# Лилия между тернами

Галина Чередий

Единственный, кто может спасти от жестокой расправы, постигшей ее семью. Единственный, кто имеет силы противостоять бешеным Городским Волкам, растерзавшим всех родных и близких. Единственный, кто когда-то давным-давно дарил чувство защиты, сейчас пугает больше, чем преследующие враги. Довериться ли разуму, велящему бежать от него, или детской памяти, хранящей светлый образ защитника? Или услышать глупое сердце, шепчущее тихие слова надежды? Содержит ненормативную лексику и жесткие сцены, насилие. Строго 18+. Содержит нецензурную брань.

В оформлении обложки использована фотография с

https://pixabay.com/

по лицензии CC0.

## Глава 1

Я толкала свое тело сквозь загустевший воздух, задыхаясь от истерических рыданий, не замечая холодного дождя, непрерывным потоком лившегося с прорвавшихся небес. Дождевая вода струилась по моим почти обнаженным телу и лицу, и я глотала ее вперемешку со слезами и кровью из прокушенных губ. В моих ушах все еще стоял предсмертный рык моего отца. Он погиб, сражаясь, чтобы дать мне время уйти. Мог сбежать и спастись, чтобы вернуться позже и уничтожить напавших. Я умоляла его об этом, крича и срывая голос. Но Глава Дома Сумеречных Барсов был не из тех, кто прячется от врагов. Он этого просто не умел. Поэтому отец вышвырнул меня в окно, велев убираться как можно быстрее, и захлопнул створки. А я застыла и просто слушала жуткие звуки борьбы, рычание и грохот разносимой в щепки мебели. Затем был этот страшный рев, и я точно знала, что это значит. Мой отец мертв. Я превратилась в кусок льда и не могла даже дышать от ужаса и боли. А потом услышала голос предводителя напавших на нас Волков.

– Ищите ее! Эта маленькая дрянь должна быть где-то здесь! Я чувствую ее запах, он свежий и горячий! Найдите мне эту тварь, мы должны закончить дело! Заказчик поимеет нас по полной, если мы позволим сбежать отродью старого Барса!

Ублюдки! Городские Волки, как гордо они себя именовали, а по мне так продажные шакалы! Мерзкие псы всегда были грязными наемниками и не чурались любых, даже самых отвратительных заказов. Все правящие Дома брезговали открытым общением с ними, но частенько прибегали к их услугам, когда нужно было убрать конкурентов и остаться не при делах.

– Ее нигде нет! – раздался голос еще одного паршивого пса.

– Ищите, мать вашу! Ищите снаружи! Она не могла уйти далеко! Вся ее постель еще теплая, а запах так силен, что я могу чувствовать вкус ее сладенькой шкурки на своем гребаном языке! – яростно зарычал Вожак.

Сколько им понадобится времени, чтобы найти меня, стоящую в одной коротенькой ночной сорочке под дождем под окнами родного дома?

И тогда я сделала первый шаг, ломая корку сковавшего мои тело и душу льда. Потом еще и еще. А услышав, как хлопнула входная дверь, побежала что есть сил. Мои шансы мизерны. Хоть и лил проливной дождь, но у Волков было лучшее обоняние в мире перевертышей. Как только они нападут на мой след, поймать меня будет только делом времени. Они ведь физически развитые, натренированные головорезы, а я просто домашняя девчонка, которая даже спортзал ни разу в жизни не посещала. Не говоря уже о пробежках под дождем по раскисшей земле. Даже на трансформацию у меня шанса не было. Обращаться я стала только пару лет назад и делала это пока жутко медленно – я ведь не чистокровка! Но даже и обратившись, что я могла противопоставить целой стае Волков-убийц? Абсолютно ничего! Легче было просто лечь в эту хлюпающую грязь и дождаться смерти.

И только предсмертный рык отца, отдавшего жизнь за призрачную надежду на мое спасение, и осознание того, что моя смерть наверняка не будет легкой, заставляли меня бежать вперед не разбирая дороги. Нет, Волки не убьют меня так просто, я слышала, что они творят с женщинами перед смертью!

