# Брачная ночь в музее

Дарья Александровна Калинина

Ксюша всегда мечтала работать в музее, и вот ее мечта сбылась! Но вскоре стало ясно, что не все в местном коллективе так гладко и хорошо, как кажется на первый взгляд. А всему виной новый сотрудник Веня, который метит в директора и собирается переманить на свою сторону всех молодых сотрудников музея, а старых – уволить. И вот, когда наконец приходит приказ о назначении Вени на пост директора, его обнаруживают убитым…

## Глава 1

Приближаясь к месту своей работы, Ксюша всякий раз испытывала сложную гамму чувств, то и дело переходящую от неописуемого восторга, что ей повезло работать в таком замечательном музее, до легкого замешательства, а достойна ли она того, чтобы тут трудиться. И всякий раз девушка для себя четко понимала: даже если сейчас еще и не очень достойна, то в будущем выправится, потому что она хочет работать именно тут, и больше нигде.

Это место ее очаровало с первого взгляда. И здание, и сами люди, сотрудники музея, с которыми ей предстояло работать бок о бок, с самого начала встретили ее как родную дочь, а кто и внучку. Все они были уже в возрасте, так что юная Ксюша являлась приятным разнообразием в их коллективе.

Инна Карловна – главный хранитель фондов – так ей и сказала:

– Дорогая моя, не удивляйтесь тому, как хорошо к вам все у нас относятся. Например, что касается меня, то мою симпатию легко понять, у меня самой есть дочка ваших лет. К сожалению, видимся мы с ней крайне редко. Алекса вместе со своим мужем и его родителями живет в другом городе. Так что, когда вы появляетесь у меня перед глазами, я невольно думаю о ней. И это бывает очень приятно.

Другая сотрудница их отдела выразилась проще:

– Ксения, вы у нас словно солнышко. Всегда с улыбкой. Когда вы входите в помещение, в нем словно бы становится светлее.

Что касается мужской части музея, то все они были покорены красотой и обаянием девушки с первого взгляда. И все, начиная с охранника и заканчивая директором, являлись ее верными друзьями, покровителями и просто оруженосцами. Если бы Ксюша была чуть хитрей, она могла бы вертеть всеми ими, как ей заблагорассудится. Но в обаянии девушки не было никакого намека на расчет. Она стремилась быть милой и приветливой с людьми просто потому, что находила это приятным для себя. Куда лучше встречать со всех сторон ответные улыбки, чем косые враждебные взгляды.

Вот только в последнее время на прежде безоблачном горизонте стали собираться какие-то непонятные тучки. И чем дальше, тем гуще и черней становились тучки.

Как уже говорилось, когда Ксюша была принята на работу в музей, то костяк его сотрудников составляли преимущественно люди пожилого и даже сильно пожилого возраста. Из молодежи, если не считать парочки ночных охранников, никого и не было. Самыми молодыми в музее были до прихода Ксюши двое – Георгий и Кристина. И хотя им обоим уже перевалило за сорок, они считались в музее молодежью. Но потом в музей взяли Андрея. И на этом безмятежная жизнь девушки закончилась.

Нет, не то чтобы Андрей как-то угрожал ей или грубо к ней обращался, но она почему-то сразу невзлюбила этого молодого человека. Девушка не могла понять причину этой антипатии и долгое время пыталась убедить саму себя, что Андрей – отличный парень и что она просто ревнует. Ведь теперь «ее старички», как она привыкла называть своих коллег-сотрудников, увлеклись им. А Ксюша с ее лучезарной улыбкой вроде как отошла на второй план.

Не в этом ли крылась причина Ксюшиной неприязни? Девушка старательно пыталась анализировать новое для нее чувство. Раньше ей как-то не случалось испытывать антипатию к кому-либо без какой-то веской причины. Случалось и раньше, что Ксюшу обижали и какое-то время она строила относительно своего врага различные мстительные планы или таила глубоко внутри обиду. Разумеется, потом со временем все прощала и забывала. Надо сказать, что прощала Ксюша легко и всегда от всего сердца. Вот забывала она уже значительно сложнее, всегда помня про себя мудрую русскую пословицу: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто старое забудет, тому оба».

Но в случае с Андреем дело было в чем-то другом. Андрей ничем не обижал Ксюшу, ничем не вызвал ее гнева или даже раздражения. И в том, что старые сотрудники музея были увлечены новым коллегой, не было ничего удивительного. В музей приходили работать на долгие годы, а иногда и на всю жизнь, и поэтому на Андрея многие смотрели как на своего преемника. И присматривались к молодому кандидату соответственно очень пристально.

Точно так же смотрели и на Ксюшу. И вроде как им с Андреем полагалось составить костяк будущего научного ядра музея. Именно так им все в музее и говорили:

– Вы – молодые, за вами жизнь. Старая гвардия постепенно отойдет в прошлое, музей останется на вас. Очень важно, чтобы вы смогли достигнуть взаимопонимания и двигаться в одном направлении.

А Инна Карловна пошла еще дальше и предрекла Ксюше в женихи именно Андрея:

– Тут и думать нечего. Вы – молодая девушка, он – молодой мужчина. И ни у одного, ни у другого нету второй половины. Вам прямой путь к алтарю!

– Но мне Андрей совсем не нравится.

В ответ Инна Карловна неодобрительно поджимала губы, которые и без того были у нее тонкими, а тут вовсе вытягивались в одну сплошную линию. И цедила:

– Раньше бы вашего мнения, Ксения, и спрашивать даже не стали. Помните, как Суворов обвенчал молодых парней в своей деревне?

