# Миллионер из коммуналки

Алексей Викторович Макеев, Николай Иванович Леонов

Новый роман о выдающемся сыщике Льве Гурове – герое старейшей детективной серии. За 25 лет вышло около 200 томов тиражом десятки миллионов экземпляров.

При загадочных обстоятельствах пропал талантливый студент-программист Костя Соловьев. По странному совпадению незадолго до этого внезапно обнулились банковские счета крупной коммерческой компании. Полковник МВД Лев Гуров уверен: исчезновение Кости напрямую связано с хищением денег. Сыщик решает поближе познакомиться с пострадавшей фирмой. Результаты ошеломляют. Теперь Гуров понимает, что настоящая причина охоты на хакера – не деньги, а его осведомленность в истинной деятельности этой подозрительной организации…

* * *

> Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


> © Макеев А., 2019

> © Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

## Миллионер из коммуналки. Повесть

### Глава 1

Недалеко от центра столицы в небольшом старинном особняке, осовремененном и переделанном под офис, нервно общались два стильно и дорого одетых джентльмена.

– Этот русский ублюдок вычистил наши счета! – меряя шагами просторный кабинет, говорил высокий блондин в сером костюме. – Они даже не представляют, какой я устрою скандал. Евросоюз встанет на дыбы, вся мировая общественность возмутится. Им закроют все рынки. Ни одна приличная страна даже на порог не пустит. Нынешние санкции после этого покажутся просто детской игрой.

– Успокойся, Грэг. Зачем нам второй Сноуден? Ты ведь понимаешь, чем грозит нам огласка, – пытаясь сдерживать эмоции, возражал ему плотный брюнет, сидящий за столом и дымящий сигарой.

– А, теперь уже все равно, – безнадежно махнул рукой блондин. – Огласки все равно не избежать. Ты ведь не думаешь, что после всего, что сделал, он будет держать язык за зубами?

– Не скажи, – выпустив облако дыма, заметил брюнет. – Здесь интерес взаимный, не только у нас, но и у него тоже. С точки зрения ФСБ, например, он и сам виновен. Ведь он работал на нас. Зачем же ему давать на себя материал? У него в руках хорошие деньги, вполне хватит на то, чтобы купить небольшой островок в южных широтах и провести там припеваючи остаток дней. На кой черт ему устраивать самому себе дополнительные сложности?

– Ну да, особенно учитывая, что при его образе жизни остаток дней вряд ли будет очень большим, – презрительно фыркнул блондин.

– Вот и я о том же. Какой смысл рисковать и подставлять свою задницу, когда можно, как сейчас выражаются, забить на все и круглые сутки валяться на пляже в окружении аппетитных мулаток и прочих прелестей жизни? Я не думаю, что с этой стороны нам грозит опасность разоблачения. Но деньги он увел, здесь ты прав. Нехорошо будет, если вор останется безнаказанным.

– Об этом и речь, Эд! – с энтузиазмом воскликнул блондин. – Разве мы можем это так оставить? «Островок в южных широтах». Легко сказать! А он заработал на него, на этот островок? Нет!! Мы оба это прекрасно знаем. Это наши деньги. Наши! Не знаю, как ты, а я совершенно против того, чтобы какой-то ублюдок на мои деньги покупал себе острова. Нужно что-то делать, Эд, нельзя это так оставлять. Нельзя сидеть сложа руки.

– И что ты предлагаешь?

– Я? То есть… как? Я предлагаю… я… я думаю, нужно найти его. Да! Найти и заставить вернуть наши деньги.

– Это легче сказать, чем сделать, Грэг. Кто будет искать? Полиция? Если мы заявим официально, нам придется объяснить всю ситуацию, а это и будет та самая огласка, которой ты так не хочешь. Да и я, разумеется, тоже. Не говоря уже о наших кураторах. А искать самим… Это тоже довольно проблематично. Пойми, мы чужие здесь. Иностранные резиденты. У нас никогда не будет таких возможностей, как у этого их Управления внутренних дел, или как его там.

– Комитет государственной безопасности, – с кривой ухмылкой подсказал блондин.

– Ну, или так. Дело не в названии, а в сути. Для нас они никогда не сделают того, что сделают для своих. Просто не будут делиться информацией. А без этого, сам понимаешь, далеко не уедешь.

– Сделают только для своих, говоришь, – как-то загадочно прищурился блондин. – Хм… Так давай и обратимся к ним, как свои. Насчет официальных заявлений ты совершенно прав, они нам, разумеется, ни к чему. Да и вообще не нужно впутывать в эти дела фирму. Мы сделаем по-другому. Сделаем так, что они все свои внутренние дела позабудут и нашими займутся. И для этого нам не только официальных заявлений от фирмы, но и вообще никаких официальных заявлений не понадобится. Зачем весь этот официоз между своими?

– Что ты задумал, Грэг? – пытливо взглянул брюнет.

– А вот послушай…


Полковник Гуров заканчивал сложное и запутанное дело о нескольких крупных ограблениях, жертвами которых стали высокопоставленные и обеспеченные лица. Пытаясь привести в систему и «разложить по полочкам» бесчисленные протоколы допросов потерпевших и обвиняемых, он уже который раз засиживался в кабинете допоздна. Вот и сегодняшний вечер не был исключением.

– Все никак не можешь «округлить» дельце? – то ли сочувственно, то ли насмешливо поинтересовался собиравшийся домой Стас.

– Да, уже самому надоело, – тяжко вздохнул Гуров. – В целом материала достаточно, доказательств по каждому эпизоду хватает. Осталось привести все это в порядок и передать в суд. Вот… это и пытаюсь сделать. Уже который день. Потерпевших как-то многовато набралось, да и кражи все непростые, с фантазией. Одних описаний целые тома. Поди разберись тут.

– Что ж, трудись, – очень довольный, что сам может идти отдыхать, проговорил Стас. – Не будем забывать, что именно труд сделал из обезьяны человека. Так что желаю тебе, как говорится, больших успехов, всяческих удач и прочего, и прочего, и прочего…

Говоря это, Крячко в ритме вальса прошел к двери и, плавно распахнув ее, картинно удалился.

– Иди уже, – пробурчал ему вслед Лев.

Еще раз тяжко вздохнув, он углубился в перебирание бумажек, но через минуту его вновь отвлекли. Зазвонил телефон, и, взяв со стола трубку, Гуров увидел на экране номер супруги одного из потерпевших, Эльвиры Батыровой. Гламурная и чрезвычайно словоохотливая дамочка запомнилась полковнику исключительно тем, что на допросе, почти без умолку проговорив часа полтора, она умудрилась так ничего и не сказать собственно по делу.

– Лев Иванович? Здравствуйте! Это Эльвира. Эльвира Батырова. Помните? Вы еще допрашивали меня после этого ужасного ограбления.

– Да, Эльвира, конечно, помню. У вас что-то случилось?

– О! Нет! Что вы! Боже упаси! Я еще не успела прийти в себя после этого ужасного случая. Нет, новых происшествий нам сейчас совершенно не нужно. Я просто… просто хотела… Мне нужно встретиться с вами. Я хотела… мне нужно сообщить вам кое-какие подробности. По нашему делу. Очень важные.

– Вы имеете в виду ограбление?

– Ну да… и его тоже, – как-то странно ответила Эльвира.

– Но по вашему эпизоду доказательств вполне достаточно, – попробовал было отбиться Гуров, предвидя еще один сеанс напрасно потерянного времени. – Я уже готовлю дело к передаче в суд и уверен, что все негодяи очень скоро получат по заслугам. Собранных материалов вполне хватает, чтобы доказать их вину.

– Нет, нет! – с некоторым даже испугом воскликнула Эльвира. – Есть еще кое-что. Кое-что очень важное. Нам необходимо встретиться. Я могла бы подъехать… например, завтра. Удобно вам? Часов в десять. Или в одиннадцать. Нет, лучше в десять. Я тогда как раз успею на маникюр. А то к этой Жанне такая всегда очередь, как за бесплатным сыром. А у нее, между прочим, совсем даже не бесплатно. Не знаю, кто еще так дорого берет в Москве. Казалось бы, что за премудрость – ногти подстричь. А тем не менее…

– Хорошо, Эльвира, я понял, – перебил даму полковник. – Жду вас завтра в десять утра.

– О! В самом деле? Что ж, это просто отлично! Как приятно общаться с деловым человеком. Все четко и ясно, никаких туманностей и разночтений. Так, значит, в десять?

– Да, можете подъезжать.

– Отлично! До встречи!

Импульсивная дамочка положила трубку, и, слушая короткие гудки, Лев пытался осмыслить, что мог означать этот внезапный звонок.

Даже на допросе, когда с момента ограбления минули считаные дни и все впечатления и воспоминания были еще свежи, Эльвира Батырова не смогла сказать ничего вразумительного. Поэтому сообщение о том, что у нее вдруг откуда-то появились «еще кое-какие очень важные подробности», невольно вызывало сомнение.

