# Первая жизнь, вторая жизнь

Ольга Геннадьевна Володарская

Лена с детства слышала деревенские легенды о призраках в разрушенной княжеской усадьбе. Они не давали покоя ее обитателям, но, даже когда усадьба опустела и обветшала, привидения ее не покинули. Все сторонились проклятого места, а Лена видела в нем красоту и мечтала о восстановлении усадьбы. Познакомившись с богатым мужчиной, она пустила в ход все свои чары, чтобы вдохновить его на это…

И ей удалось! Сын столичного олигарха согласился вложить миллионы в реконструкцию. Он привез с собой архитектора и двух чудаков, называвших себя охотниками за привидениями. Все они остались в усадьбе на ночь – кто смеха ради, кто в надежде увидеть призраков. А когда проснулись, оказалось, что один из них мертв…

## От автора

Уважаемый читатель, приветствую тебя (будем на «ты»?). Спасибо за то, что погружаешься в мир, придуманный мной. Тот, кто уже знаком с моим творчеством, понял, как я люблю истории, в которых переплетаются прошлое и настоящее. И свое неравнодушие к старинным постройкам я тоже не скрываю. В каждом населенном пункте – не важно, в Лиссабоне, Праге, Берлине, родном Нижнем Новгороде или крохотном Володарске, где прошли мое детство и юность, – я нахожу здание, в которое влюбляюсь. Я брожу рядом, сижу на его ступенях, заглядываю в окна, если есть возможность, попадаю внутрь. И все время фантазирую, представляя тех, кто жил в нем когда-то. В этой книге я возвращаюсь к любимой теме.

Но есть еще одна. Я скептик и атеист. Не верю в экстрасенсов, гадалок, колдунов… Порчу, сглаз и приворот. Но фантазировать на эту тему мне нравится. Поэтому в данном романе будет и мистика…

И немного расследования. Мои романы – это не классические детективы. Скорее насыщенные событиями истории, в которых происходит что-то из ряда вон – как правило, убийства. Ольге Володарской интересны судьбы людей, и не сами преступления, а обстоятельства, к ним приведшие.

Прошу не ставить штампов, а просто погружаться в рожденную моим воображением историю.

## Часть первая

### Глава 1

Они были давно знакомы, тесно общались, но не дружили…

Дружили их отцы. А Виталя Пименов и Сема Ткачев были вынуждены контактировать друг с другом на семейных праздниках и в поездках на курорты. Еще общаться на переменках, поскольку учились в одной школе. У отцов ребят был общий, весьма крупный и процветающий бизнес, и мужчинам хотелось, чтоб их жены и дети подружились. Мамы ребят быстро поладили, а Виталя с Семой плохо находили друг с другом общий язык.

Они были очень разными. Первый – типичный отпрыск нового русского, избалованный, капризный, высокомерный, изводящий преподавателей и прислугу. Второй скромный, увлеченный чтением и рисованием.

Семен стеснялся того, что его возит в школу шофер, и просил высаживать его на автобусной остановке. Тогда как Виталя подкатывал к крыльцу под громкую музыку, что по его требованию врубал водитель. Учились они в разных классах: Семен был на год младше, и когда пошел в первый, Виталя уже перешагнул во второй. Но получать высшее образование отправились в один год. Ткачев сразу после того, как получил среднее образование, а Пименов решил сделать годовой перерыв в учебе. Отец позволил ему это из-за Семы. Он хотел, чтобы тот вместе с его сыном отправился в Лондон, где юношам и девушкам их круга надлежало получать высшее образование (тогда это был такой тренд).

Сема с детства мечтал стал архитектором. Но, зная, как туго ему даются математика и физика, необходимые для освоения этой профессии, готов был заняться дизайном интерьеров или декором. Виталя в девятнадцать так и не определился с выбором, поэтому за него это сделал папа и отправил того учиться на финансиста.

Ребятам сняли одну квартиру на двоих, по меркам Лондона довольно большую, трехкомнатную. По спальне на каждого парня, плюс гостиная. Сема пытался протестовать, изъявлял желание поселиться в общежитии, но его не послушали.

Под одной крышей с Виталей Ткачев выдержал полгода. Тот вечно водил к себе друзей, они устраивали шумные вечеринки, а поутру невозможно было попасть в ванную, потому что там засела очередная случайная любовница соседа. Семен съехал. Поселился у друзей в халупе на восемь человек. А на следующий год обосновался в общежитии. О том, что Виталя бросил университет, узнал от отца, так как перестал общаться с навязанным родителем «другом». А вскоре старшие Пименов и Ткачев разорвали отношения. И деловые, и дружеские.

Отец Витали кинул партнера, тот набил ему морду и чуть в тюрьму не загремел.

У Ткачевых наступили тяжелые времена. Папа получил условную судимость, лишился бизнеса, на нем повисли долги, и мужчина вынужден был продать дом, две машины. Он с нуля начал новое дело, уже без партнеров.

Семен хотел бросить университет и вернуться домой, чтобы ему в этом помогать, но его уговорили остаться и закончить обучение. Благо оно было оплачено полностью, а за общежитие парень отдавал из собственных денег – вместе с друзьями они занимались дизайном веб-сайтов. У отца все более-менее наладилось уже через три года. Когда Сема вернулся в Россию, его родители и младшая сестренка уже не бедствовали. От Семиной бабушки, у которой вынуждены были поселиться, переехали в отдельную квартиру, пусть всего лишь двухкомнатную и в спальном районе. Соседи считали их не просто благополучными, а обеспеченными.

Знали бы они, как жили Ткачевы еще пять лет назад! А каким черноволосым красавцем был глава семьи! Высокий, косая сажень в плечах и небольшой, уютный животик, от которого млела мама. Но переживания последних лет не прошли даром. Ткачев старший поседел, похудел, осунулся. А в сорок два умер от обширного инфаркта. Фирма досталась Семену. Не архитектурная, даже не строительная.