Ксюша помнила эту историю почти дословно. Вернувшись как-то в свое имение из боевого похода, фельдмаршал обратил внимание на то, как мало детей бегает по его имению. Вызвал старосту, спросил: отчего это? Не мор ли был какой у них? И почему ему не сообщили? Староста же отвечал, что жители деревни находятся в добром здравии. А детей нету оттого, что молодые парни не женятся. А не женятся они по причине отсутствия в деревне свободных невест.

Услышав такое, Суворов осерчал на непорядок. Он тут же приказал управляющему отправляться за невестами. Было время крепостного права, за невестами дело не стало. Купили, привезли молодых девушек на нескольких подводах. Суворов тут же приказал выстроить по росту в две шеренги всех вновь прибывших девиц и холостых парней. И, когда это было исполнено, приказал бить в барабаны, трубить в трубы и маршировать молодым в церковь. Там местный батюшка быстро обвенчал все пары.

И казалось бы, все очень славно получилось. Легко и быстро. Вот только при выходе из церкви возникла давка, сумятица, пары в суматохе потеряли друг друга, и на улице никто не мог понять, где же его муж или жена. Оказалось, что впопыхах ни женихи не успели разглядеть хорошенько своих невест, ни невесты не успели заметить, за кого они вышли замуж. И в результате в рядах новобрачных началось настоящее смятение, плач и форменная паника.

Не растерялся один лишь фельдмаршал. Он вновь приказал выстроить парней и девушек в две шеренги по росту, и таким образом только что обвенчанные пары нашли друг друга. И после этого скомандовал маршировать им домой. Через два года по улицам имения уже вовсю бегали многочисленные народившиеся ребятишки. Суворов был доволен. Будет кому землю от врага защищать. Будет кому новых воинов рожать.

Инна Карловна была солидарна со своим любимым фельдмаршалом:

– Вот как надо!

– Сейчас не те времена, – пыталась отнекиваться Ксюша.

Но Инна Карловна была в вопросах семьи и брака неумолима не хуже самого фельдмаршала. Отговорки невесты в том, что потенциальный жених ей не нравится, Инна Карловна в качестве стоящих не воспринимала. Молодая девушка должна выйти замуж, или же со временем ей придется принять постриг и уйти в какой-нибудь монастырь. Так или иначе человек должен приносить пользу своей стране. А жить молодой женщине одной – это только грехи в мире плодить.

– Ксюша, поймите, вы – молодая девушка, находитесь в опасном положении. Любой может вас обмануть.

– Да зачем же меня обманывать?

– Знали бы вы, какие нынче нравы! Многие мои подруги и сами матери, но матери взрослых сыновей считают, что пусть их мальчики рано и не женятся. Зачем мальчикам жениться, говорят они мне. Найти себе подружку можно и так. А я считаю, что это непорядочно в отношении девушек. Всякая девушка, когда молодой человек начинает делать ей авансы, в первую очередь думает о будущей семье, о браке. И поэтому она вступает в связь с мужчиной. А он наобещает девушке золотые горы или даже замужество, а сам имеет лишь одну мысль – как бы ему удовлетворить свои животные инстинкты. И получается, что девушка оказывается обманута. Не хочу, чтобы с вами, Ксения, получилось так.

– Инна Карловна, да ведь Андрей на меня и не смотрит даже! А вы его мне сватаете.

– Ну и что с того, что сейчас не смотрит! – возмущалась хранительница. – А ты обрати на себя его внимание, он и посмотрит. Вот уж поверь, глаз от тебя не оторвет. Возьмем, к примеру, меня. Чтобы ты знала, мой муж тоже не смотрел на меня вначале, все работа и работа у него на уме была. Мы с ним в одном КБ работали. Я простая чертежница, он старший инженер – руководитель нашей группы. Молоденький был совсем, но умел так выстроить отношения с подчиненными, что все его уважали. В первую очередь потому, что знали: Саша ни с кого лишнего не требует. И сам на работе выкладывается больше, чем кто-либо другой.

Муж у Инны Карловны был человеком ответственным. Это все признавали. Если уж он что-то обещал, то можно было быть уверенным, дело будет сделано в кратчайшие сроки и наилучшим образом.

– Так вот, ко мне он относился ровно, как ко всем прочим своим сотрудникам. А мне он нравился. И я ему сначала улыбнулась, потом на совещании какой-то совет осмелилась дать. Совет стоящим оказался, мы с ним поговорили немножко после совещания. Он меня похвалил. Я расспросила, как ему удалось добиться таких результатов. Он мне стал рассказывать про свою семью, какой у него был требовательный отец, как строго его воспитывали. И я все слушала очень внимательно, не потому что мне было так уж интересно, а потому что видела, для него эта тема крайне важная. Так у нас с ним зародилось что-то вроде приятельских отношений. Как-то мне мама дала два билета в театр, я Сашу пригласила. Потом он меня на балет пригласил. Так и пошло у нас дело. Новый год справляли вместе у его родителей. Я им понравилась. Мы очень хорошо провели вместе время. И на следующий год мы с Сашей уже поженились. В общем, любая настоящая женщина знает, как себя повести, чтобы обратить на себя внимание понравившегося ей мужчины, чтобы он был уверен: эту женщину он выбрал исключительно сам и по своей воле.

– У меня так не получится.

– Получится! Ты только попробуй!

