Год за годом
Стихи 1988—2012 гг.
Римид Нигачрок

© Римид Нигачрок, 2022

ISBN 978-5-4496-2895-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Немецкий лес

Немецкий лес встречался год-полгода
Искусственный, насаженный рядами.
Всего две-три древесных в нем породы,
И рощицы есть те, что возникают сами.

А вдоль дорог фруктовые посадки,
Там вишни, сливы, яблони и груши.
На марше мы плоды срывали сладкие
Прям из машин и моментально скушать.

Ругали нас, мол, это – мародёрство,
Не оккупанты мы, а служим за границей.
Но в отповеди слышалось притворство,
Втихушку брать начальство не боится.

Мне довелось дорогой, бездорожьем
Проехаться по разным полигонам…
Десятка два, считай по карте, может,
И этот лес, и сад, и те поля зеленые.

Не раз мы ездили позиции проведать,
Те, что для нас считались запасными,
А к ним дороги с чуть заметным следом,
Год-два и более не пользовались ими.

А в дни учений, где команда «к бою»
Застанет нас, – картофельное поле,
Или пшеница, – мы там окопы роем,
И техника там встанет на приколе…

А немцы знают, что земли вдоль околка
Отведены для нужд армейской части,
Но не проводится учений здесь подолгу,
Поля засеивать запрета нет от власти.

Немецкие леса встречались и другие,
Из тех, что чистые, без пней и сухостоя.
Буд, бук и прочие породы дорогие,
Но лес не наш, описывать не стоит…

06.01.88.

Газы

Ну, Вася, жив? – его бьет еще кашель,
От хлорпикрина слёзы катятся ручьем.
По времени подходит очередь и наша
Войти в землянку, авось, не пропадем.

Там тусклый свет от лампочки и тесно,
В углу сидит старлей в противогазе…
Страшно непроизвольно стало, честно,
На поле боя газы враг применяет разве?

Внимание, курсанты, трубка перебита! —
За маской его голос и глух, и неразборчив, —
Как действовать?.. Какая есть защита?..
Дыханье затаи, и если жить захочешь,

Привинчивай без трубки фильтр к маске.
Понятно? Киваем. Вниманье: выполнять!
Кого-то кулаком он двинул для острастки,
Кого-то материт в поддержку в бога мать…

А маска порвана, то трубку прямо в рот.
Да ладно, пошутил, а ну пошли наружу!..
Рванул из душегубки живехонько народ,
И радуется тот, не оплошал, кто сдюжил.

Ну, как ребята, живы? – другие на подходе.
Шутим, отвечая, мол, кайф от хлорпикрина!..
Прошли все испытанья у Томина во взводе,
От полосы препятствий везут нас из долины.

18.01.88.

Полоса препятствий

Через плечо сумка с противогазом,
А за спиной ОЗК, и мешок походный,
Ёрзает автомат туда и сюда, зараза,
На ремне нож с подсумком. Сегодня

Сдавать полосу препятствий идем.
Через ров с жижей бревно на подвесе,
Лестница, полуразрушенный дом…
Взрывы, дыма с пламенем месиво…

Ад! Да нет, лишь полоса препятствий,
К реальному полю боя она нас готовит.
Выдержать, пробежать, не упасть бы,
Стискивай зубы, нахмуривай брови…

Грязные, в закопчённых шинелях
Лежим чуть живые на травке зеленой.
В синеве облака кучерявые, ели
К ним верхушками, тихи и сонно…

20.01.88.

После дня присяги

Присяги текст не помню, прочтенной перед строем
Торжественно с волненьем, лишь день её принятия.
Плац, ясный день морозный, рядышком с приятелем,
Подтянутые, строгие, мальчишки… возможные герои.

Этаж второй, казарма – проход сплошной под арки,
Налево и направо за ними кубрики без дверные
С кроватями в два яруса, на тридцать мест примерно.
Отбой! Подъем! – команды раз десять, станет жарко…

Пол деревянный ваксой и ночью трут дневальные
Шваброй, чурка с ручкой, подбитой снизу войлоком;
Перед собой толкаешь, назад же тянешь волоком,
И пол к утру, как водится, отдраен капитально…

С утра мы на занятиях, сержант читает лекции,
Муштра после обеда, из края в край по плацу
Все упражнения пока не выполнишь раз двадцать…
Отбой! – за сорок пять секунд учимся раздеться.

А служба – это служба, курсантская, обычная,
Программа обученья с расчетом на полгода,
И в караул на сутки, и до столовой – взводом,
И письма пишем вместе, когда есть время личное…

После принятия присяги ничто не изменилось,
Всё то же расписанье, всё та же жизнь солдатская.
Всем, чем могли делились доверчиво, по-братски,
Мы свыклись с дисциплиной, копили знанья, силы…

20.03.88.

Арбуз

Свинарник при столовой: сараи на задворках,
И дюжина упитанных в загоне милых чушек.
Три пацана и пара девчонок – нас пятерка,
Через заплот шмыгнули, арбузы чтобы кушать.

Узнали накануне, что с овощных хранилищ
Свезли сюда арбузы. Испорченных и битых
Лежат там горы у забора: они к себе манили.
Свиньям дед Василий кидает их в корыто…

Ушел дед похмелиться, а может что другое,
Мы тут как тут оравой через забор к арбузам,
Складником кромсаем и мякоть рвем рукою,
До лакомства дорвались, набили вволю пузо.

И мы вполне счастливы, и хрюшкам не обидно:
Лежат в блаженстве сытом, пофыркивая в жижу…
Учителя стыдили, а в классе всем завидно…
Меня бы хоть позвали, ворчит сердито Рыжий.

12.04.88.

Марсик

Мне языка теория, и правила грамматики
Алгебры трудней, и высшей математики.
Правописанье слова, е, и, а, о где ставить
Не разберусь никак: не понимаю правил,
Что значит подлежащее, сказуемое… к черту!
Зубрю, зубрю без толку, наверно, час четвертый.

Зима, под вечер холод затягивает стекла
Узорами фантазии, и вид из окон блёклый.
Издалека, чуть слышно, где? жалобное мяу,
Скользит полоска тени колеблющая справа.
Там, за окном скребется, котенок? о стекло,
Просится несчастный замерший в дом, в тепло.

На босы ноги в валенках я выбежал стремглав
Спасать в ночи подкидыша. Из будки Джанка: гав!..
Мол, что хозяин бегаешь, мороз ведь на дворе,
Пригрелась в сене только что в уютной конуре.
Ходит по завалинке, по снегу серым клоком
Котенок и… хороший повод не выучить урока…

Кормил, поил, укутывал и гладил по головке
Комочек жизни чуда… Кто у тебя там, Вовка? —
Спросила мама с кухни: она жарила котлеты.
Да тут котенок Марсик упал с небес кометой!..

14.04.88.

Может быть

Может быть, я хотела,
Чтоб остался со мной,
Робость делало тело
Равнодушной, немой.

Может быть, посмелее
Был бы ты, а не я …,
Удалось бы нам склеить
Душ влюбленных края.

Юный ты, неумелый,
Первый шаг выжидал,
Верить мне не хотелось,
Мол, типичный нахал.

Откровенно не скажешь,
Стыдно, ложный запрет.
Порывалась я даже
На возможный ответ,

Но язык прикусила,
Вдруг не так ты поймешь,
И беззвучное «милый»
Через миг – уже ложь.

«Может быть» нет глупее
В этот час роковой,
Буду долго лелеять
Образ милый живой.

Ты уходишь не сразу,
Ждешь прозрачный намек,
Я готовила фразу —
Ты дослушать не смог.

Может быть торопилась,
Чтобы стал ты моим,
Чувства рвать через силу,
Не огонь, а лишь дым…

01.05.88.

Тот дивный мир

Не помню многого, подробности затерты,
И запахи, и чувства, и даже мысли скрыты,
Под спудом, тот дивный мир, как мертвый…
Мне сколько было? Мать говорит: четвертый.

А город был, и жил в конце пятидесятых,
Широко жил… «Монтажники-высотники»,
По выходным застолье, и скромно до зарплаты;
По осени пальтишко, шапчонка на мне, боты.

И двор знаком, а страшно: до вечера гуляешь,
В подъезд по лестнице, темно, идешь наощупь.
«Сынок, ты где пропал?.. Нельзя так, умоляю!» —
И мать прижмет к себе, по попе шлепнуть хочет.

