# Da capo

Бондарчук Alex

Порой, мы так много времени проводим в поисках чего-то лучшего или более прибыльного, всё ждём подходящего момента для какого-нибудь важного события или поступка в жизни, что не замечаем как уходит бесценное время. Останавливаемся, оглядываемся и начинаем понимать что всё самое главное уже давно просрали. И рвем на себе волосы. И бьемся в истериках. И всё напрасно. Ужасная вещь – отчаяние…Не пытайтесь понять природу эмоции – довертесь ей. Даже не пробуйте разгадать женщину или хотябы её мимику – просто любите её. Не старайтесь создать идеальные условия для своего поступка – просто сделайте.Я так долго пытался обнять целый мир,А нужно было просто обнять тебя.Счастьем правит гармония.Alex Бондарчук.

Не претендуя, ни в коем случае, на высокое звание писателя, хочу предложить Вам данное чтиво. Как бы банально ни звучало, но для меня это больше, чем книга, и даже больше, чем возможность ворваться в Ваш мозг, нарушая привычную зону комфорта – это мое дитя, рожденное в муках и выстраданное годами не всегда простой и ровной жизни. Однако же, прошу Вас судить меня строго и не стесняться в выражениях!

В книге упоминаются конкретные фамилии достаточно известных людей, но при этом не ставится цель оскорбить или унизить кого-то лично. Более того, любое совпадение с реальными людьми или событиями случайно и является лишь частью выдуманного автором события.

> Александр Бондарчук

## Курьер

«…Это ты, любимая. Я знаю – ты читаешь эти строки сейчас. Все, что здесь написано, каждая буква, каждое слово – для тебя. От начала и до конца. И… Я люблю тебя!

Прости меня и не суди строго. Я знаю, что тебе будет долго и очень больно, гораздо больнее, чем мне. Но я все равно ничего не могу с собой поделать. И лью водку в стакан, и снимаю с предохранителя, и возвожу курок…» – и вздох… и мрак… и тишина… выстрел.

* * *

– Почем эта?

– А сколько дашь?

– Что значит, сколько дам?! Сколько просишь?

– Так отдам.

– Да ну?! Поди, порченая?

– Зачем порченая? Хорошая.

– Стоял бы ты здесь с хорошей!

– Слушай, не хочешь брать, так хоть не мешай.

– Извини. Я в первый раз.

– А своя где?

– Забрали.

– Да брат, душа – такое дело… Здесь главное не продешевить. Посмотри на эту.

Продавец душ достал из-под прилавка измятый кусочек света.

– Она много страдала, – сказал он, – но осталась чиста.

Хочешь, бери.

– А сколько стоит?

– Душа хорошая, но поскольку ты в первый раз… Три!

– Да ты что! Мне всего тридцать лет.

– Забудь.

– Но все равно. Это дорого.

– Ну, хорошо. Тогда возьми еще в придачу вот эту, черную, бесплатно.

– Зачем?

– Ну, так. Вдруг что…

– Ладно. Уговорил. Беру.

Молодой человек взял души в руку. На его лице тут же появились три очень заметные морщины. У продавца морщин стало на три меньше.

– В это воскресенье много народа на рынке, не правда ли? – обратился к человеку мужчина, сидевший на скамейке.

– Не знаю. Я здесь впервые, – ответил человек.

– А больше одного раза сюда мало кто попадает, – произнес незнакомец, приглашая собеседника присесть рядом с собой, – так что позаботьтесь о том, чтобы ничего не забыть.

– Вы знаток здешних мест? – поинтересовался человек. Мужчина улыбнулся и раскурил сигару.

– А вы что, юноша, имеете представление о том, куда попали? – спросил он у незатейливого покупателя душ.

– Ну, в общем… – начал что-то бормотать человек, но незнакомец перебил его.

– Не торопитесь с ответом, – сказал он. Странность мужчины, сидевшего на скамейке, насторожила клиента «душевного» рынка, и решил человек попробовать…

– Я вас знаю? – спросил он у незнакомца с сигарой.

– Может быть.

– Вы тоже чем-то здесь торгуете?

– Нет. Я, скорее, страхую посетителей этого рынка, – тяжело вздохнул мужчина.