За спиной раздалось радостное взвизгивание одного из нападавших. Они нашли мой след и встали на него. Теперь я обречена! Первому убийце ответил второй чуть правее, а затем еще, и еще. Меня загоняли как тупую дичь. Черная паника вскипела внутри, придавая больше сил и заставляя бежать как никогда в жизни.

Впереди послышался шум оживленного шоссе, и я рванулась туда из последних сил, подгоняемая азартным воем преследующих Волков.

Вылетев на дорогу, замерла практически перед ослепляющими фарами. Визг тормозов резанул по ушам, и я зажмурилась. Лучше так – мгновенно и почти без боли, чем попасть в лапы этих садистских ублюдков.

Машина замерла непосредственно передо мной, больно ткнувшись бампером в колени.

– Ты охренела вообще, чокнутая сука! – заорал на меня выскочивший из машины человек. – Какого ты тут бегаешь? Я же мог убить тебя!

Парень сделал ко мне пару шагов и со злостью уставился прямо в лицо.

– Да ты же полуголая! Что тут творится? – спросил он уже спокойней.

И тут я поняла, что это мой шанс, хоть и призрачный. Враги выследят меня, конечно, но я не собиралась умирать прямо сейчас.

– Прости, – сказала я парню, слыша, что погоня уже совсем близко.

– Да ладно, слава богу, обошлось, – почти успокоился он.

– Я не за это прошу прощения, – ответила и швырнула его толчком в грудь далеко в сторону.

Метнувшись к машине, села на место водителя. На пассажирском месте сидел еще один мужчина.

– Эй, ты обалдела вообще, зараза? – заорал он на меня.

Я повернулась к нему и позволила прорезаться моим немаленьким клыкам.

– Пошел вон из машины! – зарычала на него, и парень, побелев как стена, пулей выскочил из машины.

Ариман показывал мне однажды, как водить машину. Я не идиотка и должна суметь просто ехать по прямой. Вдавила босой грязной ногой педаль газа в пол, и машина рванула с места под вопли ошарашенных парней. Через несколько секунд увидела силуэты выскочивших на дорогу преследователей. Какое-то время они еще бежали по шоссе, а затем исчезли.

Знаю, что оторвалась ненадолго. Получив заказ, Волки не отступали, и рано или поздно они найдут меня. Но пока я не готова умереть.

Я гнала на предельной скорости, давясь рыданиями и едва различая дорогу сквозь слезы и усилившийся дождь. Сама природа, казалось, оплакивала гибель Дома Сумеречных Барсов. Отец сказал, они убили всех. До последнего ребенка. Это было тотальное уничтожение целого правящего Дома. И кто-то заказал его. Но кто?

У меня сейчас не было сил думать об этом, пока я просто горевала над потерей, позволяя своему отчаянию прорываться в рыданиях, и пыталась спасти свою жизнь. Не знала, куда ехать и что мне делать во внешнем мире без денег и документов. Даже без одежды. Стоит остановиться и засветиться – меня тут же срисуют. Отец говорил, что многие Городские Волки часто устраивались в человеческую полицию, чтобы иметь полный доступ к информации и легче было проворачивать их мерзкие делишки.

Отец… Он много чего рассказывал, но я не была достаточно внимательна. Ведь это было практически единственное наше с ним общение. Никогда не придавала значения этой информации. Всегда казалось, что подобное никогда не коснется меня или моих близких. Кто же осмелится замахнуться на Дом Сумеречных Барсов?

Один из богатейших и влиятельных и извечно державший нейтралитет в любых дрязгах остальных Домов между собой и разборках человеческих банд. Отец всегда был миротворцем и судьей в конфликтах весьма агрессивных собратьев. Уважая его, люди тоже часто обращались к нему. К его голосу прислушивались, и обычно его мнение было решающим. Он был беспристрастен и справедлив, и это не всем, конечно, нравилось, но давить на отца или оспаривать его выводы не рисковали ни люди, ни перевертыши.

Два наших мира существовали параллельно, и девяносто процентов людей и понятия не имели, что перевертыши живут рядом с ними с начала времен. Да, были ужастики, любовные романы, масса фильмов и книг, где мои сородичи выступали то в роли чудовищ, то в роли романтических героев. Но все это имело мало связи с реальностью. Мы были не фэнтезийными персонажами, которыми становились от укуса или царапины, а отдельным видом. И, как всегда, правду о нас знали в правительстве и в криминальном мире, но не спешили сообщать об этом простым обывателям. Зато активно вели бизнес.