Но Ксюше и пробовать не хотелось. Не нравился ей Андрей. И обращать его внимание на себя Ксюше совсем не хотелось. Тем более что вскоре у них в отделе появился еще один молодой человек – Веня. Он появился по протекции Андрея, который и не скрывал своих давних дружеских отношений с Веней. Вот с этим новеньким Андрей мог проводить все свое время. Сначала все недоумевали, что за дружба такая между этими двумя, что водой их не разольешь. Потом стали замечать, что в дружеских отношениях с Веней в большей степени заинтересован Андрей.

Также вскоре выяснилось, что у Вени высоко наверху имеется то ли отец, то ли какой-то другой близкий родственник. И что в Москве, в самом Министерстве культуры, персону Вени хорошо знают. Так что принять или не принять Веню к ним в музей на работу, такого вопроса даже не стояло. Веню уже ждали, когда он явился. И его взяли сразу же на ставку младшего научного сотрудника, хотя диссертация у Вени была еще только в проекте. Да и не было никакой диссертации, одни наброски к ней.

Изучивший материалы этой «диссертации», Глеб Михайлович потом целый день ходил в шоковом состоянии и делился злым шепотом со всеми, кто хотел его слушать:

– Они там в министерстве что, вообще с ума сошли?! Какая там научная работа! Фуфло! Мусор! Несколько сканов из книг по фалеристике, соединенные ничем не обоснованными связками-выводами. Мой внучок в третьем классе писал реферат про знаки отличия в Красной армии, так у него работа и то с большим основанием может претендовать на кандидатскую, чем эти писульки нашего Вени!

– Так ведь внучок под вашим руководством свой реферат писал. Вот и Вениамин с вами запросто напишет свою кандидатскую.

– Ага! А потом мое же место займет!

– Вам давно пора на покой. Сами жаловались, что сменщика нет.

– А его и нет! Этот сопляк разве фалеристикой увлечен? Как бы не так! Я его к стенду подвел, показываю, тут у нас знаки Суздальского полка, тут офицерские, тут солдатские, тут медали, которые при посвящении в полковые офицеры кидали на банкете по случаю прибытия в полк в бокал с шампанским. А Веня стоит, ногами перебирает, только и думает, как бы ему от меня сбежать. И плевать ему на то, что всякому новому офицеру в полку обязательно заводили отдельный столовый прибор – серебряные ножи и вилки, фарфор, хрустальный бокал с символикой его полка. И в бокале медаль обмывали. После обмытия ее обычно носили на шее.

– Вы всегда очень интересно рассказываете. Вас даже школьники слушают с вниманием.

– А этот парень не стал меня слушать! Скучным Вене мой рассказ показался. Длинно больно. Вы, говорит, мне только краткие сведения давайте. Все только вкратце, я вас очень прошу. А разве можно про историю нашей армии, про наших героев и вкратце? Как человек, явившийся работать в музей, вообще осмеливается о чем-то таком просить? Чтобы вкратце? Нет, это у меня в голове не укладывается! Наоборот, он жадным должен быть до знаний. Ему все должно быть интересно. Он меня просить должен, чтобы я рассказывал и рассказывал. У него глаз должен гореть, когда он на кресты и медали смотрит. А у этого глаз тухлый! А значит, и нутро у него тухлое. Не желаю я себе такого сменщика, и пусть там в министерстве хоть что делают.

Однако невзирая на бурчание Глеба Михайловича, мнение которого все очень уважали, ссориться с директором – Иваном Петровичем, который стоял за Веню горой, – и неким всемогущим родственником из министерства никто не отважился. Веня получил экскурсии, часы для научной работы, а Глеба Михайловича сделали его научным руководителем и вроде как ответственным за будущую кандидатскую Вени.

– Обложили меня! – жаловался старик. – Со всех сторон обложили! Не буду этому гаденышу помогать, он такую ерунду напишет, что мне же потом стыдно будет.

– И все равно защитится, коли у него такая лапа наверху.

– Вот это и обидней всего. Защитится и на мое место сядет. А знаний у него ноль. Я лично проверял. Книжки ему давал читать, ничего не усваивает. И обидней всего, что такой человек может занять мое место. Как подумаю, прямо как ножом по сердцу. Он же один способен всю научную работу запороть. У него ни знаний, ни чутья, одно лишь высокомерие и снобизм.

Ксюша была целиком и полностью на стороне Глеба Михайловича. Ей тоже претило, как презрительно Веня общался со стариком. Будто бы тот был ему что-то должен. Будто бы все вокруг были Его Сиятельному Величеству Вениамину что-то должны.

А Глеб Михайлович еще и от себя добавлял:

– И хуже всего то, что не любит Веня нашу историю. И страну нашу не любит. Ему бы все только иностранное нахваливать. А к таким людям у фельдмаршала свое отношение было. Помните, как он одного своего адъютанта французам захотел отдать?

Был у фельдмаршала адъютант, который все иностранное, в частности французское, нахваливал. В Париже сейчас шоколад пьют, в Париже сейчас променад по Елисейским Полям делают, в Париже то, в Париже сё. И все-то ему нравится, все-то он чужое хвалит. Фельдмаршал долго терпел. Встретит молодого офицера и все спрашивает у него, где батюшка с матушкой у адъютанта живут, под Парижем, чай, у них имение. А юноше и невдомек, что фельдмаршал его к разуму призвать пытается. Решил, что чудаковат фельдмаршал к старости стал, головой слаб, не помнит, что раньше спрашивал. Видит фельдмаршал, что молодой офицер его намеков не понимает, и другую штуку придумал. В ту пору между пленными русскими и французами был обмен. Насчитали пятерых французских офицеров к обмену, но фельдмаршал потребовал, чтобы к ним добавили шестого – своего адъютанта.