«При чем здесь вообще это „еще“? – нахмурившись, думал он. – Если бы в прошлый раз Батырова сказала хоть пару слов в тему, тогда да, тогда еще можно было бы, пускай и с натяжкой, говорить о том, что мадам хочет что-то добавить. Но она и на первом допросе кроме бессмысленного „бла-бла-бла“ ничего не поведала, да и сейчас наверняка заявится с тем же. Чего ей вообще взбрело в голову назначать эту встречу? Хочет перед подружками порисоваться? Вот, мол, что ни день, то на допрос вызывают. Важная свидетельница. Без нее никак».


Странное происшествие выбило из колеи и мешало снова сосредоточиться на деле. Предполагаемое «свидание» казалось бессмысленным и неуместным, а непонятные заикания и явное замешательство Эльвиры при попытках обозначить главную цель будущей встречи не давали покоя и заставляли вновь и вновь возвращаться к воспоминаниям о телефонном разговоре.

Эльвира Батырова, несомненно, относилась к людям, которые, что называется, не лезут за словом в карман. Тот факт, что сейчас эти самые слова она подбирала с таким трудом, явно указывал на волнение и на то, что тема предстоящего разговора для женщины очень важна.

«Что-то сомневаюсь я, что речь пойдет об ограблении, – продолжал размышлять Гуров. – Она и раньше, сразу же после происшествия, не особенно переживала, больше вид делала. А уж стрекотала, как автомат, успевай только записывать. Разве что впустую по большей части, но зато бойко. Такого, чтобы тормозить после каждого слова, на том допросе и в помине не было. А тут – куда что девалось. Прямо все слова девушка перезабыла. В жизни не поверю, что это случай с ограблением вдруг неожиданно так ее разволновал. Через столько-то времени. Вот за каким чертом я ей, спрашивается, понадобился? Тьфу!»

Так и не найдя ответа на ключевой вопрос, Гуров мысленно приказал себе больше не думать о «говорливой дамочке» и снова сосредоточиться на деле. Волевой акт удался, и если не все, то как минимум половину намеченного он выполнил. Материалы по предпоследнему эпизоду многотомного дела были полностью подготовлены для передачи в суд, и в восьмом часу вечера полковник отправился домой.

Вкусный ужин, домашняя атмосфера и вечерние новости по телевизору сгладили впечатления дня, и вскоре Гуров уже не вспоминал о Эльвире Батыровой и ее странной просьбе.

Однако на следующее утро звонок дежурного с проходной напомнил о вчерашнем обещании.

– Лев Иванович, здесь какая-то… гражданка. Она уверяет, что вы назначили ей встречу. Якобы на десять часов.

По тону дежурного было понятно, что экспрессивное поведение «гражданки» произвело на него столь же негативное впечатление, как и на самого Гурова.

– Ах да, – вспомнив вчерашний разговор, досадливо поморщился Лев. – Это… это по ограблению. Потерпевшая. Пропусти, Юра.

– У вас правда назначено? – счел своим долгом еще раз уточнить дежурный.

– Правда, правда. Не волнуйся, это не вражеский диверсант, – чуть усмехнувшись, успокоил Гуров.

В этот момент ему и в голову не могло прийти, как близко к истине было его шутливое замечание и к каким неожиданным и глобальным последствиям приведет непрошеный визит взбалмошной дамочки.

Эльвира Батырова явилась пред очи полковника наподобие некоего луча света, просиявшего в темном царстве, и в строгой обстановке рабочего кабинета сразу воцарилась атмосфера хаоса и легкомыслия.

– Ой, здравствуйте! – сияя оптимизмом и фонтанируя улыбкой, начала гостья. – Как я рада вас видеть! Даже немножко не верится. Вы, такой занятый человек, согласились уделить мне время. Честно говоря, вчера, звоня вам, я ужасно волновалась. Думала, что вы не захотите встречаться со мной, у вас ведь наверняка и без этого дел хватает. А тут еще я со своим звонком.

– Но вы сказали, что хотите сообщить мне что-то очень важное, – напомнил Гуров в надежде перевести разговор в более конкретное русло.

– О! Да! Конечно! Именно, я… то есть… это действительно очень важный вопрос, но…

Видя, что неуемная говорунья снова начала «тормозить», лишь только дело дошло до «важного вопроса», Лев с интересом наблюдал за ее живой мимикой, пытаясь угадать, что за всем этим может скрываться.

Гадать ему пришлось недолго. Не удосужившись подготовить дополнительную «легенду» или хотя бы придумать предисловие, постепенно подводящее к главной теме, Эльвира, собравшись с духом, без обиняков выложила главную цель своего неожиданного визита.

– Видите ли, – все так же неуверенно, с трудом подбирая слова, продолжала она. – Дело в том, что… дело не совсем в том ограблении, о котором мы говорили с вами по телефону… Честно говоря, это даже совсем другое дело. Другой вопрос. Но меня попросили, и я подумала… подумала, что вы не откажетесь помочь.

– О чем попросили? – пытливо взглянул на нее Лев.

– Это… одна моя знакомая. Очень солидная, серьезная женщина, у ее мужа совместное предприятие. Кажется, с немцами. Или с испанцами, не помню. Впрочем, не в этом дело. Просто после этого ограбления… вы, наверное, понимаете, это был такой стресс для меня. Разумеется, мне нужно было с кем-то поделиться, излить, так сказать, эмоции, переживания… Так вот, после этого ограбления я встретилась с одной своей подругой, мы посидели в кафе, поговорили, обсудили все это, вспомнили разные другие случаи. Ну, в общем, как это обычно бывает. Я рассказала, что меня даже вызывали на допрос к очень известному следователю. Знаете, вы ведь очень популярны в своей среде, настоящая звезда.

Сказав это, Эльвира улыбнулась так, что сразу становилось понятно: настоящая звезда здесь – это она сама, и именно в ее честь сейчас должны зазвучать аплодисменты.

Но Гуров аплодировать не стал. Ограничившись официальной любезной улыбкой, он всем своим видом выразил готовность слушать дальше.

Немного разочарованная тем, что ее «подарок» не оценили по достоинству, Эльвира продолжала:

– Так вот. Я рассказала, что меня допрашивал сам Гуров, а вчера Лиля позвонила мне и сказала, что одна ее знакомая очень нуждается в квалифицированной уголовной помощи… то есть… в смысле… я имела в виду, что ей необходима помощь специалиста, опытного в подобных делах, – наконец подобрала подходящую формулировку Эльвира.

– Лиля – это ваша подруга, с которой вы разговаривали в кафе? – уточнил Гуров.

– Да, именно. А с Элеонорой Юрьевной она часто встречается по работе.

– Элеонора Юрьевна, по-видимому, та самая дама, которая нуждается в «уголовной помощи»?

– Да, именно. Лиля – агент, она занимается организацией художественных выставок. А Элеонора Юрьевна… я, честно говоря, не совсем поняла, но она как-то связана с одной из выставочных галерей. То ли заведует, то ли имеет в собственности, Лиля как-то туманно объяснила. Впрочем, не в этом дело. Главное, что вы должны понять, это то, что Элеонора Юрьевна – очень солидная, серьезная женщина, и если уж она говорит, что нуждается в помощи квалифицированного специалиста, значит, дело действительно очень важное.

Слушая Эльвиру, Гуров постепенно начинал догадываться об истинных причинах ее вчерашнего звонка, и эти догадки вызывали у него досаду и раздражение.

> «Вот нахалка! Так это она, значит, решила протекцию уважаемой Элеоноре Юрьевне оказать. Типа, у нее личных знакомых полно в уголовном розыске, и даже „сам Гуров“. Недурно. Особенно если учесть, что мы с ней и виделись-то, собственно, один-единственный раз в жизни. Это она теперь так и будет всех своих подружек ко мне водить? Что там, интересно, у нее случилось, у этой солидной Элеоноры Юрьевны? Любимая болонка потерялась?»

Слушая болтовню Эльвиры, которая уже успела оправиться от смущения и вновь стрекотала, как заведенная, Лев собирался воспользоваться первой же паузой, чтобы сообщить, что частной сыскной практикой не занимается. Он уже составил в уме вежливую, но доходчивую фразу, недвусмысленно объясняющую, что Элеоноре Юрьевне лучше решить свои проблемы официальными путями. Однако очередной словесный пассаж собеседницы снова повернул ситуацию неожиданной стороной, и взлелеянная Гуровым словесная формулировка стала неактуальной.