И мой отец в этих делах стал настоящим асом. Скалой с несгибаемыми принципами, на которые не удавалось повлиять никому. Он был тем, к кому приходили и кого все уважали. Но, как выяснилось, на любого можно посягнуть и убить его исподтишка, руками подлых наемников.

Но за что? Иссякшие вроде бы слезы полились с новой силой. На тело накатила слабость, и я остановилась у обочины, дав полную свободу своему горю. Рыдала и выла, разрываемая болью, и передо мной вспыхивали лица родных и близких. Всех тех, кого больше никогда не увижу живыми. И даже не смогу их достойно оплакать и похоронить. Потому что и сама в любой момент могу умереть. За что?!

Совершенно обессилев, я еще какое-то время сидела, сгорбившись в остывающей чужой машине, в темноте, неизвестно где, посреди мира, в котором жили те, кто хотел моей смерти. Холод начал пробираться в мое тело, возвращая в реальность. Нужно выжить, и тепло – это самое меньшее, что мне сейчас требуется. Я завела двигатель и проверила уровень топлива. Компьютер сообщил, что его хватит еще на сто пятьдесят километров. Думаю, мне срочно необходимо поменять направление движения. Ведь Волки будут отслеживать мои передвижения – автомобиль, на котором я уехала, они видели. Да и владелец наверняка заявил уже об угоне.

В салоне потеплело, и я решила устроить обыск. Пусть меня простит хозяин машины. Видит Бог, я бы не сделала ничего такого, если бы не крайние обстоятельства. Обнаружился бумажник, а в нем немного наличности и документы на имя Алексея Владимова. Уже что-то. Но больше всего порадовала сумка со спортивной одеждой и обувью на заднем сидении и мужская куртка. Спасибо тебе, Алексей Владимов, за то, что ты посещаешь спортивный зал.

Стянув все еще мокрую ночнушку, морщась от запаха чужого мужского пота, натянула футболку с длинными рукавами и подкатала их. Штаны тоже пришлось изрядно затянуть – все же владелец был немаленький субъект. Найдя в боковом кармашке пару новых носков, я была готова расцеловать Алексея при встрече, если она случится. Конечно, в мужских кроссовках сорок пятого размера и одежде на несколько размеров больше я выглядела натуральным пугалом, но это самое последнее, что меня сейчас волновало. Натянув куртку, выбралась из теплого салона и, перейдя на противоположную полосу, быстро пошла по дороге.

Минут через десять сзади показались огни догоняющего автомобиля. Я вышла на дорогу и начала махать руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Машина ехала со стороны, противоположной той, откуда я приехала, но всегда существовала вероятность, что Волки могли связаться с подельниками в той стороне. Но какой у меня был выбор? Идти пешком и просто ждать, когда меня найдут?

Автомобиль почти проехал, но потом притормозил и стал сдавать назад, словно водитель передумал. Я вся сжалась, готовая к тому, что внутри окажутся враги, и мне придется или драться, или снова пытаться убежать. Авто остановилось прямо передо мной, и стекло опустилось.

– Эй, подруга ты как тут оказалась? – раздался звонкий женский голос.

Я наклонилась к окну и увидела симпатичную девушку, которая с любопытством меня рассматривала. Пахла она человеком.

– У меня неприятности. Мой козел парень вышвырнул меня из дома, – соврала я и, заметив, как она критически осматривает мою одежду, добавила: – Прямо в ночнушке. Какой-то мужик подобрал меня и дал эти тряпки, обещал довезти до города, но потом стал приставать, и вот я здесь.

– Да все они уроды хреновы! – воскликнула девушка. – Давай, забирайся внутрь.

Второго приглашения мне было не нужно. Захлопнув за собой дверцу, почувствовала себя почти в безопасности. По телу пробежала судорога от отпускающего холода и напряжения.

– Ты всегда так подбираешь незнакомок на ночной дороге? – спросила я девушку.

