется об землю, но лицехват уже доставляет в него свою смертельную ДНК. Шимпанзе обхватывает лапой свернувшийся вокруг шеи пожелтевший хвост, тянет его с нечеловеческой силой, но не может сдвинуть с места. Пока существо душит животное, сопротивление шимпанзе ослабевает, он ударяется о стену и падает на живот.

Все происходит очень быстро – за какие-то три вздоха.

– Черт! – кричит Кембили. – Давай!

Он ударяет по пусковой кнопке, чтобы мгновенно заморозить комнату с приматом. Струи ледяного жидкого азота заполняют пространство, мгновенно понижая температуру, а в это время Блю мчится к консоли, чтобы добраться до телехирургических систем. Она опускает руки в механические стремена, и с потолка спускается пара серебристых манипуляторов.

Используя роботизированные хирургические руки, Блю переворачивает шимпанзе на спину. Его шерсть уже покрылась кристаллами льда. Ловко переключая режимы, Кембили достает хирургический лазер и скользит горячей точкой вниз по животу, разрезая кожу. Еще две смены режима, и появляется медицинская пила.

– Время?! – выкрикивает она.

– Двенадцать секунд, – отвечает Кембили.

Она располагает пилу напротив вскрытой грудины шимпанзе, но внезапно изображение в глазах кренится на одну сторону и застывает на месте. Сначала Блю думает, что ее телехирургическая система подвисла, так как это не первый раз, когда станция переживает отказ оборудования в середине важного эксперимента.

Но потом она испытывает тошнотворное ощущение падения, и ее голова начинает поворачиваться против ее воли. Блю сжимает руки, и в ответ пила пронзает злополучного примата, выпуская струю крови и желчи. Прежде чем замерзнуть, брызги разлетаются по металлической палубе.

– Что… за… черт?! – слышится бессвязный заикающийся крик Кембили.

Изображение перед глазами продолжает вращаться. Блю падает на колени, но пол под ней не дает ощущения направления. Гравитация все еще действует – все стилусы и планшеты остаются прочно прикрепленными к лабораторным столам, но вращение мира ускоряется.

– Дууууууу-маю… это… – начинает говорить Марсалис, но это все, на что она сейчас способна.

Один ее глаз поднимается к потолку, а другой остается на своем месте.

Лаборатория тускнеет.


Блю возвращается, и первое, что она чувствует – запах дерьма. Ее легкие не хотят наполняться воздухом. Она хватается за шлем, но пальцы отказываются подчиняться. Еще один толчок наклоняет ее вперед на кровати, и ее тут же рвет желчью.

Марсалис хватает холодный воздух, как чистую воду в жаркий день. Ее хриплый хныкающий голос поражает ее. Блю снова пытается схватиться за шлем скользкими от слюны пальцами, и на этот раз снимает его с хлюпающим звуком. Она не может удержать шестифунтовую систему проводов и электродов, поэтому прижимает ее к себе, чтобы та не упала на пол.

Блю снова оказывается в своей комнате, охваченная неконтролируемой дрожью. Нейрокомпьютерный интерфейс все еще лежит на ней, испачканный рвотой. Измученная, она вытирает рот свободной рукой и снова ложится на больничную койку. В комнате темно; свет исходит только от маленького ночника в углу помещения. Она оставляет его включенным, когда передвигается в теле Маркуса. Ее настоящие глаза не смогут здесь ничего разглядеть.

Вдалеке Блю слышит приближающийся грохочущий стук сапог. Шаги тяжелые и быстрые.

– Маркус, – стонущим шепотом произносит она.

Андроид в мгновение ока выходит из-за угла и снимает с нее нейрокомпьютерный интерфейс. Потом хватает полотенце, вытирает лицо и шею Блю, а шлем кладет рядом с кроватью. Женщина с ног до головы испачкана рвотой.

– Я в порядке, – хрипит она, но он всматривается в нее, чтобы убедиться наверняка.

– Блю, я включу свет, – говорит он нежным голосом. – Ты готова?

Она закрывает глаза и кивает. Сквозь ее веки проникает красный свет, а на лоб ложится теплая рука.

– Боюсь, у нас проблемы, – сообщает Маркус. – Ты можешь открыть глаза?

Блю открывает глаза, и потоки света от ярких потолочных светильников пронзают ее мозг, словно осколки стекла. Маркус наклоняется к кровати и пристально всматривается ей в глаза, не беспокоясь о липкой мерзости, касающейся его одежды.

Он красивый, но не привлекательный – ясные изумрудно-зеленые глаза, высокие скулы, переходящие в крепкий подбородок. Его светлые волнистые волосы над слегка нахмуренными бровями отражают свет. Когда Маркус приближается, Блю надеется почувствовать на своем лице его дыхание, хотя знает, что он не дышит.

– Реакция зрачков нормальная, – говорит он, нажимая двумя пальцами на ее шею. – Пульс сто двенадцать.

– Воды, – хрипит Блю, облизав губы.

Андроид наполняет чашку и передает ей:

– Кажется, сегодня мы достаточно поработали.

Она избавляется от горечи во рту и проглатывает воду. Часть жидкости стекает по подбородку, но это не имеет значения. В любом случае Маркусу придется обтирать ее губкой.

– Что произошло?

– Потеря беспроводной связи. Возможно, из-за солнечной вспышки, – объясняет он. – Ты синхронизировалась только с двумя моими системами, и баланс нарушился значительным…

Блю качает головой:

– Образец шестьдесят три… Кембили…

– Мне очень жаль, но это провал, – говорит Маркус. – Мы потеряли образец.

Марсалис снова закрывает глаза:

– Черт.

Маркус берет гарнитуру интерфейса и приступает к чистке. Потом останавливается и смотрит на живот Блю.

– Ты сместила мешок, – говорит он. – Возможно, это случилось во время приступа, вызванного отключением связи.

По крайней мере, ее катетер не вывалился наружу. Она помнит то время, когда ей не нужны были калоприемники. Помнит пиццу и пиво по пятницам. Помнит, что любила бегать под музыку Джона Хопкинса. До диагноза у нее была жизнь – путь, который должен был удержать ее на Земле.[2]

Блю не смотрит вниз, на свое тело. Она не хочет видеть результат.