Ткачев занимался канцтоварами. Имел четыре магазина и склад. Ручки, степлеры, бумага и прочая дребедень пользовались неизменным спросом у учащихся и офисных работников, что позволяло фирме всегда быть в плюсе. Сема принял на себя управление ею. Когда вник, понял, как можно расшириться и выйти на новый уровень. Он ввел продажу через интернет (тогда это еще было в новинку), бесплатные образцы товаров, доставку прямиком со склада. Сема всего себя отдавал делу отца, забыв о своем, любимом. Теперь он глава семьи и обязан заботиться о матери и сестре.

Выдохнул только в тридцать. Но оказалось, что он многое забыл, чему его учили в Англии, а еще упустил новое, современное, модное. И опять взялся за учебу. На сей раз образование получал на родине. Маме с сестрой купил дом – они хотели именно его. Себе квартиру-студию на последнем этаже высотной новостройки, где только пил по утрам кофе и ночевал. Архитектурно-дизайнерское бюро, открытое Ткачевым, быстро стало популярным у среднего класса. Семен был доволен, но не счастлив. Проектировать коттеджи, перепланировать квартиры, вдыхать новую жизнь в старые, потерявшие вид вещи – это прекрасно, но… Хотел творить. А по мнению мамы, «вытворять».

О Пименовых Сема старался не вспоминать все последние годы. О старшем не получалось: он считал его предателем, Иудой и винил в смерти отца. А о младшем Ткачев благополучно забыл. И не друг он ему, и не враг… а так.

И вот спустя столько лет Виталя сидит перед Семой. Улыбается искренне. Он на самом деле рад видеть давнего приятеля. Зубы белоснежные (поставлены дорогущие виниры), на щеках ямочки. Виталя хорош собой, но полноват и выглядит старше своего возраста.

– Сема, ты вообще не изменился, – выдал Пименов во второй уже раз. – Подумать только, столько лет прошло, а ты все тот же ушастый дрищ в стоптанных кедах.

На самом деле Ткачев худым не был – стройным да. И уши у него оттопыривались несильно. А кеды он на самом деле обожал с детства. И носил модные, дорогие. Что в детские годы, что сейчас. Даже если нужно было принарядиться, он не изменял привычной обуви: просто выбирал кожаную, максимально приближенную к классической. А Виталя выглядел барином. Щетина ухожена, волосы уложены и подкрашены на висках, костюм от какого-нибудь итальянского дизайнера (Сема не разбирался, но видел – вещь хорошая), часы из платины, из нее же кольцо, а ботинки начищены так, что в них можно увидеть свое отражение. Однако второй подбородок щетина, ухоженная в барбершопе, не скрывала, средиземноморский загар не маскировал мешки под глазами, а руки с безупречным маникюром чуть потрясывались.

Сема понял, что Пименов с похмелья. И гулял он не день или два. Пил неделю, не меньше. Это не был запой, просто такой образ жизни.

Виталя любил куролесить. Рестораны, клубы, девочки. Он был по натуре гедонистом. Обожал услаждать себя. Но в двадцать лет организм легко справлялся с тем, что его используют на полную катушку. Но когда тебе за тридцать… Надо уже задумываться.

В свои студенческие годы Виталя внешне был не просто собою хорош – невероятен. Девушки от него млели. И дело не в том, что он был стройнее, глаже. Не в растрепанных иссиня-черных волосах. Не в одежде, такой, не как у всех, но идеально сидящей, независимо от фасона. Не в улыбке, прекрасной и без виниров. В глазах. Изумрудно-зеленых. Лучащихся. Озорных. Он вел себя отвратительно, как правило, но тем, кто его хорошо не знал, казалось… Это он не со зла. Как-то он во время ссоры избил случайную подружку. Не сильно, но отметины на теле оставил. Она хотела вызвать полицию, но Виталя так смотрел на нее: чисто, открыто, просяще… Что она поверила в то, что его жестоко наказывала мама в детстве, а девушка на нее похожа и он, будучи пьяным, просто их перепутал и хотел защититься.

Сейчас глаза Витали потухли. Стали уставшими, скучающими. Из-за них и вся внешность как-то поплыла, а никак не из-за двух десятков лишних кило.

– Не ожидал тебя увидеть, – сказал Сема. – Чай, кофе? – Виталя мотнул головой. – Есть виски. Пятнадцатилетний.

Было десять утра, Пименов явился к открытию, но кого это смущало?

– А вот от него не откажусь. Вчера круто погуляли с друзьями.

– Ты не за рулем?

– У меня водитель.

Сема подошел к шкафу, где стоял алкоголь, подаренный благодарными клиентами. Все знали, что он ценитель виски. Только пил его Ткачев под меланхоличное настроение, вечерком, обычно сидя на террасе маминого дома. Закутавшись в плед, на кресле-качалке, он попивал солодовый напиток мелкими глотками и смотрел на дождь… Именно в дождь на него накатывала меланхолия. Мама и сестра знали об этом. А еще о том, что Сема в такие периоды хочет побыть в одиночестве, и не мешали.

Когда виски был налит и подан Витале, Семен спросил:

– Что тебя привело ко мне?

– Хочу привести тебя к успеху!

– Вот оно как, – хмыкнул Семен. – И каким же образом?

– Все расскажу, покажу… Но чуть позже. Сейчас мне хотелось бы что-нибудь сожрать. – Кто бы сомневался. Виски он выпил залпом. – В вашей конторке есть что-нибудь съестное?

– Найдем. Я распоряжусь.

– А я себе еще налью.

Он деловито взялся за бутылку и плеснул себе вторую порцию. А Сема тем временем дал распоряжение помощнице.

– Ты вообще как? – спросил Виталя, пригубив и вальяжно откинувшись на спинку кресла.

– Как видишь, неплохо.

– Да как раз я вижу, что фиговенько.

– Потому что тот же дрищ в стоптанных кедах?

– Не, это твой выбор, ты всегда был скромнягой… Но офис у тебя так себе. Работников мало. И я навел справки – ни один важный человек тебя не знает, то есть работаешь на нищебродов.

Сема коротко хохотнул. Он отвык от таких людей, как Виталя. Хотя даже в те времена, когда их семья купалась в роскоши, подобных было немного. Все больше нормальные. Но попадались даже горничные с пафосом. Они свысока посматривали на тех своих коллег, что убирались в обычных коттеджах из жалких четырех комнат.