– Считаешь, глупо? – усмехнулась она. – Но, во-первых, у меня есть пистолет, и, во-вторых, кто-то же должен это делать. Думаешь, ты одна такая, кто оказывается в подобной ситуации из-за тупого мудака, которого считала своим парнем? Я сама как-то так брела по дороге несколько лет назад, после того как меня трахнул и вышвырнул из машины один урод. И все, кто останавливался, – это только такие же ублюдки, которые хотели сделать со мной то же самое. И, кстати, меня Инна зовут.

– Спасибо тебе, что остановилась, – искренне поблагодарила и тут же соврала: – Я Марина.

Машина была довольно роскошной иномаркой и неслась по дороге мягко и очень быстро. Я даже ненадолго прикрыла глаза, благо Инна решила пока помолчать.

– О, смотри-ка. Похоже, впереди пожар! – раздался голос моей спасительницы.

И действительно, открыв глаза, увидела в стороне от дороги огромное зарево, и нам пришлось притормозить, пропуская пожарную машину.

– Интересно, что там горит? Судя по тому, как полыхает, что-то немаленькое.

Я знала, что там горит. Мой родной дом. Теперь он стал огромным крематорием для тел моих близких. Видимо, Волки решили прикрыть то, что упустили меня, в надежде, что никто не сможет разобраться. Слеза покатилась из моего правого глаза, и я быстро вытерла ее. Что же, по крайней мере, тела моих близких получат погребение в огне.

– Куда тебя отвезти? – спросила Инна.

А я зависла, не зная, что ей ответить. Куда мне идти? У нас было несколько квартир в городе, но кто сказал, что меня там уже не ждут преследователи.

– Эй, ты меня слышишь, Марина? – махнула девушка рукой.

– Просто высади меня где-нибудь в городе, – рассеянно попросила я.

– То есть как это? У тебя что, нет родных или друзей, к кому бы ты могла пойти? – брови Инны поползли вверх.

Я мотнула головой. Нет, у меня теперь никого нет.

– Что, совсем никого?

– Я сирота. – От осознания, насколько это правда, опять захотелось взвыть.

– Выходит, ты жила с этим уродом и у тебя больше никого, а он просто взял и выкинул тебя на улицу посреди ночи?

Я кивнула, ненавидя необходимость лгать, но по-другому сейчас никак.

– Та-а-ак! Значит, сейчас едем ко мне, моем тебя, согреваем и кормим. Потом укладываем спать. А завтра уже решим, что нам с тобой, горемычной, делать.

– Спасибо, – прошептала я, давясь стыдом.

– Еще пока не за что, – беспечно ответила Инна.

– У меня документов нет, – пробормотала я.

– У этого козла, что ли, остались? – Я вынуждена была кивнуть.

– Ладно, давай завтра разберемся, как их вернуть.

Вскоре мы подкатили на стоянку перед элитной высоткой. В вестибюле дома консьержка смотрела на меня с открытым ртом.

– Кажется, тебя завтра засыплют вопросами, зачем ты бомжиху в дом притащила, – прошептала, втягивая голову в плечи.

– А, да забей! Я всегда так делаю, – фыркнула Инна.

Она шагала модельной походкой в своей мини-юбке и на высоченных каблуках, высоко подняв голову, как если бы была царицей мира. Если честно, никогда бы не подумала, что такая девушка может запросто остановиться на ночной пустынной дороге, подобрать нелепо одетую, грязную незнакомку, да еще и привезти в свой дом. Но Инна вела себя так, словно делала подобное каждую ночь.

Квартира Инны располагалась на втором этаже, и поднимались мы по лестнице.

– Давай сразу в ванную, – скомандовала она мне.

Глянув на себя в большое зеркало в ванной, я ее поняла. Кто же захочет такое чудовище в приличную квартиру пускать?

– Вот полотенца. Это шмотки. Бери, не стесняйся, у меня небось не последнее. Мойся сколько нужно. Бери мыло и шампунь. Я тебя на кухне буду ждать.