– Почисти его, пожалуйста.

– Сейчас, – отвечает Маркус, наполняя чашку теплой водой с несколькими каплями дезинфицирующего средства.

Андроид снимает испорченный мешок и очищает от содержимого. Затем он осторожно вытирает область вокруг живота Блю, и на его лице появляется болезненное выражение.

– Что? – говорит она, зная: он запрограммирован изображать подобную гримасу, чтобы сообщать плохие новости.

– Блю, я думаю, тебе стоит подумать о том, чтобы исключить пероральное питание, – говорит Маркус. – Меня беспокоят спазмы гортани.

РежимNil-per-os – «Ничего через рот». Блю выдвигает вперед подбородок и понимает, что в этой гримасе есть что-то от ее угрюмой бабушки.

– Я не откажусь от проклятого «Джелло», Маркус.[3]

– Тогда подумай о том… – начинает он, но делает паузу, притворяясь, что задумался.

Маркус уже определил следующую тысячу возможных разговоров, и Блю знает, что он делает паузу исключительно для драматического эффекта.

– Подумай о возвращении на Землю. Ты можешь оставаться в криогенном сне, а если тебе это не по нраву, Земля оказывает отличную паллиативную помощь. Я не считаю, что человеку полезно тратить свое уходящее время на разработку оружия.

Блю ворчит, пока он пытается заботиться о ней. Ее стома изменила форму из-за постоянного пребывания в постели, а область вокруг немного покраснела. Он прав насчет режима, исключающего пероральное питание, но она не позволит этому случиться. Только не сейчас.

– Уходящее время? Боже, ты говоришь так, будто цитируешь какую-то древнюю поэзию. Вальтер или что-то в этом роде. У тебя не найдется для меня Уильяма Карлоса Уильямса?[4]

Он смущенно смотрит на нее:

– Я не хотел этого.

Осторожно сняв больничную рубашку с изможденных рук, он начинает обтирать Блю. Когда-то она так гордилась своим телом. Телом, которым поделилась с таким множеством людей.

– К тому же, – продолжает Марсалис, – ты – собственность Компании, а я – главный актив. Получается, ты должен убеждать меня остаться, а не улетать.

Маркус прикрепляет к ее животу еще один мешок и с доброй улыбкой затягивает крепеж. Затем меняет ее грязную рубашку на чистую.

– Прежде всего я запрограммирован обеспечивать твою безопасность.

Блю поднимает дрожащую руку с уже атрофировавшимися мышцами и касается его щеки.

– А что ты будешь делать, если безопасность – не вариант?

– Буду тебя радовать.

– Я ученый, – говорит она. – И счастлива больше всего, когда выполняю свою работу, – с этими словами Блю слегка похлопывает его по лбу. – Вот этим местом.

Потом она снова вытягивает руку вдоль тела.

– Во всяком случае, поставки не будет еще шесть месяцев. Каким образом, по-твоему, я должна вернуться?

– Мы могли бы тебя заморозить. Дождаться транспорта. Ты бы проснулась дома, будто времени совсем и не прошло. И ты ошибаешься, если полагаешь, что транспорта нет. Коммандер разрешил сообщить, что через три недели с нами состыкуется аудитор.

– Что?

Блю бы села, если бы ее брюшные мышцы так не болели.

– Прошу прощения, – говорит Маркус. – До сих пор мне не было позволено разглашать данную информацию. Меня волнует количество стресса, которое ты пережила.

– Зачем сюда направляется аудитор?

– Мне не сказали. Уверен, ничего серьезного, но они, должно быть, обеспокоены медленным прогрессом на «Холодной кузнице». Несколько проектов отстают от графика.

– И мой в том числе.

– А еще «Серебряная улыбка», – говорит Маркус. – Я уверен, что вы не единственные…

Блю качает головой:

– Дай мне мой портативный терминал и убирайся.

Маркус берет терминал, кладет его перед ней и без лишних церемоний уходит. Глядя на открытый портал, Блю ждет, когда закроется дверь, и она останется в безопасности. Затем разворачивает клавиатуру, ставит терминал на живот и подключается к цифровому тайнику. Ей не следует пользоваться им слишком часто, так как чересчур большое количество исходящих от станции сигналов опасно. Однако приезд аудитора почему-то вызывает мурашки на ее коже.[5]

Они не знают, что Блю делала с образцами яиц. «Вейланд-Ютани» наняла ее, чтобы найти способ контролировать странных чудовищ и воздействовать на их ДНК еще в утробе. На Земле она была одним из ведущих генетиков планеты. Но теперь, вдали от дома, увидев рекомбинантную ДНК существ, не чувствует ничего, кроме надежды.

Впервые это стало очевидным в момент оплодотворения. Мимолетная теплота молекулярного изменения вспыхнула в пищеводе шимпанзе. Не личинка или червь, а набор сложных химических реакций, которые выходили за пределы того, что когда-либо видел человек.

«Вейланд-Ютани» хочет существо, но Блю жаждет получить генетический код. Она уверена, что в нем она найдет ключ к собственному выживанию. Однако поймать момент впрыскивания – все равно что фотографу пытаться запечатлеть секунду, когда зимородок входит в воду, и его клюв встречается с зеркальной поверхностью. Она могла провести десять лет за работой и потратить сотню яиц, не получив никаких результатов.

Беда в том, что у Блю нет ни сотни яиц, ни десятилетия. Последний врач сообщил, что ей осталось меньше года жизни. Потом последняя из мышц атрофируется, она перестанет дышать сама, нервная система будет поражена склеротическими тканями, а невропатия одолеет ноги.

Блю выбрасывает из головы этот образ. Она не хочет думать об этом, но приезд аудитора не дает ей покоя.

В ее руках загружается терминал, и она вводит пароль. Фраза не такая длинная, как хотелось бы, но и ее мышечная память уже не такая, как прежде. Она никогда не подключалась к терминалу, находясь внутри тела Маркуса, – он бы точно запомнил пароль. Ко всему прочему, ей не позволяли пользоваться камерой, поэтому она не могла сфотографировать пароль.