– Отдайте его французам, ребятки.

Тот услышал и на колени бух:

– Как же так, помилуйте, я коренной русак, за что же вы мне такой доли хотите?

Фельдмаршал в ответ:

– Нет, нет, француз он. Возвращайте его к своим.

Тут уж офицер смекнул, что к чему, и взвыл:

– Да не француз я, русский! Простите меня! Больше не буду французское нахваливать!

Фельдмаршал остался своей наукой доволен:

– Так-то! Всегда помни, где ты родился, кто твои отец с матерью и кто ты сам есть на самом деле!

Но рассказанная Вене история не произвела на него никакого впечатления. То ли аналогии между собой и глупеньким адъютантишкой не провел, то ли считал, что не найдется на его голову нового Суворова. Только вести себя Веня продолжал по-прежнему, а именно – очень заносчиво и высокомерно.

С Ксюшей молодые люди даже не пытались дружить. Все свободное время они проводили вдвоем. Что-то горячо обсуждали, хихикали, строили совместные планы. Андрей называл Вениамина – Веней. А тот его Дюшей. Звучало это сюсюканье до того противно, что у Ксюши прямо тошнота к горлу подкатывала, когда она замечала этих двоих, устроившихся вдвоем на одном кресле и склонивших головы… Нет, не над какой-нибудь картой военных действий русско-австрийской армии против французов, а над обычным глянцевым журналом.

– Инна Карловна, неужели вы думаете, что из Андрея получится дельный картограф?

Андрей считался помощником Инны Карловны. Делать он толком ничего не делал. А уж с появлением Вени и вовсе забросил свою работу. Но Инна Карловна все равно была настроена к своему подчиненному либерально:

– Все мы были молоды и глупы. Но все мы со временем чему-то да научились. Андрей освежил нашу работу. Эта его игра очень популярна у детей.

Речь шла о напольной игре, где четверка русских казаков вступала в схватку с четверкой французов. Карта была расстелена прямо на полу, и каждый квадрат что-нибудь да значил. Две команды по четыре игрока в каждой команде, все игроки переодевались в костюмы той эпохи, им давали игрушечных лошадок, и они играли друг против друга. На карте будущих военных действий были и окопы, и броды, и вскопанные пашни, и леса. Любого всадника могли обстрелять, он мог попасть в засаду, но мог встретить проводника, который проведет весь отряд через чащу или поможет найти вражеский штаб. Вроде бы что тут такого? Но дело оказывалось весьма азартным. В интерес дети входили по мере продолжения игры. И если вначале игроки выглядели скорей озадаченными, чем довольными, то, уже сделав первые несколько ходов, оживлялись и совершенно преображались.

Они теперь были не Колями и Петями, они были лихими всадниками с саблями на изготовку, участниками сражения, сами выстраивали свою стратегию, от действий каждого зависел успех или провал всей операции. Дети входили в азарт, радостно кричали и прыгали по клеткам, переправляясь через свежевскопанные пашни и речные броды и разыскивая штаб противника. Они приветствовали удачный ход своих и чуть ли не плакали, когда им доводилось проигрывать.

Что же, пусть это нельзя было хоть в какой-то мере назвать научной работой, которую полагалось вести Андрею, но зато было полезно для репутации музея и, конечно, привлекало в него новых маленьких посетителей. Но Веня и такого дела не делал. Возиться с детьми ему было так же противно, как и слушать Глеба Михайловича. Свои экскурсии Веня проводил с такой рекордной скоростью, что скоро это стало выглядеть просто неприличным. Даже школьники бывали ошарашены, когда через четверть часа им уже объявляли, что они свободны и могут отправляться по домам. Но Вене все сходило с рук. Никто не заставлял его утруждать себя, просто Глебу Михайловичу велели подходить к середине экскурсии и принимать экскурсантов на себя.

– К середине! Как же! Да он уже через десять минут готов от них сбежать! Оставшиеся пятьдесят минут я их по залам вожу!

Таким образом, зарплату платили Вене, а всю работу за него вел Глеб Михайлович. Хотя у старика и прежде было полно своей собственной работы, которую с ним, по идее, и должен был бы разделить Веня. Но последний никак не хотел уразуметь этот простой факт.

Время шло, и напряжение между наставником и его непутевым учеником нарастало. Глеб Михайлович сделал Вене несколько замечаний, после которых Веня стал уже открыто манкировать своими обязанностями. Отныне он считал себя свободным от всех обязательств и при встрече смотрел куда-то в сторону и мимо Глеба Михайловича, не слушая и не замечая старика.

А иногда поведение Вени перерастало в откровенную грубость, когда Веня вставал прямо посредине неоконченной фразы своего наставника и уходил прочь, ясно давая всем вокруг понять, что Глеб Михайлович для него пустое место, его словно бы и нет, он не существует. И если пока что Веня и готов признать существование старика, то лишь в том небольшом объеме, годном для того, чтобы написать для Вени сносную диссертацию. А потом Глебу Михайловичу полагалось тихо и мирно отойти в сторону, на сей раз уже окончательно исчезнув с глаз Вени.

Сотрудники музея все замечали, жалели Глеба Михайловича и шушукались между собой:

– Не повезло старику.

– Вот так всю свою жизнь отдашь работе, а потом из-за какого-то хлыща, у которого папенька в министерстве сидит, тебе пинок под зад, и отдыхай на пенсии.

Ксюша выразилась ясней всех:

– Глеб Михайлович у нас просто герой! Ему впору орден давать за выдержку. Я бы уже давно этого Веню просто придушила.

