# Призрак черного озера

Наталья Александрова

Отечественная война 1812 года. Отряд французских солдат выполняет секретное поручение: по непонятной причине им необходимо немедленно избавиться от награбленных трофеев Императора, вот только ответственные солдаты бесследно пропадают, как и ящики с неизвестными артефактами.
С той поры прошло более двух веков, но утерянные сокровища Наполеона не дают покоя кладоискателям, и вряд ли бизнесмен Матвей Громов мог предугадать, во что его втянет искреннее желание исполнить свою детскую мечту. Что же такое особенное спрятали французы на дне озера и какое отношение имеет загадочный трофей к прошлому Матвея?
<empty-line/><emphasis>Ранее книга издавалась под названием «Клад Наполеона».</emphasis>

– Клюет! – Лешка, закусив губу от волнения, плавно повел удочку вправо, подсек и дернул.

Удочка разогнулась, звонко запев, как скрипичная струна, на солнце сверкнула серебряная змейка, забилась на траве.

– Окунь! – завистливо проговорил Санек. – Везет тебе даже. Четвертого окуня вытаскиваешь, а у меня не клюет и не клюет даже… ты, наверное, секрет какой-нибудь знаешь…

– Конечно, секрет! – Лешка ухмыльнулся, осторожно вытаскивая крючок, и гордо показал приятелю крупного яркого окушка, жалобно разевающего рот. – Ты на червяка плевал, перед тем как его на крючок насадить?

– Плевал! – вздохнул Санек. – Конечно, плевал… и на левой пятке крутился даже, а все впустую…

– Ну, тогда не знаю… наверное, тебе сегодня просто не везет… – Лешка насадил окуня на ивовую ветку, где уже трепыхались три рыбки, и вдруг махнул рукой. – Эй, смотри, у тебя клюет!

– Ой, правда! – Санек уставился на поплавок, который качнулся и ушел под воду. – Большой даже… только бы не сорвался…

Лешка посмеивался над Саньком – над его городскими привычками, над бледной веснушчатой физиономией, над этим словечком «даже», которое приятель вставлял к месту и не к месту. Однако они всегда вместе ходили на рыбалку, вместе копали червей на теткином огороде, вместе отбивались от соседских мальчишек – а что еще нужно в одиннадцать лет, чтобы быть лучшими друзьями?

Вся их беззаботная жизнь кончилась давно, три года назад, когда началась война и в их деревню пришли немцы. Сашку привозили из города к бабке каждое лето, и тогда тоже привезли. А потом немцы отрезали обратную дорогу, и уехать к своим они с бабкой не успели. Так и жили почти три года, перебивались огородом.

Немцы в их деревне особо не лютовали, один раз только высекли Пашку Сидорова за то, что он гранату пытался украсть. Открыли церковь, взрослое население заставляли работать в поле. Партизаны в районе, конечно, были, да только к ним не забредали, деревня в стороне стояла и от железной дороги, и от проезжих дорог.

В последнее время немцы забеспокоились, видно, несладко им на фронте приходилось. Увозили в Германию всех, кого в сорок втором не угнали. Друзьям сравнялось по четырнадцать годков. Лешка был маленький и щуплый, ледащий, как говорила Сашкина бабка. А ее внук, напротив, вымахал ростом, в плечах был широк, говорил едва не басом. Бабка боялась, что его заберут на принудительные работы, и велела мальчишкам не показываться немцам на глаза. Поэтому рыбу они ловили не в деревенской речке, а на дальнем озере, и пробирались домой поздно, преимущественно огородами.

Санек замер, не выпуская удочку из рук и не сводя взгляд с поплавка. Однако поплавок мелькнул еще раз, ушел под воду и больше не показывался на поверхности.

– Большой, наверное, даже… – без уверенности в голосе повторил мальчишка.

– Сам ты большой! – передразнил его приятель. – За корягу зацепилось, наверное…

– Придется нырять… – тяжело вздохнул Санек.

Вода была еще холодная, только недавно стаял лед. Сашка стащил через голову тут и там заплатанную бабкой рубашку и взялся за резинку штанов.

И тут они услышали невдалеке шум мотора. Лешка повернулся в ту сторону и прислушался.

– Немцы! – тихо сказал он.

– Врешь! – неуверенно ответил Санек. – Какие немцы? Откуда им тут взяться даже?

Место было тихое, заповедное, ни дороги рядом, ни самой захудалой деревеньки. Мальчишки добирались сюда едва заметными лесными тропами, в первый раз едва не заблудились.

Лешка прыгнул на камень, высовывающийся из воды, и снова прислушался. По воде звук разносился далеко, он явственно различил немецкую речь.

– Пойдем посмотрим! – предложил он. – Интересно, что им тут надо?

– Ты что… – испугался Санек, – а если заметят?

– Не заметят, – отмахнулся Лешка, – мы тихонько…

Несмотря на маленький рост и щуплость, он был в их дуэте главным, и Санек всегда его слушался. Но на этот раз он вспомнил строгий наказ бабки и помедлил.

– Струсил, да? – усмехнулся Лешка.

– Ничего и не струсил даже! – обиженно пробормотал Санек и грустно оглянулся на запутавшуюся леску. Было жаль крючка, когда еще проволоку достанешь?

Лешка уже продирался вдоль берега, стараясь не шуметь и не сильно дергать кусты. Приятель бросился за ним.

Через минуту Сашкина лопоухая голова показалась над кустами и пропала. Дальнейший путь приятелей можно было проследить по едва шевелящимся прибрежным зарослям.

Голоса немцев становились все ближе, но берег озера был тут извилистый, густо поросший кустарником, поэтому увидеть приятели ничего не могли. Лешка сделал несколько шагов и вдруг застыл на месте. Санек с разбегу налетел на него.

– Тише ты! – раздраженно зашептал Лешка. – Тут они, почти рядом. Хорошо, что собак нету, а то мигом бы нас учуяли…

Очень осторожно он высунул голову из куста.

Немцы суетились на берегу возле катера. С него на довольно высокий берег были переброшены две доски, и по этим доскам двое солдат в немецкой форме носили железные ящики, выкрашенные темно-зеленой краской. Еще трое оставались на берегу, держа под прицелами автоматов лес, подходивший к самой воде. Распоряжался солдатами капрал с повязкой на рукаве, а чуть в стороне стоял долговязый офицер, показавшийся Лешке знакомым.

Немец был худой и очень высокий, ходил ссутулившись, смешно загребая ногами, мальчишки прозвали его Глиста в мундире.

– Вот интересно, что это Глиста тут делает… – одними губами прошептал Лешка.