Встав под обжигающие струи, я запретила себе снова раскисать, быстро вымыла волосы и оттерла тело от грязи. Мне нужно включить мозги, если я хочу выжить. Мне сейчас случайно и без каких-либо причин помогала человеческая девушка. Отец не приветствовал общение с людьми после маминой смерти. Он так и не простил себе, что не был с нами рядом, когда мы так в этом нуждались. И не простил всем тем безразличным людям, что проезжали мимо разбитой машины на обочине, не остановились и даже не позвонили в скорую, пока моя мама истекала кровью, а я, испуганная и одинокая маленькая девочка наблюдала за этим. Если бы помощь пришла вовремя, маму бы спасли. Но она прибыла поздно. Поэтому с людьми только деловые контакты и необходимость. Отец не доверял им, и они не нравились ему. Он говорил, что первым и последним человеком, которому он доверял, была моя мать. Но вот я стою под душем в квартире совершенно незнакомой молодой женщины, и она абсолютно бескорыстно помогла мне и, очевидно, намерена делать это дальше.

Инна явно жила в квартире не одна. В ванной были и мужские средства ухода, и своеобразный запах. Я надела мягкий спортивный костюм и вышла на кухню. Инна уже накрыла на стол и сейчас смотрела выпуск ночных новостей.

– Страшный пожар, вспыхнувший глубокой ночью в большом загородном доме в поселке N, судя по всему, унес жизни всех жильцов. Ужасная трагедия… – Вертлявый корреспондент активно жестикулировал перед камерой, а я уже не могла слышать слова.

Глухое рыдание вырвалось из моей груди, и я не отрываясь глядела, как полыхает родной дом.

Инна молча стояла и смотрела на меня. Потом полезла в холодильник и достала бутылку водки, а из шкафа пару рюмок. Налив тягучую жидкость, она пододвинула одну мне. Я замотала головой и поморщилась.

– Нет… Я никогда… Я не смогу… – всхлипывала придушенно.

– Что, до сих пор не пробовала водку?

– Вообще алкоголь. – Запах спирта обжигал мой нос.

– Ну, ты даешь! Ты что, с Луны? Ну, тогда, похоже, сейчас самое время начать приобщаться! Давай залпом. – И она продемонстрировала мне, опрокинув в себя всю рюмку.

Я трясущейся рукой взяла водку и сделала то же, что и она. Это было по-настоящему ужасно! Горло как облили кипятком, а нос просто сошел с ума. Но это жуткое ощущение четко напомнило мне, что я жива. В желудке стало горячо.

– На, зажуй, – сунула мне под нос Инна соленый огурец.

В голове странно зашумело, и напряженное тело вдруг начало расслабляться.

– Давай еще по одной, не чокаясь, и поедим.

Я даже не стала возражать.

Какое-то время мы ели молча.

– Там, в том доме… Это ведь были твои близкие? – осторожно спросила Инна.

Будь я трезвой, наверное, испугалась бы догадки Инны или смогла бы достоверно соврать. Но я только кивнула.

– Это не просто пожар, ведь так? – Мне оставалось только опять кивнуть.

– Выходит, у тебя теперь действительно никого нет? – тихо спросила она.

– Все умерли. Их убили, – выдавила еле слышно.

– Останешься у меня, – стукнула кулаком по столу Инна, и я подпрыгнула. – Придумаем чего-нибудь!

Она еще выпила, а я отказалась. У меня и так уже плыло перед глазами.

– Я не могу у тебя остаться. Те, кто убил моих близких, знают, что я сбежала. Они будут искать и скоро придут за мной. И ты можешь пострадать, – пролепетала заплетающимся языком.

– Да пусть попробуют прийти! – воинственно вскинулась Инна.– Ты знаешь, кто мой любовник?

Нет, я не знала и помотала тяжелой головой.

– Мой мужик – Евгений Пежин, слышала о таком?

– Нет.

– А о Жене-Гоблине?

– О нем слышала. От отца.

Да, я его и видела неоднократно. Он приезжал много раз к отцу по делам. Когда я была помладше, он даже привозил мне конфеты.

– Так вот, это для всех он жестюк Женька-Гоблин. А для меня – мой Женечка, который в задницу меня целует и исполняет любой каприз. Я его попрошу, и он все разрулит!

– Зачем тебе это? – удивилась я.

– А просто я так хочу! Нравишься ты мне! – Кажется, Инна уже была пьяна.