Проверив свой почтовый ящик, она находит сообщение от старого школьного друга с прикрепленной фотографией матери Блю, которая умерла десять лет назад. На фото Марсалис обнимает свою мать и улыбается. На заднем плане видны яркие зеленые деревья, а справа простирается поле с зерновыми культурами.

Отправивший фотографию друг является независимым контрагентом. Он получает приказы посредника, который в свою очередь принимает их от Элиз Кото, одной из ста двенадцати вице-президентов «Вейланд-Ютани». Если Блю поймают, ее контракт тут же закончится без права на возвращение домой. Ей будет позволено находиться на станции, но без доступа к криокапсуле.

Это ее убьет.

Блю снимает свой медицинский браслет и со щелчком открывает циферблат с микроинтерфейсным магистральным соединением. Она подключает браслет, функционирующий как одноразовый цифровой шифр Вернама. Фотография ее матери – изображение A227-B, а скрытые внутри пиксели – двадцать семь точных степеней яркости, которых достаточно для алфавита и некоторого интервала. Программа шифрования отображает восемьсот релевантных пикселей и переводит их.[6]

Сердце Блю сжимается, когда она читает сообщение:

> НУЖНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ

> НЕ МОГУ БОЛЬШЕ НАС ПОКРЫВАТЬ

> УДАЧИ

## 2. Прибытие

Электрополяризационная пленка иллюминатора затуманивает открывающийся перед Дорианом вид приближающейся RB-232. Станция напоминает штангу, поставленную на фоне огненного моря. Как явствует из брифинга, на одной из ее сторон находится жилой отсек, а на другой располагается пункт сбора и обработки секретной информации с особым режимом хранения, или ПСиОСИ. Свет Кауфманна, светила системы, создает вокруг станции зловещее гало. Мозг Дориана быстро проводит параллель между оттенками соединяющихся веществ и масляными красками в этюднике.

Гало также обеспечивает станции идеальный камуфляж.

Отложив секретные отчеты по RB-232, известной как «Холодная кузница», Дориан с жадностью выпивает еще одну бутылку соленого дерьма, которое обычно дают после пробуждения от криогенного сна. Он привык к этому вкусу, потому что любит крио. С каждым путешествием Садлер все больше отдаляется от родителей, друзей детства, и своей жизни в Бостоне. Это уже двадцатый полет.

С каждым билетом он все дальше и дальше отодвигает свое прошлое.

Он бы хотел нарисовать транзитную станцию, но это слишком просто – обычная тень на оранжевом фоне. Дориан задается вопросом, как бы она выглядела, если бы теплозащита вышла из строя, а коридоры и балки в течение секунды попали бы под действие сильного излучения. Как бы станция выглядела изнутри? Он проводит следующий час делая наброски и наслаждаясь резким контрастом черного на белом, созданным с помощью карандашей Конте.[7]

– Стыковка через пятнадцать минут, шеф, – объявляет через громкоговоритель Кен Райли, капитан «Афинянина».

Дориан скучает по своей комнате на Луне. Вотэто был пейзаж. Здесь у него только криосон и общественные туалеты. На этом корабле даже нет человека, с которым можно было бы развлечься в постели. Он единственный, от кого не зависит функционирование транспорта. Райли управляет кораблем, Сьюзен Спитери – второй пилот, Монтрелл Лупия отвечает за связь и навигацию. Все они выступают службой безопасности Дориана, пока тот выполняет свой аудит. Он никогда не нуждался в их услугах, но ему часто приходится посещать удаленные районы и доставлять туда очень плохие новости. В глубине души он надеется, что однажды увидит, как Спитери кого-нибудь пристрелит.

Это хоть было бы забавно.

Пока экипаж усердно пытается подготовить крошечное судно к стыковке, Дориан бездельничает в комнате отдыха. Он достает этюдник и любуется своей картиной, разминая кости после долгого сна. Иногда он думает, что надо было стать художником, но если бы он выбрал этот путь, то ему бы не удалось продлить свою жизнь с помощью постоянного пребывания в криогенной капсуле.

Согласно отчетам, на борту станции находятся тридцать два человека. Они участвуют в трех специальных проектах, два из которых отстают от графика. Один из них называется «Блестящее Сооружение», и он испытывает нехватку средств и обеспечения. Поскольку документы отредактированы, Дориан не знает, что это такое и в чем заключается задача проекта, – похоже, какая-то скучная работа по генетике.

Он добавляет последний штрих своему рисунку – границы RB-232, пронизанные настойчивыми лучами звезды. Внезапно судно дергается, и его рука теряет хватку. С поверхности бристольского картона на него смотрит толстая неаккуратная линия. Дориан только начал изучать технику изображения форм, но до этого дефекта рисунок однозначно выглядел лучше. Кипя от ярости, Дориан скрипит зубами и раздраженно заштриховывает картину, портя кончик карандаша. Затем он сминает бумагу и бросает ее вместе с карандашом в мусоросжигательную печь.

Будет сложно добраться до художественного магазина, находясь за десять парсеков от Земли, но он что-нибудь придумает. У него еще осталось много тюбиков с масляной краской.

– Шлюз закреплен, сэр, – информирует Кен. – Мы состыковались.

– Мягкая посадка, капитан, – говорит Дориан.

– Благодарю вас, сэр.

Капитан не понял сарказма, и Дориан сожалеет о том, что не добавил в свой тон больше яда.

Садлер идет в уборную для экипажа и моет руки, после чего вытирает их белым полотенцем, размазывая по ткани черный уголь. Подойдя к зеркалу, он завязывает многослойный галстучный узел, которому позавидовал бы даже председатель совета директоров «Вей-Ю» Ван Левен. Расправив квадратные плечи, он долгое время смотрит на свое отражение. Дориан расчесывается, приглаживает волосы с помощью какого-то средства и удостоверяется, что восходящий изгиб его щеки перетекает прямо в линию прически.