Подошли еще двое солдат с автоматами, один доложил что-то офицеру. Тот заторопился, хлопнул по последнему ящику и прыгнул на катер.

– Куда это они? – спросил Санек. – На тот берег, что ли? Так там и жилья-то никакого нету…

– А я знаю? – огрызнулся Лешка.

Когда он чего-то не понимал, то становился очень сердитым.

Немцы, однако, отплыли недалеко. Катер встал носом к ветру, и мальчишки увидели, что с левого борта в воду упали темно-зеленые ящики. Немец по прозвищу Глиста проводил их глазами и записал что-то в маленькую книжечку.

После чего катер круто развернулся и скорым ходом пошел к берегу. Долговязый офицер выпрыгнул первым и зашагал от берега к лесу, его сопровождали четверо солдат. Остальные трое под командой капрала направились к катеру.

Санек переступил ногами и едва не упал, ухватившись за куст. Из-под ноги вырвался камень и упал в воду с глухим плеском.

Немцы заметили движение в стороне, раздалась резкая команда, и рядом с мальчишками зажужжали пули. Лешка испуганно плюхнулся на мокрый песок и застыл, прикрыв голову руками, преодолевая дикий страх и желание бежать сломя голову, бежать куда угодно, только бы не слышать автоматных очередей и свиста пуль. Санек, как всегда, последовал его примеру.

На самом деле немцы ничего не заметили, стреляли на всякий случай, для порядка. К тому же они очень торопились, так что капрал дал команду прекратить стрельбу.

Они делали еще что-то на берегу, но приятели валялись на песке ни живы ни мертвы от страха. И когда все стихло, Лешка отважился поднять голову только через полчаса.

Возле самого берега торчал полузатонувший катер, по воде расплывалось масляное пятно. На берегу никого не было, немцы ушли, очевидно, там, в лесу, их ожидала машина.

Мальчишки несмело подошли к самому берегу. Катер потихоньку уходил под воду, вот уже видна только крыша рубки, вот и она пропала, только круги разошлись по воде.

– Посмотреть бы… – неожиданно сказал Санек, – может, что нужное там есть…

Ему не давала покоя пропавшая удочка. Удилищ-то сколько хочешь можно найти, а вот где взять леску и проволоку для крючка?

– Ну, ныряй… – на этот раз в Лешкином голосе звучала неуверенность, – тут неглубоко…

Санек оглянулся на лес, там было пусто и тихо. Немцы вряд ли вернутся, что им тут делать…

И он решительно скинул свою одежонку и ринулся в воду. Катер к тому времени полностью ушел под воду, так что Лешка с берега ничего увидеть не мог. Солнце зашло за облачко, и ему внезапно стало холодно и очень неуютно. Приятель появился из воды очень скоро.

– Там… – выкрикнул он, отплевавшись. – Там что-то есть даже…

– Что там может быть! – нарочито небрежно сказал Лешка. – Пойдем отсюда, Сашка!

– Погоди! – буркнул Санек, он вдруг уразумел, что Лешка чего-то боится, и ему очень понравился такой расклад. Если Лешка боится, а он, Сашка, нет, то теперь он среди них двоих главный. – Там что-то интересное даже…

– Врешь ты все! – В Лешкином голосе недоверие смешалось со страхом, но Санек уже ушел под воду.

Лешка беспокойно следил за тем участком поверхности, куда нырнул его приятель.

Санек не выныривал удивительно долго, так что Лешка уже решил наплевать на все страхи и стащил рубашку, собираясь нырнуть на помощь приятелю. Но тут вода с плеском разошлась, и на поверхности снова показалась голова Санька. Глаза его были выпучены, как у рыбы, а лицо совсем белое, как неживое.

– Там… – прохрипел он, закашлявшись, – там…

– Ну что там? – закричал Лешка и тряхнул приятеля за плечи.

– Там… там моторист дядя Гриша… Они его к рулю привязали и утопили…

Дальнейшего Лешка не слышал. Он несся прочь от этого ужасного места, поднимая тучи брызг и песка. Санек не отставал и даже обогнал его на повороте.

– Пойдем, однако… – Андрей потянулся всем своим сильным телом, под загорелой кожей заиграли рельефные мускулы, – надо денежки отрабатывать…

– Какие это деньги, – скривился Витька, – одни слезы…

– Какие ни на есть, а если аванс взяли, нужно его отработать.

– Ни фига мы опять не найдем, – Витька смачно плюнул в воду, отчего Надю передернуло, – зря только полощемся…

– Не хочешь – я пойду! – не выдержала Надя. – А ты тут загорать станешь…

– Ты? – Витька демонстративно заржал как лошадь. – Ты что – плавать умеешь?

И ведь прекрасно знает, что она умеет плавать и нырять с аквалангом! Делала это не один раз, причем не в Хургаде училась, где просто устраивают аттракцион для туристов, а прошла специальные курсы по дайвингу и плавала даже на Сейшелах! Но Витька упорно делает вид, что она тут никто и звать никак, просто девочка на побегушках. Они-то профессионалы, это Надя признает.

Витька служил три года на Дальнем Востоке, там и научился профессиональному дайвингу. Рассказывал, как много всякой живности в Тихом океане, какие огромные там крабы и как местные жители собирают трепангов и продают их китайцам. А те делают из них какое-то ценное лекарство и продают, в свою очередь, американцам. И все довольны, только государство отчего-то обижается, потому что ему с этого ничего не достается.

А Андрей вообще человек таинственный. Про себя ничего не рассказывает, однако видно, что много повидал он за свою молодую жизнь. Многое он умеет, оборудование достал тоже он и считается в их группе старшим. Все его слушаются, даже Витька с его полублатными замашками и соленым морским жаргоном.

– Помоги! – Андрей надел акваланг и повернулся к Витьке, тот понял, что разговоры кончились, и тоже стал облачаться.

– Ну, не скучай, Надежда! – Андрей закусил загубник и аккуратно вошел в воду спиной.

– Голову закрой! – буркнул Витька. – Последние мозги высушишь!

И на том спасибо, обычно он гораздо грубее.

Понтон мягко качнулся, по воде пошли пузыри, и скоро все стало тихо. Надя подняла голову и поглядела на небо сквозь темные очки. Сегодня будет ясно, впрочем, как и в предыдущие дни. Отличный выдался июль, ни одного дождя. Вода в озере теплая, можно плавать без гидрокостюмов.

Надя привычно оглядела озеро. Небо отражается в воде, оттого она кажется неестественно голубой. И бегут по ней ослепительные солнечные блики. А ветра почти нету. Ох, жарко будет сегодня… Но Надя не боится солнечных ожогов. Кожа у нее смуглая, никогда в жизни не подгорала на солнце.