– От чего же? – спросил человек.

– От непонимания, – почти шепотом произнес незнакомец с сигарой и продолжил, – непонимания всей серьезности их положения. Ведь люди думают, что с ними шутят. Это такая азартная игра, как рулетка. У нас, знаете ли, много богатых клиентов, которым к середине жизни надоедают все возможные и невозможные земные наслаждения, и они хотят попробовать чего-то сверхчеловеческого. Это хорошо. Но здесь другие правила игры, и они выполняются. Здесь нельзя откупиться от слова, данного однажды. И потому, когда игра заканчивается, человеку порой очень трудно осознать, что теперь у него отберут то, о чем сказано в договоре. Деньги – пыль для тех, кто служит здесь. Вы все смешны в своей уверенности безграничного могущества, которое на земле вам дают деньги. О, Боже мой! Вас выдают свежие морщины на лице. Неужели вы в свои тридцать лет так устали от жизни? Вы кто? Папенькин или маменькин сынок? Извращенец или растлившийся миллиардер, а? Что вам здесь нужно? Вы еще так молоды. Ответьте. Я смогу вам помочь.

– Я болен.

– Чем?

– Я умираю.

– И вы боитесь смерти. Понятно.

– Я буду жить этим, – человек открыл ладонь. Там лежали две обыкновенные души.

– Они и без вас страдали немало, – заметил мужчина. – Не могли выбрать что-нибудь попроще?! И потом, зачем вам две?

– Так вы сами говорили, что вернуться сюда непросто.

– Молодой человек. Душа – особый товар. Вы покупали душу и даже не задумались о том, кто был ее носителем до вас. Ведь она не просто дух. Она – это радости и беды, достоинства и пороки, любовь и ненависть, добро и зло, наконец. Душа – лицо носителя.

– Кто вы? – испуганно произнес человек.

– Вам страшно? Всем становится страшно, лишь тогда, когда игра подходит к концу. Ваша только начинается.

– Я не хочу умирать, вот и все.

– Это понятно. Вы влюблены! Это видно и это страшно. Но вам пора.

– Куда же?

– Решайте. Жизнь – до моего прихода, или смерть от тяжелой болезни.

– И сколько у меня есть времени?

– Одни сутки.

– А души?

– Души возьмите с собой. Попробуйте, но не забудьте о своей. И помните: если завтра в это же время вас здесь не будет, то следующая минута станет началом отсчета времени вашей игры. Я не угрожаю. Таково правило. До свидания.

Через несколько секунд человек оказался у себя в комнате, на своем любимом диване, у своего любимого приемника, и так ему стало страшно вдруг, что он заплакал. Мысль о том, будто можно променять собственную душу на небольшой кусок жизни под присмотром этого типа с сигарой, казалась ему просто безумной сейчас. И недавний поход на рынок стал вдруг бредом в его глазах, и оставалось лишь дождаться назначенного часа, чтобы выбрать, наконец, настоящую жизнь и вернуть себе свою душу. Позавтракав, человек вышел во двор. Шел слепой дождь. День был чудно-новым и каким-то непохожим на всю прошлую жизнь. Казалось, что март будет теперь всегда.

Но человек есть человек. Он слаб. Подвержен соблазнам. И ничего с этим не поделаешь.

Два разных скомканных кусочка света, лежавших на столе, терзали любопытство тридцатилетнего мужчины, стоящего во дворе дома. Это невозможно было терпеть. Ему оставалось 14 часов. Распущенность мыслей и рук, данная суточной свободой выбора, сыграла с ним злую шутку. Он подошел к столу и овладел светлой душой. Струи теплого воздуха пронзили тело, и человек закрыл глаза, чтобы насладиться присутствием чего-то нового в себе. Нечто дьявольское почувствовал он, и что-то очень соблазнительно сильное забилось в уме его. Человек открыл глаза. Черная душа, как и прежде, лежала на столе, и все вроде было как надо, вот только стол уже не нравился ему, комната была противна, а диван нужно было срочно выбрасывать. «Но почему? – задал он вопрос душе. – Ведь это же все мое! И отражение в зеркале все то же!» Душа молчала. Человек не отчаялся, и уже в следующую минуту струи воздуха, только теперь прохладного, неслись по замысловатым траекториям вен и кровеносных сосудов. Потом надежда умерла…

Души полностью овладели им.