Я так точно – уже еле сидела на стуле. Алкоголь был чем-то новым для моего организма, и вот теперь понимала, зачем его пьют. Боль, выжигавшая все внутри, как-то притупилась, и отчаяние отступило. Хотелось верить в то, что мне действительно удастся спастись.

– Так, ты, смотрю, совсем готовая. Пойдем, я тебя спать уложу. – Инна обняла меня за плечи и увлекла в комнату. Мои глаза закрылись, как только голова коснулась подушки.

## Глава 2

Крики и рев, жуткий грохот внизу… Вскакиваю с постели и хочу посмотреть, что там происходит… Истошный женский визг и яростное рычание… Едва подхожу к двери, в комнату врывается отец и, схватив меня, тащит к окну. Снаружи звуки борьбы, и я слышу яростные ругательства Аримана – моей Тени и телохранителя.

– Быстрее! Ты должна бежать, малыш! Немедленно!..

Хочу спросить, что происходит, но отец открывает окно и с силой направляет меня к нему…

– Ники, они убили всех! – Дверь застонала под мощными ударами.

– Открывай, Барс! Кончилось твое время! – рычит кто-то с другой стороны. – Будь мужиком, давай закончим все быстро! Обещаю, ты даже не заметишь, как сдохнешь!

– Я люблю тебя, помни это! – Отец толкает меня, и я падаю вниз на грязную мокрую землю. – Найди Риммана! Он единственный сможет тебе помочь…

Он говорит еще что-то, но я не слышу, так как треск ломаемого дерева перекрывает звук его голоса.

Окно захлопывается, а я остаюсь под холодным дождем и опять слышу эти жуткие звуки. Отец борется, но силы не равны…

Задыхаюсь, не могу заставить легкие расшириться ради нового глотка воздуха от его предсмертного рыка… и с хрипом просыпаюсь.

Я в незнакомой спальне. Вспомнила все, что случилось, и опять отчаянно захотелось заплакать, но слезы словно иссякли, и только невыносимая боль в груди не давала сделать вдох.

В квартире слышны приглушенные голоса, один из них мужской. И запах. Того самого мужчины, которого я учуяла в ванной Инны, и он был знаком мне. Присутствие еще одного человека напрягало. На самом деле мне никогда не приходилось общаться с посторонними без присутствия отца или моей Тени. Когда ты дочь Главы Дома, то у постороннего парня не особенно много шансов просто подойти к тебе и поговорить. Да даже слишком пристальные взгляды мне не доставались. Выдержать ответный, тяжелый, как бетонная плита, взгляд Аримана – моей Тени – мог далеко не каждый мужчина.

Господи, теперь его тоже нет! Но как же так вышло? Ариман самый сильный, самый надежный… Тот, за кем я столько лет была как за каменной стеной. Тот, к чьему постоянному присутствию в моей жизни привыкла за долгие годы. Он был всегда, должен был следовать за мною вечность, а теперь его нет…

Я заставила себя подняться с постели, и в этот момент дверь распахнулась и внутрь заглянула Инна.

– О, ты проснулась! Пойдем! Женька приехал и хочет с тобой поговорить. Не переживай, он все устроит! – ободрила меня все еще не совсем протрезвевшая Инна и потянула за собой.

Но интуиция подсказывала мне, что ничего не выйдет. И она сразу же оправдала себя, едва я увидела глаза сидевшего на кухне мужчины. Гоблину было лет сорок, уже начавшие седеть волосы, грубое смуглое лицо, цепкий, очень жесткий взгляд, к тому же мужик был громадный. Однозначно не красавец, но все же не лишен своеобразной ауры и чисто мужской привлекательности. Человек, и мне совсем не рад. Я узнала его сразу, хоть мы и не виделись пару последних лет, да и до этого мельком. Впрочем, он тоже узнал меня.

– Доминика… – выдохнул он и скривился, как от зубной боли.

– О, так вы знакомы! – обрадовалась Инна. – Ну, значит, ты ей точно поможешь!

– Нет! – Гоблин ответил настолько жестко, что стало понятно, что никакие уговоры не помогут.