Но дальше жалости у сотрудников дело не шло. Открыто дать бой ставленнику министерского папаши никто не решался. Более того, стали ходить слухи, что вскоре Веню повысят, вне зависимости от степени готовности его диссертации. И Ксюша с огорчением наблюдала, как с каждым днем седая голова Глеба Михайловича становится все белей, плечи опускаются все ниже, а походка становится все менее уверенной. Глеб Михайлович явно смирился со своим поражением и теперь думал лишь о том, как бы ему отвести свои полки с наименьшим ущербом.

Ксюше было очень неприятно наблюдать всю эту драму. Теперь и на работу она шла уже без прежней охоты. И хотя лично ее Веня с Дюшей никак не трогали, девушка понимала: стоит этим двоим забрать в музее власть в свои руки, как они примутся назначать на все должности своих ставленников. Таких же противных хлыщей и снобов. И с ними Ксюше будет не сработаться. И тогда ей самой придется уходить из музея. А уходить ей очень не хотелось. И было похоже на то, что аналогичные мысли крутились в головах у многих.

– И зачем мы согласились взять эту парочку?! Сразу бы отказали, теперь голова бы не болела.

Вот уже все стали замечать, что и Инна Карловна поглядывает в сторону Дюши без прежней симпатии. А когда она сделала ему первый в жизни выговор, все поняли: Инна Карловна окончательно прозрела. Тому была своя причина: Инна Карловна в тот день обнаружила множество неточностей в докладе, который она поручила Андрею написать для нее. И женщина поняла, что здорово бы опозорилась, вздумай выступить с этим докладом на вечере, посвященном Отечественной войне 1812 года, и в частности сражению под Малоярославцем.

Кто запамятовал, сражение это произошло уже после отступления Наполеона из Москвы. И основное значение его заключалось в том, что по его исходу французская армия оказалась отрезанной от сытых и богатых южных губерний и была вынуждена отступать по разоренной ими же самими дороге на Смоленск, где французов уже давно с нетерпением поджидало крестьянское ополчение, здорово проредившее французские полки.

Конечно, Инна Карловна знавшая диспозицию сил этого сражения как свои пять пальцев, мигом вычислила все ошибки и неточности. И успела их исправить. Но былое ее доверие и симпатия к Андрею ушли безвозвратно.

– Все! Кранты Андрею. Коли наша Инна Карловна в ком разочаруется, назад ее любовь уже не вернешь. Она и с первым своим мужем так развелась. И в заявлении на развод прямо так и написала: прошу развести из-за утраты им моего доверия.

– Если с Веней она схватиться не решится, все-таки у него папа в министерстве, то у Андрея родители самые простые. За него заступиться некому. Инна его просто пережует и выплюнет!

Но Ксюше не казалось, что изгнание Андрея из музея пройдет так уж легко и гладко. Напротив, чем дольше она наблюдала за происходящим, тем меньше у нее оставалось надежды на то, что Инне Карловне пусть даже при поддержке Глеба Михайловича удастся справиться с молодыми наглецами.

После того как Глеб Михайлович и Инна Карловна отвернулись от своих помощников, в музее произошел настоящий раскол. Кто-то остался верен прежнему курсу власти, кто-то поспешил примкнуть к новичкам, надеясь, что их услуги не будут забыты и что при перераспределении музейных благ новой властью им достанутся тепленькие местечки, занятые нынче старичками.

Когда эти разговоры дошли до ушей Инны Карловны, она окончательно вскипела:

– Пригрела гаденыша на своей груди! Учила его всему! И вот какова его благодарность.

Но Андрей, кажется, не замечал недовольства своей начальницы. Веня с Дюшей образовали костяк группы, к которой примыкали все новые и новые сторонники. И каждый день Ксюша с огорчением наблюдала, как эти двое обрастают все новыми малодушными отступниками и предателями. Подумать только, а ведь все эти люди казались такими милыми, так безоговорочно признавали авторитет старейших сотрудников музея. Но стоило подуть ветру перемен, стоило им почуять, что есть шанс изгнать стариков и самим занять их места, как эти люди охотно встали под знамена врага.

Ксюша не могла не возмущаться в душе. Ладно, если бы так повела себя она. Она в музее работает совсем недавно. Но все эти люди работали бок о бок со старичками не один год, а некоторые, так и по десятку лет. Хотя, как знать, проработай Ксюша без повышения в должности добрых двадцать лет, возможно, что и она сейчас бы вошла в ряды бунтарей.

Хотя нет, никогда бы этого не случилось! И вовсе не из-за совестливости Ксюши. Но девушке претило то, как Веня, а с его легкой руки и все прочие стали относиться к музею. Как к какому-то отжившему свое ветхому и ненужному хламу. Память великого фельдмаршала ошельмовывалась, подвиги его затирались, а на свет извлекались какие-то биографические данные, вовсе не существенные в свете его славы, но оттого еще более пошлые и скабрезные. Фельдмаршалу предстояло стать в руках этих людей каким-то паяцем, ярмарочным скоморохом, чьи выходки должны были забавлять толпу туристов, а не служить делу обучения подрастающего поколения патриотизму и горячей любви к Отчизне.

Когда Инна Карловна услышала, как Веня разглагольствует о якобы существовавших неуставных отношениях фельдмаршала с его молодыми адъютантами, ей стало дурно. У женщины так сильно закружилась голова, что она попросила Ксюшу проводить ее из зала наверх в ее рабочий кабинет. И там, расположившись в огромном, обтянутом кожей кресле, Инна Карловна дала волю обуревавшим ее чувствам.