– …и, разумеется, Элеонора Юрьевна предварительно собрала справки. Выяснив, что вы – человек безупречной репутации и имеете большой опыт, а значит, и стопроцентную компетентность в подобных вопросах, она решила обратиться к вам. А когда Лиля сказала ей, что одна ее знакомая, то есть я, встречалась с вами лично, она, естественно, не преминула воспользоваться этим и попросила меня… так сказать… походатайствовать… выступить в качестве посредника… – Дойдя до этого деликатного момента, Эльвира снова сконфузилась и начала заикаться, но в итоге все же собралась с духом и выпалила: – И теперь она сидит в машине и с нетерпением ждет вердикта, сможете ли вы поговорить с ней.

– В машине? То есть вы приехали вместе?

Поняв, что милые дамы изначально рассчитывали на то, что упомянутый «вердикт» будет положительным, Гуров мог лишь в очередной раз подивиться неслыханной наглости. Они, по-видимому, всерьез были уверены, что оперуполномоченный по особо важным делам, едва заслышав о том, что у «солидной и серьезной женщины» появились проблемы, бросит эти самые особо важные дела и немедленно переключится на поиски «любимой болонки».

– Да, мы… Я подумала, что, если вы согласитесь, невежливо будет заставлять вас ждать, – извиняющимся тоном пояснила Эльвира. – Поэтому сегодня, когда поехала к вам, на всякий случай захватила с собой Элеонору Юрьевну.

– На всякий случай? – любезно улыбнулся Лев, направив всю силу воли на то, чтобы не расхохотаться в лицо собеседнице. – Какая похвальная предусмотрительность! Что ж, если Элеонора Юрьевна так кстати тоже оказалась здесь, я, разумеется, очень рад буду с ней пообщаться и, если это окажется в моих силах, помочь.

– Ой, правда?! – Глаза Эльвиры засияли восторгом. – Вы поговорите с ней? Ой, как я рада! Честно говоря, когда ехала к вам, я ужасно волновалась. Почти не надеялась, что вы согласитесь. Такой занятый человек… Думала, скажете, что у вас нет времени или еще что-нибудь такое. Обычные отговорки. Но вы… вы просто чудо! Так я спущусь, позову Элеонору Юрьевну?

– Да, конечно, – с той же любезной улыбкой кивнул Гуров, и Эльвира чуть ли не выбежала из кабинета.

Дожидаясь появления новой гостьи, Лев был почти уверен, что визит ее не продлится долго. Но, видимо, сегодняшний день был не самым благоприятным для построения точных прогнозов, и предчувствия снова обманули полковника. «Солидная и серьезная женщина» не только задержалась у него в кабинете гораздо дольше, чем он рассчитывал, но, несмотря на всю решимость Гурова обратить ее к официальным процедурам, сумела в итоге уговорить его заняться решением своей проблемы.

Элеонора Юрьевна Пригова по возрасту была старше Эльвиры, и ее манера держаться дополнительно подчеркивала солидность и статусность этой важной леди. Когда она появилась в кабинете, Лев с первого взгляда определил, что перед ним действительно серьезная дама, ничего общего не имеющая с вертихвосткой Эльвирой. Пожалуй, она была даже слишком серьезной. Любезная улыбка и приветливое выражение лица гостьи довольно резко контрастировали с напряженным и внимательным выражением глаз, которые пристально смотрели сейчас на полковника, будто хотели прочитать его самые сокровенные мысли. Сам он, тоже внимательно и не без интереса разглядывавший представительную даму, сразу отметил это несоответствие и сделал вывод, что новая посетительница не так проста и, что называется, себе на уме.

– Добрый день! – улыбнувшись еще шире, произнесла Элеонора, когда взаимная «стрельба глазами» закончилась. – Я очень признательна, что вы согласились побеседовать со мной. Дело довольно деликатное. Не знаю, что вам рассказала Эльвира…

– Практически ничего, – не дав ей договорить, ответил Лев. – У меня даже сложилось ощущение, что она вообще не в курсе вашего дела и свою миссию видит единственно в том, чтобы обеспечить вам встречу со мной.

– О! Эльвира, это такой отзывчивый, теплый человечек! – с чувством воскликнула Элеонора. – Я знаю, она очень сомневалась в успехе. Очень понятно, что вы с ней вовсе не такие близкие знакомые, чтобы вы стали выполнять какие-то личные просьбы. И тем не менее, едва лишь услышав о том, что у меня возникла серьезная проблема, она как отважный львенок ринулась в бой, чтобы помочь мне. В нашем рациональном мире не часто встретишь такую самоотверженность.

– Что ж, надеюсь, усилия госпожи Батыровой были приложены не зря. Видимо, у вас действительно важное дело, если вы предприняли такую сложную комбинацию, чтобы встретиться со мной неофициально, тогда как существуют давно отработанные и совсем несложные официальные процедуры подачи заявлений.

Гуров не сомневался, что такая женщина, как Элеонора, об «официальных процедурах» прекрасно осведомлена. Поэтому свое первоначальное намерение объяснить чересчур прыткой дамочке, как именно следует обращаться в полицию, он оставил сразу же, как только она вошла в кабинет. Понятно, что здесь должны были быть какие-то особые причины именно для неофициального разговора, и сейчас он хотел наконец узнать их.

Косвенно догадку полковника подтвердило и выражение испуга, появившееся на лице Элеоноры, едва лишь он упомянул об официальном порядке.

– Нет, нет, что вы! – чуть ли не в ужасе вскричала чувствительная дама. – Официально – ни в коем случае! Об этом не может быть даже речи! Мы ведь не знаем… Ах, да! Я ведь не рассказала вам. Какая рассеянность! Простите. Я немного волнуюсь. Честно говоря, мне не так уж часто приходится посещать подобные кабинеты. Сказывается новизна обстановки. Непривычность…

– Да, конечно. Ничего страшного. В этом кабинете многие чувствуют себя некомфортно, – слегка усмехнулся Лев. – Ваше волнение очень понятно. Надеюсь, это скоро пройдет. Вам нужно просто сосредоточиться и рассказать, в чем заключается ваше дело.

– Да… дело, – нахмурив лоб, как бы собираясь с мыслями, медленно проговорила Элеонора. – Дело, собственно, довольно простое. Даже банальное, можно сказать. Пропал человек. Юноша девятнадцати лет. Зовут Костя. Константин Соловьев.

– Это ваш родственник?

– В том-то и дело, что нет. Иногда это вызывает у некоторых недоумение, мол, посторонние люди, какое им дело. Но Костя был очень дружен с моим сыном, я хорошо знала его и именно поэтому так беспокоюсь. Видите ли, там очень неблагополучная семейная обстановка, плохое влияние… Я очень опасаюсь, что его исчезновение может быть связано с какими-то отрицательными событиями, но поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы поиски производились официально. Я понимаю, что вы совершенно не обязаны выполнять просьбы частных лиц, и со своей стороны готова компенсировать беспокойство. Вам стоит лишь назвать сумму…

– Давайте пока оставим суммы в покое и поговорим о деле, – спокойно произнес Гуров. – Что вы подразумеваете под «отрицательными событиями»? Вы считаете, что Константину кто-то мог причинить умышленный вред?

– Может быть, ему, а может быть, и он сам, – как-то странно взглянув на полковника, ответила Элеонора. – Мальчик довольно неуравновешенный, вспыльчивый. Он мог натворить что-то… что-то серьезное. А после, придя в себя и сообразив, что сделал, может быть, испугался и рванул куда глаза глядят. Без еды, без денег. С его-то характером. Я очень, очень волнуюсь. У Кости рано умерла мама, а отец… он почти не занимался им, много пил. Ребенок рос, как крапива у дороги. Когда он подружился с Вадимом и стал приходить к нам, я, честно говоря, первое время была просто в шоке. Эти манеры, выражения. Что-то ужасное просто! Но потом понемногу привыкла, да и сам Костя стал постепенно меняться. Ведь пример много значит. Когда ребята оканчивали школу, Костя для меня был уже как родной. Но Вадим уехал, он у нас учится за границей, и мы с Костей стали видеться реже. Точнее, почти совсем не виделись, ведь теперь, в отсутствие друга, у него не было повода приходить в гости.

– А сам Костя чем занялся после школы? Пошел работать?

– Нет, как ни странно, ему тоже удалось поступить в институт, причем далеко не из последних. Университет связи и информатики. Я не очень разбираюсь в таких вещах, но информатика – это, по-моему, перспективное направление. Ведь сейчас век компьютеров.

– Кто же платит за его обучение? Если я правильно понял, семья Кости не имела высокого достатка?

– Ах, ну откуда же мне знать такие подробности! – картинно вскинула брови Элеонора. – Я и про институт-то узнала случайно. Вадик как-то мимоходом обронил. Современная молодежь не особенно-то стремится рассказывать про свои дела. Вот и здесь то же самое. Я беспокоилась, иногда звонила ему, расспрашивала. Но он почти ничего не рассказывал. Всегда у него все нормально. А чего нормального, если он в больнице с разбитым лицом лежит.

– В больнице?