Она привстала и посмотрела на дальний берег в старый морской бинокль. Там хороший пляж с чистым песочком, стоят ровными рядами полосатые зонтики и кабинки. Это санаторий, называется, кажется, «Солнечный берег». Сейчас на пляже никого нет – рано, отдыхающие еще завтракают, потом на процедуры медицинские пойдут. Андрей оттого и выгоняет их нырять пораньше, чтобы меньше было любопытных глаз вокруг. Все же действуют они неофициально, никакого разрешения у них нет…

Они ищут клад… Даже сейчас Надя не смогла сдержать улыбку. Как-то это все несерьезно, выражение из старых детских книжек. «Остров сокровищ», «Приключения Тома Сойера», «Али-Баба и сорок разбойников»…

Но ребята настроены серьезно, заказчик убедил их, что клад в озере должен быть. Якобы в войну немцы при отступлении затопили здесь какие-то железные ящики. Что в них – никто не знает.

«Нас это не касается, – твердит Андрей, – если найдем, мы их и вскрывать не станем. Мало ли что там может быть… Это дело хозяина, пускай он ответственность за все несет».

А им надо те ящики найти. Или доказать, что их нет. Но не станешь же все озеро обшаривать, этак и нескольких лет не хватит. А у них всего месяц, да и тот кончается.

В санатории «Солнечный берег» по утреннему времени было удивительно тихо. Отдыхающие еще только собирались на завтрак. На пустынном пляже в укромном уголке появилась необъятных размеров тетенька. Она специально приходила купаться пораньше, потому что стеснялась своих внушительных габаритов. Когда она стягивала через голову яркий ситцевый сарафан, на который пошло, верно, больше материи, чем на двуспальный пододеяльник, на пляже возникло еще одно лицо. Это был скромного вида мужчина, явно пенсионного возраста. Мужчина купаться не собирался. На нем были летний льняной костюм и примятая кепочка. В руке мужчина держал складной парусиновый стульчик, на груди его висел отличный цейссовский бинокль. Опасливо оглянувшись на тетку, мужчина бочком проскочил к вышке для ныряния. Вышка осталась со старых добрых времен, когда пляж санатория был значительно больше, озеро глубже, и можно было прыгать с вышки в воду, не боясь удариться о дно.

Мужчина осторожно поднялся по шатким ступеням и затих на самом верху.

Тетенька сняла наконец свой яркий сарафан и осталась в купальнике, таком же ярком, только еще в крупных розах. Затем она сбросила розовые пляжные тапочки и пошла к воде, оставляя на песке неприлично глубокие следы.

По утреннему времени вода была прохладная. Толстуха счастливо взвизгнула и погрузилась в воду, отчего к берегу пошли волны, как будто мимо проплывал моторный катер. Мужчина на вышке невольно усмехнулся и подумал словами из известного анекдота, что во время такого купания на другом берегу непременно наводнение будет.

Тут подошли к пляжу две неразлучные подружки – Валя и Галя. Они быстренько управились с завтраком и решили прогуляться, чтобы выгнать лишние калории. Подружки были крепкие веселые дамочки в районе сорока пяти. Как известно, сорок пять – баба ягодка опять. Подружки вполне подходили к этому тезису.

Валя, чуть пухловатая блондинка с белесыми бровями и ресницами, любила романтические наряды с воланами и рюшечками, конфеты «Птичье молоко» и песни Димы Билана.

Галя, напротив, повыше и похудее, коротко стригла жесткие черные волосы и ярко красила большой рот. Одевалась она подчеркнуто спортивно, сладкое вообще не любила, предпочитала мясо, причем очень уважала шашлыки на природе. В кишечно-желудочный санаторий «Солнечный берег» она поехала за компанию с подругой – подвернулась недорогая путевка.

На пляже никого не оказалось, и это подружек несколько огорчило. Днем в санатории вообще было скучновато, все больные при деле – кто воду пьет, кто ванну лечебную принимает, кто физиотерапию, кто доктору на болезни жалуется. Вечером – совсем другое дело, вечером в столовой устраивались танцы под магнитофон, вот только с кавалерами в санатории была напряженка.

Валя разочарованно вздохнула и уставилась на воду, где плавала голова в розовой купальной шапочке. Галя, однако, своим длинным носом учуяла мужчину.

– Михаил Бори-исович! – позвала она грудным завлекательным голосом. – Что это вы там делаете?

Скромный дядечка на вышке долго делал вид, что не слышит выкриков.

– Михаил Борисыч! – присоединилась к подружке Валя. – Ау!

– А вот мы сейчас сами поглядим! – Галя решительно шагнула к вышке.

Надо думать, Михаил Борисович испугался, что шаткая конструкция не выдержит троих. Так или иначе, он свесился с вышки и хоть сдержанно, но приветствовал подружек.

– Михаил Борисович! – повторила Валя, задрав голову и щурясь на солнце. – Что это вы делаете на вышке каждое утро? Да еще с биноклем? Окрестностями любуетесь? Или подсматриваете за кем-нибудь?

– Что вы, дамы, – Михаил Борисович немного натужно рассмеялся, – за птичками наблюдаю. Там серая цапля в камышах иногда появляется, и еще выпь…

– Как интересно! – Валя захлопала белесыми ресницами. – А мы что-то никого не видим…

– А они шума не любят, попрятались все… – ответил Михаил Борисович.

Намек был настолько прозрачен, что подруги попятились.

– Ага, за птичками он наблюдает, – вполголоса сказала Галя, когда подруги отошли на некоторое расстояние от вышки, – небось любуется, как Марья Ивановна купается.

– Да? – встрепенулась Валя. – Ой, и правда… – разочарованно протянула она, увидев розовую резиновую голову в воде. – Ты думаешь, у них серьезно?

Галя подобрала камешек и ловко метнула его в воду. Камешек запрыгал по воде, делая «блинчики».

– Раз, два, три… – считала Галя.

До розовой головы камешек не допрыгнул. Толстуха в воде ничего не заметила.

Надя бросила на дальний берег последний взгляд. Ей показалось, что там что-то ярко блеснуло. Хотела рассмотреть получше, но в это время с ближнего берега донесся свист. Это Костик вышел к озеру посуду мыть после завтрака. Надя улыбнулась. Костик бросил в воду кастрюлю и жестами спросил, как дела. Она опустила вниз большой палец – мол, все в порядке, ребята ищут, я стерегу.