Слов у нее нашлось немного. От гнева пожилая женщина могла лишь повторять одно и то же:

– Какая мерзость! Какая низость!

По мнению Ксюши, тот накал чувств, который демонстрировала Инна Карловна, полностью компенсировал отсутствие у нее красноречия. Когда Ксюша дала начальнице стакан с водой, ей показалось, что он моментально нагрелся, вода в нем начала булькать, а над поверхностью воды даже появился характерный для закипающего напитка пар.

– Уверена, это все ложь, – попыталась утихомирить она Инну Карловну.

– Они извращают правду. А это есть худший вид лжи. Конечно, у фельдмаршала были адъютанты, у всех высших офицеров они были. И фельдмаршал, относящийся по-отечески ко всем, мог покровительствовать этим молодым людям. Но в его чувствах не могло быть ничего низкого. Низость и его имя просто несовместимы!

Инна Карловна вновь затряслась от злости с такой силой, что вода выплеснулась из стакана, и даже громоздкое кресло под ней подпрыгивало.

– Нет, не могу такое простить, – бормотала она, вцепившись в ручки кресла и словно готовясь к полету. – Что угодно, но только не это! Напрасно я не верила словам Глеба! Оказывается, это все правда! Эти двое вливают грязь в уши приходящих к нам детей! А я-то радовалась, что у нас в музее появилась толковая молодежь!

Тут она спохватилась и виновато взглянула в сторону Ксюши:

– Разумеется, к тебе это не имеет никакого отношения.

Вошедший в этот момент в кабинет Глеб Михайлович одобрительно кивнул в знак своего полного и безоговорочного согласия.

– Да, у нашей Ксюши закваска правильная, – сказал он. – Перебродит, дело будет. Не то, что у этих двоих – нутро у них гнилое. Сколько ни пытайся, ничего доброго из них уже не получится.

Инна Карловна взглянула на своего старого друга.

– Как с теми?

И голос у нее прервался от волнения. Но Глеб Михайлович не дрогнул.

– И с другими тоже, – твердо произнес он.

И двое старейших сотрудников музея обменялись друг с другом долгими взглядами. Как ни наивна была Ксюша, но даже она должна была признать, что вид у этих двух старичков был в этот момент на редкость заговорщицкий. Но что они замышляют, Ксюша понять не могла.

## Глава 2

После того как Ксюшу вежливо, но твердо попросили удалиться из кабинета Инны Карловны, туда проскользнули двое или трое старейших сотрудников, пока еще сохранивших верность былым традициям. Но, приняв присягу на верность от своих вассалов, Инна Карловна и этих товарищей также безжалостно выдворила прочь. В кабинете остались вновь лишь Инна Карловна с Глебом Михайловичем. И там начался настоящий военный совет. Ксюша готова была голову поставить в заклад, что эти двое сейчас придумывают план, как им избавиться от наглых сопляков, вздумавших покуситься на святое.

Ксюша не могла себя заставить отойти от дверей кабинета. Девушку мучило жгучее любопытство. Что же затевают стариканы? Вид у них обоих был достаточно интригующий. А лица тех, кто заходил в кабинет после Ксюши и вышел назад, заставляли насторожиться еще больше. На них читались и озабоченность, и испуг, и даже легкая паника, как у Зинаиды Никитичны – их главного бухгалтера, на должность которой никто и не думал покушаться, потому что только сама Зинаида Никитична была способна разобраться в своей бухгалтерии, которую вела уже почти сорок лет кряду, ни разу не изменив родному музею.

Зинаида Никитична была существом чудаковатым даже по здешним меркам. Всякий раз, когда Ксюша заходила по какому-нибудь вопросу в бухгалтерию, она обнаруживала, что горы бумажных папок выросли над склоненной головой главбуха: еще немного и, того и гляди, обещают рухнуть и похоронить под своей лавиной саму Зинаиду Никитичну, чье маленькое тельце совершенно терялось среди окружающей ее горы бумажной макулатуры.

– Зинаида Никитична, цифровые технологии на дворе. Что вы все распечатываете? И не лень вам!

Но Зинаида Никитична в ответ лишь фыркала:

– Ничего, ничего! Когда вся эта «технология» накроется, вы меня еще вспомните добрым словом!

Несмотря на то что вся информация о выплатах сотрудникам, оплате счетов музея и закупке необходимого инвентаря фиксировалась в компьютере, Зинаида Никитична сохранила стойкое недоверие к электронике и предпочитала все дублировать на бумаге. Это ее увлечение стоило музею множества упаковок бумаги для принтера, а на самой краске для принтера, по словам завхоза Юрия Петровича, можно было разориться.

Несколько раз директором предпринимались попытки выжить Зинаиду Никитичну из ее царства, но всякий раз как-то так получалось, что компьютеры давали сбой, вся электронная статистика исчезала, и восстановить ее можно было исключительно из бумаг. А что и где у нее лежит, знала одна лишь Зинаида Никитична, которая ни с кем этой информацией не стала бы делиться. И очередное начинание директора гасло как-то само собой.

И вот эта маленькая старушенция, выйдя сейчас от Инны Карловны, выглядела такой бледной и напуганной, что Ксюша поспешила к ней.

Зинаида Никитична протянула ей сухую лапку и неожиданно цепко ухватила Ксюшу за руку:

– Деточка, пойдем ко мне. Нам с тобой надо хорошенечко потолковать.