– Ну да. Однажды позвонила ему – шутит, смеется, опять у него все нормально. А когда спросила, где, мол, ты сейчас находишься, сказал, что в больнице. Фэйс, говорит, мне ремонтируют, с лестницы, мол, упал. А какая там лестница? Знаю я эту лестницу. Еще в школе, Вадим говорил, самый главный драчун и задира это у них был Костя. Вот поэтому-то я и хотела… хотела просить вас, чтобы все было сделано неофициально, потише как-нибудь, поаккуратнее. В общем, чтобы соблюдалась максимальная конфиденциальность. А что касается вознаграждения – можете даже не сомневаться. Вам стоит лишь назвать сумму…

– Да, я понял. Как давно пропал Костя?

– Три дня назад, – четко отрапортовала Элеонора, как будто во все продолжение разговора только и ждала, когда же ей зададут этот вопрос.

– Вот как? – внимательно взглянул Гуров. – Надо же, какая изумительная точность. Вы созванивались ежедневно?

– Мы?.. То есть… я… Конечно, не ежедневно, но…

Видя, в какое замешательство привел собеседницу этот простой и незатейливый вопрос, Лев в очередной раз подумал, что дамочка чего-то недоговаривает.

Уже когда Элеонора рассказывала про институт, в который, «как ни странно», поступил Костя, он обратил внимание на некоторое несоответствие. С одной стороны, Элеонора утверждала, что по окончании школы парень был ей «как родной», а с другой – выходило, что она совершенно не интересовалась его текущими делами, даже о таком важном событии, как поступление в институт, узнала «случайно».

Что-то здесь не сходилось, и сейчас, наблюдая, как Элеонора мучается, подыскивая подходящее объяснение для очередного несоответствия в своем рассказе, Гуров вновь и вновь возвращался к мысли, что истинные мотивы действий Элеоноры Юрьевны могут быть совершенно иными, чем те, которые она озвучивает.

Между тем дамочка успела собраться с мыслями и найти выход из неловкого положения.

– Дело в том, что как раз три дня назад я позвонила ему, чтобы поинтересоваться, как дела. До этого момента мы не общались, кажется, с неделю или чуть больше. Я старалась не делать слишком больших пауз и периодически связывалась с Костей. Все-таки он мне не чужой человек, и я беспокоилась за его судьбу. Я ведь уже говорила вам, в каком окружении он рос.

– Да, помню. Рано умерла мама, отец выпивал.

– Вот именно. Поэтому я старалась, по возможности, не упускать его из виду, держать ситуацию на контроле. Так вот, как я уже сказала вам, три дня назад я позвонила ему, и Костя не ответил.

– Не взял трубку или был недоступен? – уточнил Лев.

– Именно – недоступен, – взволнованно произнесла Элеонора. – Такого еще ни разу не случалось, чтобы был отключен телефон. Иногда он действительно не брал трубку, но потом всегда перезванивал. Говорил, что не слышал звонка, был далеко от телефона. Но мне-то это в общем-то не важно. Главное – пообщаться с ним, убедиться, что жив-здоров. А тут… Полный ноль, как говорится. «Абонент недоступен», и все. Я подумала, может быть, он далеко от дома, аккумулятор разрядился или еще что-нибудь в этом роде. Перезвонила на второй день. Результат тот же. И вчера. Вчера было то же самое. Тогда я уже начала бить тревогу. Подняла свои знакомства, стала искать варианты, расспрашивать. И вот… добрые люди подсказали. Помогли встретиться с вами, – с обезоруживающей улыбкой завершила свой монолог Элеонора.

– То есть получается, что вы не имеете контакта с Костей четвертый день, но, возможно, он исчез раньше. Правильно я понял? – спросил Гуров.

– Да… возможно, – не очень уверенно произнесла Элеонора. – Возможно, и раньше. Но три дня – это совершенно точно. Без всякого сомнения.

– Кроме отца у парня больше нет родственников?

– Может, и есть, но лично мне о них ничего не известно.

– А друзья, одноклассники? Неужели нет больше ни одного человека, у которого можно было бы навести справки о нем?

– Лично я знала Костю только через сына и виделась с ним, когда он приходил к нам в гости. Больше у меня не было никаких контактов с ним, и какие еще были у него друзья, кроме Вадима, я не знаю. Вполне возможно, это не самый добропорядочный контингент, поэтому я не особенно-то стремилась к знакомству с его друзьями. Так что, если кто-то из них и может дать информацию о Косте, я думаю, гораздо лучше, чтобы с ними пообщался официальный представитель правоохранительных органов. Уверена, такому солидному и опытному человеку, как вы, никто не сможет отказать в предоставлении нужных сведений. Конечно, я прекрасно понимаю, что вы совершенно не обязаны выполнять просьбы частных лиц, поэтому и говорю, что готова всячески компенсировать вам затраты времени и прочие хлопоты, связанные с выполнением моей просьбы. Поймите, я очень, очень волнуюсь. В конце концов, мне нужно будет что-то ответить Вадиму, когда он позвонит и спросит о своем друге. И что я смогу ему сказать? Что Костя пропал и я не предприняла никаких мер, чтобы разыскать его? Согласитесь, это совсем не тот ответ, который он захочет услышать. Да и я сама… Поверьте, я действительно серьезно обеспокоена. Ведь произойти могло все, что угодно, учитывая среду, в которой Костя вырос и вращался почти все время, исключая разве что часы, проведенные в нашем доме. Ах, я просто с ума схожу, когда думаю о том, что могло произойти! Воображение рисует самые страшные вещи.

Повествуя о своих волнениях, Элеонора в какой-то момент забыла про чувство меры и начала переигрывать, и это вновь заставило Гурова насторожиться. Он не сомневался, что его собеседница действительно испытывает беспокойство, иначе она не стала бы предпринимать таких решительных мер для того, чтобы встретиться с «официальным представителем правоохранительных органов».

Но сейчас, глядя на почти театральную игру, которую демонстрировала женщина, он вдруг подумал, что сама по себе судьба молодого человека в данном случае, похоже, волнует ее меньше всего. Вероятно, здесь был какой-то личный интерес, связанный с исчезновением этого парня, и Гуров чувствовал неподдельное любопытство, желая узнать, в чем именно этот интерес состоял. Каким образом такая особа, как Элеонора, могла зависеть от девятнадцатилетнего обалдуя, «выросшего и вращавшегося» в нехорошей среде?

– …именно поэтому мне и приходится так настаивать на конфиденциальности, – между тем говорила она. – Думаю, вы и сами понимаете. Если мальчик действительно совершил что-то… неподобающее, мне не хотелось бы подставлять его, придавать дело официальной огласке. Кто из нас не ошибался в молодости? Стоит ли из-за этого портить ребенку всю дальнейшую жизнь? Если бы вы помогли мне просто найти его, встретиться, поговорить, я уверена, что все разрешилось бы самым наилучшим образом. Мы помогли бы Косте переехать, например, в другой город, компенсировали бы ущербы… Согласитесь, такой вариант был бы гораздо лучше, чем официальное расследование и жестокий судебный приговор.

– А почему вы так уверены, что причина исчезновения Кости в том, что он сделал что-то «неподобающее»? – заинтересованно спросил Лев. – Подобные инциденты уже случались?

– Ну… как вам сказать, – слегка замялась Элеонора. – Я ведь уже говорила, у Кости довольно сложный характер, да и окружение накладывает свой отпечаток. В подробности я не вдавалась, сами понимаете, не всегда удобно расспрашивать о таких вещах, но Вадим говорил, что Костю несколько раз ловили на мелком воровстве, да и в драках он участвовал неоднократно. Вот и случай с больницей, о котором я вам говорила, наверняка из той же серии. Поэтому и приходит в голову все самое худшее. А у вас есть доступ к различным базам данных, ко всевозможной оперативной информации. Как знать, может быть, вы сможете определить, где находился Костя, даже не выходя из своего кабинета, и все мои переживания и волнения сразу же закончатся. Это будет очень человеколюбивый и благородный поступок. И, разумеется, я, со своей стороны, готова всячески компенсировать эти дополнительные хлопоты. Вам стоит лишь назвать сумму…

– Вам известно, где проживал Костя? – спросил Гуров, уже устав реагировать на эти настойчивые предложения о «всяческих компенсациях».

– Насколько я знаю, во время учебы в школе он жил вместе с отцом, – ответила Элеонора. – Это коммуналка в Алексеевском районе. Сейчас… одну минуту… – Она открыла сумочку и, достав оттуда небольшой блокнот, начала озабоченно перелистывать страницы. – Да, вот. Вот адрес. Я специально записывала себе. Мало ли что. Вот, пожалуйста, – Рижская, девятнадцать, комната восемь. Алексеевский район. Именно этот адрес. Правда, на тот момент, когда он учился в школе, возможно, с того времени он сменил место жительства.