Отец усталый спит. «Иди, ложись, паршивый!..»
Я прячусь, убегаю, боюсь, найдет цыганка,
И с места не сойду, и куст сухой, плешивый,
Ружьё схватил: сломалось, замахиваюсь танком…

«Пора вставать, гулёна, и Юра с Галей встали»
А папа не сердитый?.. «Ушел давно на смену.
Юрик ждать не будет, до садика с Галей»
А, мам, тепло сегодня? Я курточку надену?..

До садика не долго, дорогу я запомнил,
Сестру за руку крепко держу, не потеряюсь,
А садик трехэтажный в большом красивом доме,
Я в нем живу-тоскую, ем, сплю, потом играю…

Что выдумка, что правда, подробности неясны,
В конце шестидесятого, а Толик не рожденный,
В животике у мамы; нос от мороза красный,
Озябли пальцы больно, деревьев белях кроны…

19.05.88.

Чувствами чистыми

Кто служил и стихи от печали душевной
Записывал тайно, тревожный, в блокнот,
Что прознают об этом, боясь ежедневно,
С издёвкой «прославят», меня он поймет…

В учебке полгода: значит не дух, а фазан,
К тому ж командир отделенья: при лычках.
В подчиненье – черпак и два деда, тиран
Один из них: полгода с ним жесткие стычки.

Неуверенность, страх, уязвленная гордость,
Ни от кого ни сочувствия нет, ни поддержки,
Уступая страдал, но линию гнул свою твердо,
Доказывал, что командир я ему, а не пешка.

С разных мест три сержанта, и рядовой
В мае пришли дембелям мы на смену,
И приписали нас всех к батарее второй,
Да, службу не знали, скажу откровенно…

Так вот: я, Сашка Родыгин и Витька Мороз —
Сержанты, дружить бы, держаться друг друга,
Но!.. Бог дал Витьке силу, нахальство и рост,
Из Петера Сашка спортсмен, а ладили туго.

По одиночке любого сломать и подмять,
Понятно, легче простого: деды это знали.
Между собой у них тоже не тишь и не гладь,
Нам бы взять в руки бразды – в идеале…

Я штыбзик меж ними, да, но – независим,
На равных хотелось по дружбе, по чести…
Прессуют деды, а мы друг на друга окрысясь,
Грыземся, не ладим, как сержанты не вместе…

То комбат вдруг – злой, пьяный – средь ночи
К нам явится, рявкнет: «Батарея, подъём!..»
Разложить по постелям по списку нас хочет,
То обыск с дежурным проводит вдвоём…

Так и служили от стрельбищ, учений, тревоги,
До выезда в лагерь всей частью, на полигон…
Селенья, лески, бездорожье, ночные дороги,
Окопы рыть, ставить палатки, урывками сон…

О пережитом, о доме, о неурядица разных
Во спасенья души пишешь стихи неказистые,
Хоть на час на досуге дарить себе праздник,
Вылить пену эмоций чувствами чистыми…

20.05.88.

Разыграла

Рука в кармане брюк —
Моих, внутри – её рука,
И двигаются пальцы
То вверх, то вниз слегка:

«Предмет наощупь круглый,
С сухой и гладкой кожей»
«Что там, скажи подруга?»
«Огурчик свежий, может,

Сарделька, ну, колбаска
Спряталась в кармане?»
И снова с нежной лаской
Водить по кругу станет:

«Теперь он будто влажный,
Внизу висит чего-то пара…
Предположу, пусть даже:
Там для меня подарок?»

«В каком-то смысле верно,
Закрой глаза и щупай…»
«Длинною в кисть примерно,
Верхушка: скользко, тупо…

Ой, милый, догадалась:
Банан в кармане прячешь,
Кожурка вниз скаталась…»
«Созрел» «Я думаю иначе:

Сок из нутра исходит,
Мокра им вся ладонь.
На вкус лизну, Володя?» —
Склоняется… «Не тронь!..

Я сам предмет достану…
В кармане брюк прореха…»
«И что с того? мне странно —
Дыра“. „Ну…, ради смеха…

Плохая вышла шутку»
«Мне нравится такая.
Еще хоть дай минутку…
Аа!.. теперь я точно знаю!..»

26.05.88.

После службы

Я вернулся под зиму со службы,
Бригадирил в цеху одно время…
Между Терских и мною не дружба,
Так общенье на равных со всеми.

Королёв, Цыбин, Кравченко, Терских,
Я с Беловым на тридцать девчонок,
И замужних, и вдовушек дерзких,
Тертых, битых и браком крещеных.

Был для шуток порою мишенью,
Что вгоняли меня они в краску,
Берегись, мол, на вдовушке женим.
Есть невеста, приврал для отмазки.

Для меня Маша, Таня – красотки,
После смены двоих провожаю,
Слева, справа они – я в середке,
До поры, видно, не возражают…

Таня скромная, и молчалива,
Маша вечно с подвохом смеётся,
Ни с одной не сдружиться, не диво,
Что ж, другая попозже найдется.

И нашлась неожиданно, скоро,
Сам не понял, как это случилось.
С Арадана. Катя уехала в город,
Там на медика вроде училась.

Раз ли два приезжала к подружке.
Я Горячкиным давний знакомый,
Отслужил Толик – звал на пирушку,
У него с ней и встретились дома…

День рожденья своё отмечая,
Звал одних, но явились другие,
Тех и этих, как званых встречаю:
«Ешьте, пейте друзья дорогие!»

В полчаса всё смели без остатка,
Хоть бы кто приготовил подарок:
На халяву наесться бы сладко,
И до рвоты напиться бы даром.

«Друзья» тем они, кто угощает,
Но я сам виноват: растрезвонил.
Поумнел: кто есть кто, различаю,
Настоящий ли друг, посторонний.

Вот Кравченко: добрый товарищ,
Приобщил меня к клубному делу,
На концертах участвовать в паре
Стал я с ним неумело, но смело.

Кино, танцы, а то и компашкой
Соберутся в субботу гулять
Таня, Оля, Валера, Наташка
У меня под навесом опять…

Королев Петя был эпилептик,
Падал он на работе, на танцах,
Не встречал я болезни нелепей.
У него выжить не было шансов.

На канале рыбачил ли плавал,
Приступ там, у воды подстерег…
Через сутки нашли, боже правый,
Предназначен за что ему рок?..

С ноября по июнь, за полгода
Много разных событий случилось.
Мелодраму трагикомедии оду
Душа страстно в ту пору испила.

08.06.88.

Двое в одном

Он и в субботу выйдет, если работа срочная,
А то допоздна останется, если его попросят,
И в институте учится на факультете заочном,
Не пьет, говорят, и курить, говорят, он бросил.
Холост, в общаге живет, сам стирает и варит,
Комсомолец, во всем положительный парень.

Коммунисты родители, говорят, воспитали…
Однажды позвал он двух-трех к себе в гости
Ребят и своих одноклассниц Татьяну и Галю.
Удивленные, мы согласились, мол, Костя
Не гордец, а застенчивый парень, и скромен,
Вечером в шесть у него собираемся в доме.

Двенадцать квадратов, комната на одного,
Шкаф, стол, стулья, кровать, с книгами полки…
Костюм-тройка и галстук, такого не знали его,
Выбрит, подстрижен…, мы сбитые с толку —
День обычный, не праздник. «Входите ребята»
Пиво, водка, вино, а блюд на столе маловато.

После третьей девчонки дымят «Стюардессой»
У окна, и негромко беседуя, взглянут и мельком
На Костю, друзей его нагловато, но с интересом,
Доносится фраза одна: «Отдохнуть бы недельку…»
И далее шепот неясный, на губах же ухмылка,
«Да» и «нет» выражают движеньем затылки…

Хозяину скучно, молчит он, и мы ни словечка.
«Выпьем, ребята, за дружбу, а баб этих к черту! —
Снял с пальца… швырнул золотое колечко —
Я девушек знал и добрых, и милых, и тертых…
Жизнь опаскудили…, тогда я себе дал зарок
Быть холостым, и слово сдержу, видит бог!..»

Он быстро пьянел, и девушек вытолкнул в спину:
«Ха, одноклассницы, скромницы будто бы, знаю!.. —
Снял галстук-удавку, за ним и пиджак тоже скинул, —
Жизнь добрая, скажите вы, а я скажу – злая!..
Не пить, не курить, быть честным: дурацкая роль!
Я за станком почему? Заглушаю душевную боль»

И понесло его…, прежний Костя куда-то исчез,
Злой и обиженный, раненный зверь перед нами,
Мы слушали пьяные бредни и стоны: поле чудес!..
Ломало-корежило Костю, сжигало незримое пламя…
Он ткнулся в закуску, затих, его уложили в кровать,
Не пойдем ни за что, если к себе звать будет опять…

19.07.88.