– Сэр? – голос Кена снова слышится через интерком. – Они ждут встречи с нами в ближайшее время.

– Они могут подождать, капитан, – отвечает Дориан, приглаживая одну непослушную прядь. – Мы были в пути целый год. Они проживут без нас еще пять минут.

– Понял.

Это самый уклончивый ответ, который только можно дать на корабле.

Кен, Монтрелл и Сьюзен проходят мимо уборных и направляются в общую зону, где они обычно рассказывают анекдоты и пьют пиво. Несмотря на недавний провал Кена, Дориан любит их. Они никогда не задают лишних вопросов, держат его в курсе всех событий и перебрасывают туда, где требуется проверка. Они не пытаются сделать его частью своей «семьи». Семью нельзя оценить в денежном эквиваленте.

Приводя себя в порядок, Садлер размышляет о том, когда в последний раз персонал RB-232 видел костюм. Должно быть, это было во время старта с Земли или на каком-то торжестве по случаю присвоения званий. Одежда местных устарела как минимум на пять лет, и Дориан очень хочет увидеть их реакцию. Теперь, когда он доволен своим внешним видом, Дориан присоединяется к своим товарищам в шлюзе.

Они с нетерпением ждут момента, когда выберутся из «Афинянина» и исследуют новую, хотя и временную среду обитания. Ему это нравится. Помощники сообщат ему о любых имеющих значение происшествиях, и тогда он сможет устранить виновных.

Слышится вой сирен. Вокруг шлюза вспыхивают желтые купольные огни, и двери открываются в просторный, пусть и пустой стыковочный отсек. Перед ним в центре палубы стоят малочисленные жители RB-232, слабая пародия на воинскую часть. Они прислоняются к контейнерам и сидят на полу, скрестив ноги. В следующее мгновенье люди поднимаются. Глаза Дориана разделяют их на группы по три человека, после чего он подсчитывает общее количество: восемнадцать человек. Это означает, что четверо из персонала воздержались и не стали его встречать. Он позаботится о том, чтобы запомнить лица и имена тех, кто присутствует.

Группа тусклых синих мигающих светодиодов протягивается по полу, вырываясь из шлюза вниз по центральной стойке. Возможно, это навигационная система? Дориан смотрит влево, пытаясь понять, сможет ли он проследить их путь, но ему не видно конца длинного коридора, поэтому он возвращает свое внимание к собравшейся команде.

В центре группы, словно непробиваемый заслон, стоят мужчина и женщина. Они ветераны, и Садлер уже знает, что они скажут, когда заговорят.

– Добро пожаловать в «Холодную кузницу». Я коммандер Дэниел Кардозо, а это Энн Векслер, глава службы безопасности.

Экс-военные всегда говорят первыми. Любят строить из себя важных шишек, но на самом деле в центре открытого космоса они совершенно бесполезны. RB-232 окутана множеством секретов. Говорят, что это темная тайна самой темной тайны. Никто не станет нападать на них. Они, наверное, создают здесь вирусы, а вирус не пристрелишь.

Кардозо старше и враждебнее остальных, и у него загорелая кожа. Вероятно, он повидал вооруженные конфликты и теперь наслаждается днями, оставшимися до выхода на пенсию. Энн – ровесница Дориана, спокойная, похоже, неконфликтная. Ей, должно быть, скучно. Дориан надеется, что это так. Скучающие люди склонны к необдуманным поступкам.

– Коммандер. Энн.

Дориан пожимает руки по очереди.

– Директор, – начинает Энн. – Мои данные могли устареть… Вы получили необходимую подготовку по безопасности? Допуск к работе с опасными веществами? Инструкции по сохранности материалов, использованию спасательного челнока, а также все необходимые коды?

«У меня есть чертов собственный космический корабль, женщина». Ничто не раздражает Дориана больше, чем все бессмысленные представления, которые он должен терпеть при каждой новой стыковке. Огромное количество времени тратится впустую только для того, чтобы он запомнил коды, которые никогда ему не пригодятся.

– Безусловно, – отвечает он. – Я не знаю, почему вы не получили эту информацию.

Энн кивает, но больше не продолжает разговор на эту тему. Она знает, что Дориан Садлер – слишком важная персона для такой ерунды.

– Вам известно назначение нашей станции? – спрашивает Кардозо.

– Я прочитал несколько отчетов. Картер Бёрк хотел начать специальный проект, но Совет по управлению не был уверен, что он способен тщательно его выполнить. – «Слишком тяжелая задача для младшего руководителя», – прочитал он между строк. – Значит, это резервная копия его проекта?

– Да, – соглашается Дэниел. – Я слышал, что он довольно далек от этого. Вам известно, добился ли он каких-то результатов?

– Понятия не имею, – говорит Дориан. – Это другой отдел.

Кардозо показывает рукой на трех человек – двух мужчин и женщину:

– Это наши ведущие специалисты: Блю Марсалис, Джозеп Янош и Люси Билтмор.

Судя по внешности, Янош занимается спортом. Дориан в первую очередь крепко пожимает руку этому мужчине, при этом стараясь незаметно выпятить грудь. Джозеп носит усы и очевидно любимую одежду, так как она уже изрядно поношена. Дориан решает, что Янош будет его утренним партнером по тренировкам. Возможно, Энн тоже захочет к ним присоединиться.

Следующая на очереди – Билтмор. Она застенчивая и неинтересная, с каким-то коровьим взглядом, который Дориан на дух не переносит. Садлер в душе надеется, что ее нужно будет убрать со станции. Она выглядит как ребенок, одетый в летный костюм взрослого человека. Он сердечно здоровается с ней и отходит настолько быстро, насколько это приемлемо с точки зрения приличий.

Как только Садлер добирается до Марсалис, то тут же останавливается и замирает. Волнистые светлые волосы, искусственно привлекательные черты. Он сразу узнает синтета.

– Разве вы не Маркус? – спрашивает Дориан.

Рот Маркуса расплывается в стандартной вежливой улыбке. Этот вопрос вызвал в андроиде восхитительное раздражение, которое Дориан никогда не испытывал. Он напоминает себе, что наравне с приветливыми, почти восторженными манерами, нужно держать и сердечное рукопожатие.