Недоумевая, о чем могла бы поговорить с ней Зинаида Никитична, которую редко видели вне стен ее родной бухгалтерии, Ксюша все же пошла вместе со старушкой. И уж вовсе она удивилась, когда Зинаида Никитична отвела ее в заднее помещение, куда не допускала, на памяти Ксюши, еще никого. Это были личные владения бухгалтерши, обжитые ею за долгие годы службы не хуже, чем родной дом. Да так оно и было, потому что тут Зинаида Никитична проводила большую часть своей жизни. У себя дома, куда она приходила поздно, а уходила рано, старушка разве что спала. Настоящая жизнь Зинаиды Никитичны проходила здесь. И девушка с любопытством озиралась по сторонам.

На окнах висели простенькие занавесочки, стены украшали скромные акварели, мебель была музейной с инвентарными бирками. На столе стоял старомодный электрический чайник с пестрым тряпичным шнуром, белым штепселем, и внутри у него была спираль, покрытая многолетним слоем ржавчины от богатой железом местной воды. Чай был заварен в керамическом чайничке с розочкой на боку.

– Дорогая моя девочка, – начала Зинаида Никитична, разливая чай по белым бокалам с наполовину стершейся золотой каймой и используя для этих целей заварку в очень разумных пределах. – Я всегда хорошо к тебе относилась и должна тебя предупредить: очень скоро в нашем музее произойдут значительные события.

– Да, я это понимаю. Чувствую.

– Тебе могут поступить некоторого рода предложения… ммм… тебе могут предложить примкнуть к молодым людям, задумавшим…

– Бунт!

– Реконструкцию, – деликатно поправила ее Зинаида Никитична. – Новые правила. Новшества.

Эту фразу она произнесла, презрительно скривившись. И Ксюше сразу стало ясно, какого мнения их бухгалтерша о том, что назревает в музее. Но зачем она ее позвала?

– Дело в том, что я помню еще твою бабушку, она бы хотела, чтобы я присмотрела за тобой. Это мой долг. Да-да, долг.

– Вы знаете мою бабушку?

– Мы с ней когда-то учились вместе.

Было в этой фразе что-то значительное. Но что именно, Ксюша не понимала. Какие эти старички все таинственные. А ведь бабушка Ксюши и впрямь в молодости училась в университете на экономическом. Тогда этот факультет вовсе не считался престижным. Поступить на него было легко. Студентов он не привлекал. Ну скажите, что за интерес сидеть в пыльной бухгалтерии, считая ведомости? То ли дело языковое отделение, дающее хотя бы шанс на то, что будущая работа окажется связанной с поездками за границу, куда мечтал попасть каждый среднестатистической советский гражданин, чтобы хоть одним глазком увидеть, как оно у них там. А уж если за границу удавалось попасть так, чтобы родное правительство тебе за это еще и приплачивало, то это вообще была мечта жизни. О таком приключении потом можно было рассказывать многие годы подряд, и слушатели бы не переводились.

Но мечтали многие, а сбывались мечты у единиц. Так что бабушка Ксюши, будучи разумной и рассудительной особой, предпочла верный кусок хлеба бухгалтера.

– А бабушка никогда мне про вас не рассказывала.

– Мы с ней не были подругами, – с достоинством объяснила Зинаида Никитична. – Тем не менее мы сохранили хорошие отношения даже спустя многие годы после окончания учебы. Так иногда бывает, близкие друзья ссорятся и расстаются, а всего лишь хорошие знакомые продолжают мирно общаться и спустя многие годы после окончания учебы. Поэтому ты для меня человек не чужой, я должна тебя предупредить: смотри, не ошибись, чью сторону тебе принять.

– Я уже все для себя решила!

– И к кому же ты примкнешь?

– Конечно, я останусь с Инной Карловной!

Глаза старушки блеснули за толстыми стеклами ее очков в старомодной пластмассовой оправе.

– Молодец! – растроганно произнесла старушка. – Молодец! Я в тебе даже не сомневалась.

И она тут же выпроводила Ксюшу, даже не дав той допить чай. Впрочем, о последнем девушка как раз ничуть не пожалела. Сахар Зинаида Никитична ей не предложила, то ли по забывчивости, то ли по какой-то другой причине. К чаю у нее были кексы сомнительной свежести, создавалось впечатление, что Зинаида Никитична предлагает их всем своим гостям последние лет десять. А сама заварка у старушки в чайничке была старой и совсем спитой, такой заваркой хорошо поливать бегонию и герань, но никак не поить ею дорогих гостей.

– Надо же… Бабушка и Зинаида Никитична подружки. И чего только не бывает в жизни!

Несколько удивляло Ксюшу то обстоятельство, что бабушка никогда не упоминала о такой своей приятельнице. И когда Ксюша рассказывала о своих планах на будущее, бабушка ни словом не обмолвилась о том, что в одном из музеев города работает ее старая знакомая. А оказывается, бабушка с Зинаидой Никитичной дружили. И конечно, главбух могла бы похлопотать за Ксюшу. Но этого не было. И невольно в душу Ксюши закралось сомнение. Так ли уж дружили эти двое?

Но спросить у бабушки было уже нельзя. Бабушка умерла этой зимой, ровнехонько двадцать пятого декабря, на католическое Рождество, а по православному календарю – в день памяти преподобного Спиридона Тримифунтского. Но Зинаиды Никитичны не было на похоронах. И с соболезнованиями она им не звонила. Правда, тогда Ксюша еще не была знакома со всеми сотрудниками музея. Может, Зинаида Никитична и звонила им домой, да Ксюша была слишком утомлена поминальными хлопотами и не слышала этого разговора.