Брюки клёш

Мама, все давно уж носят
Брюки-клеш и не стригутся,
Ну хотя б на эту осень
Приодеться и обуться.

Метр двадцать брючной ткани
Плюс пошив – рублей под сорок.
В мастерской у тети Тани
Закажу – пошьют там скоро.

Ладно …пенсия отцова,
Как придет в двадцатых числах,
Дам я денег на обнову…
Не в клешах ж идти учиться,

Надо брать костюм простой,
Ну и обувь, чтоб на зиму…
Лохмы вырастил… постой!
Стрижет модно наша Зина,

Сзади чуть подправит гриву,
И укладку сделать может…
Ну, беги к ней, Вова, живо,
И не корчи мне тут рожи…

Клеш? Пять, десять сантиметров?..
Я не знаю… вы же мастер…
Колыхались чтоб по ветру…
Вот так мерка, парень, здрасте!..

Ткань оставь, через неделю
Приходи примерить брюки.
Что так долго? Нас в отделе
Двое нынче, просто руки

Не доходят всех уважить.
Раскроить и наживулить
Не успеем за день даже,
К нам приходят с дальних улиц,

Так что очередь на месяц.
Говорили – шьёте скоро…
Сплетни бабок старых бесят,
Говорю, заказов горы…

Мама, сшили мне штаны,
Я сейчас переоденусь,
Погляди со стороны…
И потом… немая сцена

Затянулась – смех и горе:
Это, сын мой, шаровары?..
Помолчи, не будем спорить,
Деньги ты потратил даром!..

Я скандалить не пойду,
Дай штаны сюда сынок,
Их в порядок приведу,
Брюки-клеш – тебе урок!..

31.07.88.

Перекресток

Варианты судьбы предлагались не счесть,
Воплотиться судьба одна может лишь здесь,
Перекрестки встречались на каждом шагу,
Угадать, где свернуть, не всегда я могу.

Когда был малышом, выбирали мне путь
Мама с папой, где надо беду обогнуть
И впросак не попасть, а потом уж я сам
Выбирал, где идти между кочек и ям…

Не покинули бы Сахалин, угадай,
Что ждало бы меня: ад земной или рай,
Стал бы я лесоруб, рудокоп ли моряк,
Или жизнь разменял на фальшивый пятак.

Ладно остров какой-то на дальнем востоке,
Он для многих и вовсе безвестный, далекий,
Приключенье туристу Татарский пролив…
А останься на нем, нынче был бы я жив?

Неизвестно. Осели семьёй в Красноярске,
Для меня, пятилетним, казался он сказкой,
Но недолго – опять перекресток возник:
Без отца нам, а маме без мужа в тупик

Заведет, оставаться, покинуть ли город,
Всё едино – погибель семье будет скоро
Без кормильца с четверкой детей ей одной,
Стонет, плачет: спаси, поддержи боже мой!

При отце кем бы стал я? Столяр, инженер,
Если в городе жить мы смогли, например,
Не случись то несчастье, семейная драма?..
Нас увозит в село овдовевшая мама,

А потом и на запад к полярному кругу…
Сестра её, тетка нам, с доброй услугой:
Шура, в Коми поедем, там лучше, поверь,
Те стремятся на север, кто беден теперь.

Там жильё, там надбавку к зарплате дают,
А с детьми, Шура, ты набедуешься тут.
Согласилась. Не та оказалась дорожка опять,
Как мы в Жешарте жили, к чему вспоминать,

Но я там в первый класс был сестрой отведен,
Там купался я в Вычегде… остальное как сон,
Приключенческий сон средь других пацанов…
Не спасли, не пригрели детишек и вдов

Ни молитва, ни слёзы, ни твердая воля…
А остались бы там, отучился я в школе,
Как другие, пошел на фанерный завод,
Стал строителем, нет, а судьбу наперед

Угадать не дано… Мы уехали вскоре
В край курганов, степей… травянистое море
Между гор, и поселок у речки шумливой.
Здесь осели навеки, мы, дети счастливые,

Зимой горки, а летом и горы, и речка…
С папиросою мама сидит на крылечке,
Вспоминая о чем-то, ворчит будто спорит:
Ты, Володя, ушел, беспросветное горе

Я хлебнула с лихвой, как ты мог, как ты мог?!…
Я, любя, и простила б тебя, видит бог,
Если б ты… потушив папироску,
В тазик воду и мыло, бельишко об доску

Трет привычно, и злость превращается в пену…
Взрослый я, эта мне вспомнится сцена:
Дворик, будка собачья, бельё на веревке,
Пот утрет, мама спросит: как в школе-то, Вовка?

Юрик нынче опять где-то шастал всю ночь,
А Галина с парнями, нет чтобы помочь…
А дорога вела, не спеша, к перекрестку,
Не свернуть бы, где бегала черная кошка…

07.09.88.

Вспомнилось

Стонут ветры
Годами в песок,
И ковыль вдоль дороги
Полоской.
Слышу сердцем
Живой голосок.
Вот он падает
Слёзками воска.

Как любила я!..
Ветры застонут,
Разметают
Всю серость с небес.
Был пацан,
Выходящий из дома.
Был!.. Казался.
Фантом… и исчез.

Там – вода из колодца —
Живая,
Там внизу,
А достанешь – песок.
Я люблю этот мир.
Я – живая!..
Прячет иней
Волос под платок.

И альбом раскрывать —
Как обжечься!
И встречаться…
Пойду в огород.
Никуда в этом мире
Не деться.
Дети наши —
Седины и пот.

19.09.88.

Порядочный дом

Дом чист чрезмерно, как в больнице,
И скатерть белая, и шторы с потолка,
Робеет гость, на стул присесть боится,
Не усадит кто-нибудь силком его пока.

Полы в коврах, в чехлах крахмальных стулья,
Фарфор посуды белой, картины, пианино…
Предложат тапочки, когда заходишь с улицы…
Здесь царство белого блондинки стройной Нины.

Семнадцатилетний я, не друг им, а знакомый,
Меня не ждали в гости: «По личному вопросу
К майору я… ах, добрый день!.. Он дома?..»
«Входи, муж скоро будет… куда ж ты босым?!

Вот тапочки… прошу – на кресло в залу…»
Смотрю по сторонам: ни телевизора, ни книг,
Зато слоны и бюсты, пустого места мало
Здесь, дом и тих, и чист, к такому не привык.

Заходит мальчик, и с порога: «Здрасте! —
Присел, достал из шкафчика игрушки, —
Хотите посмотреть? Кораблик, котик Вася,
Карандаши и краски, солдатики и пушка»

А книжки есть? «Нет, мама их не любит,
Вот в школе выучишься чтению, сынок,
И хорошо… зря деньги тратят люди
На книги». Из коридора слышится звонок:

Пришел хозяин. «Саша, к тебе гости!..
Какой-то юноша, по делу, говорит…»
«А, Вова! Ты? Тебя я видел с Костей…, —
Присел на лавочку устало у двери.

Ну, как дела?“ „Запрос Вы обещали
Послать… мне трудовую книжку
Из Стрежевого бы… – ну и так далее».
Всё объяснял, и долго, видно, слишком,

Что у хозяйки кончилось терпенье:
«Мыть руки и за стол Саша и Василий!..
А ты домой!», – сказала без смущенья,
И вытолкнув, за мною дверь закрыли…

07.10.88.

Шалости ради

Полевку-мышку разве что в кармане
В класс принести перед контрольной,
Математичка раздавать заданье станет,
Мышь выпустить из рук своих невольно,

Что будет? визг панический, веселье,
Кто в дверь, на парту, кто за мышкой,
Потом… скандал день-два, неделю,
Сорвать урок легко, опасно слишком.

А если голубя, скворца или синицу
На биологию втихушку притаранить,
Мол, в форточку влетела дура-птица,
Искать виновника Галеевна не станет.

Иль к капсюлю кусочком пластилина
Прикрепить с пером простую ручку,
Ну а потом на пол, как пику кинуть,
Что будет? бах! и даже будет взбучка,

Учитель если схватит шалопая:
К директору с родителями!.. слышишь?..
Фантазии на этот раз не уступаю,
А вот друзьям похвастаюсь я мышью…

25.10.88.