Она попала в эту компанию из-за Костика, они в свое время учились в одном классе. И тут в мае он позвонил и сказал: «Надюха, есть дело. Можно неплохие бабки срубить за, в общем-то, непыльную работенку».

Надя тогда заколебалась, и Костик правильно понял ее молчание. Костик у них в классе считался парнем не то чтобы опасным, но сомнительным. В институт он не поступил, от армии откосил, перебивался мелкими заработками, часто исчезал из поля зрения бывших одноклассников и загадочно отмалчивался, когда его спрашивали, где был. Но деньги у него водились.

При непосредственной встрече Костик признался, что криминал в будущей работе есть, но совсем небольшой. Просто надо кое-что достать для одного человека со дна озера.

Глубина там небольшая, метров семь-восемь, может, и того меньше. Да Надю это и не должно волновать, потому что ее нанимают не нырять с аквалангом, а совсем для другого. А именно: она, как человек, разбирающийся в гидрологии, в подводных течениях и разных процессах, должна как можно точнее очертить место поисков. Потому что известен только факт затопления ящиков, но само место весьма неопределенно. Никакого буйка там, разумеется, не ставили и никак это место не пометили. Те, кто сбросил ящики в воду, отплыли на лодке. Может, для себя кто-то из немцев и записал направление, скорость катера и точное время, но тот, кто видел это со стороны, мог сказать только приблизительное место и направление. Да еще помнил, что катер был старый, мотор все время кашлял и давал вполовину меньше скорости, чем мог бы. Немцы бросили его потом чуть в стороне, взорвав предварительно мотор. Катер подняли после войны местные жители – время было тяжелое, любая техника, даже поломанная, на вес золота. Пробоины наскоро подлатали, мотор новый поставили – и еще лет десять тот катер по озеру ходил, людей возил на дальние покосы.

Из этих скудных сведений Надя сумела вычислить направление и приблизительные координаты. Но круг поисков все равно получился достаточно широким.

Они выехали на озеро в первых числах июля – трое парней и она. Андрей ей понравился – сильный, решительный, немногословный. Он глянул на нее мельком и сказал всем, что во время работы объявляется сухой закон, даже пива нельзя. Курил из всех только Костик, он с аквалангом не был знаком, его взяли водителем и кашеваром. Кому-то приходилось стеречь лагерь, потому что место хоть и глухое, деревень поблизости нету, однако мало ли кто забредет на огонек. А потом машины не досчитаешься, опять же оборудование у них ценное.

– И никаких гулянок! – твердо сказал Андрей. – Это все потом, когда дело закончим.

Витька тогда только хмыкнул и обшарил Надю наглым взглядом. И через два дня подстерег ее вечером на тропинке, когда шла она умываться к озеру.

– Пойдем прогуляемся, – сказал он, возникнув неслышно из-за густых кустов.

– Отвали, – процедила Надя, с ненавистью глядя в его наглые глаза. Он был в тельняшке с оторванными рукавами, все руки в наколках. Были там якоря, русалки и морские змеи.

Витька усмехнулся и схватил ее за грудь, она тут же залепила ему пощечину. Точнее, хотела, но он перехватил ее руку. Она пнула его под коленку, но легкие босоножки не нанесли ему особого вреда. И вот когда Надя уже собиралась заорать, на тропинке появился Андрей. Наде было ужасно стыдно – вдруг он подумает, что она сама дала повод. Но Андрей все понял правильно. Он положил Витьке на плечо тяжелую руку и давил до тех пор, пока Витька не опомнился.

– Виктор, я же просил, – сказал Андрей.

Сказано было это таким тоном, что Витька трусливо попятился.

– Да нужна она мне больно! – Он сплюнул на сухие сосновые иголки и ушел. Андрей тоже удалился, не сказав Наде ни слова.

С тех пор Витька, надо полагать, затаил на нее злобу. Он цеплялся к ней по пустякам, грубил по поводу и без повода, подставлял по мелочи. Надя делала вид, что ее это не волнует, хотя иногда хотелось все бросить и уехать. Останавливало ее только чувство долга – обещала отработать месяц, неохота подводить ребят, втроем они не справятся. К тому же у нее своя собственная работа.

Надя с детства любила воду. Не тоненькую ржавую струйку, текущую из крана, и не воду из бассейна, сильно пахнущую хлоркой, она любила воду живую.

Любимой забавой в детстве было наблюдать весной, как тает снег и веселые ручейки, журча, бегут по дорожкам, сливаясь понемногу в широкий поток.

Она любила медленные тенистые речки, где берега поросли черной смородиной и деревья склоняются к воде низко-низко, так что вода под ними кажется черной.

Любила Надя лесные озера, маленькие, но глубокие, где дно зыбкое и не растет по берегам ни трава, ни камыш, потому что вода в озере темная, торфяная, и от купания в такой воде мгновенно заживают любые порезы и ссадины.

Она любила также озера большие, северные, где иногда и берега-то противоположного не видно, где ходят не только катера и лодки, но и большие корабли. Природа там суровая – сосны да камни, зато если устроится сам собой маленький песочный пляжик, то чище и белее того песка нет нигде на свете. Любила Надя плавать на лодке среди камышей и кувшинок, наблюдать за жучками-водомерками, хлопотливо снующими по поверхности воды, следить, как нарядные изумрудные стрекозы присаживаются на лист, чтобы тут же сорваться с него и закружиться в прозрачном воздухе.

И еще Надя любила море. Ласковое и теплое, как на юге, серое и холодное, как на севере. Любила волны с крутыми белыми барашками, накатывающие на борт теплохода, и дельфинов, выныривающих наперерез этим волнам. Любила темную тишину под водой, когда не можешь наглядеться на красоту того странного, удивительного мира и чувствуешь себя Ихтиандром, и только рыбы проплывают мимо, посылая немой привет.

В общем, Надя любила живую воду, оттого и выбрала профессию гидролога. Оставался последний курс, потом диплом. Тут-то и перехватил ее Костик. Она согласилась быстро – хотелось провести месяц на озере, да и деньги были нелишние.

Рассчитав первичное направление, Надя стала просто проводить время на понтоне, который выводили Андрей с Виктором каждое утро на условленное место. Поиски не давали ничего, и понемногу Витька становился все злее. Андрей тоже мрачнел, вечерами подолгу говорил о чем-то с Матвеем, их заказчиком, и однажды Матвей привез документы. Там оказалась гидрологическая карта рельефа озера, подробные очертания берегов. Имелись даже промеры глубин. Документы эти он раздобыл в Институте озероведения, что находился раньше на Петровской набережной в Петербурге. Потом там сделали Дворец бракосочетаний, Надя была там на свадьбе старшей двоюродной сестры Веры. Вскоре красивое здание отобрали у брачующихся, чтобы устроить резиденцию представителя президента по Северо-Западному округу.