– Я занимаюсь любимым делом и получаю за это деньги, которых мне вполне хватает, – спокойно ответил Семен. – А как твоя жизнь протекает?

– Шикарно. – И с ухмылкой добавил: – Как видишь! – А затем обвел себя свободной от стакана рукой, как экскурсовод статую Давида.

– Работаешь?

– Занимаюсь разными проектами. Инвестирую.

«Папины деньги», – мысленно добавил Семен. Старший Пименов взлетел так высоко, что шея затечет, пока смотришь, где он оказался. «Форбс» каждый год его включает в список богатейших людей России. Не в ТОП-10, но тридцатку он много лет не покидает. Не так давно занялся политикой. Еще женился на баронессе и метит также в высшее общество Англии.

Если бы он явился сейчас к Семену, тот не стал бы с ним разговаривать. Если бы Уголовного кодекса не боялся, долбанул бы его по голове чем-то тяжелым.

Старший Пименов был единственным человеком, которого он ненавидел. Но дети за отцов не отвечают. И Виталя просто ему как человек не нравился. Однако встретился с ним, предполагая, что тот сможет принести доход его фирме и вывести на новый уровень.

Конечно, не нищеброды были клиентами Ткачева, но люди в средствах, пусть и немалых, ограниченные, имеющие традиционные вкусы, стремящиеся скорее к комфорту, чем к красоте и необычности… А он хотел творить… Или все же вытворять?

– Сейчас я задумал нечто грандиозное, – продолжил Виталя, допив вторую порцию виски и заметно порозовев.

А тут и помощница Семена явилась с подносом. На нем крекеры, оливки, твердый сыр.

– Что, икры нема? – повесил уголки своего рта Пименов. – М-да… А говоришь, все хорошо. Бедненько у тебя, Сема! Но я помогу тебе выйти на новый уровень.

– А можно ближе к делу? У меня куча дел.

– Отмени все. Перед тобой тот, кто прославит тебя и, как следствие, сделает богатым.

Семен предполагал услышать что-то вроде: «Войди со мной в долю, и через кратчайший срок мы не только отобьем затраты, но и получим прибыль».

Перед тем как встретиться с Ткачевым, он наверняка навел справки и сделал вывод, что у того средства имеются. А вот у самого Витали как знать… У отца новая семья, трехлетний ребенок. Опять же на плотно засиженную политическую жердочку даром не вскочишь. А содержать великовозрастного детину-транжиру ох как накладно… Да и надоело. Сколько можно?

«Если я прав и мне сейчас представят бизнес-проект, откажусь, – сказал себе Семен. – Даже если предложение будет заманчивым. С кем угодно в долю войду, только не с младшим Пименовым…».

– Я уже говорил, что задумал нечто грандиозное? – спросил Виталя, после того как прожевал горсть оливок.

Сок стек по его подбородку, и он вытер его рукавом своего дорогущего пиджака.

– Минуту назад.

– Да. Так вот, я хочу, чтоб ты стал частью проекта.

– Денег не дам.

– Мелочевку свою оставь для покупки новых кед… и подаяния нищим. У меня есть не только бабки, но и идея, а также объект, который я хочу отдать тебе на растерзание.

– Какой? – осторожно спросил Сема.

– Сейчас покажу. – Он открыл сумку из кожи крокодила (а какой еще?) и достал из нее планшет. Выведя на экран фотографии, протянул его собеседнику. – Как тебе?

– Это что за развалюха?

На снимках было запечатлено старое, дореволюционное здание со следами былой красоты, но находящееся в ужасном состоянии. И ладно бы в нем не было дверей и окон, так один из углов обрушился.

– Это усадьба князя Филаретова, – принялся объяснять Виталя. – Построена в конце XVIII века.

– По ней заметно.

– До революции она выглядела прекрасно. Открой второй альбом.

– Да, – вынужден был согласиться Семен, последовав совету Виталия. – И очень авангардно. В те времена совсем не так строили.

– Гауди со своими причудливыми домами, собором и парком нервно курит! Архитектор, спроектировавший особняк Филаретова и другие постройки на территории усадьбы (до наших дней не сохранившиеся), опередил свое время задолго до знаменитого испанца.

– Как его фамилия?

– Точно неизвестно. То ли Сомов, то ли Карпов, то ли Пескарев. Короче, рыбья фамилия.

– Но почему? Архитекторы, как и художники, подписывали свои работы. Кто как мог или хотел. Стела, доска, кирпич, вензель.

– Князь Филаретов уничтожил все метки. А самого архитектора за связь со своей молодой женой наказал, обвинив в краже и отправив на каторгу. Ее же вернул домой и заточил то ли в подвале, то ли на чердаке. После этого она сошла с ума.

– Ничего себе история.

– Это только ее начало!

– Ненормальная супруга родила девочку…

– То есть князь ее… кхм… пользовал?

– Очевидно, да, раз пленница родила дочь. Назвали кроху Еленой. Та выросла, но замуж никак выйти не могла. За нее большое приданое давали, да никто не хотел брать в жены дочку известного в округе тирана и психически больной. Но все же сумел папашка ее пристроить. Лена родила сына уже в очень зрелом возрасте. Но счастья ни супружеского, ни материнского не обрела. Не жила – маялась, пока не повесилась. Старый граф зятя из дома изгнал (по другой версии башку ему пробил в гневе, да в том же подвале схоронил), а внука Ивана стал сам воспитывать. Чуть ли не до ста лет проскрипел. Поговаривали в окрестных деревнях, что тут без колдовства не обошлось. Иван возмужал, женился. Супруга родила одного, другого, третьего… шестого. Но все умирали детьми. Только последыш в живых остался. Девочка, названная в честь бабки Леночкой.

– Интуиция подсказывает мне, что с ней тоже случилось нечто нехорошее.

– В точку. Она повесилась. Потому что ей виделись призраки. То являлась женщина ненормальная, то мужик с пробитой головой, то дети…

– Все, кто умер в доме, так?