Арсенал

Рогатка, трубка и пугач,
И капсюль, спичек коробок:
Твой арсенал надежно прячь,
Увидит зауч, не дай бог,

Заест моралью пацана:
Ты галстук красный не позорь,
Когда советская страна…
И в том же духе, ты не спорь,

Твоё молчание – защита,
Согласье мнимое – прощенье,
Мол, ты раскаяньем убитый,
Но арсенал свой, тем ни менее,

Изъятый снова восстановишь:
Рогатку, трубку, крупы горсть,
И капсюлей немножко новых.
За них отдать обед пришлось…

25.02. 89.

Последний сезон

«Королевство кривых зеркал»
В деревенском смотрели клубе,
Без излишеств, обычный зал,
И давно дом, по виду, рублен.

Мест не более, чем пятьдесят,
Уместился в нем все же лагерь,
В старых креслах ребята сидят,
Увлеченные сказочной магией.

Дети лета мы, третьей волны,
То есть те, кто по случаю собран,
Главным праздником обделены,
Без торжеств и занятий особых.

За два сезона обслуга утомлена,
Половина пустых помещений,
На площадках везде тишина,
Скучно детям, страдают от лени.

Мне же нравится это безлюдье,
Первый раз оказаться вне дома,
Без присмотра рыбешку удить,
Зарываться глубоко в солому.

По грибы мы ходили отрядом,
И наткнулись на кладбище старое,
Кресты с крышей заросшие рядом.
Староверы здесь жили недаром,

Сторож дед, говорит, мои предки,
Больше века скрывались в лесах;
В кельях жил, говорит, малолеткой,
Детский дом потом… Ну, чудеса!..

Ссора-стычка лучилась, бывает,
Слово за слово, стали толкаться,
Мне он рубашки рукав надрывает,
Я подножкой сумел поквитаться.

Растащили постарше ребята,
Журит нас воспитатель Наташа:
Как не стыдно, ведь вы октябрята!..
Вот узнают родители ваши…

Визг, шум, свет зажигается разом,
Где девчонки спят – переполох:
Нас измазали пастой, заразы!..
Вот нахал Витька, чтобы ты сдох!..

Мы шептались потом до рассвета,
Наш «герой» строит новые козни,
Петухи заорали уж где-то…
Мы проспали побудку сегодня…

 «Взвейтесь кострами» нестройно поём,
И костер не костёр, а костёрчик,
В ночи квакает-крякает нам водоём,
Наши песни он слушать не хочет.

К молоку подаётся картошка в мундире;
Горкой хлеб, огурцы, помидоры….
Хлынул дождь на рассвете, в четыре,
Разбудив всех, закончился скоро…

10.05.89.

Облом

Нагнется, лиф почти откроет грудь,
Глядит в глаза с улыбкою лукавой,
А то подол поддёрнет выше чуть,
Но прикоснись, озлится сразу Клава.

Уйти бы мне, а держит, как магнит,
Всё, ухожу, бросаю с раздраженьем,
Она в ответ вглубь комнаты манит
Кивком и глаз с зелена движеньем.

Ко мне спиной, глядит через плечо:
«Замок заело, попробуй расстегнуть»
К щекам и кровь прилила горячо,
И тяжела рука, дрожащая чуть-чуть.

Бегун скользит без всякого труда,
Открылись плечи белые, лопатки:
«Как позову, тогда войдешь сюда…
Вот хорошо, что молния в порядке!»

Пока смолил на кухне папиросы,
Воображенье черте что сулило…
А если заглянуть туда без спроса,
Прогонит? «Можно, я готова, милый»

Цветная блуза и в облипку джинсы,
В туфлях черных, средний каблучок:
«На танцы: нет, гуляем просто нынче.
Ты что подумал, славный дурачок?!..»

Щебечет Клава, взяв меня под руку,
О ком, о чем – никак не разумею,
И что за чувство: радость или скука.
Гуляю ночь по улицам я с нею…

03.06.89.

Студенты

Завернутый в вечернюю газету,
За пазухой пригреется бутыль,
И рыхлая минтайная котлета
Навеет мне студенческую быль.

Автобуса селедочную плотность
Привычно с полчаса и потерпеть.
Товарищ мой – студент голодный,
После котлеты с водкой станет петь

Мне под гитару грустные напевы,
Любовь свою, оплакивая скрытно:
«Влюбился я в молоденькую деву,
Она меня не любит, как обидно!..»

Когда стоят стаканы под завязку,
От дыма сигарет висит уже завеса,
Расскажем незатейливые сказки,
Банальные студенческие пьесы.

Потом и сам под финиш, опьяненный,
Пойду искать в ночи оборванную нить,
И под окном униженно влюбленный,
Начну себя за что-нибудь корить…

09.07.89.

Дом мертвый

Черными окнами дом на дорогу
Смотрит тоскливо проемами глаз.
Здесь постою удрученный немного,
От чувства утраты родится рассказ.

В двери войду, осторожно вступая:
Хлам, головешки, железа корявость…
По сердцу ударит боль резко тупая…
Жестокий огонь поработал на славу.

Лестница вверх вся золою покрылась,
Битый кирпич вперемешку с посудой,
Огонь похозяйничал с яростной силой,
Что я увидел здесь, в век не забуду.

Квартиру сестры, где бывал, не узнать.
Спиральная плитка на тумбе железной.
Ругалась на дочь за неряшливость мать,
Пилила за пьянки-попойки и, бесполезно.

В недогоревшем тряпье от матраца
Сверху бутылки копчёные с водки,
Стол ли со стульями, не разобраться,
Свисает лохмотьями всюду проводка.

Стекло под ногами хрустит неприятно…
В трагедии лик безобразный взглянул,
С душой, потрясенной спускаюсь обратно,
Дом черный, и мертвый пугающий гул…

12.07.89.

Мгновенья памяти

Расколотость полотна и части
Дуновеньем порхают небрежно;
Так посуда из рук – на счастье,
Или в стену комочком снежным.

Обессмертить мгновенье словом,
Собирая брызги цветные детства,
Тем придать им порядок новый,
Душе-страннице приодеться…

Вот увидел себя мальчишкой,
От мороза румяные щечки.
Шапка, шарфик, на вате пальтишко.
Я – охотник, солдат и летчик!..

Ногу выше, тяните носочки!
Раз-два, раз-два, левой, раз!
Я шагаю по лужам и кочкам.
Я курсант, и дом мой – плац.

Ромб в петлице, костюм с лавсаном.
И прощальный студенческий бал.
Выпускник. Инженер…. Как странно!
Новизны впечатлений шквал…

Ряд станков. И начальство. И планы.
Суета! И нервозность: давай!..
Мне опять удивительно странно,
Роль чужую как будто играй.

И расколота вся картины…
Брызнет память струёй огня.
Нет для грусти моей причины,
Отпустила бы память меня!..

19.07.89.

И так поймут

Язык единый, нам понятен
Не всякий в группах разговор,
Поймет тебя в тот час приятель,
Чужой же скажет, мелишь вздор.

Обучен, кто разносторонне
Наукам разным и искусствам,
Не станет спорить с посторонним
С эмоционально слепым чувством.

Не перебьет на полуслове,
Ошибки вежливо поправит,
Фальшь казуистики уловит,
Но промолчать он так же вправе.

Язык усвоенный устойчив
К набору фраз в одних значеньях,
Менять не может и не хочет
Ум центра сосредоточенья.

 Усвоен, часто, с детства говор,
Лишь пополняется словами,
«Привет, пока и будь здоровый»
Хранит под коркой крепко память.

Так говорят, и нам привычны
Давно усвоенные фразы,
Не распознать за ними личность,
И рядом кто, поймешь не сразу.

Кто сыплет термины некстати,
Свой ложный статут обозначив,
Доверие вскоре он утратит,
Щелчком по носу будет сдача.

«Обогащает разум чтенье» —
Для нас цитата так затерта,
Что не находим в ней значенье,
Послав совет со школы к черту!

С какими группами ты связан,
Такой язык твой постоянный,
И сленг поддерживать обязан
Даже тогда, когда ты пьяный.

И автор этих пошлых строчек
Сам у банальностей в плену,
Пусть показать он и не хочет
Изъяны, а речь его и так поймут.

12.09.89.