– Я часто бываю в его теле, – шевелит тонкими губами Марсалис, пожимая руку. – Я человек, пилотирующий андроида. Мое настоящее тело находится в жилом отсеке.

– Это невероятно.

Пока андроид стоит неподвижно, Дориан обходит его, с ухмылкой осматривая со всех сторон.

– Что ж, Блю, я директор Садлер.

– Рада познакомиться, мистер Садлер.

Значит, Блю Марсалис станет той частью, которая не впишется в схему Дориана.

– Пожалуйста, называйте меня просто «директор», по крайней мере, пока мы не узнаем друг друга лучше, – просит Дориан и сжимает губы.

Марсалис усмехается и с сарказмом смотрит на Кардозо. Дориан никогда раньше не видел такого выражения на синтетическом лице.

– Я не знала, что в наши дни на Земле «директор» является почетным титулом, – говорит Марсалис, скрестив руки на груди. – Понимаете… мистер, миссис, мисс, доктор… Директор.

Дориан оглядывается, наблюдая за реакцией экипажа. Они боятся аудитора, но им нравится комментарий Марсалис. Может быть, у него получится сделать из нее грубиянку. Он качает головой, нахмурившись:

– Я удивлен, что вас это так сильно беспокоит, мистер Марсалис. Или как? Мисс Марсалис? А может, я должен назвать вас просто Блю?

– Извините, – говорит Марсалис, снова протягивая руку. – Вы можете называть меня «доктор Марсалис»… по крайней мере, пока мы не узнаем друг друга лучше.

Дориан смеется, чтобы скрыть свое раздражение. Слова Марсалис и откровенное пренебрежение авторитетом аудитора можно сравнить с иглой, которую прижимают к мягким тканям под его ногтем. Однако если он уволит Блю, это будет слишком простой местью. В этом случае он окажется слабым.

Но онвсе равно ее уволит.

– Я уверен, вы хотели бы увидеть жилой отсек, директор Садлер, – говорит Кардозо. – Возможно, вы захотите устроиться, а затем…

– Глупости, Дэниел, – перебивает Дориан. – Давайте начинать. Я уже и так выспался. Покажите мне ваши проекты.

– Тогда позвольте продемонстрировать вам то, чем мы тут занимаемся, – говорит капитан. – Навигация, проложи путь в ПСиОСИ, – продолжает Кардозо, не обращаясь к кому-то конкретному.

В коридоре раздается короткий звон. Огни вдоль пола меняют направление, убегая прочь голубым потоком. Дориан вытягивает шею и следует дальше по новому пути.

– Пока вы здесь, это поможет вам перемещаться по станции, особенно в ПСиОСИ, – объясняет Кардозо. – Вы даже представить не можете, насколько здесь извилистые ходы. Некоторые из модулей были разработаны для содержания заключенных.

– Мило, – говорит Дориан. – А у вас что, есть заключенные?

Кардозо изображает кривую улыбку:

– Да, есть. Пойдемте, поздороваетесь.


Идея создания пункта безопасного хранения информации на секретной космической станции за десять парсеков от Земли – это уже перегиб. Что такого они скрывают, что до сих пор не окутано излучением Кауфманна?

Центральная стойка тянется не меньше, чем на половину мили, и по всей ее длине располагаются разъемы для дополнительных сборных модулей. У нее имеется еще одна точная копия, и это не может не радовать. Глядя в окна слева от себя, Дориан видит теплозащитный экран, спасающий от лучей находящейся под ними карликовой звезды. Пластины обшивки станции соединены шарнирами – неужели их можно двигать? RB-232 явно создана с целью расширения, но почему-то до сих пор пустует, за исключением двух концов. Деньги на ветер. Космическая станция должна кишеть сотрудниками и дополнительными жилыми модулями с персоналом.

Но это не его главная цель. Аудиторы получают небольшую выгоду от выявления утраченных возможностей. Это может стоить немалых денег, а его задача –сокращать расходы.

– Почему вы называете станцию «Холодной кузницей?» – спрашивает Дориан, шагая рядом с тремя руководителями проекта и несколькими сотрудниками.

Их сопровождают Кен, Сьюзен и Монтрелл.

– Потому что станция посвящена производству адаптивного и биологического оружия, а также оружия с искусственным интеллектом и программным обеспечением, – отвечает Энн, и ее уверенный голос проносится через центральную стойку. – RB-232 напоминает древние кузницы, где ковали мечи. Мы не производим здесь корабельную артиллерию, ракеты или импульсные винтовки. Тем не менее мы побеждаем в войнах.

– Понятно, – Дориан мальчишески улыбается, притворяясь очарованным, потому что он сомневается, что Энн в своей жизни хоть кого-то очаровала.

– Как вы видите по надстройке, с одной стороны находится пункт сбора и обработки секретной информации, а с другой – экипажный отсек, – говорит Энн. – ПСиОСИ виброизолирован и имеет полную физическую изоляцию. Данные не поступают и не отправляются, пока их не проверят наши официальные каналы. Это означает, что во время поставки снабжения мы можем полностью перекрыть поступление и передачу информации.[8]

Они проходят через стеклянную дверь. Дориан смотрит внутрь и видит мигающие огни серверных стоек. В центре круглого помещения в ожидании стоит консоль с потухшим экраном.

– Это «Титус», – говорит Кардозо. – Он поможет провести аудит ваших секретных непроектных данных. Вы читали руководство по определению грифа секретности для RB-232?

– Да, коммандер, – отвечает Дориан.

Мужчина даже выпрямляется – уже давно никто не обращался к нему по званию.

– Но мне нужно будет сделать подсчеты по всем трем проектам, и понадобятся кое-какие сведения.