– А покончившая с собой Леночка стала являться своему старику отцу. И он тоже пустил себе пулю в лоб. Хотя, возможно, и не из-за этого. Революция началась, тогда многие аристократы с собой кончали.

– Я все еще не понимаю, зачем ты так подробно рассказываешь?

– Потерпи, – осадил его Виталя. И доел весь сыр, взяв кусочки и сунув в рот. К виски он больше не притрагивался. – После революции на территории усадьбы беспризорники жили. Помнишь старый фильм «Бронзовая птица»? Нас отцы заставляли его смотреть.

– Я делал это с удовольствием. Даже книгу читал.

– О, то есть это по книге фильм? Не знал.

«Кто бы сомневался», – мог бы сказать Сема, но не сделал этого.

– Так что с особняком произошло дальше?

– Детей вывезли через пару лет. А вместо них в усадьбу заехали психи. Дурдом просуществовал до перестройки. После нее усадьба была брошена государством на произвол судьбы. От нее, впрочем, и так мало что осталось. Дом со временем лишился двух флигелей, церковь еще большевики сожгли, парк с фонтаном и беседками пришел в запустение.

– Богатая усадьбы была!

– Очень. Филаретов якобы промышлял разбоем. И титул свой купил.

– По-крупному хапал? – И про себя: «Как твой батя?»

– Торговые суда грабил.

– Откуда тебе все это известно?

– Я провел изыскания.

– Как это на тебя непохоже.

– Ты меня не знаешь, Сема.

– Как раз знаю. Поэтому удивляюсь.

– Мы пятнадцать лет не виделись.

– Чуть меньше. Но люди не меняются.

– Ты и твои стоптанные кеды точно, – начал злиться Виталя. И снова налил себе виски. А мог бы валерианки попросить – у Семена она имелась. – Я искал себя долго… И вот нашел. Теперь я знаю, чем хочу заняться. И к делу к своему подойду с полной ответственностью.

– Похвально. Только я не понял, что за дело. И при чем тут заброшенная усадьба?

– Хочу восстановить ее и превратить в место, куда богатые буратинки будут слетаться, как мухи на какахи.

– Отель откроешь с подпольным казино и борделем?

– Кого сейчас этим удивишь? – фыркнул Виталя. – А вот домов с привидениями у нас не так много.

– А… Так ты всю историю с призраками выдумал?

– Обижаешь. Она правдива. Я лично видел размытую фигуру в странном одеянии, перемещающуюся по развалинам.

– А ты перед этим что употреблял? – Сема помнил, что Виталя не только с алкоголем дружил, но и с наркотиками, пусть и легкими.

– Ты скептик. И атеист. Это хорошо. Такой архитектор мне и нужен. Другой там не сможет находиться. Беспризорников не просто так вывезли из усадьбы. Они там учинили погром, потому что не могли спать ночами. Каждый третий сбегал. Им было лучше на улице, чем под крышей дома, по которому шастают привидения. Поэтому психов заселили. Им если что и привидится, всегда можно списать это на болезнь.

– Так, стоп. Начнем с самого начала. Как ты там оказался?

– Познакомился в клубе с девочкой. Гоу-гоу танцует. Подснял. Оказалась историком-краеведом. То есть не только сиськи-жопа, но и мозги. Понравилась она мне, стали регулярно встречаться. И веришь, нет, больше говорим, чем трахаемся. Лолой ее зовут. Из-под Калуги она. И как-то повез я ее на родину. Не с водителем отправил, сам!

– Это подвиг, Виталя, – хохотнул Семен.

– Если мне телка нравится, я на многое готов, – раздул щеки Пименов. – Так вот едем, и вижу я какие-то руины. И Лола мне тут же начинает о них рассказывать. Что это бывшая усадьба князя Филаретова и прочее… А у нее язык подвешен, да речь чистая, без всяких слов-паразитов… На радио бы ей работать, а не жопой крутить в клубе. В общем, историю она мне изложила, я заинтересовался настолько, что машину развернул и поехал к развалинам. Долго мы там ходили. Лола мне все показала, где что раньше располагалось. А потом и картинки, которые сейчас в планшете. У нее целое досье на эту усадьбу. Когда училась, собирала. И диплом как-то с ней связан.

– А призрака ты тогда же увидел?

– Конечно, нет, мы были днем. Я поздним вечером вернулся. И провел в развалинах ночь.

– Зачем?

– Выражаясь криминальным языком, меня взяли на понт. Или на «слабо». Я не такой закоренелый скептик, как ты, но не особо верю в деревенские байки. Им там, в провинции, больше нечем заняться, только их выдумывать. Лола – барышня продвинутая, конечно, но она выросла на историях о мистическом месте. В детстве гоняла на развалины, фантазировала…

– Она тебя на понт взяла?

– Точно. Мы сидели в саду ее дома, пили винишко домашнее, из черной смородины, смотрели на небо. Луна как блин. Звезды. Пахнет цветочками. Цикады стрекочут. Идиллия. И тут Лола говорит: «Именно в такие ночи призраки являются…»

– В идиллические? – насмешливо спросил Сема, хотя понял, что речь шла о полнолунии.

– Шутник из тебя всегда был так себе, – скорчил гримасу Виталя. – Слушай, а пошли пожрем где-нибудь? Я твоим птичьим кормом не наелся.

– Потерпи. Я не могу уйти сейчас – клиента жду, он через четверть часа будет. И переносить его визит не буду. Поэтому заканчивай историю и переходи к сути.

– Я ведь могу обидеться и уйти. Архитекторов полно. Найду на раз-два.

– Это я знаю. И мне интересно, почему ко мне? Только не говори, что тебе мои работы нравятся. Ты их не видел. И конечно, не из-за того, что я атеист и скептик.

– Отцовский должок решил вернуть. Нехорошо он с батей твоим поступил. Да, как бизнесмен он все сделал правильно, а как друг – нет…

Семен чуть со стула не упал. Уж от кого, от кого, а от Витали Пименова он такое услышать не ожидал. Ему всегда было на всех… мягко говоря… испражниться. И это очень мягко. Неужто на самом деле изменился?