Копка

Если не рыть глубоко,
Рефлексируя в меру,
То лукавые три подружки —
Надежда, Любовь и Вера, —

Скорее мягки, чем колки,
Бессмысленно смысл не ищут;
В душе не горят пожары,
Не толпятся вопросов тысячи,

И ум отдыхает сонный,
Мелькание дней не видит,
В спокойствие мир созерцает,
И на судьбу не в обиде.

А как потревожишь гнезда
Осиные, жалят и жалят
Крылатые мстители душу
Тоскою, обидой, печалью.

Нигде не находишь спасенья,
И ноют незримые раны,
И сладкое кажется горьким,
В судьбе роковые изъяны

Находишь, и смерть призываешь
Утешить, прижать к своей груди;
Боишься, а как не отпустит,
Вконец зацелует и сгубит.

Нет, нет, замолчи сумасшедший,
Станут ловушками ямы,
А осень – обычная осень,
Судьба твоя лишь мелодрама,

Иль даже трагикомедии,
А в целом – обычная пьеса,
Где роли играют герои
Пустячные, но с интересом.

И любят, страдают, мечтают,
И ты на них многим похожий,
Такой же герой простофиля,
Чуть-чуть поумнее быть может.

Корни порежешь лопатой,
Если на штык заглубиться,
Засохнет познания древо,
Вить гнезда не станут и птицы.

Копай осторожно, неспешно
В истории личного дела,
Ищи в нем не преступленья,
А то, что достигнуть хотелось,

Удобри слезами порывы,
Окучивай хрупкое счастье,
Подвязывай тряпочкой нежность,
Сад сбереги от ненастья.

15.09.89.

А дочь против

«Нет, мама, нет!.. я против, чужой он нам мужчина.
А как же папа? его забыть? ах, мама, невозможно!»
«Нам легче будет жить, Иван поможет нам, Галина.
А папа давно не с нами, твои, дочь, чувства ложные»
«Я против всё равно, чужой мужчина в доме,
Нет, нет, не нужно нам отца, родного кроме»
«Родной, но не по крови, а отчим, я повторяю заново,
В метриках Владимировичи все, а ты одна Ивановна,
И хорошо, что так, пусть люди думать будут,
Что ты родная дочь Иван Петровича, не удочерит покуда»
«Да пусть и не отец, а отчим, он мне навек родной,
А этот Иван Сергеевич противен мне…». «Одной
Мне будет очень трудно растить вас четверых,
Во-первых, тебе тринадцать, доча, это, во-вторых.
Что ты в свои-то годы о жизни знаешь толком.
Как на цепи собакой, завоешь диким волком,
Когда детей орава, а муж лежит в могиле…»
«Я не ребенок, мама!.. ведь как-то мы прожили
Четыре года после здесь, и в Коми, и вернулись
Опять в поселок этот …, я помогу, мамуля!..
Не нужно тебе замуж, мы проживем, мы сдюжим,
Я не могу представить твоим чужого дядю мужем!»

«Ты добрый, милый Ваня, не убоялся взять обузу —
Меня и малых деток, но дочь против нашего союза,
Я ей и так, и эдак, мол, жить полегче станет,
Когда мужчина в доме, нет-нет, кричит заранее,
Я не хочу, и всё тут!.. Ах, глупая малышка!..
Ревнует отца ко всем мужчинам слишком…
Прости, Иван Петрович, придется нам расстаться»
«Ошибка это, Шура, ведь девочке тринадцать,
Ребенок, но …, на силу мил не станешь…
Прости и ты меня, прощай, нет – до свиданья!»

24.09.89.

Были на виниле

«Исеть» хоть старенький, надежный,
Отца он помнит, рук его касанье,
Как выходной лишь день настанет,
С утра концерты слышать можно.

Пластинки в праздничных конвертах,
И в скромных, простеньких стояли
В ячейках узких, длинных в зале,
С эстрадой модной, музыкой балета.

Бывало, откроешь крышку радиолы,
Пластинку бережно накинешь на штырек,
С иглой головку ставишь и делаешь урок
Под классику, под исполненья соло.

«Аквариум», Эдит Пиаф иль «Браво»,
Что попадет под руку, в настроенье,
Марей Матье, Визбор, Дин Рида пенье,
Иль Челентано, АВВА, Окуджава.

А лучше слушать музыку с друзьями,
Роллинг Стоунз, Битлз и Армстронг,
Гремят колонки с двух сторон…
Былую музыку в себя впитала память.

11.10.89.

Добыча 2

Зеркала с прожектора в осколок
Посмотреть, так сразу удивишься.
Уши – во! лицо и нос твой долог,
Большой рот, не глаза – глазища.

За конфетку выпросят девчонки
Хоть один осколочек смотреться,
По секрету шепчутся в сторонке,
И начнут пред зеркалом вертеться.

Ну ты бля, смешные, ну артистки,
Тоже мне, подумать, развлеченье:
Видеть рожу увеличенную близко,
Прыщик ли, в коже ли вкрапленье.

В комбинате, может, в гаражах
Шарились от скуки с пацанами,
Видим, стекла эти самые лежат,
Взяли, для чего, не знаем сами.

Может, потому что необычно
Видеть лица сильно искаженные,
Ужас, как смешны, несимпатичные.
Пустяковая добыча, но законная!..

25.10.89.

По несчастью находка

От прежнего хозяина
Остались книги старые —
Писателей сибирских
Романы и рассказы.
Съезжал хозяин в спешке,
Оставил книги даром,
Я их в тот час на полку
Унес, довольный, сразу.

Знойным было лето,
А в доме душно, тесно,
Ютились в одной комнате
Тогда мы впятером…
Ведь треть поселка смыло,
Лишив жилища местных,
И мы полуразрушенный
Покинули свой дом.

Мужчина неженатый,
Лежал в больнице долго,
Квартира третий месяц
В то время пустовала.
Поспешно, неразборчиво
Администрация поселка
Семейным, многодетным
На время отдавала

Жильё и то, пусть даже
Хозяин жив, в наличие,
Но в командировке,
Особо мужчины одинокие,
Но не считаясь с ними,
Права как будто птичьи
У них, хозяин прежний
Вернется, вспыхнут склоки.

Так к нам под вечер дядя
Вошел не постучавшись,
И у порога замер:
«Что?.., как?.., вы кто такие?!..»
Переселенцы, вот документ…
В кладовке вещи ваши,
Мама отвечает. «Женщина,
Как вас?.. дети дорогие,

А мне куда?.. Я выписался
Только что с больницы,
Ни сном, ни духом, меня,
Как пса прогнали со двора,
За что?.. Останусь здесь, —
На табурет садится, —
А завтра в поссовет…»
Сходите. Дети, спать пора…

Мужчина лет под сорок,
Женою брошен, может,
Слезу смахнув украдкой,
Устроился в кладовке…
Соседи говорили, что
Пять лет здесь он прожил
Тихо, незаметно, мечтал:
Кур заведу, коровку…

А утром, хмурый и помятый,
Собрался он поспешно,
Взял, что в чемодан вошло,
Всё остальное бросил.
Куда вы? «В общежитье…
Наказан богом, грешный,
За что, не понимаю…
Уехал, мол, если меня спросят…»

Раскрыл я книгу первую —
Чмыхало «Половодье»,
Вторая – Трошев Жорес:
«Большой ошар», листаю,
А в середине «трешка»,
Закладкой служит вроде,
Находка, как подарок, нет —
Это корысти метка злая.

Отдать, найти хозяина,
Иль утаить от мамы?..
Но три рубля ведь деньги,
Богатство для мальчишки!..
Подумал рассуждая,
В находке нет обмана,
И я присвоил трешку,
Соблазн большой и слишком…

30.11.89.

Смерть в девичьем платочке

Не зная подлинно о смерти,
Но страх пред ней интуитивный,
Она, пугая, манит, ей не верти,
Что в сад проводит дивный.

Машиной сплющенная птица
Ветошью краснеет на дороге,
Другая рядом птица не садится,
И взглянут жалостно не многие.

Плоть неживая смерти не нужна,
Она, увы, червям годится в пищу,
Закон и правило, отсутствует вина
В природе… смерть другое ищет.

Искрит вокруг живого аура живая,
Она как копия, проекция, шаблон,
У плоти смерть свет этот отрывает,
Червям небесным пищей служит он.

Обед в желудки соки растворяют,
Как черви плоть, убитую едят,
Ненужному даётся жизнь вторая,
На перегное свежий всходит сад.