– Я сомневаюсь, что вы сможете увидеть мой проект полностью, – протестует Марсалис, и его (ее?) глаза рассеянно смотрят на потолок, словно подсчитывая перекладины. – Уверена, вы поймете. Есть некоторые аспекты, которые недоступны для действующих руководителей подразделений, поэтому обычный директор…

Дориан останавливается и прищуривается:

– Я думаю, вы увидите, что я не «обычный» директор, доктор Марсалис. Я облечен полным доверием старшего вице-президента, и пока я на станции, у меня есть доступ ко всем уровням секретности, со всеми паролями, – высокомерно отвечает он. – И раз мы затронули эту тему… Как…именно… вы заходите в ПСиОСИ, чтобы работать над своим проектом?

– Я не совсем вас понимаю, – говорит Марсалис.

Садлер направляется к доктору, и его длинные птичьи ноги всего за два шага сокращают между ними расстояние. Он машет рукой над головой андроида, и Блю отступает.

– На этой марионетке нет веревочки, – говорит Дориан. – Вы – ходячий беспроводной передатчик.

Он поворачивается к Энн и усмехается, будто они разделяют шутку. Однако в глубине души Дориан не считает это забавным. Он уже видит одно из самых больших злоупотреблений бюджетом на RB-232.

– Так зачем тогда мы построили многомиллиардный ПСиОСИ, если внутри него функционирует радиосвязь?

– Мои средства связи защищены, – убеждает Марсалис, – к тому же я получила специальное разрешение от Элиз Кото.

– Кото – вице-президент «Генетик Интерестс», и она настояла, чтобы Блю работала здесь, несмотря на свои… трудности, – добавляет Энн в защиту ученой. – Доктор Марсалис – ведущий научный сотрудник в своей области.

Дориан настораживается. За прекрасным синтетическим мужским лицом скрывается женщина. Его сердце трепещет. Он никогда не встречал человека, подобного Блю. Кардозо – морпех. Энн – начинающий морпех. Люси – шутка природы. Янош – ботаник. Но Блю Марсалис – это что-то неизведанное. Как ощущает себя человек, который живет в теле андроида? Когда она представляет зеркало, она видит в нем Маркуса или собственное лицо? Это болезнь так ее сломала? Он хочет ткнуть в нее иголкой, чтобы увидеть, какого цвета ее кровь.

– Тогда, я думаю, мы увидим нечто потрясающее, раз уж Компания сделала для вас особое исключение? – предполагает Дориан.

– Да, так и есть, – говорит Кардозо. – Вашей команде придется насладиться нашим жилым отсеком. Я не получал насчет них никаких указаний, поэтому ваши люди должны остаться здесь.

Кардозо серьезно смотрит на трио с «Афинянина»:

– Это все, что вам нужно знать.

Дориан кивает Кену, который радостно отступает. Остальные следуют за ним. В любом случае, Кена не заботит это бизнес-дерьмо, и он даже не потрудился это скрыть. Дориан никогда не думал о том, что они делают со своим свободным временем, которого у них более чем достаточно. Они могут хоть на стену любоваться, ему все равно. Они нужны только для перевозки или в качестве подкрепления.

Экипаж «Афинянина» исчезает в недрах станции, и тогда Кардозо отдает своим людям распоряжение следовать за гостем и показать тому станцию.

Дойдя до конца центральной стойки, они попадают в выгородку из сетки-рабицы. Коридор начинает уходить все ниже и ниже и заканчивается переборкой; чтобы пройти дальше, нужны код и ключ, а кроме того, дверь оборудована системой считывания биометрических параметров. Дверной проем окружают желтые предупреждающие полосы, а многочисленные камеры записывают все происходящее со всех возможных сторон. Когда Дориан оглядывается на огороженный коридор, то замечает блестящие черные автоматические орудия.

– Для чего они? – интересуется Садлер, кивая на пушки. – На станции злоумышленники?

– Мы называем эту зону «смертельным боксом», – говорит Энн. – Двухсотфутовый суженный коридор с радиопрозрачными огороженными стенами. За нами находится аварийный клапан. Если кто-то или что-то попытается отсюда выбраться, мы откроем огонь безгильзовыми патронами калибра десять на двадцать четыре.

– Выбраться отсюда? – повторяет Дориан. – Так что, у нас будет система распознавания «свой-чужой»?

– Нет, – объясняет Блю. – Этим пушкам все равно, друг вы или враг. Если вы оказались в «смертельном боксе», и они вас замечают, то всё, вы – труп. Мы не можем рисковать тем, чтобы из лабораторий что-нибудь вынесли.

Кардозо оборачивается, сложив руки за спиной:

– Директор Садлер, все, что вы увидите – секретная информация. Вы не имеете права экспортировать данные с этой станции без разрешения экспортного контроля – меня и Энн. Вам запрещено разглашать информацию третьим лицам, включая тех, кто обладает разрешением «Вейланд-Ютани». За несоблюдение правил, указанных в пункте шесть раздела «В» вашего трудового договора, предусматривается наложение гражданской и уголовной ответственности. Я ясно выразился?

– Это те же условия, с которыми я сталкиваюсь на каждой станции, коммандер, – отвечает Дориан. – Думаю, я справлюсь.

Дэниел ухмыляется:

– Интересно, что вы скажете, когда увидите, что находится внутри. Открывай, Векслер.

Энн и Дэниел вводят коды, сканируют руки и лица и, вставив в замки по ключу, одновременно их поворачивают. Дверь ПСиОСИ с шипением задвигается в гнездо. Дэниел приглашает всех внутрь, и когда они перешагивают через порог, Дориан замечает, что толщина переборки составляет почти пол-ярда. Протаранить ее невозможно.

Перед ними простирается общая зона ПСиОСИ – открытая структура высотой в три этажа, наверху которой находится закрытый стеклянный центр управления. Энн проводит Дориана внутрь, и остальные члены команды «Холодной кузницы» также следуют за ними.

– ПСиОСИ – это сто тридцать тысяч квадратных футов специализированных лабораторий, серверов и рабочих станций. Он предназначен для того, чтобы ученые могли работать сообща, и чтобы весь персонал имел возможность перемещаться между проектами. Не обращайте внимания на компактные размеры – на самом деле здесь полмили коридоров, соединяющих сотни крошечных комнат.