– Но долой лирические отступления, – продолжил Виталя. – Закончу историю с той ночью. Как ты понял, призраки по местным легендам бродят по руинам как раз в полнолуние. Я усомнился. Лола сказала: «А ты проверь. Или слабо?» Пришлось доказывать, что не трус. Отправился в усадьбу. Взял одеяло, вино, телефон с полной зарядкой, чтоб музыку слушать. Угнездился. Часа два просидел. Ничего. Ну, думал, спать буду. Стены толстые, да и крыша цела. Уютно вполне. Укутался, прилег… И тут… Вот я тебе клянусь! И даже не пьяный был… Вино меня не берет, только немного расслабляет… Вижу призрака! В белом платье до полу. Широком, колышущемся. Промелькнуло оно и скрылось до того, как я успел выбраться из своего ватного кокона. Но это точно был не человек. Я вскочил через секунд десять, побежал… А никого!

– Так, ладно. Пусть ты что-то там видел… – А про себя добавил: «Скорее всего, во сне». – Но я не могу понять, зачем тебе вбухивать кучу бабок… Поверь, эта куча размером с Джомолунгму! Новое построить легче. А еще выкупить землю…

– Батя уже все выкупил. И отсыпал хорошо. Так что о бабках не беспокойся. Они есть. И я хочу потратить их на то, чтобы дать усадьбе новую жизнь. Мы и флигели восстановим, и парк разобьем, и беседки возведем. И мне нужен не просто архитектор, а творец. Человек, имеющий уважение к старине, но с фантазией. Ты такой. Я знаком с твоими работами, зря ты меня недооценивал. Говорю же, если я чем-то увлечен, то отдаюсь этому. Ты, конечно, не Гауди, и я мог бы выбрать кого-то другого, похожего на тебя по стилю, но тебе повезло… Человеческий фактор все решил. Радуйся.

– Начну сразу после того, как выясню один момент.

– О гонораре будем говорить после того, как ты предоставишь мне хоть какой-то проект. А аванс, естественно, я заплачу сегодня. У вас же так. Я башляю, вы рисуете, а потом мы заключаем долговременный договор.

– Виталь, о деньгах позже. Моих – не твоих. Перед тем как взяться, я хочу узнать у тебя… На фига ты ввязываешься в это? Не отобьешь ты затраты. Ладно какие-то лорды английские пускают к себе экскурсии туристические, пичкая их байками о привидениях – так они просто хотят выживать. Содержание большого дома стоит огромных денег. Ты же почти с нуля хочешь его восстановить. А потом еще быть в плюсе…

– Я собираюсь стать таким лордом. То есть я строю дом для себя. Хочу стареть в нем. Может, и титул себе куплю, почему нет? А пока я еще молод и полон сил, буду делать деньги на доме с привидениями. Зря ты думаешь, что затея провальная. Наверное, потому, что далек от общества, которое даже у меня язык не повернется назвать высшим. Зажравшимся – да. Эти люди не знают, чем себя развлечь. Казино и проститутки, говоришь? Надоело. Экстрим тоже наскучил. Все эти серфинги, сноуборды, кары гоночные. Их ставшие канатами нервы фиг пощекочешь. И тут я со своими привидениями! И это тебе не замок Дракулы в Трансильвании. Он же фейк. Пустышка. А наша усадьба реальна. Я устрою в ней гостиницу, где будет и музей мистики, и изотерический салон, и квест-комнаты. Драть буду втридорога. В ночи полнолуния особенно. И попасть ко мне будет ох как нелегко. А для богачей это лучшая замануха. Все они хотят стать членами закрытого клуба. Я даже подумываю о каком-нибудь тайном обществе…

– Планов у тебя громадье, я понял. И я допускаю, что ты их осуществишь. Сомневаюсь, конечно, но, как ты правильно заметил, я не очень хорошо понимаю психологию зажравшихся… У меня последний вопрос: если твои многочисленные гости так перепугают привидений, что они перестанут являться, что будешь делать?

– Ты как маленький, честное слово, – тяжко вздохнул Виталя, и животик вывалился из-под ремня. – Я миллионы долларов потрачу на строительство, а уж на специалиста по спецэффектам как-нибудь наскребу.

– То есть ты замыслил аферу. А история с привидениями просто вдохновила тебя на это. Вот теперь все встало на свои места.

– Тебе что-то не нравится?

– Наоборот. Я готов к деловым переговорам. Фотографии скинь мне на мыло. Если есть какие-то старые чертежи…

– Есть! Я ж говорю, Лолоша целое досье собрала.

– Вообще крутяк. Их тоже перешли. Адрес ты должен знать. Точные координаты мне тоже нужны. Я все изучу, прикину и тогда уже решу, стоит ли мне ввязываться.

– Лады. – Виталя встал. Заправил пузико в брюки. – Только ты не затягивай. У меня зуд. Хочу начать поскорее. Я уже технику нашел, бетон, щебенку закупил, кирпич…

– С последним поторопился.

Тут дверь отворилась, и в проеме возникла физиономия помощницы Нади. А если точнее, ее длинный нос, весь утыканный пирсингом. В каждой ноздре было по две серьги. Еще одна пересекала переносицу.

– Семен, клиент пришел, – выпалила она и скрылась.

– Я бы такую не нанял, – заметил Виталя. – Она будто в колючую проволоку упала мордой.

– Толковая девочка.

– Но страшная. – Виталя протянул руку. Сема пожал ее. – Я все отправлю и уже завтра позвоню.

– Я не уверен, что успею изучить…

– Ты заинтересован во мне больше, чем я в тебе. Помни об этом.

После этого развернулся и ушел. А Семен приготовился встретить клиента, которому требовалась пристройка к коттеджу. Но думал он совсем не о нем и о ней – а об усадьбе князя Филаретова. Он уже понимал, что, какие бы условия перед ним ни поставили, он возьмется за ее восстановление.

### Глава 2

Она сидела перед зеркалом и стирала яркий макияж с лица.