Круговорот, природная цепочка,
Всё смертно, бессмертны элементы,
Смерть старая в девичьем платочке
Старательно хоронит экскременты.

08.02.90.

Начальники

Круглов уволился – квартиру получил,
И Новоселов был начальником недолго.
Свою энергию растрачивал без толку,
Изобретая пылесос, затворы и ключи,

При нем не удавалось цеху план осилить,
На совещаниях, в какой готовности заказы,
Не доложил уверенно директору ни разу,
И поражение имел от вездесущей пыли.

Мне поручили выполнять обязанности зама,
Работа эта не по мне, и хлопотно, и сложно,
Из ОКСа выписать станки, еще какие можно,
И установки с ТВЧ, токарные с программой.

Пока участком занят мастер бестолковый,
То есть, он делал вид активной суетой,
Что порешать проблемы разные готовый,
И создавал ничем не обоснованный простой.

Мы без тебя, Володь, не можем заработать,
Рабочие при встрече жаловаться стали.
Эй, мужики, шутил, а как насчет Блокнота?..
Между собой вы мне такую кличку дали,

Мол, мастер каждого берет на карандаш,
На самом деле лишь отслеживал заказы,
По графику – их сотни, и заработок ваш,
А слова доброго не слышал я ни разу…

Сказать серьёзно, если: ребята, потерпите,
Ну, месяц, два, я в замы временно назначен.
Наверняка об этом знает новый мастер Витя,
Он лишь квартирой и карьерой озадачен…

Начцеха Новоселов, для краткости Ген Бор,
Уходит на больничный, и в отпуск, переводом
Потом и в ПНО, чтоб не уволили – хитёр!..
Как и Круглов сбежал, не выдержал и года.

Назначен Симонов, в рассвете сил мужчина,
Медлительный, упитанный, скупой на речи,
Он в кабинете вечно, стер задницу и спину,
И у него в начальниках срок вышел скоротечен.

16.02.90.

Чистописание

Для чистописания тетрадка
Косой расчерчена линейкой,
Писать в ней буквы по порядку
С нажимом перышка в ячейках.

Как ни старался, я не мог
Писать красиво, без помарок,
Так за диктант трояк – итог,
А то и вовсе «кол» да «пара».

Перо иль ручка виноваты,
То кляксу ставят вместо точки,
То пишут «б» витиевато,
То задирают кверху строчки.

Как ни стараюсь, пишу криво,
Ложатся буквы влево, вправо,
У Таня строчки все красивые,
Тетрадка чистая на славу.

А у меня в чернилах палец,
Снимал я с перышка соринки,
Чтоб трепку снова не задали,
Я кляксы тер до дыр резинкой.

В тетрадке каждой промокашка,
Слюной смочил, скатал и – пулька,
Чтобы стрелять из трубки в Пашку,
Чтоб за косу не дергал Юльку.

18.02.90.

Мы спорили

Мы спорили, и спор казался дельным,
За коммунизм один, другой за утопизм.
«Нельзя вне коллектива жить отдельно»
«Запрет вне брака на секс и онанизм»
«Семья должна быть полной и в согласии»
«По воспитателю ребенку в первом классе»

«Труд обязателен по силе и талантам…»
И в том же духе прочие все блага…
Мы были с другом явно дилетанты,
И в будущность смотрели мы с отвагой,
По доброй воле добрые поступки…
Разбился пестик, трескается ступка.

Реальный мир жесток, несовершенен:
Семья одна, а дети в ней различные,
Одним достаток, другим одни лишенья,
В душе злодеи, внешне симпатичные,
Кто подчиняется законам и морали,
Того унизили, лишили, обобрали…

Как пожелания, критические взгляды —
Два полюса, как белое и черное,
А в жизни доброе и злое стоят рядом,
И жертвенность, и хищничество: норма…
Мы спорили, как спорят два незрячих,
Желая видеть мир прекрасным в настоящем.

24.02.90.

Токарь Таня

Универсал-станок ДИП-300
И мужик не всякий может
Обслужить, а тут девчонка —
Метр с кепкой, телом тонкая…
Видел фото, где подросток
У станка, для ног порожек,

Чтоб следить, резец как режет,
И деталь зажать в патроне…
Жалость болью сердце тронет,
Не на фронт снаряды точим —
Червяки, калибры, втулки,
Инструмент любой, короче.

«Кто ж тебя сюда сосватал?»
«Я сама пришла, я – токарь,
На станке, на автомате…»
«А на этом сможешь?.. Кстати,
В кадрах что пообещали?»
«На окладе, месяц сроком,

И на сделку, так сказали…»
На участке два десятка
Мужиков, за ними опыт
Пять-шесть лет, а то и восемь,
Резьбы режут, точат оси
Без труда, на загляденье,

С ними нет ни бед, ни хлопот,
Заработать могут денег.
А с Татьяной-то Черновой,
Что мне делать, вот забота!
Дам ей простенькое что-то
Поточить, на час работы,

А она – резец сломала,
Ставит час, не меньше, новый…
Подойду, смотрю, бывало,
Как она детали мерит,
Как настраивает лимб,
Сдельщик, ха, какой там, блин!

«Тань, просись в кладовщики,
Место есть, узнал, на складе.
В цех нужны крановщики.
Со станком, боюсь, не сладишь»
Месяц-два держалась стойко,
В конце смены стружки мульда,

А детали – брак сплошной,
«Таня, как так?.. Боже мой!»
«Завтра, перетачивать я буду»
«А металл найдешь где новый?»
«А найду… даю я слово!..»
Ладно, думаю посмотрим,

Пока держат на окладе,
Может выйдет какой прок,
Не угробила б станок…
Под платок убрала пряди,
Ветошь бросила на столик:
«Я решила… ваша воля,

В первых числах в склад иду,
Перевод уже подписан,
Кладовщица, теть Лариса
Увольняется из цеха,
Так пойду ей на замену…
Я для вас бельмо, помеха!»

Универсал-станок ДИП-300
Чисто вытертый… сиротка!
Кран-консоль с лебедкой,
Мульда, шкафчик, столик,
Деревянный внизу полик…
Простилась токарь Таня:
Станочек, до свиданья!..

10.03.90.

Программа

В школу идти, не идти, вопрос не стоял: надо учиться;
Ты октябренок, и пионер; макулатура, походы, зарница.
Десять лет тебе чем заниматься понятно, до аттестата.
Первых три класса с натягом, стал хорошистом в пятом,
А потом до восьмого класса так-сяк учился, без рвенья,
На уроке ответишь с места, напишешь кой-как сочиненье,
В четверть ты аттестован и ладно, не хвалят и не ругают,
За стенами школы тебя ждет жизнь совершенно другая.
А беззаботное детство к десятому вдруг повзрослело…
И ты перед выбором снова, что дальше, какая программа?
Пример подают однокашники, с нажимом советует мама:
Учиться!.. Выбор профессии можно и опрометчиво сделать,
И дома нельзя оставаться, и уезжать никуда не хотелось.
В комбинате кто-то работает, из девушек кто-то – замуж,
А ты изучаешь справочник: вуз, какой подходящий самый?
Не по веленью души выбрал, – молчит она, – а на удачу,
Вещи готовит мама: возьми это и то, и втихомолку плачет.
Уехал с тяжелым сердцем, а внешне, мол, всё ни по чем…
Здесь детство твоё остается ждать, а ты покидаешь дом.

16.04.90.

Весна и молодость

От сентября через десяток лет до мая дня
Учили в школе, как и всех детей, меня
Предметам, здесь ничего и не прибавишь
К известному, и фраза далее любая
Звучит банально – все учились в школе.
Тем занимательных не мог найти я, что ли,
И вспомнить нечего из той поры прекрасной?

К примеру, КВН смогла устроить классная,
Мы взяли приз, с соперниками торт
По-братски поделили. Помню до сих пор,
Как перед этим в конкурсе на сцене
Вязал платок, и трясся от волненья,
В игольное ушко с трудом продернув нитку,
Но ткань заштопал с первой же попытки.
Зал, шумный зритель: хлопки и дикий хохот.
Как выступали участники другие помню плохо…

Девятый класс наш на практике был летом,
Аскизский сыр-завод мы строили, при этом
Кто городил забор, кто рассыпал щебенку,
Кто лил гудрон на крыше слоем тонким,
А осенью за труд нам выдали зарплату,
На вкусное тотчас её потратили ребята,
А кто-то на гитару, пластинки, я на книжки.
Ворчала мать: купил б себе пальтишко,
Или ботинок пару. И год настал последний
Учиться в школе… запомнились те дни
Не двойками, а как гулять ушли на остров
С уроков – весна и молодость, всё просто!