– А сами вы не спрашивали его об этом?

– Ну… как вам сказать, – снова замялась Элеонора. – Я пыталась, но… Знаете, как с ними разговаривать, с этими молодыми. Ты им про свое, они тебе про свое. Максимум, что мне было известно, это то, что с жильем у Кости тоже «все нормально». Других подробностей он не сообщал.

– Понятно. Вы говорили, что у Константина была, как говорится, очень активная жизненная позиция. Вы не в курсе, у него имелись приводы в полицию?

– Кажется, да, – немного подумав, ответила Элеонора. – Помнится, даже в школе был подобный инцидент. Вадим рассказывал мне. Конечно, без подробностей, но тут и без них все было понятно. Костя устроил драку с ребятами из параллельного класса, они что-то там разбили или поломали… Думаю, этот случай не единственный. Учитывая его характер…

«Что же делать с этой хитромудрой мамзелью? – размышлял Гуров, вполуха слушая очередные сетования на сложный характер Кости и неадекватную „среду обитания“. – Послать подальше? Вариант неплохой, но не очень вежливый. Да и теперь, после того как я битый час слушаю ее здесь, уже и нелогичный. Ради чего, спрашивается, потрачено столько времени? Посылать нужно было сразу, не начиная никаких разговоров. А раз уж пустил в кабинет, похоже, все-таки придется взяться за эти „дополнительные хлопоты“, которые она так настойчиво предлагает „компенсировать“. Вот, кстати, еще один очень интересный пункт. Чего она так пристает с этими деньгами? Думает, что это усилит мое рвение? Или надеется, что, получив деньги, я не буду задавать лишних вопросов?»

Лев не верил в то, что главным мотивом Элеоноры является чрезвычайное беспокойство за судьбу этого Кости. Хотя то, что ей необходимо во что бы то ни стало найти его, было совершенно очевидно, и, по мнению полковника, именно этим было обусловлено неподдельное волнение его собеседницы.

Такая раздвоенность порождала дополнительные вопросы и, в сущности, являлась серьезным препятствием для успеха в поисках парня. Но расспрашивать об истинных причинах было бесполезно, если бы мадам имела намерение сообщить о них, она бы сделала это сразу, не утруждая себя выдумыванием неправдоподобных логических комбинаций и не мучаясь в поисках подходящих формулировок при ответе на самые простые вопросы. Но Элеонора предпочла более трудный путь, лишь бы не выдавать свою «главную тайну». Значит, сохранение этой «конфиденциальности» действительно имело для нее важное значение, и настоящую причину своего появления здесь она озвучивать не планирует.

А поиски парня, возможно, действительно окажутся не такими уж сложными. Если он и впрямь такой боевой, возможно, сейчас просто в СИЗО «загорает», поэтому и недоступен для телефонных разговоров. Скорее всего, дело выеденного яйца не стоит.

– Что ж, Элеонора Юрьевна, я, в меру своих сил, попробую помочь вам, – осторожно начал Гуров, вклинившись в первую же паузу очередного нескончаемого монолога собеседницы. – Чудес, конечно, не обещаю, данных, согласитесь, у вас не так много. Но то, что в моих силах, сделаю. Наведу справки, свяжусь с коллегами из смежных ведомств, узнаю, не мелькала ли в криминальной хронике последних дней фамилия Соловьев. Константин Соловьев, я правильно запомнил?

– Да-да, именно. Константин Соловьев, – поспешно подтвердила Элеонора. – Так, значит, вы не отказываетесь? Поможете найти нашего мальчика? – В глазах ее отражались одновременно и страх, и надежда, и по выражению лица можно было подумать, что нахождение этого «мальчика» для нее – вопрос жизни и смерти.

– Я сделаю все, что будет в моих силах, – сдержанно повторил Гуров, в очередной раз подивившись поведению собеседницы.

– Ах, как я вам благодарна! – с чувством произнесла она. – Вы не представляете, что это для меня значит. Ведь у Кости по большому счету никого нет. То есть я имею в виду адекватных, порядочных близких людей. Я чувствую ответственность за него, и сейчас, когда все так… неожиданно обернулось, у меня просто начинает формироваться комплекс вины. Все кажется – вот, упустила, не доглядела. Пожалуйста, помогите найти его! Вы даже не представляете, что сделаете для меня!

– Я постараюсь.

– Если у вас возникнут какие-то сопутствующие расходы или понадобится иная компенсация, сразу же звоните мне. Как я уже сказала, я готова в любом объеме компенсировать дополнительные затраты вашего времени и вообще любые дополнительные затраты. Вам стоит лишь назвать сумму.

– Спасибо, я запомнил. Если такие затраты возникнут, я обязательно позвоню.

Рассыпаясь в улыбках и благодарностях, Элеонора наконец попрощалась и покинула кабинет.

Когда за предприимчивой дамочкой закрылась дверь, Гуров перебрал в памяти основные тезисы ее рассказа, чтобы определить, с какими фактами он может работать, а что можно отбросить как ненужное. Этот анализ в очередной раз заставил его убедиться, что истинный мотив появления Элеоноры в его кабинете не имеет ничего общего с тем, что сама она декларировала в качестве такого мотива.

В чем же здесь фишка? Дамочка очень точно знает некоторые «интимные» подробности из жизни парня, типа сложного характера и приводов в полицию, и в то же время теряется при ответе на самые простые вопросы. Старый адрес и отношения с отцом ей известны до тонкости, а о нынешнем времяпровождении парня она знает лишь то, что он неожиданно поступил в институт, да и об этом услышала «случайно». Может быть, все дело в том, что период ее наиболее «плотного» общения с Костей пришелся на его школьные годы, когда он учился вместе с ее сыном? Ничего не поделаешь, раз все-таки обещал навести справки в смежных ведомствах, придется навести. И первым таким ведомством, разумеется, будет морг.

### Глава 2

В том, что Гуров решил начать поиски Константина Соловьева с такого унылого и бесперспективного места, как городские морги, не было ничего удивительного. Первым пунктом в стандартной схеме поиска любого пропавшего человека был поиск среди умерших или убитых. И только в том случае, если среди этого контингента его не оказывалось, имело смысл тратить силы и время на работу по другим направлениям.

Поэтому Лев включил компьютер и потратил полчаса своего рабочего времени на то, чтобы разослать запросы относительно обнаружения трупа девятнадцатилетнего юноши по имени Константин Соловьев. После чего приступил к изучению тех самых «баз данных», о которых упоминала Элеонора, с тем чтобы навести справки и о Константине, да и о ней самой.

Просидев перед монитором еще с полчаса, он выяснил, что Соловьев действительно имел контакты с полицией по поводу нескольких драк и участия в мелком воровстве. Однако это плохое поведение было характерно лишь для того периода, когда он обучался в школе. За последние два года, то есть после того как парень, по утверждению Элеоноры, поступил в институт, данные о «приводах» отсутствовали. Возможно, отсутствие заявлений в полицию объяснялось лишь тем, что с возрастом Костя стал осторожнее и научился избегать последствий своих «шалостей», а вовсе не тем, что он больше не повторял их.

Так или иначе, информация от коллег, на которую надеялся полковник, в данном случае вряд ли могла кардинально облегчить поиски. Пик «общения» с полицией у Соловьева был пройден достаточно давно, и, если в ближайшее время не было зафиксировано никаких происшествий с его участием, обращение за помощью к коллегам представлялось малоперспективным. Вероятно, полезнее будет пообщаться с жителями коммуналки в Алексеевском районе. Даже если этот Костя сейчас не живет там, все равно на Рижской улице, девятнадцать, он провел большую часть своей пока еще не слишком длинной жизни.

Определившись с дальнейшими действиями по поводу пропавшего юноши, Гуров сосредоточился на мадам Приговой.

Сведения, которые ему удалось найти, оказались весьма интересными и полностью подтверждали неоднократно повторенное утверждение Эльвиры Батыровой о том, что Элеонора Юрьевна – женщина весьма серьезная и солидная.

Впрочем, сама она, по всей видимости, больше пользовалась преимуществами авторитета, чем создавала их. Основой благосостояния и нерушимой «солидности» этой семьи был супруг Элеоноры. Максим Леонидович Пригов вместе с компаньонами владел несколькими предприятиями, изготавливающими высокотехнологичные комплектующие для автомобилей. Компьютерная «начинка» кроме России поставлялась еще в несколько стран, на территории которых производилась сборка наиболее популярных моделей, и дело, несомненно, приносило владельцам очень неплохие дивиденды.

По-видимому, именно это и позволяло супруге Пригова посвящать свое время вещам, гораздо более приятным и возвышенным, чем неромантичные и рутинные автожелезки. Элеонора Юрьевна владела небольшой частной галереей, где выставляли свои работы знаменитые и не очень знаменитые художники, а также время от времени проходили разнообразные гламурные мероприятия.