Матвей с трудом выяснил, куда делся Институт озероведения, а уж раздобыть карту стало делом техники и малого количества денег.

Карта оказалась старая, еще довоенная, тогда озеро было гораздо больше, и прорабатывался проект о превращении его в судоходное. Вот гидрологи и провели предварительные исследования.

Надя долго изучала карту, потом сделала свои собственные промеры, подсчитала среднюю скорость подводных течений и дала однозначные рекомендации: искать следует гораздо правее первоначально установленного места.

Матвей поглядел на нее с сомнением, а Витька – с откровенной издевкой. Но при хозяине не позволил себе никаких хамских выпадов. Мнение Костика в расчет не брали, так что поддержал Надю только Андрей.

– Попробуем, – сказал он, как обычно коротко.

Матвей согласился, и Витька прикусил язык.

И вот уже почти неделю они ищут на новом месте. И ничего, и ничего, и ничего, если вспомнить известный старый анекдот.

Надя тяжко вздохнула, в который раз перебрав в голове свои вычисления. Выходило, что все она сделала правильно. Так, может, и нету там на дне никаких ящиков? И никогда не было. Или кто-то сумел достать их раньше…

«Кто – немцы? – услышала она ехидный голос. – Так им не до того было… А впрочем, всякое случается…»

Внезапно веревка, привязанная к якорю, сильно дернулась. Это значит, что кто-то из ребят всплывает на поверхность. Надя встревожилась – еще не время, так не случилось ли чего? Акваланг повредился или кто-то ногу пропорол? Хищных рыб, слава тебе господи, тут не водится – не море-океан…

Из воды показалось лицо в маске, Надя узнала Витьку.

– Надюха! – сказал он, выплюнув загубник. – Надюха!

Он сдернул маску и бросил ее на понтон.

Глаза его были выпучены не хуже, чем у рака.

– Неужели? – Надя прижала руки к колотившемуся сердцу. – Неужели… нашли?

– Нашли! – Витька счастливо засмеялся. – Один ящик точно есть, а пока я здесь, Андрюха еще один откопает… Там илом все занесло – страшное дело! Ни фига не видно…

Послышался всплеск, и метрах в десяти от понтона всплыл буек, который Андрей прикрепил к найденному ящику.

– Лебедку готовить надо! – Виктор без акваланга бросился в воду и поплыл к берегу.

Надя надела его акваланг и спустилась вниз. Сначала сквозь толщу воды были видны солнечные блики, потом ее окружила мутная илистая взвесь. Как ни старались, Андрей с Виктором подняли со дна несметное количество ила. Темная фигура шевелилась в мутной воде. Надя поплыла навстречу и ощупала край большого железного ящика, затем попыталась отчистить его от ракушек и наслоений. «Неужели это то самое?» – вертелось у нее в голове.

Через некоторое время Андрей знаками дал понять, что ему нужно наверх. Надя согласно кивнула и взяла его фонарь. Он всплыл на поверхность, она осталась одна. На дне выступали очертания ящика примерно метр длиной. А ведь их было несколько.

Надя отплыла в сторону и поглядела на то место. Показалось ей или нет, но метрах в трех есть еще один едва заметный холмик? Тихими, осторожными движениями она стала разгребать ил – и вот он, край еще одного ящика.

Когда спустился Андрей с тросами, она с гордостью предъявила ему свою добычу. Лебедку доставили к понтону на надувной лодке Костик с Виктором.

Они провозились с подъемом груза довольно долго, а когда подцепили первый ящик, под ним обнаружился еще один, поменьше. На этом сюрпризы закончились.

Итог впечатлял – они нашли клад, три железных ящика, брошенных немцами в озеро больше шестидесяти пяти лет назад. Если не считать ужасающего внешнего вида, ящики сохранились прекрасно – не помялись, не дали течи…

Андрей позвонил заказчику, Матвею, тот обещал быть вскорости. Они перевезли ящики на берег, разобрали понтон, хотя просто падали от усталости.

Витька валялся на вытоптанной траве у кострища и любовно поглаживал большой, отчищенный от наслоений ящик. Костик открывал банки консервов. Андрей паковал оборудование, он сказал, что они не останутся тут на ночь. Надя ушла в свою палатку, внезапно ей захотелось прихорошиться. Матвей сказал, что привезет бутылку шампанского, а разве можно пить шампанское с такими торчащими во все стороны волосами и в старой выгоревшей майке?

Она оставила полог открытым, чтобы было больше света, и еще ей хотелось почаще глядеть на сильную, мускулистую фигуру Андрея. Показалось ей или нет, что там, на дне озера, он поглядел на нее с необычным для него интересом?

Так или иначе, жизнь прекрасна. Она улыбнулась самой себе в зеркальце и тихонько запела.

Матвей вывернул руль, съехал с проселка. Джип, подпрыгивая на ухабах, покатил по пологому склону, лавируя среди золотистых стволов редко разбросанных сосен.

Старожилы называли это место Горелой поляной. Бог знает когда здесь отбушевал лесной пожар, от него не осталось уже никаких следов, а название прилепилось намертво. Сюда, на Горелую, дед водил в детстве маленького Матюшку за грибами и ягодами, учил его различать лесных птиц по голосам. В хорошие годы подосиновики здесь можно было косой косить.

Родители мало занимались маленьким Матвеем, можно сказать, совсем не занимались. Да оно, может, и к лучшему: отец пил, не просыхая, мать с утра до ночи работала – то в колхозе, то на огороде, а когда у нее выпадала свободная минута, прилипала к экрану телевизора, по которому шла какая-то розовая мура из мексиканской жизни.

Зато дед все свое свободное время проводил с любимым внуком. Дед любил проводить время на вольном воздухе, терпеть не мог копаться в огороде.

Как-то, продираясь через подлесок, они вышли к берегу озера. Тогда дед и рассказал Матвею, как во время войны, совсем мальчишкой, он прятался в кустах и наблюдал за странными действиями немцев. Под командой долговязого очкастого офицера они грузили в лодку какие-то железные ящики. Закончив погрузку, отплыли подальше от берега и сбросили эти ящики в воду.

Этого офицера дед и до того случая часто видел: он ходил по окрестным деревням и задавал странные вопросы – не про партизан, не про родственников в армии, а про старые времена, про тех людей, что жили здесь до революции. Немец был со странностями, но невредный – увидев какого-нибудь мальчишку, он манил его пальцем и кричал: «Ком, ком!» – после чего тому, кто не боялся приблизиться, доставалась конфета в яркой блестящей обертке.