А потом у них с мамой была долгая беготня, связанная с новыми заботами, со вступлением в наследство. Оно у бабушки оказалось неожиданно большим. Двухкомнатная квартира в кирпичном доме, хорошая, крепкая еще дача на Лемболовском озере, где вся семья с удовольствием проводила лето, и счета в пяти разных банках, в общем итоге сумма на них подбиралась к пяти миллионам.

– Откуда у бабушки столько денег? – поразилась Ксюша.

– Плоды удачных вложений дедушки и экономности бабушки.

Поняв, что благодаря наследству голодать ей не придется, Ксюша сразу успокоилась. Даже если не удастся найти в ближайшее время работу, даже на одни проценты с этих вкладов она сможет безбедно прожить. А если уж начать тратить, тут и вообще жизнь может превратиться в праздник. Правда, вряд ли надолго. Деньги ведь тоже имеют свойство заканчиваться. Но в январе Ксюше неожиданно повезло. На очередном собеседовании ей в приеме на работу отказали, но зато дали телефонный номер музея, где ее кандидатурой могут заинтересоваться. Ксюша позвонила, приехала в музей и была принята на работу! Впору было подумать, что это бабушка, обожавшая Ксюшу, похлопотала там, наверху, у ангелов за свою внучку и пристроила не куда-нибудь, а как выясняется, под крылышко к своей старой приятельнице.

В это время Ксюша как раз дошла до своего рабочего кабинета, который она за неимением свободного пространства делила с еще двумя сотрудниками. Сейчас тут был лишь один Георгий – эксперт по технико-технологической экспертизе предметов. Вторая сотрудница – Кристина вышла по своим делам. Обоим им было уже за сорок, но они считались в музее совсем зелеными. И новенькую Ксюшу определили к ним, сочтя, что «молодежи» полезно быть вместе.

– Да, мы молоды телом и духом.

Особенно на этом настаивала Кристина, которой очень хотелось максимально продлить срок своей молодости. Георгий больше помалкивал. С ним у Ксюши складывались хорошие отношения, и она с огорчением наблюдала, как в последние дни Георгий – немолодой уже мужчина, с бородой и брюшком – увивается возле хлыща Вени.

Ксюша прошла к своему рабочему месту и достала документы, с которыми ей предстояло поработать. Внезапно она почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит. И, подняв глаза, увидела нависшего над ней Георгия. В руках у него был портсигар, который он нервно крутил в своих тонких пальцах. Портсигар, насколько могла видеть Ксюша, был дорогим, с блестящей гладкой поверхностью, украшенной тонкой чеканной насечкой.

Георгий вообще был любителем всего изысканного и дорогого. Каждое его появление в музее было своего рода маленьким шоу. Все сбегались смотреть, в чем сегодня заявился на работу их Георгий и как он сегодня выглядит. Парикмахера он посещал не реже одного раза в неделю. От брадобрея, кажется, вообще не вылезал. И всегда от него пахло французскими духами. И всегда руки у него были безукоризненно ухожены. Да, держал себя Георгий с шиком.

Сейчас на нем были брюки из плотного шелка, какая-то потрясающе элегантная рубашка и жилет. Весь ансамбль довершал шейный платок, на котором красовался логотип известной фирмы. Смотреть на Георгия было приятно, хотя у Ксюши всегда невольно возникал вопрос: на какие такие средства он позволяет себе все эти красивые и дорогие обновки?

– Что тебе? – спросила у него Ксюша, поняв, что Георгий сам не уйдет.

– Не притворяйся, будто бы ты не понимаешь, что происходит у нас в музее.

И этот туда же!

– Ну, допустим, понимаю.

– Веня с Дюшей готовят смену власти.

– Вижу.

– Это не их прихоть, это пожелание сверху. Там хотят сделать наш музей современным, вдохнуть в него новую жизнь. И сделать это могут лишь молодые руководители, не обремененные замшелыми взглядами и этой привычкой цепляться за ушедшее прошлое. Так что это пожелание ОТТУДА. А они ТАМ в таких вещах разбираются.

Ксюше невольно стало смешно, как он выделяет голосом это «оттуда» и «там», и она спросила:

– Оттуда – это откуда?

– Оттуда!

И Георгий так выразительно закатил глаза к потолку, что впору было подумать, что пожелание исходит от самого Господа Бога. Но, конечно, пожелание могло исходить лишь от руководителя учреждения.

– Да, да, всем нашим ветеранам труда придется уйти! Главному бухгалтеру. Главному инженеру. Главному хранителю. Заведующим секторов. Всем руководителям! Может быть, кому-нибудь из специалистов разрешат остаться, если они проявят свою лояльность к новому курсу. Ну, и служащие – кассир и контролер, да смотрители – эти тоже останутся.

– А гардеробщик с дворником?

– Ксения, не придуривайся. Не время шутить. Речь идет о твоем будущем. Ты хочешь остаться в музее?

– Сейчас – да.

Но в обновленном по вкусу Вени музее для нее места уже не будет. Это Ксюша знала твердо.

– Тогда подписывай!

И Георгий извлек откуда-то лист бумаги, густо испещренный подписями. Ксюша наклонилась, чтобы изучить его. Сколько же тут подписей! Почти все сотрудники поставили закорючки. Вот кучерявая подпись Гены – их художника-реставратора, вот быстрая и размашистая подпись специалиста по сохранности музейных предметов. Почти все специалисты подписались под текстом этого документа. Но что значилось в нем? И Ксюша принялась читать.