Это объясняло, откуда взялась «агент Лиля», познакомившая Эльвиру и Элеонору, однако оставляло открытым вопрос о связях Элеоноры и Кости. Мальчик из коммуналки вряд ли мог по жизни пересекаться с этой гламурной и избалованной дамочкой. Общая школа и дружба с одноклассником – это, пожалуй, единственная щель, откуда юноша типа Кости Соловьева мог просочиться в такую семью, как Приговы. Но и это казалось странным. Получалось, что сынок Элеоноры Приговой учился в обычной школе с обычными детьми, типа всяких там Соловьевых? К тому же коммуналка располагалась в Алексеевском районе, а Приговы жили в Сокольниках, и тот факт, что Вадим Пригов и Константин Соловьев учились в одной школе, тоже вызывал недоумение.

Увлеченный разгадыванием всех этих загадок, полковник позабыл о времени. Нечаянно взглянув на часы, он понял, что если так пойдет дальше, то весь его сегодняшний рабочий день будет посвящен Элеоноре Приговой, и переключился на текущие дела, которых у него, как всегда, хватало и без дополнительных «поручений».

Только в восьмом часу Лев посчитал, что его прямые профессиональные обязанности на сегодня выполнены и он может стартовать в направлении коммуналки, расположенной на Рижской улице.

Восьмая комната находилась на первом этаже, так что далеко ходить Гурову не пришлось. Более того, очень скоро выяснилось, что ему даже не придется задавать слишком много вопросов. Дружная компания, которую он обнаружил на кухне, в полном составе была подшофе и благодаря этому проявляла чрезвычайную общительность и словоохотливость.

– Соловьев? – с любопытством осматривая новоприбывшего, переспрашивал худощавый дедок в обвисших на костлявом заду трениках. – Это вам Петровича, что ли? Так вон он, в своей комнате. А он вам зачем?

– Разговор есть, – уклончиво ответил Гуров. – Вообще-то мне сын его нужен. Я подумал, может быть, он…

– Разговор? – лукаво усмехнувшись, перебил дедок. – Хе-хе… Да нет, мил человек, к разговорам наш Петрович сейчас непригоден. Перебрал маленько, отсыпается. Подождать нужно.

– А что за праздник? – в свою очередь улыбнулся Гуров, чтобы поддержать контакт.

– Да нет, какой праздник, – чуть смутившись, проговорил дедок. – Просто…

– Трубу железную где-то спер, – весело подсказал из глубин кухни молодой голос. – Сдали ее с Геной в металлолом, забогатели. Ну, и упились, как черти, само собой. Генка-то помоложе, на своих двоих домой пополз, а Петрович прямо тут, не отходя от кассы, как говорится, вырубился. Теперь до завтрашнего утра к нему даже подходить бесполезно.

– Вот оно как, – разочарованно протянул Лев. – Не повезло. А я было подумал, что он…

– А вы чего хотели-то? – в свою очередь полюбопытствовал парень, рассказавший про трубу. – Вы из ЖЭКа, что ли?

– Нет, я…

– Нет? А, тогда ладно. А то к нему уже несколько раз приходили. Все грозятся в суд подать. Они, понимаешь, коммунальные услуги оказывают, а он, гад, не платит.

Сказав это, парень хохотнул и его дружно поддержала вся компания.

– А давно не платит? – поинтересовался Гуров, когда лошадиный гогот немного стих.

– Да уж сто лет! – улыбаясь, сообщил парень. – По-моему, он вообще никогда за эту комнату не платил. Я, говорит, необеспеченный слой. То все Костиком прикрывался, у меня, говорит, несовершеннолетний ребенок на иждивении. А теперь просто так не платит, без причин. Просто потому, что необеспеченный.

– Я как раз по поводу Кости, – поспешил Гуров ухватиться за подходящее слово. – Подумал, может быть…

– По поводу Кости? – перестав улыбаться, подозрительно взглянул парень. – А вы не из «ментовки» случайно? Да нет, у нас вроде таких нет, – продолжал он, внимательно осматривая Гурова. – Я уж участковых всех знаю.

Тот факт, что упоминание о Косте сразу же вызвало у собеседника ассоциации с «ментовкой», чрезвычайно заинтересовал Льва. Решив, что при умелом подходе здесь и впрямь можно будет получить интересную информацию, он продолжил разговор:

– Нет, я не из полиции, я… из института. Куратор группы, где учится Константин. Его уже несколько дней нет на занятиях, так что я подумал…

– А, тогда ладно. А то раньше к нам участковый постоянно захаживал. Точнее – к ним, – снова хохотнул парень. – То к папке, то к сынку. Чуть не каждую неделю какое-нибудь событие у них случалось. То скандал, то драка.

– То сопрут чего-нибудь, – с усмешкой добавил дедок в трениках.

– Да, или это, – подтвердил парень. – Всякое бывало. Петрович даже как-то раз в изоляторе у них гостил. Недолго, правда, дня три подержали, потом выпустили.

– Что, доказательств не нашли?

– А кто их знает? Он не рассказывал. Матерился только. Хе-хе. А вы, значит, из института?

– Да, я…

– Понятно. Только если вам Костик нужен, это вы не по адресу. Не живет он с папкой-то. Школу окончил и сразу слинял отсюда, только его и видели. Теперь и носу не кажет.

– Что, с отцом вообще не общается?

– А чего им общаться? Как кошка с собакой жили. Еще когда на трезвую, ничего, а как Петрович поддаст, так просто хоть караул кричи. Как начнет его гонять, этого «иждивенца» своего, просто дым столбом стоит. Костик, пока маленький был, еще терпел, а когда в возраст вошел, так и отвечать начал. Он и драться-то, считай, дома научился. На стороне-то уж потом «практиковаться» стал, а то все с Петровичем упражнялся.

– Мама у Кости, насколько я знаю, умерла рано? – спросил Гуров.

– Да, недолго прожила Галя, – вместо веселого парня ответил дедок в трениках. – С таким сокровищем, как Игорек, долго не протянешь.

– Кто это, Игорек? – с недоумением спросил Гуров.

– Ну как же! Игорек, Игорь Петрович наш, уважаемый. Вы ведь про него спрашиваете?

– Да, конечно. Я просто не знал, как зовут. Значит, с сыном они не очень ладили?

– Совсем не ладили, – подтвердил дедок. – Так что он, как школу окончил, так и съехал отсюда, это Миша вам правильно сказал. А чего? Я считаю – молодец. Что он здесь хорошего видел? Скандалы да драки. А там…

– Где «там»? – снова ухватился за нужное слово Гуров. – Костя сообщил свой новый адрес?

– Да кому тут сообщать? Папку своего он в гости точно не ждал, а так… Дружки, может быть, знали, а здесь… здесь, кажется, никто. А, Миша? Не слыхал ты, куда Костик свалил?

– Не, не слыхал, – отозвался смешливый парень. – Он, кажется, вообще никому не говорил. Законспирировался.

– Ну и правильно. А чего? У него теперь другая жизнь, институт, учеба. Чего ему с нами здесь… А вы правда из института? – в свою очередь изучающе оглядывая Гурова, поинтересовался дедок. – Вот молодец он, Костик-то. Как сразу широко шагнул. Мы сначала и не поверили было. А вот смотри-ка ты… Значит, и правда поступил.

Этот небольшой монолог показал полковнику, что о текущих делах Константина Соловьева расспрашивать жителей коммуналки бесполезно. По-видимому, после поступления в институт он действительно решил порвать все старые связи и начать «другую жизнь». И даже если что-то в этой жизни не заладилось, отец наверняка был последним человеком, с которым Костя захотел бы поделиться проблемой. Судя по тому, в какой обстановке прошли его детство и юность, не приходится удивляться тому, что у него «сложный характер». И понятно, почему парень поспешил убраться отсюда. Сменить среду обитания наверняка было в его интересах. Только вот для интересов дела это не очень хорошо. Куда, спрашивается, он мог переехать? И кому теперь можно задать этот вопрос?

– Вы упомянули о дружках Кости, которым могло бы быть известно его новое место жительства, – обратился Лев к деду в трениках. – Что это за дружки? Могу я поговорить с кем-нибудь из них?

– Дружки-то? – будто припоминая, прищурился тот. – Да кто их знает. Они тут редко бывали. Он и сам-то, Костик, считай, только ночевать приходил. Особенно в последнее время. Все пропадал где-то. Может, в институт готовился или что.

– Получается, что здесь, в доме, у Кости друзей не было? – удивленно взглянул Гуров.

– Почему не было? Были… знакомые. Только он когда в эту свою математическую школу перешел, больше с тамошними стал общаться. Она далеко, школа-то. Пока доедет, пока приедет. Так что с нашими местными дружить-то уж и некогда стало.

– Математическую школу? – Удивление Гурова возрастало все больше.