– Лола, ты чего, дура, делаешь? – послышался крик управляющего клубом Ленчика. Он был тщедушным, расфуфыренным и до невозможности нелепым внешне, эдаким карикатурным геем, каких показывают в комедиях, только с красивым низким голосом. Когда она услышала его по телефону, то представила себе импозантного мужчину крепкого телосложения, но, явившись на собеседование, увидела перед собой… этого петушка. У него и гребешок имелся. Жиденький, выкрашенный в оранжевый цвет, залитый гелем.

– Чего тебе, Леня? – устало спросила Лола. На «дуру» она не обиделась. Ленчик оскорблял всех работников и обычно матерно.

– Ты по кой… морду стерла?

– Отработала, вот и стерла.

– У нас вип-ложу заняли, не видела, что ли? Депутат со своими помощниками завалился, будут деньгами сорить. Давай обратно малюйся.

– Я устала, как собака. Ноги гудят.

– «Финалгоном» помажь.

Она упрямо мотнула головой.

– Нет, ты не дура, ты идиотка! Клиническая… – управляющий склонился к ней, чуть не вжал свое лицо в ее. У него были широкие поры, и сколько бы он тонального крема на кожу ни наносил, это было заметно. – Тебе в трусы чаевых насуют столько, что сможешь за месяц вперед заплатить за ту халупу, что ты снимаешь в Бутово. Или ты уже перестала в деньгах нуждаться после того, как подцепила Виталю? Часики тебе подарил и новый айфон, а ты до задницы рада! Так вот знай, таких, как ты, у него в год по дюжине. Думаешь, ты первая, кого он из нашего клуба увез?

– У тебя изо рта воняет, – поморщилась Лола и отстранилась. Она сказала неправду, пахло от него мятной жвачкой. Но кому приятно, когда грубо нарушают границы личного пространства? – А теперь выйди, пожалуйста, мне нужно переодеться. – На ней все еще было белье и высокие лаковые сапоги. В них чудовищно потели ноги, поскольку материал был искусственный, зато он отлично переливался в свете огней.

– Или взбираешься через десять минут на свою тумбу, или валишь отсюда на хрен и больше не возвращаешься! Что выбираешь?

– Валю на хрен. – И демонстративно стянула с себя трусы. Ленчик не переносил вида женских гениталий. Они вызывали у него омерзение. Смачно выругавшись, он умчался из гримерки. А Лола стала спокойно переодеваться в обычную, как они, танцовщицы, шутили, «гражданскую» одежду. Хватит с нее Ленчика, танцев на тумбах и барных стойках, озабоченных мужиков… и даже денег, что они совали ей в трусы.

…Вообще-то Лолу звали Леной. Лена Александрова родилась под Калугой. До семнадцати лет прожила в деревне с дивным названием Васильки. Семья ее была замечательной, хоть и неполной (а с другой стороны, как посмотреть?). Мужики как-то не приживались… Прабабушкин погиб в финскую войну, больше она замуж не выходила. Бабушка своего выгнала, потому что пил. А мама родила Лену вне брака. Так и жили вчетвером… Потом втроем… вдвоем.

Прабабушка умерла в девяносто семь. Могла бы протянуть и дольше, но оперировать ее сломанный таз врачи отказывались (пеняли на возраст), на коммерческую клинику средств у семьи не было, и старушка зачахла, лежа в кровати.

Для Лены потеря прабабушки стала страшным ударом. С ней девочка была особенно близка. Именно в ней видела родственную душу.

Вдвоем с мамой они остались, когда Лене исполнилось пятнадцать. Бабушка умерла довольно рано, в шестьдесят пять. И после похорон стало ясно, что на ней держалось все: дом, хозяйство, быт, финансовая стабильность. Александровы никогда не бедствовали, хоть и не жировали. Все необходимое у них было. Начиная от большого телевизора, заканчивая добротными башмаками. Даже автомобиль имелся. «Копейка». Бабушка на нем в Калугу на рынок ездила, там продавала овощи с грядки, зелень, яйца, курятину. Выручала не особо много, но у нее еще и пенсия имелась, и им хватало. А вот мамина зарплата куда-то улетучивалась. Небольшая, учительская, но все же она стабильно выплачивалась.

Когда бабушки не стало, все пошло прахом. Зачах огород, передохли куры, в кухонных ящиках волшебным образом перестали появляться крупы, чай, зато квитанции за свет и водоотведение начали копиться. Лена пыталась хоть что-то сделать: она полола грядки, опрыскивала черноплодную рябину, из которой прабабушка такое вино делала, что не хуже хереса, иван-чай собирала в лесу – его если заварить, будет очень даже приятный напиток. Мама же погрузилась с головой в творчество.

Она преподавала русский и литературу. На досуге писала рассказы. В стол. А все потому, что когда-то она показала одно из своих произведений маме, та прочла и раскритиковала. А вскоре и ее ухажера. В итоге ни публикаций, ни мужа.

Ленина мама, Мария Константиновна, считала, что, если бы ее поддержала семья, она всего бы добилась и в карьере, и в личной жизни. И ее рассказы стали бы популярными, и деревенский баянист стал бы хорошим мужем. Но коль такого не произошло… Что делать? Писать и рожать для себя.

Когда Лена поступила в университет и уехала в Калугу, Мария Константиновна пустилась во все тяжкие. Она привела в дом какого-то хмыря, иначе не скажешь и… Этот самый дом заложила банку, чтобы получить деньги. На них она опубликовала свой сборник рассказов.

Обо всем этом Лена узнала, приехав к маме в гости. Она отсутствовала всего три месяца. Но когда явилась… Тут вам здрасьте! Сидит за столом дядя в труханах в полоску, чешет пузо, водочку наяривает под борщец, естественно, пакетный (Мария Константиновна готовить умела только яичницу да макароны), а кругом книги… Мамины. Тысяча экземпляров. Точнее, девятьсот восемьдесят. Двадцать раздарила коллегам. Остальные намеревалась продать.

Не стоит и говорить о том, что разошлась только десятая их часть. Матушка решила, что дело в том, что на рассказы малый спрос, и взялась за роман. Детективный. Пока она писала, ее сожитель потихоньку погуливал и выпивать стал чаще. Мария Константиновна этого не замечала – она вся была погружена в творчество, а в свободное от него время работала. О том, что ее долг банку все увеличивается, от дочери скрывала. Да еще врала, что ее хмырь хорошо получает, поскольку мастер на все руки, и они не нуждаются. Он на самом деле мог и сантехнику сменить, и крышу покрыть, и печку выложить, только лень ему было. Из-за этого его супруга из дома выгнала, а истосковавшаяся по мужской ласке Мария Константиновна приветила.