02.07.90.

Так стоять

Ночь в лесу, и конус света
Фонаря, закрыт шлагбаум,
Птица тяжко кричит где-то,
На посту солдатик бравый.

Лагерь там военной части,
В метрах ста видны палатки,
На душе печаль, но счастье
В грёзах ночи шепот сладкий.

В трех шагах густая темень,
Стоят сосны плотным строем,
Затаилось в кустах время,
Темнота – шагни – укроет.

Облепили лампу мошки,
Вьются, падают спаленные
На пилотку, на дорожку,
Гром дробится отдалённый.

Постовой не хочет смены,
Он как сосны неподвижен,
И забыл, что он военный,
И не здесь, а к дому ближе

Унесен воспоминаньем…
Будто бы сейчас из речки
Удит рыбу утром ранним,
Видит маму на крылечке,

Будто ждет его с уловом…
Лейтенант идет дежурный
Попроведать постового,
Сигарету бросил в урну —

Не ведро, с патрон жестянка.
Подошел, молчит с минуту,
Службы знает он изнанку,
Что в душе бывает смута

От тоски-печали острой,
Как солдат домой захочет.
Хорошо, сказал он просто,
Так стоять недвижно ночью.

08.08.90.

Теодицея

Я не против Бога, двумя руками за,
Не за бога-мифа, не за образа.
А слепая вера мне смущает совесть,
Слышу я невольно нестыковки в слове.

Я не богохульник и не богоборец,
Истину хотелось обрести мне в споре,
Ум мой ограничен, но не глуп, не слеп,
Он желает знаний, как духовный хлеб.

Крест, животворящий я не отрицаю,
Не воскресну после, как придет Косая,
Лишь для сына Бога было исключенье:
Нужно на примере подкрепить ученье.

Теософ-философ ищет оправданье
Богу как идее, замыслу создания,
Успокоить совесть, устранить сомненья,
Сводит несводимое воедино гений.

Доброе и злое мирит он любовью,
И противоречие разрешит любое,
Мол, несовершенен наш пока что разум,
Провиденье Бога не поймем мы сразу.

Слепо верить надо, подчиняясь воле
Нашему создателю, облегчаешь долю,
Божий страх удержит от греха, паденья
И тому подобное лишь недоуменье

Вызывает в духе, массу вопрошаний,
Чтобы откровенья усвоить содержанье
Комментарий нужен ясный и толковый.
Склонен к диалектике, верить я готовый.

17.11.90.

Пацаны в общаге жили

Толик, Женя, Филипп, Костя
Жили долго в общежитие,
Раз-два в месяц еду в гости
К ним общаться, водку пить ли.

Засижусь, на ночь останусь:
«Эх, ребята, я ж семейный,
Трезвым быть могу, и пьяным,
Хоть на день как бы ничейный.

Женька хмыкнет, под гитару
Пропоёт в ответ куплеты,
Мол, пропал ты, Вовка, даром,
Но зато ты стал поэтом…

Толик курит, смотрит хмуро,
Он с женой давно в разводе,
Костя скажет: «Бабы дуры!..
Повезло тебе, Володя…

Повезло?.. Ну да, конечно,
Завод, хлопоты и дети…
Внешне будто я беспечный,
А внимательный заметит,

Что душа моя в надрыве,
И как лошадь будто загнан,
Я на публике игривый,
Отдохнуть хоть как-то надо.

Филипп пробовал жениться,
Но смириться он не смог,
Что командует девица,
Терпит, психанет и за порог…

Водка выпита, гитару
Женька грустный отложил,
Филипп с Костей тары-бары,
К ночи шумны этажи…

Смех, стучатся громко двери,
То ли пляска, то ли драка.
Костя вызвался проверить,
Сам получишь ты, однако,

Не ходи, кричим вдогонку.
С Костей так бывает часто,
Заступился за девчонку,
Иль разнял кого и… баста!

Навтыкиют доброхоту
Кулаков в бока, под глаз
За спасибо и в два счета…
Добрый парень он у нас…

Посиделки завершились,
Спим вповалку где попало…
Пацаны в общаге жили
Приезжал я к ним бывало…

24.12.90.

Самострой

У мастера нет места, где приткнуться,
Ни чай попить, ни папку с чертежами,
Нет места, где курнуть, переобуться,
По цеху бегаешь туда-сюда часами.

Не долго думал наш директор Терских,
Как приказал столы в цеху поставить
В проходах, где шумно, пыльно, мерзко,
Большой начальник ошибаться вправе.

Бобровский же имел иные взгляды,
И убедил его построить кабинеты
В конце пролета и с перекаткой рядом
Своими силами: «Успеем мы за лето.

Я сам займусь, нужно распоряженье
Привлечь к строительству из цеха ИТР»
Матвей, Ген Бор, он сам, я, Толик, Женя
Взялись за дело в тот час не в пример.

«Болгарка», сварочник, рулетка и отвес:
Весь инструмент; и профильный металл
Кто режет на куски, на лестницу кто влез;
От сварки молнии и брызги капель шквал…

«Ребята, молодцы! на осень новоселье —
Хромой Бобровский (ногу придавило),
Он к нам по лестнице поднялся еле-еле, —
Ну, что сказать?.. Уютно здесь и мило»

13.02.91.

Дедовы сказы

«Царь-батюшка на троне самовластья
Сулит народу равенство и счастье.
Так сказывал духовный агитатор,
А с нас взимал за службу Богу плату.
Страх божий здесь, на небе рая кущи,
Он проповедовал настойчивей и пуще.
Креститься нам, отвешивать поклоны
И в хате, в церкви, где висят иконы.
Пророчил он, читая псалмы басом,
А проповедь растянет дольше часа.
Как твари божьи храните твердо веру,
И будьте честные и добрые без меры.
Ставленник от Бога царь наш император,
Так соблюдайте же его законы свято.
Вы темные людишки, бедные крестьяне,
И Богу то угодно, молитву вновь затянет.
Те речи слушали покорно и крестились,
А как все съедено зимою, то постились
Простыми щами с квашенной капустой,
Скот ест солому, а в амбаре – пусто…

Отрекся царь, от радости бы плакать,
И слух: за власть в столице драка.
Земля крестьянам…, созданы советы.
Народу воля, читали мы в газетах,
Войне конец, мужик домой вернется
Пахать и сеять… Священнику неймётся:
Страшитесь люди, черный ворон кружит,
Грядет и смерть, бескормица и стужа.
Молитвой Богу проклятье искупите…»
А дальше, деда?.. «Ужасные события…
Повсюду банды, и красные, и белые,
А нам земли и воли, мира нам хотелось,
Пахать и сеять…, явились коммунисты,
К борьбе взывали речи их неистовые:
Мы мир разрушим рабства и господ!..
Крестился набожно испуганный народ,
Скулили бабы, ворчали старики,
А утром бой кровавый у реки…
На белой лошади с нагайкой офицер
Выкрикивал: за вас, крестьяне, я эсер,
Самодержавие свергали с пьедестала!..
Мы с миром к вам, добавил он устало.
Эй, казаки!.. вставайте на постой.
Юродивый из местный, наш святой,
Размахивает прутиком, как шашкой:
Секу я головы за белую бумажку,
За красную бумажку буду сечь…
Устал с дороги, хочется прилечь,
А мне постель – холодная могила.
Спросили мы, о чем толкуешь, милый?
Ответы у попа, у той козы безрогой,
Что станется, известно только Богу»

А что потом? «Секрет большой, внучок,
Я расскажу, запомни, но молчок…
Ведь наш колхоз «Заветы Ильича»,
Передовой в районе он сейчас,
А ведь в войну сожгли его фашисты,
Печные трубы торчали в поле чистом…
Вернулся с фронта раненный, контужен,
Жениться бы, кому такой я нужен.
Дом строил сам, а жил пока в землянке,
Позавтракал и рубишь спозаранку,
Бревно к бревну, под осень будет хата.
А тут из города приехали ребята,
Девчонки, парни: студенческий отряд.
Колхозные дела тогда пошли на лад,
Поля пахали не трактором, танками.
Над мужиками верховодила Оксанка,
И тракторист, водитель, комбайнер.
А председатель – отставной майор.
Так вот, внучок, Оксанка твоя бабка,
Меня, калечного, взяла она в охапку:
Женись на мне, женою стану, точка!
Вот так, а через год родилась дочка,
Потом три сына…, сходим на могилу.
Болезнь дурная разом съела силу,
Легла, а утром…, заболтал, зеваешь,
Полвека вместе…, для меня живая»

11.04.91.