– Ну да. Математическая или физическая, не знаю, как там правильно. С уклоном. Вот бывают с иностранным уклоном школы, это где языки изучают, а эта техническая была. Такая, где на математику налегают, на физику всякую.

– То есть вы хотите сказать, что Костя учился в спецшколе?

– Ну да. После пятого класса его туда направили, больно уж задачки на олимпиадах шустро решал. Он, Костик-то, парень ничего, башковитый. Вот и в институт поступил. Даром что отец пьет. Петровичу-то все это, конечно, до лампочки было. Математическая школа, не математическая – без разницы. А сам Костик, он ничего, старался. Вот и в институт поступил. Да вы, наверное, и сами знаете, если говорите, что оттуда пришли.

– Да, конечно, – рассеянно ответил Гуров, думая о своем.

> «Какая, однако же, разносторонняя личность этот Костик. Везде поспел. И в драках поучаствовать, и в спецшколе поучиться сподобился. Вот и в институт поступил. Просто вундеркинд какой-то. Что ж, со школой теперь все понятно. Похоже, дело не в том, что мажорный сынок гламурной дамочки непонятно каким образом затесался в обычную школу, а в том, что парень из „низов“ волею случая угодил в престижное заведение. В пятом классе особенности его „дурного характера“, наверное, еще не были так заметны. Хотя тот факт, что и, заметив эти особенности, из школы его не вытурили, тоже довольно красноречив. Видимо, у парня действительно были неплохие способности, если, несмотря на „антисоциальное поведение“, его все-таки терпели. Впрочем, может быть, тут Элеонора Юрьевна сыграла определенную роль? Если Костя и правда был так дружен с ее сыном, она вполне могла походатайствовать».

Новая информация была интересной и полезной, однако никаких указаний на то, где нужно искать Костю, не содержала.

Сопоставив факты, Гуров решил, что пресловутая «математическая школа», скорее всего, находилась в Сокольниках, возможно, даже недалеко от района, где проживали Приговы. Поняв, что для продолжения поисков ему вновь необходимо провести некоторое время за компьютером, Лев взглянул на часы, попрощался с жильцами коммуналки и поехал домой.

Был уже поздний вечер, он чувствовал усталость после напряженного дня и дополнительные «бонусы», вроде необходимости заниматься поисками юношей из неблагополучных семей, отнюдь не вызывали радостного оптимизма. Но странное дело заинтересовало полковника, и, продвигаясь по вечерним трассам, он невольно возвращался к мыслям о Константине Соловьеве.

То, что он успел узнать о парне, характеризовало его как личность хоть и не слишком законопослушную, но, несомненно, волевую и нестандартную. Уже одно то, что, не имея перед глазами никаких «вдохновляющих примеров», он не пошел по стопам отца, говорило о многом. Вся обстановка его жизни с малых лет склоняла к тому, чтобы, подобно другим обитателям коммунальной квартиры, предаваться блаженному ничегонеделанию и проводить свой досуг за бутылкой. Тем не менее он не пошел по этому пути и, еще будучи школьником, смог использовать предоставленный шанс, чтобы выйти на более перспективную дорогу.

Значит, характер и «воля к победе» у парня имелись. Другое дело – какую направленность с годами приобрела эта воля.

«У мальчика ни кола, ни двора, финансовый вопрос наверняка стоял очень остро, – размышлял Гуров. – Если он не живет дома, значит, снимает квартиру, это, конечно же, требует денег, даже если снять одну на несколько человек. Он ведь не иногородний, общежитие ему не полагается. Плюс плата за обучение, плюс покушать-одеться, плюс карманные расходы… В итоге наверняка набегает вполне себе внятная сумма, которую откуда-то нужно добывать. А если добавить сюда ночные клубы и девочек, что вполне естественно в этом возрасте, так и вообще в астрономические цифры выльется. Откуда, спрашивается, у вчерашнего школьника из коммуналки могут быть такие деньги? Непонятно. С другой стороны, заявлений на него в последние два года тоже не зафиксировано. Значит, с законом ладит. По крайней мере, согласно официальным данным. Может быть, по молодости и неопытности парень влез в какие-нибудь „организованно-криминальные“ структуры и там проштрафился? Тогда это внезапное исчезновение объяснимо. Хотя объяснение, конечно, будет не самым приятным».

Тут Лев вспомнил о разосланных в морги запросах и посетовал, что вечером ему так и не удалось добраться до кабинета. Ради экономии времени он отправился на улицу Рижскую, не заезжая в Управление.

«Ладно, посмотрю завтра утром, – решил полковник. – В конце концов, может быть, к вечеру еще не все сориентировались с ответами. А уж завтра наверняка будет полная картина».

Кроме ответов из городских моргов он наметил для себя еще один пункт, откуда нужно будет получить информацию завтра утром.

Даже если ответ на вопрос о том, жив ли еще Константин Соловьев, окажется отрицательным, выяснить обстоятельства его исчезновения все равно было необходимо. В этом случае, возможно, даже более необходимо, чем в каком-либо другом. Пропажа человека как таковая могла быть обусловлена разными обстоятельствами, но труп – это уже однозначный криминал. Если есть труп, значит, должен быть и убийца, а это предполагает серьезное официальное расследование.

Поэтому независимо от того, какими будут ответы на его запросы, Лев намеревался выяснить, в какой именно школе «с уклоном» обучался парень, и побывать там. Куда мог исчезнуть Костя, выяснить пока было сложно, но получить сведения о том, где он проживал, уйдя от отца, было вполне реально. И помочь в этом наверняка могли учителя и одноклассники.

Приехав домой и перекусив, Лев включил ноутбук и углубился в изучение карты Сокольников и расположенных в этом районе учебных заведений. Дополнительным «маячком» в этих поисках был адрес Приговых. Интуиция подсказывала, что заботливые родители старались подыскать для любимого чада «приличное заведение» где-нибудь неподалеку от дома.

Однако, изучив имевшуюся в интернете информацию, Гуров выяснил, что ни математических, ни физических школ в той местности, где проживали Приговы, не имеется. Единственным заведением, близким к упомянутой коммунальным дедом области знания, была школа с углубленным изучением информатики. Она располагалась в двух кварталах от дома Приговых, и этот факт вполне мог указывать на то, что Вадим Пригов, а соответственно, и Константин Соловьев обучались именно в этом заведении.

Припомнив, в какой именно вуз, по словам Элеоноры, поступил Костя, Гуров окончательно утвердился в мысли, что после пятого класса парень перешел именно в эту школу, а не в математическую или с физическим уклоном.


На следующее утро, после традиционного совещания в кабинете начальства, Лев поспешил в свой кабинет, чтобы узнать наконец, какие ответы пришли на его запросы.

Очень скоро выяснилось, что все они до единого отрицательные. Для надежности полковник запрашивал информацию не за три последних дня, о которых говорила Элеонора, а за всю прошедшую неделю. Но, если верить присланным сообщениям, в этот период неопознанных трупов девятнадцатилетних юношей обнаружено не было. Среди опознанных имя Константин Соловьев тоже не фигурировало.

Этот факт со всей очевидностью указывал, что нужно продолжать поиски, и Гуров отправился в Сокольники на встречу с руководством спецшколы.

Приговы жили на улице Короленко, а специализированное учебное заведение «с уклоном» располагалось на Русаковской. Притормозив возле школы, Лев вышел из машины и направился к главному входу. Он решил, что в данном случае нет необходимости придумывать какую-то «легенду», объясняющую его появление здесь. «Сложный характер» Кости и неоднократные «приводы» делали необязательным сохранение инкогнито и давали возможность вести разговор официально.

В соответствии с требованиями современных реалий в вестибюле школы располагалась обязательная охрана. Предъявив удостоверение, Гуров сказал, что ему необходимо поговорить с директором.

– С Тамарой Михайловной? – вопросительно и настороженно рассматривая его, переспросил охранник, дюжий молодой парень с пухлыми губами и длинными густыми ресницами.

– Да, по-видимому, с ней, – ответил Лев, которому имя директора не было известно.

– Ее кабинет на втором этаже. Если хотите, я узнаю. Может быть, у нее сейчас занятия.

Тревожное выражение не сходило с лица парня, ему явно хотелось предупредить любимое руководство о надвигающейся опасности, но он не знал, как это сделать.

– Спасибо, не нужно, – отказался от предложенной любезности Гуров, проходя через турникет. – Я разберусь.

Поднявшись по лестнице, он без труда нашел дверь с надписью «Приемная» и, войдя, обнаружил в «предбаннике» молоденькую секретаршу.

– Добрый день. Тамара Михайловна у себя? – вежливо поинтересовался полковник.

– Да. А вы по какому вопросу?

– По личному, – ответил он и, поднеся к глазам девушки развернутое удостоверение, без лишних слов прошел в директорский кабинет.