– Я про тот случай никому не рассказывал, – добавил дед, – только мы с Сашкой про это знали. А потом, когда уже война кончилась и Сашку увезли, попробовал нырнуть на том месте. Только где уж мне! Там очень глубоко, и вода мутная – ничего не видно! Наглотался воды, едва не утонул…

Дедов рассказ запал маленькому Матвею в душу. Ему потом много лет снился один и тот же сон: он плывет под водой, среди рыб и водорослей, и вдруг видит впереди наполовину заросший илом железный сундук. Он поднимает крышку сундука – и оттуда высыпаются, сверкая и искрясь, груды драгоценных камней…

Глупость, конечно. Откуда здесь, в этой глуши, взяться драгоценным камням? Однако дедов рассказ не давал Матвею покоя, и теперь, когда он встал на ноги и у него появились кое-какие возможности, решил проверить ту давнюю историю.

Дед про тот случай вспоминал редко, хоть голова у него работала отлично, даром что восьмой десяток на исходе. И телом дед был крепок: сухой, подвижный, он до недавнего времени зимой ходил по лесу на лыжах с ружьишком – так, на всякий случай, потому что живность любил и никогда зря не трогал.

Правда, в последние годы по лесам за грибами-ягодами шарить было деду нелегко, возраст все же давал себя знать, и он проводил время на лодке с удочкой. И на зиму Матвей последнее время забирал деда к себе в Петербург – все равно квартира пустая, он вечно занят, домой приходит только спать…

Судьба Матвея могла бы сложиться по-иному, если бы не умер отец. Он сильно пил и как-то по пьяному делу упал в сугроб и заснул. Вдруг пошел сильный снег, и отца мигом замело, так что редкие прохожие и не заметили тела в сугробе.

По прошествии некоторого времени после похорон мать неожиданно оживилась, очухалась, позабыла про телевизор и решила перебираться в райцентр, город Веснянск, что в пятидесяти километрах от их деревни. Там построили новую птицефабрику и требовались рабочие руки. Мать сняла комнату у глухой тетки Дарьи и взяла Матвея с собой. А в Веснянске была средняя школа и энтузиаст-директор, который вбил себе в голову, что обязан сделать из своих учеников полезных членов общества. И преуспел в этом, во всяком случае с Матвеем. А не то быть бы ему трактористом или механизатором в родном колхозе, а учитывая тот факт, что колхоз их после перестройки полностью развалился, Матвей и вообще сидел бы без работы. В лучшем случае дослужился бы до участкового, как друг детства Васька Уточкин.

После школы Матвей сгоряча уехал в большой город поступать в институт. Не поступил, загремел в армию, отслужил два года тут же, в области, и за это время поднабрался ума и опыта. Нахальства и решимости ему и прежде было не занимать, и после армии они с другом Митькой Сотниковым организовали свой собственный бизнес. И вопреки всем прогнозам и предсказаниям потихоньку раскрутились, встали на ноги. Случалось потом в жизни разное, но теперь у него появились свободные деньги, которые можно потратить на дедову мечту.

Потому что дед в старости стал все больше про ту историю вспоминать. Очень ему было интересно, что же там было, в тех ящиках, что немцы затопили?

И вот этим летом Матвей нанял аквалангистов, нашел девчонку из гидрологического института и поручил им поиски…

Честно говоря, он не слишком верил в результат. Просто решил проверить ту старую историю. И деда не обнадеживал – дескать, может, что и было там, да только сгнили давно те ящики на илистом дне…

И вот сегодня Андрей позвонил ему и сообщил о находке… А Матвей как раз и сам собирался к ним – месяц подходил к концу, следовало что-то решать. Либо переходить на другое место, либо вообще прекращать поиски. Он все же не может бросать деньги на ветер. Поэтому он так обрадовался сообщению и поспешил к озеру.

Сердце Матвея билось непривычно часто.

Он сам себе боялся признаться, как волнуется, как ждет встречи со своей детской мечтой. Как в каждом мужчине, в нем жил мальчишка и сохранилась детская тяга к приключениям, к поискам сокровищ… Конечно, он не верил в сундуки с драгоценными камнями, но все же…

Склон закончился. Джип прокатил по неширокой лощине, въехал на гребень холма, откуда открывался вид на берег озера, на лагерь аквалангистов.

И тут Матвей почувствовал какое-то беспокойство.

Лагерь выглядел вымершим.

Понтон стоял возле самого берега, и на нем никого не было.

От костра шел чуть заметный дымок, тренога с котелком валялась рядом, и там же, в нескольких шагах от кострища, лежала какая-то странная груда – то ли тряпья, то ли…

Матвей затормозил, заглушил мотор, поставил машину на ручник и выскочил из кабины.

Все это ему не нравилось.

Шум мотора в тихом лесу слышен издалека, и ребята непременно должны были выйти навстречу своему боссу, особенно в такой радостный день, когда их долгие поиски увенчались успехом. Он-то думал, что они отрядили водителя за спиртным и теперь на радостях пляшут возле костра… И музыка играет, и пахнет едой, слышатся смех, крики и женский визг.

Вместо этого Матвея встретила гробовая тишина, даже птицы не пели, кузнечики не стрекотали, не жужжали шмели.

Где же ребята?

И где их машина?

Матвей торопливо спускался по откосу, вглядываясь в прибрежную траву, и нехорошее предчувствие зрело в его душе. Может быть, аквалангисты все же решили вскрыть ящики, не дожидаясь его, и то, что они там увидели, до того поразило их, что они решили сбежать, украсть долгожданную находку?

Он снова вспомнил свой сон – груду сверкающих самоцветов, высыпающихся из раскрытого сундука…

Да, такое зрелище может толкнуть человека на самые неожиданные поступки!.. Он пожалел, что не взял с собой никакого оружия.

Матвей подошел к костру.

Он явно был залит водой, причем совсем недавно – серые угли еще дымились. Повернувшись к той груде, которую увидел с холма, Матвей выдохнул и зажмурился, настолько неожиданным и страшным оказалось увиденное.

Он снова открыл глаза, как будто ожидал, что все изменится.

Но ничего не изменилось.

Рядом с костром, в высокой траве, лежал вниз лицом мертвый человек в синих поношенных джинсах и старых кроссовках.

Лица его Матвей не видел, но он и без того узнал растрепанные рыжеватые волосы, худую жилистую шею и татуированные плечи Виктора – второго аквалангиста, веселого и малость хамоватого парня. Старший, Андрей, ценил его за ловкость и умение, но ненавязчиво за Витькой присматривал.