На улице все оказалось еще хуже… Закомплексованные одноклеточные снопики, именуемые людьми, меняли души как перчатки, узнавая по пути прохожих, играющих по правилам известной всем игры. Такие похожести. Множество длинных и всяких ног, завязанных на помятых половиной мира попах. Все в морщинах, но какие довольные лица. Противно! Человеку стало противно, и жуткий промозглый ветер подул вдруг. И ненависть взыграла в твердых жилах его. Он ненавидел все. Особенно людей, которые имели счастье быть сильными настолько, что обладали до сих пор данными им при рождении собственными душами.

– О, Бог мой! Прости меня! – крикнул человек и упал на землю.

Проезжавшие мимо машины обливали лицо грязью, морщины кровоточили, и не было в его жизни ничего ужаснее, чем ближайшие предстоящие 10 часов.

А сморщенные снопики играли себе жизнью как хотели. Слабые тела выполняли желания чужих душ. Людям нравилось быть рабами. Свободой они уже были сыты. Человек закрыл глаза…

Огромные колонны с разноцветными арками замелькали перед его обнаженным сознанием. На грудах денег и золота извивались голые тела мужчин и женщин, участвующих в оргиях с богатством. В горных озерах купались лани и лошади, забавляясь тем же с более искушенной публикой. В одном из залов человек увидел стоящую на постаменте славу. Он мог взять ее, овладеть ею и надолго… навсегда, присовокупив к ней богатство. Но выдержка, твердая до странного, отогнула уголок конверта, открыв зал с висевшей на стене картиной. Это была власть. Абсолютная власть над всем. Она выглядела куда соблазнительнее славы и денег. Человек долго смотрел на нее, вожделея глазами. Сладкие слюни поползли изо рта, с громким шлепаньем соприкасаясь с полом в конце пути. Но не нужна была ему власть и слава с деньгами. И он сделал шаг назад… Открылась дверь в новый зал. Там не было ничего, кроме неба над головой.

– Это твоя жизнь, – сказала темная душа.

– Ты можешь говорить? – удивился человек.

– Конечно, – сказала душа. И дальше без комментариев.

– И откуда ты знаешь, что это моя жизнь?!

– Она пуста и коротка – значит, твоя.

– Нет! Я прожил яркую жизнь!

– Не обманывай себя.

– Но я же отказался от славы, богатства, власти! Что вам еще нужно?!

Душа молчала… Небо над головой было синим-синим…

Человек открыл глаза. Он стоял в центре площади, набитой людьми. Они толкали его, куда-то спешили, сбивали с ног. Оставалось 5 часов, нужно было идти домой.

Искушение оказалось сильнее. Души подчиняли его волю себе с каждым часом все больше, и надежды вернуться утром на рынок уже почти не было. Но любовь безразлична к морщинам и смерти. Неразгаданными кроссвордами выходит она в виде стонов и грез из сердец, поглощаемых страстью. Нежнее крыльев мотылька… И было кому посвятить эти слова: «…Это ты, любимая. Я знаю – ты читаешь эти строки сейчас…» Вечером его труп отвезли в морг.

* * *

На следующий день базар был почти пуст. Понедельник. Все было, как обычно, и только одна светлая непрожитая душа, лежавшая на прилавке, привлекала к себе внимание. Не так уж много светлых душ на этом рынке.

– Сегодня возьму у тебя вот эту, – сказал мужчина с сигарой, подойдя к продавцу.

Через минуту товар лежал в руке покупателя.