От нее, к слову, он ушел сам. Сказал, что устал от пакетных супов и макарон, – и быстро нашел себе домовитую вдовицу.

Мама излила свое горе в любовном романе, но ни он, ни детектив редакторов не заинтересовали, а за свой счет напечатать Мария Константиновна уже не могла.

Лена училась на третьем курсе, когда ей позвонили из банка и сообщили, что, если долг не будет выплачен до конца месяца, у них заберут дом.

Справившись с первым шоком, поинтересовалась, сколько они должны. Оказалось, семьсот тысяч (под какой же процент ты брала ссуду, Мария Константиновна?).

Для Александровых, мамы-учительницы и дочки-студентки, сумма неподъемная.

– Пусть забирают, – сказала ей лучшая подруга Катюня, выслушав рассказ Лены.

– Как пусть? Ты что?

– Дом в вашей глуши не стоит таких денег.

– Да, соседи за пятьсот продали.

– Да ваш еще и ветхий.

– Но он старинный. Его построили в начале ХХ века. Это наше родовое гнездо. Как отдать его на растерзание? И потом… Где нам жить?

– За семьсот вы в соседнем селе квартиру купите. Ты пока в общаге, матушку кто-нибудь да приютит. Закончишь бакалавриат, устроишься на работу, возьмешь ипотеку…

– Нет, я не отдам свой дом. Ни за что!

– И что будешь делать?

– Искать деньги.

– Удачи тебе, – кисло улыбнулась Катюня, ни на миг не поверив в успех.

А Лена была полна решимости. Она ходила по банкам, знакомым, знакомым знакомых… Понимала: всю сумму сразу ей никто не даст, но надеялась насобирать по частям. Но увы… Больше двухсот пятидесяти не получалось. Лена решила заткнуть глотку банку хотя бы этой суммой, но тут пришла помощь откуда не ждали…

Катюня была такой же, как и подруга, бесприданницей, только городской. Жила с дедом и бабкой, и как она сама говорила, они последний хрен без соли доедали. Пару сотен занять могла, но больше у нее просто не было. И вдруг… Заявляется в общагу в бриллиантах.

Лена всегда думала, что они от фианитов отличаются только ценой, но, когда увидела в ушах Катюни, сразу поняла: они… Лучшие друзья девушек!

– Я нашла для тебя деньги, – выпалила подруга. – Только ты сразу не психуй и не отказывайся… Подумай.

– Ты ограбила ювелирный магазин и хочешь взять меня в подельники?

– Нет, я познакомилась с богатым дядей.

– Где?

– На работе. – Катюня четыре дня в неделю обслуживала столики в ресторане. – У нас заведение простенькое и никогда мы не видывали людей выше среднего класса… А тут такие дяди заходят! Двое! Оба, конечно, уже старые… – Для двадцатилетних «старые» – это сорок плюс. – Но холеные, важные. Из Москвы приехали что-то тут у нас перекупать, но в аварию попали на своем «Мерседесе», а чтобы не скучно было ждать эвакуатора, решили перекусить.

– И один из них в тебя влюбился?

– Хотелось бы в это верить, но я не такая наивная, как ты.

– Я не…

– Брось, Ленка. Ты веришь в сказки. Я – нет. Этот дядя меня возжелал. Я поломалась для вида, но все же согласилась на свидание с ним. Мы вечером встретились, провели вместе ночь, а утром он мне подарил это. – Она щелкнула себя по ушам.

– Очень красивые серьги.

– Согласна. Но если бы он не сорвал с них бирки и коробку не выкинул, я больше обрадовалась бы. Зачем мне эта роскошь? Я последний хрен без соли доедаю.

– Ты хочешь их продать?

– Я сдала бы их. А теперь их примет только ломбард. Но мне жалко терять пятую часть цены. К тому же я надеюсь, что мы еще встретимся и тогда он увидит, что его презент мне дорог, ношу не снимая…

– Пока не звонил?

– Нет. Но у меня есть номер, и я думаю сама набрать. Сделаю это не только для себя, но и для тебя.

– Не поняла.

– Второй дядя, Федором его зовут… Моего – Костей. И мой моложе, симпатичнее, но Федор богаче. Он главный буржуин. Так вот у него фетиш. Хочет девственницу. Да не заштопанную – настоящую. В интернете искал. Но всем этим инстаграмщицам веры нет. Это мне Костя рассказывал.

И тут Лена поняла, к чему ведет ее подруга!

– Все, Катюня, не продолжай, – замотала головой она. – Я не согласна…

– Дура ты, Ленка! Такой шанс срубить бабки, считай ни за что. Или ты так своей целкой дорожишь? Неужто суженому ее в дар хочешь преподнести?

Нет, Елена Александрова оставалась невинной не потому, что берегла себя до свадьбы. Она и до нее с удовольствием отдалась бы мужчине. Но любимому. Не девственной плевой дорожила Лена (ее, как Катюня заметила, можно заштопать), своей непорочностью эмоциональной и энергетической. Впервые, как ей думалось, не телом отдаешься – душой. Если это по любви…

– Федю тебе небеса послали, неужто не понимаешь? – продолжила подруга. – Другого шанса сохранить дом не представится.

– Это же… – Лена всхлипнула. – Это же проституция… – И зарыдала так, как только на похоронах прабабушки плакала, с соплями до губы, воем, икотой.

Катюня дала ей прореветься, а когда Лена более-менее успокоилась, сурово спросила:

– Я, по твоему мнению, проститутка?

– Нет, конечно.

– Да ну? А как же это? – и снова щелкнула себя по мочкам ушей.

– Ты встретилась с заинтересовавшим тебя мужчиной и не отказалась от его подарка. Это совсем не то, что говорить – я пересплю с тобой за сережки с бриллиантами.