Матвей запустил цветистого матюга, и ему стало немного легче. Мир вокруг стал более натуральным, как будто Матвей вынырнул из воды и стал слышать.

Вокруг стояла все та же звенящая летняя тишина, сонная, благодатная тишина июльского леса, изредка нарушаемая короткой наивной песенкой зяблика. И только мертвый человек никак не вписывался в эту лесную идиллию.

– Ох ты, чтоб тебя… – Матвей повторил самое популярное в народе заклинание от стресса и наклонился над телом.

То, что Виктор мертв, не вызывало у него никаких сомнений. Только мертвый человек может лежать возле догорающего костра так вольготно, так беззащитно, так доверчиво. Матвей разглядел темную круглую дырку на затылке – входное отверстие, какое оставляет пуля, – и ему стало совсем худо.

Это не смерть от несчастного случая. И даже не заурядное бытовое убийство, как обычно выражается в своих отчетах милиция.

Это было умышленное, хладнокровное убийство.

Виктора застрелили сзади, выстрелом в затылок. Причем, судя по размеру входного отверстия, пулей из оружия девятимиллиметрового калибра. Пулей серьезного, профессионального калибра.

Матвей вздрогнул и выпрямился: он ходит здесь, ничуть не опасаясь, а убийца, может быть, еще совсем рядом, и сейчас его самого уложит таким же выстрелом…

В следующую секунду он сообразил, что машина аквалангистов пропала, значит, убийца (или убийцы) уже уехал. Хотя и совсем недавно, судя по костру.

Тем не менее Матвей настороженно огляделся по сторонам и направился к палатке.

И тут, по другую сторону палатки, он увидел второй труп.

Андрей.

Он лежал на земле, широко открытые голубые глаза смотрели в небо, и в них отражались пробегающие в высоте редкие облачка. И еще в них было такое непривычное выражение – детской обиды и удивления.

У него было прострелено горло, и еще одна дырка виднелась между глаз. Контрольный выстрел…

– Профессионал работал, сволочь!.. – пробормотал Матвей и наклонился, чтобы заглянуть в палатку.

Здесь лежала Надя.

Должно быть, когда вошел убийца, она сидела на складном стульчике, приводя себя в порядок перед приездом босса. Выстрел разнес ее затылок, она ничего не успела почувствовать и свалилась на бок, выронив зеркальце и тюбик помады.

Эти простые женские вещи лежали на полу в полуметре от мертвого Надиного лица, и это показалось Матвею особенно отвратительным. Это, и еще запах, который висел в палатке, – тяжелый запах крови и пороха, запах смерти.

Он вышел из палатки и несколько долгих секунд стоял неподвижно, переводил дыхание.

Матвей не был бы собой, если бы он не умел грамотно вести себя в любой, самой страшной и неожиданной ситуации. В его жизни случалось всякое, так что в принципе он был готов к любой подлянке, которую эта самая жизнь может ему преподнести. Но чтоб такое… Здесь, в мирной лесной глуши, когда солнышко просвечивает сквозь деревья, отбрасывая на землю кружевную тень, и сладко пахнет нагретой сосновой корой, и легкий ветерок дует с озера, и вода в озере теплая и сонная, даже волны ленятся набегать на берег в такую жару…

Он сел на подвернувшееся бревнышко, достал мобильник и набрал номер Васи Уточкина.

Вася был местным участковым и другом детства Матвея, много счастливых часов провели они вместе, пока мать не увезла Матвея в Веснянск. Но лето он всегда проводил в деревне, у деда, так что дружба с Васькой не прервалась.

Прежде чем начать поиски в озере, Матвей ознакомил со своим планом Василия. Они долго сидели на лавочке во дворе под цветущим кустом сирени.

– Ну что, Вась, поможешь? – напрямую спросил Матвей.

– Дело-то государственное, – Василий почесал в затылке. – Как бы чего не вышло от властей.

– Да сам знаю, что полагается официальное разрешение просить! – Матвей повысил голос. – Да только пока его допросишься, все ноги стопчешь! И дорогое время уйдет, погода испортится. Начнутся ветра на озере – что там найдешь? А если взяток я раздам несметное количество, а ничего не найду?

– Понимаю твое положение, – кивнул Василий, – ладно, прикрою. Вы там сильно не шумите, работайте по утрам, если кто спросит, пусть ребята говорят – гидрологи, дно исследуют.

– Да кому там интересоваться? Вокруг никого народу, если только рыбак какой что увидит…

На том и порешили. А в случае чего Вася Уточкин обещал друга прикрыть. Не даром, конечно, – Матвей, в свою очередь, пообещал участковому справедливый процент от находки.

– Вася, – проговорил Матвей охрипшим от волнения голосом, дождавшись, когда телефон ответит. – Ты где сейчас?

– В Соловьевке, – удивленно ответил участковый. – А ты что какой-то стремный?

– Будешь тут стремным… – проворчал Матвей. – Подъезжай быстро на озеро. Ну, ты знаешь – где ребята мои ныряли. Тебе совсем близко…

– Случилось что? – Голос Уточкина изменился.

– Случилось! Не тяни, давай быстро сюда!

Вася был человек понятливый, больше вопросов не задавал.

В ожидании его Матвей еще раз обошел лагерь.

Переварив увиденное, он огляделся и отметил три самых важных момента.

Во-первых, не было на месте машины аквалангистов.

Во-вторых, не было тех трех ящиков, о которых говорил Андрей.

В-третьих, он нашел только три трупа. Четвертого члена группы, шофера и кашевара Кости, не было.

Картина вырисовывалась вполне определенная: Константин, увидев найденные ценности, убил своих спутников, забрал ящики и уехал.

Но откуда у него девятимиллиметровый пистолет?

Неподалеку раздался шум мотора, и на косогоре появился «козлик» участкового. Вася чуть не на ходу выскочил из машины, скатился по склону, подбежал к Матвею и коротко бросил:

– Ну, что тут?

– Гляди! – Матвей широким жестом показал на трупы аквалангистов.

Василий стянул фуражку, сжал ее в кулаке, длинно и цветисто выругался.

– Кто это их? – проговорил он после такого предисловия.

– Ты меня спрашиваешь? – Матвей взглянул на него как на ребенка. – Когда я приехал, все было точно как сейчас.

– Двое убитых? – уточнил Уточкин, взяв себя в руки.

– Трое. Третья, Надя, в палатке. Четвертый пропал.

– Константин… – проговорил участковый, показав, что помнит группу поименно.