– Я же говорил тебе, что второй раз сюда очень трудно попасть! – произнес он и овладел душой…

## Кругляшок

Крабы неспешно выползали на берег. Стремясь к неизведанному и надеясь на лучшее, они срывали панцири с себя, и смело ворочая розоватыми тельцами, загорали и нежились под лучами тропического солнца радостные. Краб за крабом. Рисовать круги на песке клешнями хотели они. Окунаться в воду и снова выходить на берег, рассматривая мокрые полупрозрачные бикини своих подружек. Но пришли мыши. Мрачные серые грызуны не стали разжигать драки и дождались белок. Еще осенью 7349-го года, после окончания большой войны, всю землю поделили. И миром теперь правили белки. Они знали все и решали любые вопросы. Крупные животные и люди вымерли очень давно. А может, их и не было вовсе? Еды хватало только мелким запасливым грызунам. И все теперь жили в норках, а бобры занимались парашютным спортом. Но подводное существование уцелевших видов изменилось ничуть не меньше земного: и крабы, и другие твари морские телесны стали, и захотели они свою часть жизни на суше. И было странно это видеть особям сухопутным.


В те годы я жил неподалеку от тех мест, кои имею честь вам описывать. Я был одной из змей, охранявших самое дорогое, что можно было охранять на суше. Мы стерегли еду. Змеи, никогда не вступавшие ни в одну из войн, оставались хранителями пищевых запасов на протяжении всех боевых действий и при любом победителе, поддерживая, тем самым, относительную стабильность в мире среди оставшихся в живых. Мнение змеи было непререкаемо, и прислушивались к нему даже белки. И вот крабы… На суше… Загорают… Это проблема, и советником в ее решении было поручено стать мне. И вот что я вам скажу: «Может быть, когда-то и удастся создать мир, за который не будет стыдно, и любовь победит расчет, а разум коварство. И эта жирная жижа, преподносимая белками как идеальный вариант жизни в любых условиях, не будет поглощаться всеми с такой жадностью и аппетитным почвакиванием, кои имеют место в умах безликих узких мордочек. Может быть. Но сейчас, здесь, среди всего тупого и нахального, двадцать восемь абсолютно голых, беспорядочно разбросанных по песку загорающих крабов?! Это вызов! Пусть неосознанный, но вызов существующему режиму. И может, задумаются четверолапые и появится альтернатива?» – думал я тогда.


Белки собрали совет, на котором выступил глава всех сословий: «Дамы и господа, – начал он. – Сей совет, ныне собранный и от имени народа деяния совершати призванный, и будет таковым, да по прямости душевной и иной, умственной, решения принимати должный. До сия дня быт и самой жизни уклад наш под единым порядком стоял и общим законом управляем был. Ныне же волнениям и разного рода толкам подвержены иные господа. Сие недопустимо и не может приветствоваться ни в коем разе. Особи морского происхождения, на сушу ступившие, презрели закон наземного бытия, и быти наказанными им за то. Однако ж, не бестелесными они боле предстали и дыханием сухопутным наделены. Сие с нами, земными видами, роднит оных немало. Но по симу ли поровнять смею я нас и земли кус в бесконечное владение дати им?! Ой ли?!» – закончил свое выступление глава всех сословий.


Пещерки, норки, дупла. Узкие морды торчат отовсюду. Справедливость как жажда: утолив ее сполна, уже можно не быть более таким беспристрастным. Хотя, может, глава сословий посвоему и был прав…? Земли и так на всех не хватало. Что-то, видимо, живущие до нас особи делали не так. Да и нам, уцелевшим, так часто не хватает терпимости друг к другу, и совсем немного вдохов осталось и выдохов сделать.

В тот день на улицах было, как всегда, спокойно: нескончаемые бобры таскали за собой мотки веревок и шнурков парашютного происхождения, пьяные хорьки валялись у входов в увеселительные дупла, а на центральной площади горы сусликов и сурков апробировали новую дурь, накануне отбитую у группы смелых бурундуков. Остальные спали, ели, пили или просто гуляли по прохладным бульварам и скверам некогда цветущей, но теперь уже неизвестно чьей родины. Вечером я должен был выступить в совете. Принять чью-то сторону. Занять позицию. Я размышлял и полз по улице. Утренний дождик слегка смочил землю и растительность, так что шкуре было очень прохладно и приятно. Да и ползать, я вам скажу, по скользкому – удобнее. Противное это чувство – ответственность. Я затащил себя на дерево и, свесив край хвоста с пушистой ветки, уснул. Бесконечные поля подсолнухов, лесные чащи, сочные травы снились мне. Львицы охотились на глупых антилоп, а я, еще маленький змееныш, учился выслеживать полевых мышей. И слабые погибали в моем сне, как и подобает в животном мире. Пахло страхом и кровью, и стаи нутрий совсем даже неспокойно передвигались в радиусе моего осязания. И белки жили в дуплах, загрызая до смерти свои дурацкие орехи, и обсуждали, в лучшем случае, проблемы своего потомства между собой. Но пришлось проснуться. Несчастная мелкая белка принесла мне решение совета. Бумага гласила: «Нет боле надобности вам на совете молвить. Крабов тех в съестные запасы определити решено было. На нончий-то год не ести их, а уж по грядущей паре годов распределитеме. На сие тольке согласие из уст ваших молвленное потребно, аж быстрее. Глава всех сословий».