Дедовы сказы 2

Остался жив, и руки, ноги целы,
В ожогах лишь, и в шрамах моё тело,
Четыре года за мною смерть гонялась,
Но ускользнул от рук её костлявых,
Как доживу, мечтал я, до победы,
То победителем на родину приеду,
Войду с женой в родительскую хату,
У нас красивые, веселые девчата…
Так думал я, а вышло по-другому,
Кирпич печной и угли вместо дома…
Подходит в черное одетая старуха,
Ладонь заранее прикладывает к уху:
Никак Иван?.. Не здесь твоих могила,
А за околицей, намедни к ним ходила,
Всех разом бомбой, а жив остался кот,
Он одичал, в лесу теперь живет…
Вот так, сынок, один на белом свете,
Никто не ждет, никто меня не встретит,
Осиротел…, всё сгинуло, сгорело…
Я с горя запил, жить мне не хотелось…
Ночь на исходе, или поздний вечер,
Мерещится: кот черный недалече,
Сидит, мяучит. Васька!.. Ты ли это?..
Так мы вдвоем в землянке жили лето,
Пока барак достраивал колхоз…
Где дом – пустырь, крапивою зарос,
А через год пшеница колосилась.
Нет сорока, я полон еще силы,
С утра до вечера работаю, что лошадь,
На дом коплю, откладываю гроши,
И место высмотрел удобное у речки,
Мечтаю: утром выйду на крылечко,
Пастух скотину гонит за лесок,
Кот ластится и Шарик пес у ног,
Хозяйка только что корову подоила,
На кухне молоко парное процедила,
По кринкам разливает до краёв,
Поленница сосновых свежих дров
От сырости укрыта под навесом…
Стреляют? Нет! гроза гремит за лесом,
Мне грезятся разрывы и воронки,
В атаку! – лейтенанта голос звонкий,
И мы бежим по полю ошалело…
В душе война еще не отболела,
И не заснешь, рука, нога заноет,
А то затянет память пеленою,
Ты хоть живой, а словно бы мертвец…
Заснул внучок и сказочки конец.

05.05.91.

Детство

Там оно с клюшкой или с футболом,
С риском для жизни играет с карбидом,
С осени в зиму с утра ходит в школу,
Дружит, дерется, прощает обиды,
Складник, рогатку, пугач ли поджигу
Сладит, добудет, поделится мигом.

Там оно в драных штанах и сандалиях
Удить на речке бежит спозаранку,
Зовут его горы, туманные дали,
Фехтует как шпагой гибкою дранкой,
С друзьями затеет на великах гонки,
После занятий проводит девчонку.

Там оно милое, юное, вечное,
Куда никому нет обратной дороги,
Где долгие ночи, а дни скоротечные,
Куда возвратиться желали бы многие,
Там мама живая, ругает и нежит,
Трава зеленее и воздух там свежий.

10.05.91.

Из варяга в греки

Скороморозильный аппарат
Ермолов с Новоселовым
Изобрели, и выбили финансы
Под это дело. Не с места голого
Организовать имеют шансы

«Спецтехномаш» на базе ПНО.
Для этого нужны специалисты:
Технологи, конструкторы и прочие.
Ермолов с Новоселовым неистово
Работают с утра до поздней ночи.

В то время я подумывал уйти
Из мастеров пока что, не с завода.
Вопрос квартирный вроде бы решен,
Вселюсь не позже, чем через полгода.
Чтоб не уволился, ко мне меняет тон

Начальство с грубого на панибратский.
В пять лет в цеху инструментальном
Неплохо практику усвоил металлиста.
Хвалимым был, бывало и опальным,
Так что от «должен ты» – я чистый.

От Терского Геннадий Новоселов
Свалил к Ермолову до этого за год,
И под себя в конструкторский отдел
Он приглашал проверенный народ.
Сманить и нас с Кирилловым сумел.

Меня мытарили считай, что две недели,
И так, и сяк, не пустим, не надейся!..
Ты нужен здесь, твердил мне Данилюк,
Повысим в должности. Ха-ха! А ты не смейся,
Уйдешь из цеха, тогда тебе каюк!..

На заводской комиссии не дали перевод,
Мол, увольнение с отказом от квартиры.
И даже Бахарев, наш главный кадровик,
Не может то, что заработанное, стырить.
К таким угрозам я давно уже привык.

Два раза был я вычеркнуть из списка,
Как победитель соцсоревнования,
Директором, квартиру, мол, получит,
Так и уволится, наказывал заранее.
А тут законный и по очереди случай

Помог избавиться от подлого крючка…
А как скандал утих, примерно через месяц,
Так и оформили мне нужный перевод.
За кульманом в «Спецтехномаше», здесь я,
С утра до вечера мозгой выдавливаю пот,

Тружусь, и скороморозильный аппарат —
Не пробки, скобы – мысли занимает.
Я из варяга в греки – вот те поворот!
В изобретатели дорога мне прямая,
Коли судьба к успеху приведет!..

21.06.91.

Наследство

Нам от отца осталась мебель:
Комод, диван и этажерки;
Шаблоны профилей и мерки;
Картинка резанная: в небе
Клин журавлей летит над рощей.
Столяр отец мой, скажем проще.

Фанерный ящик с инструментом:
Рубанки, пилы, сверла, клещи,
Чертилки, циркули, те вещи,
Лишь назовет столяр моментом.
Горбач, зензубель и фуганок —
Перечислять их все не стану.

Тот ящик мне казался чудом.
Откинешь крышку, пахнет клеем,
Смолой и лаком …, онемеешь,
Я впечатлений не забуду
От вида сказочных причуд.
Коловорот и шлихтик тут,

И рейсмус, малка и струбцины,
Буравчик, уровень, стамески,
Угольник, гвозди, лента, леска…
Наследство мне досталось, сыну,
От столяра отца, в пять лет…
Нуждалась мать – купил сосед.

01.10.91.

Первоклашки

«А моя готовит бабушка
Вкусно очень… в гости хочешь?»
Не удобно, как-то сразу…
«Мы пришли, входи, короче»

Домик рубленный, обычный,
Палисад, двор, в нем постройки,
Крыльцо низкое, качели…
На забор петух и бойко,

Чуть присев, вскочил, махая
Шумно пестрыми крылами,
Покосился… заорал: ку-ка-ре-ку!
«Черт горластый, брошу камень,

Будешь знать…». Входите дети,
Руки мойте, … есть хотите?..
Друга как зовут? «Я – Вова,
Вместе учимся мы с Витей»

Ели суп, потом оладьи
Запивали молоком…
Смотрит бабушка с улыбкой,
Промокнет слезу платком.

«Сбегай, ставни, Вить, прикрой-ка,
Фильмоскоп настроем с Вовой,
Сказка есть про Чиполино…
Я включаю, всё – готово!

Кто читать из вас-то будет?
Витя? Не, баб. Вова? Мелко.
Вот те на, никто не хочет…
Где мои очки-гляделки?

А без них я плохо вижу…
Кадр за кадром крутит Витя
Диафильм один, другой.
«Не так быстро, погодите,

Я читать устала, дети.
Переводные картинки
Папа твой, Витек, купил»
Слон, жираф, собака динго,

Носорог и крокодил
Появлялись друг за другом…
Мне понравилось случайно
Побывать в гостях у друга

31.10.91.

Дефект

У друга школьного дефект,
С рожденья, нет, не знаю даже…
В «больничку» звал играть Олег:
Бинтует руки мне, и мажет.

Разденься, просит он, больной,
Ложись, не двигайся на лавке.
Живот мне «режет», шьёт «иглой».
Сними, лечить мешают плавки.

Очки, как доктор, вздев на нос,
Он разглядел на теле прыщик.
Мундштук бумажный с папирос
Укол как будто – им от тычет

В живот и ниже, пальцем водит
И здесь, и там. Ой, мне щекотно!..
Ему, как мне восьмой лишь годик,
Пока что игры беззаботны…

Теперь ты доктор – я больной.
На ту же лавку сам ложится…
Смущенный я – Олег нагой,
И наготы той не стыдится…

Мне забинтуй её сначала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.