– Впечатляет, – говорит Дориан. – Похоже, вашей службе безопасности есть чем заняться. А это что? – он указывает на застекленный центр управления.

– Это «Джуно», интерфейс сервера искусственного интеллекта, – объясняет Дэниел. – Она будет помогать вам изнутри ПСиОСИ. Любой запрос в пункт сбора информации проходит через нее. «Титус» – это полный контроль над станцией. «Джуно» создана для секретных материалов.

Дориан ухмыляется:

– Вы же не серьезно?

Кардозо пожимает плечами:

– Вы же не настолько глупы, чтобы не запомнить разницу?

Сначала его знакомят с проектом под названием «Розовой орел», который возглавляет Джозеп Янош. «Розовый орел» – это своего рода реактор и фокусирующаяся антенная решетка. Они объясняют, что с помощью этого оборудования можно перехватывать шифрованную радиосвязь и вводить информацию. При этих словах Дориан «отключается». Джозеп обладает особой манерой разговаривать, что делает его технические объяснения просто невыносимыми: он заканчивает каждое предложение с восходящей интонацией, будто это вопрос. Каждый раз, когда он это делает, Дориан начинает злиться.

Но он уже знает, что «Розовый орел» не имеет значения. Этот проект идет по плану и будет доставлен в бункер в Западной Вирджинии во время следующей ротации экипажа. Когда это произойдет, Джозеп вернется домой, возьмет отпуск на год и отправится в поход по Аппалачской тропе. У него нет уязвимых мест, поэтому Дориан теряет к нему всякий интерес. Нет ничего более скучного, чем проект, реализованный в соответствии с планом.

Далее следует «Серебряная улыбка» – вирус нейронной сети. В отличие от «Розового орла» и «Блестящего сооружения», его название, составленное из пары случайно выбранных слов, звучит зловеще, словно какой-то бренд. Используя принтеры, Люси Билтмор сделала нашивку и логотип, которыми поделилась со своими лаборантами. Она использовала свой словесный товарный знак во всей операционной системе.

В номенклатуре этого диграфа имеется некая ирония – секретные специалисты «Вейланд-Ютани» должны выбирать для своих проектов названия, не имеющие известных ассоциаций, но Люси так не сделала. Если в тот момент она бы ввела в действие код вооружения, у противников не возникло бы проблем отследить, что данный проект ведет к RB-232. Дориан наблюдает за тощей женщиной с мультяшно большими глазами, крупным ртом и растрепанной короткой стрижкой. Он с нетерпением ждет подходящего момента, чтобы сделать выговор за эту вопиющую оплошность.

Предчувствуя прибытие Дориана, Люси подготовила презентацию, рассказав обо всех преимуществах, а также предоставила графики, в которых оказалось очень много ключевых пунктов. Она показала видео с двигающимся изображением, демонстрирующим эффекты «Серебряной улыбки» в компьютерной сети. Метод прост: вирус использует любую найденную связь, чтобы заразить другие компьютеры, а затем прочно связывает систему распределенной обработки данных. Чем больше компьютеров он заражает, тем умнее становится. Как только вирус чувствует уверенность, он интуитивно определяет самую уязвимую инфраструктуру и сразу атакует ее. Это может быть гидротурбина или система жизнеобеспечения.

– Но мы пишем программу таким образом, чтобы вирус был ограничен одним местом, потому что, знаете…

Люси прерывается, когда на экране появляется сообщение:

> КАКИЕ-НИБУДЬ ВОПРОСЫ?

– Просветите меня, – говорит Дориан.

Под его взглядом Люси начинает испытывать дискомфорт. Она боится потерять финансирование.

– Это будет похоже на Апокалипсис, – нервно смеется Билтмор. – Он бы продолжал распространяться до тех пор, пока не уничтожил бы все системы, которые умнее его.

Дориан складывает руки за спиной:

– А… разве на данный момент большинство систем не умнее? В чем причина всех задержек?

– Информатика – это процесс решения нерешенных проблем, – говорит девушка, прижимая руки к груди и стискивая пальцы, словно выжимает губку для мытья посуды.

– Знаете, я думаю, что будет непросто определить точную дату выпуска…

Он слушает этот треп. Ее ответы расплывчаты и невнятны. Другие руководители проектов уже давно предоставили коды. Даже ее растущая паника неинтересна – это похоже на игру без соперника.

– Вы из того Билтмора, что в Северной Каролине? – спрашивает он, прерывая нить вокализованных пауз. – Ну, знаете, там есть большое поместье?[9]

Она улыбается чрезмерно зубастым ртом с пухлыми губами:

– Я… не знаю.

Дориан пожимает плечами:

– Хорошо. Просто любопытно.

Он отворачивается от Люси:

– Следующий проект.

## 3. Питомники

Они уходят по коридорам прочь из общей зоны. Аварийное освещение здесь неприятно яркое, а пол и стены обработаны каким-то полимерным покрытием. Группа приближается к повороту, и перед ней открывается огромная дверь хранилища, покрытая предупреждающими табличками о биологической опасности.

Дориан собирает все свое самообладание в кулак, чтобы не закатить глаза. В космосе легко контролировать генетическое оружие – вирус не может распространиться в безвоздушном пространстве. Даже если действие пойдет по худшему сценарию, и все люди в исследовательском центре заразятся и умрут, вирус все равно ограничится пределами станции. К тому же они изолировали «Блестящее сооружение», в том числе и от остальной части ПСиОСИ.

В дело снова идут ключи и коды. На этот раз Блю использует собственные пароли и биометрические данные. Слышится громкий гудок, и из интеркома раздается компьютеризированный голос:

– Питомники открыты. Доступ авторизирован, доктор Блю Марсалис.

– «Джуно» особенно тщательно следит за этим местом, – говорит Энн.

Зона, находящаяся за пределами коридора, освещена ярким желто-зеленым светом. Если в большей части станции находятся открытые трубы и воздуховоды, «Блестящее сооружение» располагает только голыми стенами с черными текстовыми знаками, указывающими направление. Дориан задирает голову:

– Я бы такой цвет не выбрал.