– Константин, – подтвердил Матвей, сжимая кулаки. – Машина, как видишь, пропала. И еще… – он понизил голос, как будто их кто-то мог слышать. – И еще… они сегодня нашли.

– Нашли? – Вася взглянул на приятеля с новым интересом. – Что нашли?

– Не знаю точно что. Андрей позвонил мне час назад, сказал, что они подняли три железных ящика. Я велел им без меня не открывать и сразу поехал сюда. Но опоздал…

– Три ящика, говоришь? – переспросил участковый, наклоняясь над костром. – И что ящики?

– Как видишь, их нету. Андрей сказал, что два больших ящика, а один поменьше.

– Нету ящиков… – задумчиво повторил Уточкин. – Ясно-понятно… говоришь, час назад с Андреем по телефону разговаривал?

– Час с четвертью, – уточнил Матвей, взглянув на часы. – Я сюда за час добрался, ты ближе был, за пятнадцать минут доехал…

– Ага, а костерчик-то минут сорок как погашен… – добавил Вася, принюхавшись к головешкам. – Так что очень далеко он не мог уехать…

– Не мог, – подтвердил Матвей с надеждой в голосе, но тут же эта надежда угасла. – Тут ведь у нас дороги сам знаешь какие… где ж его найти…

– Попробуем, – Вася распрямился, обошел лагерь, нашел место, где стояла машина аквалангистов, внимательно рассмотрел следы колес, поднял какую-то щепочку.

– Не иначе как он в сторону Печкова поехал. Там дорога более-менее проходимая, а почти никого не бывает, так что можно без опаски ехать… Я бы на его месте именно туда поехал.

– И как же ты его перехватишь?

– Ты, Матюха, не забывай, – ответил Уточкин наставительно. – Константин твой – человек городской, а мы с тобой – местные, я, можно сказать, – хозяин тайги…

– Ну, давай, хозяин тайги, выручай…

– Что значит – выручай? – Вася посмотрел на приятеля удивленно. – Три трупа на моем участке, найти убийцу – это мое прямое дело…

Он искоса взглянул на Матвея, проговорил полувопросительно:

– Приглядишь тут, чтобы ничего не трогали? Место преступления как-никак!..

– Да кто тут тронет! – отмахнулся Матвей. – Я лучше с тобой поеду…

– Ну, как знаешь… – в голосе участкового прозвучало легкое неодобрение. Матвей понял, что подумал Уточкин: что он хочет ехать с ним, потому что не доверяет, думает, что Василий может наложить лапу на содержимое ящиков. Но разубеждать участкового не стал – пусть думает что хочет.

– Но только уж не знаю, как твоя навороченная тачка по нашим дорогам пройдет! – проговорил Василий, поднимаясь по склону. – Мой-то «козлик» где хочешь проскочит…

– Не беспокойся! Моя тачка тоже проверенная, я на ней по Африке гонял.

– То Африка, а то Россия! Есть разница? – Василий, оставив за собой последнее слово, сел за руль и погнал своего «козла», почти не разбирая дороги.

Скоро Матвей пожалел, что увязался за участковым.

Тот гнал по такому бездорожью, что видавший виды джип Матвея жалобно поскрипывал на очередном ухабе. Ветки хлестали по стеклам, машины с ходу перескакивали мелкие ручейки и канавы. Внезапно впереди показался склон оврага, и «козлик» Уточкина, жутко взревев, покатился вниз по откосу. Матвей выругался, сжал зубы и погнал следом, решив, что его машина, пожалуй, не переживет сегодняшнюю гонку.

Завывая моторами, машины вскарабкались на противоположный склон оврага, промчались по заросшей кустарником просеке и вылетели на проселочную дорогу.

Участковый сбросил газ и притормозил. Когда Матвей догнал его, он опустил стекло и крикнул:

– По всему, он сюда должен выехать. Мы дорогу здорово срезали, должны его обогнать.

Они находились на прямом участке, дорога просматривалась в обе стороны километра на полтора. Позади, в стороне озера, не было видно никакого движения. Впереди, метрах в трехстах, какой-то человек копошился возле трактора.

– Это кто же там такой? – проговорил Матвей, приложив руку козырьком, чтобы не мешало солнце.

– Кажется, Мишка Соломатин, – не задумываясь, ответил Уточкин и снова прибавил газу.

Через пару минут они поравнялись с трактором. В его моторе копался парень лет тридцати с выразительно оттопыренными ушами.

– Здоров, Мишка! – окликнул его участковый. – Бог в помощь! Заглох, что ли?

– Заглох, шпиндель его побери! – охотно отозвался тракторист. – Здорово, Василий. И тебе здорово, Матвей Андреич. Какими судьбами в нашей глухомани?

– Ты, Мишка, давно здесь ковыряешься? – спросил участковый, сочувственно оглядев тракториста.

– Да уж часа полтора! – пожаловался тот. – То ли карбюратор сдох, то ли бензопровод прохудился…

– Мимо тебя за это время никто не проезжал?

– Да кому здесь проезжать! – Тракторист добавил выразительную концовку, без которой не умел построить предложение.

– Значит, говоришь, никто? – Уточкин переглянулся с Матвеем. – Однако плохо…

– Так что, мужики, поможете? – Мишка с надеждой взглянул на участкового, потом на Матвея.

– Извини, Михаил! – Участковый нахмурился, сдвинул фуражку на лоб. – Мы бы всей душой, да дело у нас. Преступника ловим.

– Преступника? – с интересом переспросил тракторист. – О как! Не иначе, у бабки Матрены курей опять своровали? Серьезное дело! Наверняка профессионал работает! Может, даже эта… как ее… организованная преступная группировка!

– Ты, это, не очень! – обидчиво возразил Уточкин, опустил стекло и развернул машину под насмешливым взглядом тракториста.

Несколько минут они ехали в обратном направлении, затем Василий остановил своего «козлика», выбрался на дорогу и задумчиво уставился на обочину.

– Ну, что ты тут нашел? – спросил, присоединившись к нему, Матвей.

– Именно что не нашел, – ответил участковый, наклонившись и вглядываясь в траву. – По всему, он должен был здесь на дорогу выехать, а тут, я смотрю, уж неделю никто не ездил, даже трава не примятая. Значит, либо он где-то раньше свернул, либо все еще в лесу ошивается… либо… – участковый помрачнел и вернулся к своей машине.

– Что – либо? – осведомился Матвей, так и не дождавшись окончания фразы.

Уточкин не ответил, выжал сцепление и съехал с дороги на едва приметную тропу.

Снова они ехали через лес, снова машины подпрыгивали на ухабах. Матвей держался позади «козлика» участкового, внимательно поглядывая по сторонам.