Там за большим столом с оргтехникой и неимоверным количеством каких-то бумаг сидела хрупкая темноглазая женщина, сосредоточенно изучавшая один из лежавших на столе документов.

– Здравствуйте, я бы хотел поговорить об одном из ваших выпускников. Константин Соловьев, он учился здесь. Окончил школу два года назад.

Говоря это, Гуров в очередной раз предъявил удостоверение. Когда Тамара Михайловна прочитала фразу «уполномоченный по особо важным делам», на лице ее появилось такое же вопросительное и испуганное выражение, как и у молодого охранника.

– Что он натворил? – подняв на Гурова встревоженный взгляд, проговорила она.

– Возможно, что ничего, – поспешил успокоить Лев. – Костя просто пропал с радаров, и я пытаюсь выяснить, что могло произойти. Родственников, по-видимому, не очень интересует его судьба, беспокойство проявили посторонние люди. Мама его одноклассника обратилась ко мне с просьбой помочь отыскать этого молодого человека. Выяснилось, что никому даже неизвестно толком, где он проживает, поэтому я решил начать с самого начала и попробовать связаться со школьными друзьями Кости. Может быть, с кем-то из них он сохранил контакты.

По мере того, как полковник продолжал свою речь, Тамара Михайловна становилась спокойнее, но ее первая реакция была весьма характерной.

«Уже второй раз при упоминании имени этого Кости у собеседника возникает устойчивая ассоциация с неким эксцессом, – подумал Лев, припоминая недавний разговор в коммуналке. – И этот парень сразу же решил, что я „из ментовки“, как будто это единственное место, откуда могут прийти за Костей. Да и директриса при одном лишь упоминании этого имени сразу же предположила, что он что-то „натворил“. Не выиграл олимпиаду, не уехал учиться в Гарвард, а именно сделал что-то нехорошее, отметился в криминале. Интересная тенденция, однако».

– Да, Костя мальчик сложный, – между тем говорила Тамара Михайловна. – Способный, конечно, но… Проблемы случались. Особенно в выпускных классах. В этом возрасте все они такие взрослые. Убеждать бесполезно, все сами знают. Так, значит, он пропал?

– Пропал, – подтвердил Лев. – Несколько дней до него не могут дозвониться. Я ездил в Алексеевский район, где он зарегистрирован, но там мне сказали, что Костя разъехался с отцом сразу же после того, как окончил школу, и с тех пор там даже не появлялся.

– И правильно сделал. Ничего хорошего не было в этой коммуналке с его отцом, одно лишь влияние дурное. Может быть, если бы мальчик имел возможность съехать оттуда раньше, у него бы совсем другая судьба была. А так… Впрочем, вам, наверное, лучше поговорить обо всем этом с Ириной Владимировной. Это классный руководитель Кости. Бывший, разумеется. Она ближе знала всю эту обстановку и, конечно, гораздо лучше, чем я, сможет рассказать вам про все нюансы. Может, даже подскажет, куда он мог переехать. Значит, дело не в том, что он… замечен в каких-то неблаговидных действиях? – со всей возможной деликатностью еще раз уточнила Тамара Михайловна.

– Нет, о неблаговидных действиях речь пока не идет, – вновь поспешил успокоить Гуров. – Парень просто не выходит на связь, и, к счастью, нашлись люди, которых это обеспокоило. Вполне возможно, вся история окажется безобидным случаем с потерей телефона.

– Да, это, конечно, было бы лучше всего, – не очень уверенно произнесла директриса. – Так вы поговорите с Ириной Владимировной?

– Да, конечно. Если она сможет дать какую-то информацию о том, где сейчас может находиться Костя, это будет просто отлично.

– Что ж, тогда пройдите прямо в учительскую, у нее сейчас нет занятий, свободное «окошко», вот и сможете поговорить. Хотя… в учительской сейчас и другие учителя, вам, наверное, будет неудобно. Где бы… Впрочем, ладно. Если хотите, можете побеседовать в моем кабинете. Я сейчас все равно собиралась уходить. Одну минуту, я сейчас позвоню, приглашу ее сюда.

– Спасибо, вы очень добры, – совершенно искренне поблагодарил Лев. Ему и самому совсем не хотелось обсуждать такие деликатные вопросы в присутствии «других учителей».

После непродолжительных телефонных переговоров в кабинете появилась еще одна дама. Это была уже пожилая женщина с уставшим лицом, на котором сейчас, по установившейся уже традиции, выражался испуг.

– Что-то случилось? – озабоченно говорила она, обращаясь к директрисе.

– Будем надеяться, что ничего, – неуверенно улыбнулась та. – Вот полицейский, о котором я вам говорила, – кивнула она в сторону Гурова. – Пообщайтесь с ним, а я побегу. В муниципии назначили встречу, может быть, решим уже наконец-то вопрос с ремонтом.

– Удачи!

Проводив взглядом директрису, Ирина Владимировна вопросительно взглянула на полковника, и тот, сразу поняв этот взгляд, поспешил представиться:

– Гуров Лев Иванович, полковник Главного управления уголовного розыска. Я пытаюсь определить, где сейчас может находиться Константин Соловьев. Если я правильно понял, вы были его классным руководителем?

– Да, Костя учился у меня. Правда, не сначала. Он перешел к нам в пятом классе после городской олимпиады. Мальчик показал очень хорошие результаты, его заметили, да и учителя очень активно ходатайствовали о переводе.

– Эти рекомендации оправдались?

– Да, способности у него оказались просто блестящие. Но вот поведение…

– Эти блестящие способности Костя проявлял в области информационных технологий, я правильно понял? Информатика, компьютерное программирование, ведь ваша школа специализируется именно в этом направлении?

– Да, именно так. Костя был одним из лучших. Несмотря на то что пришел к нам уже, как говорится, в «зрелом возрасте», он очень скоро вышел на уровень первых учеников, стал «звездой», как любят сейчас говорить.

– В «зрелом возрасте»? – чуть усмехнувшись, переспросил Гуров.

– Разумеется, это относительно. Пятый класс – это, конечно же, еще дети, но определенные способности обычно проявляются в очень раннем возрасте. Поэтому пятый класс – это уже немного поздновато, но, учитывая рекомендации, о которых я упоминала, и, разумеется, результаты, которые показывал сам Костя, мы приняли положительное решение.

– Однако поведение у него, если я правильно понял, оказалось… непростым? – постарался как можно деликатнее сформулировать вопрос Гуров.

– Да, это… поведение, это вопрос, как говорится, совершенно отдельный, – усмехнулась Ирина Владимировна. – Впрочем, поначалу все шло хорошо. Обычный активный мальчик. Немножко шумный и необузданный, но в этом возрасте все они такие. Так что первым нескольким дракам, которые он устроил, мы не придали значения. Мальчишки, что с них взять, они всегда дерутся. Но потом дело пошло по нарастающей, родители одного мальчика после очередного инцидента пожаловались в полицию, и с этого момента спокойная жизнь у нас закончилась. Можно сказать, буквально до самого выпускного я находилась в постоянном стрессе по поводу этих его «всплесков». Да, именно так. Очень импульсивный мальчик, никогда не знаешь, чего ждать в следующую минуту. На занятиях, если ему интересно, был спокойным и сосредоточенным. Но если предмет не нравился или если перемена – могло произойти все, что угодно.

– Вы сказали, что родители одного из мальчиков после какого-то инцидента жаловались в полицию. Что это был за инцидент?

– Драка, как обычно. Что-то там ему не понравилось, стал приставать, задираться. Тот ответил. Ну, и в результате… В общем-то они оба были хорошо отделаны, и синяки, и кровь, все это было обоюдно и приблизительно в одинаковых «дозах». Но у того семья со связями, а за Костю заступиться было некому, так что виноватым оказался он.

– Но ведь и начал все это он, если я правильно понял. Может быть, претензии мамы второго мальчика отчасти были справедливы.

– Да, наверное. Просто… Видите ли, когда постоянно общаешься с детьми, привыкаешь к ним, уже сложно относиться как к посторонним. Конечно, Костя был мальчик сложный, и все время с ним возникали какие-то неприятности, но… Не знаю, как другие, но мне почему-то всегда было жалко его. Ведь способности у парня действительно выдающиеся. Он мог бы стать ведущим программистом в какой-нибудь серьезной фирме или даже создать что-то свое. Но беда в том, что кроме этих самых личных способностей у него не было больше абсолютно ничего. Ни какого-то семейного капитала, который позволил бы стартовать с собственным бизнесом, ни связей или приличных родственников, которые могли бы оказать протекцию и пристроить в чей-то чужой серьезный бизнес. Поэтому у меня лично этот мальчик вызывал скорее сочувствие, чем недовольство. Наверное, он и сам понимал свое положение, и, может быть, именно это отчасти было причиной агрессии в отношении более успешных и «упакованных» сотоварищей.