– Дело в том, что если бы я так сказала, то получила бы отлуп. Твоя же история другая. Ты себя не предлагаешь. Федя будет биться за то, чтобы стать твоим первым. У него фетиш и куча бабок. У тебя целка и долги. Вы нашли друг друга. – Она подобрела, присела рядом с Леной, приобняла ее. – А еще вам несказанно повезло с посредником. Я все организую. Позвоню Косте, скажу, что есть подруга, которой может заинтересоваться Федор, естественно, навру, что ты не при делах и я действую за спиной, потому что знаю о твоих проблемах…

– А если он мне будет противен?

– Федор – вполне привлекательный мужик. Элегантный, хорошо пахнущий. К тому же высокий, как ты любишь. Противным его точно не назовешь.

– Ой, не знаю… Я подумаю.

– Э нет, давай прямо сейчас решать. – И достала свой сотовый.

– Ты чего делаешь? – в панике заголосила Лена.

– Звоню Косте.

– Только не при мне! – И убежала из собственной комнаты.

…Через два дня она сидела в ресторане загородного клуба за одним столиком с Федором.

Катя не обманула. Он действительно был вполне привлекательным, элегантным и высоким мужчиной… шестидесяти лет. Дедушкой.

Лене хотелось убежать сразу после салата. Придумать предлог. Но Федор оказался очень интересным собеседником и галантным кавалером. В итоге дошли до десерта.

– Я вам верю, Леночка, – сказал мужчина, глянув на нее с ласковой улыбкой.

– Извините?

– Мне столько раз пытались подсунуть прожженных девиц, маскирующихся под ромашек, что я уже отчаялся встретить настоящую… Но сейчас передо мной сидит такая.

Лена отложила ложку, села прямо. Ей стало неловко. Зачем он завел этот разговор? Ведь так хорошо общались… Она даже забыла о том, что пришла продавать свою девственность.

– Ваша подруга сказала, что у вас проблемы финансового характера. Она не соврала? – Лена мотнула головой. – Какому банку вы должны деньги? – Она назвала.

– Как уж вы умудрились с ними связаться? – покачал своей седовласой головой Федор. – Это же сомнительная контора.

– Не я – мама.

– Отвечаете за грехи родителей? Бывает. Я тоже через это прошел.

– Они заняли денег, а вы выплачивали?

– Нет, дорогая моя. Все было гораздо хуже. Мой отец, который бросил нас, вместе с товарищами захватил самолет, чтобы улететь на нем на Запад. У них не получилось. Папу и остальных расстреляли, а я и мой брат жили с клеймом «дети террориста и изменника Родины». И кому какое дело, что он о нас забыл намеренно, а мы его просто не запомнили – были слишком малы, когда семья распалась…

– Я вам искренне сочувствую.

– Верю. Поэтому приглашаю подняться в мой номер. Там нас ждут шампанское и фрукты. А о кредите не волнуйтесь. Я закрою его… – Тут его взгляд изменился. Едва уловимо. Но Лена обратила на это внимание. – Или вы хотите больше, чем семьсот тысяч?

– Нет. Этого достаточно.

Катюня вдалбливала ей, что деньги надо брать вперед. Жлобы и среди богачей попадаются. Вдруг кинет? Но Лена не могла так поступить. Потребовав предоплату, она приравняла бы себя к проститутке.

К счастью, Федор оказался мужчиной порядочным. Лишив девушку невинности и еще дважды ею овладев благодаря волшебной таблеточке, он не только закрыл ее кредит, но и преподнес презент: браслет из белого золота с подвеской в виде ангелочка.

Причем в коробке и со спрятанным под подложку товарным чеком. Лена потом сдала его и полгода жила себе преспокойненько.

Федор ей не звонил, хоть она и оставила ему номер. Взял то, что хотел, и потерял интерес. Катюня со своим пару раз встретилась, но тоже не пошло дело.

Как ни странно, больший осадок после этого остался на душе у последней. А Лена даже грязной себя чувствовала после ночи с Федором всего неделю-другую. И лишившись невинности, свободу почуяла и… Нашла себе парня. Тоже студента. Озорного, по-дурацки себя ведущего, нелепо одевающегося, слушающего андеграунд и матерные частушки… Молодого! С ним и секс был другой. Не сказать, что лучше. Веселее.

Получив диплом бакалавра, Лена поступила в магистратуру и устроилась на постоянную работу. Дом был переписан на нее, и волноваться за маму она перестала, а зря…

Спокойно Марии Константиновне не жилось. Страстей хотелось не книжных – реальных. Или хотя бы виртуальных. Нашла себе по переписке ПРЫНЦА. Нет, не так… ГЕРОЯ. Американского военного врача, спасающего в Сирии жизни солдат и гражданского населения. Они долго переписывались. Пару раз созвонились, но связь была ужасной: война – понятно. ГЕРОЙ звал замуж. Говорил, что мечтал о такой, как Мария, всю жизнь. Она даже книги писать перестала, всю себя посвятила общению со своим суженым. Чтобы счастье не спугнуть, никому о своей любви не говорила. В том числе дочери.

Лена узнала о том, что мать снова взяла кредит, от директора школы, в которой Мария Константиновна трудилась. Приставы приходили. Обязали четверть зарплаты удерживать. Оказалось, мама влезла в долги, чтобы помочь своему ГЕРОЮ покинуть Сирию, где он попал в плен к террористам. Ее четырехсот тысяч на это не хватило. Любимый просил прислать еще, но больше Мария достать не могла, хоть и пыталась.

Но не это стало для мамы ударом. То, что она нарвалась на мошенника. На одном из центральных каналов показали передачу, где несколько женщин рассказали подобную историю. Конечно, она не сразу поверила, что и ее герой – лишь фейк, думала, он перестал выходить на связь, потому что убит, но…

Мария Константиновна не была идиоткой, и здравый смысл победил слепую надежду на чудо. Женщина впала в депрессию, стала пропускать занятия – в итоге была уволена за прогулы, потому что по собственному желанию написать не захотела.

Кредит Елена взяла на себя. Было тяжело и работать ударно, и учиться, и в деревню мотаться, чтобы мать под присмотром держать.