Всегда кажется, что вот как раз самое интересное происходит уже после нас, и как хочется порой попасть туда, где все начинается сначала.

Ветрами бесстыжими, ландышами и лилиями запахло вокруг. Сложные вещи упростились до конца, до контурных схем. Эта несчастная мелкая белка… Я съел ее. Я не охотился с рождения, и не от голода, но от сытости пробудил инстинкт, и было приятно, и стало чудесно. Воняли.


Я лежал в яме для обвиняемых и ненавидел себя за то, что не поднял головы раньше, не осмелился, что появился на свет, когда этим миром уже правили белки, и что я почему-то один. Словом, охотника во мне не признали, да и суд был недолгим – пятьсот лет на земле! Ну что же, пройти свой век по накатанной, или попробовать не сдохнуть, создавая себе жизнь по личному заказу собственного ума, – дилемма только для сильных. Иные, не задумываясь, выбирают первое. И пусть…


Сейчас, прожив уже десять лет на самой красивой в космосе планете, могу сказать: «Я счастлив. Здесь еще есть люди, и они любят и ненавидят друг друга, а звери отбирают друг друга. Здесь моря еще солоны, и солнце не прожигает дырки в твоей шкуре, и можно тут заниматься любовью не только в сезон спаривания, а когда любишь. Мужчины дарят цветы женщинам, и даже самцы носорогов ухаживают за своими самками. Люди летают невысоко в космос и кормят с рук слонов. Воюют, пока солдаты одной из сторон не начинают влюбляться в девушек, живущих на территории войны. Здесь птицы поют просто так, а не за деньги или по приказу белок, и люди верят в Бога. Научились бы они еще только ценить все это, а так… Обидно! Очень обидно знать, чем все это закончится примерно через пять тысяч лет».

> Конец.

## Весна

Полгода назад я приехал сюда абсолютно спокойным и достаточно счастливым человеком. Ко всему вокруг я относился вполне терпимо или вообще не относился. Жизнь моя текла ровно и неторопливо, указывая на то, что все вроде неплохо, и может быть, даже лучше будет где-то там, впереди. Прошло всего шесть месяцев, и вот я ненавижу весь мир, презираю женщин и готовлю себя только к худшему. Удивительно, как за такой короткий отрезок времени человек может поменяться настолько и изменить свое отношение к жизни кардинальным образом.

1-е октября

Здравствуй, дорогой мой и единственный человек на земле. Я уже собрал вещи (их не так много оказалось) и готовлюсь к отъезду. Нам предстоит долгая разлука, но ведь ты понимаешь, для чего все это… И надеюсь, ценишь то, что я готов на определенные жертвы ради нашего будущего. Никогда не вел дневники, но сейчас почему-то решил начать писать что-то. Просто для тебя. Наверное, это позволит мне чувствовать тебя рядом со мной. И расстояние не будет рвать мои жилы корявой арматурой. Еще не уехал, а уже так соскучился по тебе… люблю.

Самолет приземлился. Паспортный контроль был неспешен. Машина уже ожидала меня у входа в терминал. Я ехал работать.

Меня ждала хорошая зарплата за непыльную работу в частном доме для богатых стареющих одиноких людей. Господин Гая чувствовал себя уже неспособным для ведения дел в своем доме, вот мне и предложили привести его дела в порядок перед тем, как он отправится к праотцам.