– Это мера безопасности, – говорит Блю. – Человек сильнее всего реагирует на контраст желто-зеленого и черного… хотя мы также могли использовать и светло-голубой.

– Но когда вы выходите отсюда, вокруг все выглядит фиолетовым, – добавляет Джозеп. – Это происходит из-за того, что колбочка сетчатки глаза напрягается из-за перегрузки, возложенной на рецепторы зеленого цвета.

Судя по восходящей интонации в конце последней фразы, объяснения закончены.

– Я… буду иметь это в виду, – говорит Дориан. – Так зачем мы так заботимся о контрасте цветов?

– Чтобы выжить, – объясняет Блю, проводя всех внутрь.

Это место похоже на бункер. Оно напоминает Дориану о подвальных помещениях токийского офиса «Вейланд-Ютани» – непроницаемых цементных хранилищах с записями и заархивированными жесткими дисками, хранящимися в жидкости. Было бы легче ограбить банк, чем попасть в эти питомники. Коридоры здесь настолько узкие, что способны вызвать приступ клаустрофобии. Они совершенно не похожи на высокие проходы остальной части «Холодной кузницы». Освещение здесь еще ярче, что дает ощущение плохого рендеринга.[10][11]

Они проходят мимо широкого окна из закаленного стекла с решетчатыми отверстиями по бокам. Дориан наклоняется, чтобы лучше рассмотреть комнату, и видит стол для вскрытия. Вдоль задней стены он также замечает емкости для образцов размером с человеческий торс, внутри которых плавают искаженные костлявые руки. На том месте, где должны быть запястья, расположен хвост с присоединенной диафрагмой, напоминающей мошонку. Внутри комнаты за микроскопом сидит молодой темнокожий мужчина.

Дориан смотрит на когти широко раскрытыми глазами.

– Идите сюда, – зовет Блю.

Остальная группа уже проследовала дальше.

В этом месте глаза Люси становятся еще шире, а ее пухлые губы сжимаются и бледнеют. Она явно боится здесь находиться.

– Это что-то вроде хранилища трофеев? – шепотом спрашивает Дориан.

– Скорее ад, – отвечает Люси. – Когда вы здесь находитесь, не вздумайте есть гранат.

– Я предпочитаю стейк с кровью.

– Что ж, вы отлично поладите, – отвечает она.

Они заворачивают за угол и попадают в комнату, высота потолка в которой примерно такая же, как в общей зоне ПСиОСИ. В дальнем конце стоит механический погрузчик, а одна из стен выделяется затемненными стеклянными секциями. Сначала Дориану кажется, что они черные или, возможно, тонированные. В основании каждой секции он замечает клещи погрузчика, от чего создается впечатление, что их выстроили в штабель. Размер панелей – десять на десять футов. Они настолько большие, что смогли бы уместить грузовик или стыковочное судно. Когда он подходит ближе, то понимает, что стеклянные секции прозрачные, просто сквозь них видна противоположная черная стена.

Блю указывает наверх на ряд промышленных светильников:

– У них особая фокусировка. Свет попадает на блок, но не на клетки. Это позволяет снизить возмущения до минимума.

– Возмущения?

– Им нравится темнота.

Блю снимает со стены планшетный терминал и что-то печатает. Все отходят от окон в зону наблюдения на другой стороне помещения.

– Думаю, здесь вам будет комфортнее, директор Садлер.

– Почему?

– Эффект может быть непредсказуемым, – пожимает плечами Блю. – Ничего здесь не трогайте.

Он качает головой и приближается к окнам:

– Покажите мне то, что собирались.

Звук нажатой кнопки эхом отзывается в помещении, после чего слышится шипение пара и душераздирающий скрежет металла. Что-то пронзительно вскрикивает. Дориан вздрагивает, но не отходит. Он наблюдает, как за стеклом один за другим зажигаются огни, заливая клетки ослепительным зеленым светом. Когда загорается последняя лампа, он подходит к ближайшей клетке.

С потолка капает слюна существа, которое вскоре медленно опускается на ноги. Его ужасный рот со стеклянными зубами изображает ухмылку. Его голова – длинный гладкий вал серого цвета, напоминающий кусок гранита, упавший на маслянистое черное тело. Хитиновые выступы образуют красивый экзоскелет, под которым вибрируют мышцы. Его хвост представляет собой ряд сужающихся к низу костей, на конце которого расположен зловещий шип. Так выглядит настоящий убийца, отлитый в форме и покрашенный в черный цвет. Это – симфония смерти, шедевр дьявола, необузданная энергия.

# Сноски

1

Мнемоника – совокупность специальных приемов и способов, облегчающих запоминание нужной информации и увеличивающих объем памяти.

2

Джонатан Джулиан «Джон» Хопкинс – английский музыкальный продюсер, музыкант, диджей, который исполняет танцевальную и фоновую электронную музыку.

3

«Джелло» – фирменное название концентрата желе.

4

Уильям Карлос Уильямс (1883–1963) – один из крупнейших поэтов-авангардистов США, лауреат Пулитцеровской премии в области поэзии.

5

Цифровой тайник – автономная сеть передачи цифровых данных.

6

Шифр Вернама – система симметричного шифрования, изобретенная в 1917 г. сотрудником AT&T Гилбертом Вернамом. Шифр является разновидностью криптосистемы одноразовых блокнотов.

7

Карандаш Конте́ – группа художественных материалов на основе искусственного графита, применяемых в графике и живописи. Чаще всего выпускается в виде мелков или карандашей.

8

Физическая изоляция – одна из мер обеспечения информационной безопасности, которая заключается в том, что безопасная компьютерная сеть физически изолирована от небезопасных сетей: Интернета и локальных сетей с низким уровнем безопасности.

9

Поместье «Билтмор» – жилой комплекс и туристическая достопримечательность, находящаяся в городе Эшвилл, штат Северная Каролина, США.

10

Жидкий жесткий диск – жидкость, способная хранить данные в микроскопических частицах, находящихся в растворе.

11

Рендеринг – термин в компьютерной графике, обозначающий процесс получения изображения по модели с помощью компьютерной программы.