Но, видимо, для Инны это был не довод…

– Но почему, котик? – заканючила она, становясь совершенно непохожей на ту девушку, что подобрала меня на ночной дороге. – Я тебя очень-очень прошу.

Гоблин посмотрел на нее, и глаза его потеплели, но только на секунду.

– Замолчи, детка. Ты ни хрена не соображаешь, о чем просишь! Она – это охереть какой гемор! Просто со смертельным исходом…

– Ну-у-у-у, котик, – не унималась Инна.

– Инна, не надо, – тихо попросила я.

– Доминика, прости. Я уважал твоего отца, но сейчас помочь не могу. Волки всегда выполняют заказ до конца, а насколько понимаю, заказ был на полное уничтожение Дома. И, конечно, то, что уцелела именно ты – дочка Главы и прямая наследница – для них катастрофический косяк. Они будут землю жрать, но найдут тебя. И я за тебя не впрягусь. Против Волков я не попру. У меня семья, дети и эта вот… Инна безмозглая…Так что, прости.

– Женечка, но почему? – Инна взвилась и уже вела себя нормально. – Я хочу ей помочь! Ты же все можешь!

– Нет, детка, не все! – Гоблин посмотрел на девушку почти извиняясь. – Она должна уйти, и ты никому никогда не скажешь, что помогла ей. Иначе я и тебе-то помочь не смогу!

– Я не выкину ее на улицу! – рявкнула Инна.

– Да ты соображаешь вообще, на хрен, что не только сама подставляешься, но и меня подставляешь! – Мужчина мгновенно пришел в бешенство. – Хочешь помочь ей – дай денег, и пусть уходит!

– Ей некуда идти!

– Это не моя проблема! Скажи спасибо, что я вообще не сдаю ее Волкам! Если они узнают, что она была здесь, я хапну дерьма полным ртом! Доминика, подумай, куда бы ты могла поехать? Я не хочу в это все встревать, но ради Инны готов сам отвезти тебя куда скажешь!

В голове вспыхнули те последние слова отца, что я вспомнила во сне.

– Отец сказал, что Римман мне поможет, – пробормотала я.

– Римман?! – Глаза Гоблина стали огромными. – Этот чокнутый отморозок? Твой отец что, разве имел с ним дела?

– Нет, насколько я знаю… Но он жил у нас в доме… Давно.

Я не стала уточнять, что мой отец выгнал его, страшно избив, когда нашел спящим в моей постели. Он в бешенстве выволок Риммана из комнаты, а я плакала и цеплялась за него. Говорила, что сама просила его спать со мной, потому что меня мучили кошмары о маминой смерти. На самом деле он приходил ко мне каждую ночь уже много лет подряд, с того времени, как появился в нашем доме. Но отец всегда был занят, а Римман уходил перед утром, и нас никогда не ловили. Но в ту ночь, не знаю уж по какой причине, отец решил зайти и посмотреть, как спит его дочь. И, распахнув дверь, тут же столкнулся с настороженным взглядом Рима… Отец велел запереть меня в комнате и утащил парня в свой кабинет. Потом он избил его во дворе и велел убираться и впредь никогда не возвращаться. Больше я никогда его не видела, и о нем никто не говорил в доме.

– А может, ты к своему жениху лучше поедешь? Вы же вроде хренову кучу лет помолвлены, и обо всем уже давно договорено, – спросил меня Гоблин. – Хотя нет. Думаю, Волки именно там и будут тебя в первую очередь ждать.

Гоблин задумался и какое-то время молчал, удерживая меня на месте своим тяжелым взглядом. Потом, резко поднявшись, сказал:

– Ну что же, может быть, поехать к этому чокнутому и есть твой выход. Ему насрать на всю иерархию, на его территории не действуют ничьи правила и понятия, кроме его собственных. Если ты сумеешь его убедить помочь тебе, то вдруг и повезет выжить.

– Ты уверен, что там она будет в безопасности? – спросила Инна, подходя и обнимая Гоблина за талию.

Он, видимо, чисто автоматическим и привычным движением наклонился и с теплотой поцеловал ее в макушку. Видеть такое даже мимолетное проявление нежности от такого жесткого человека, как Гоблин, было очень странно. Он обнял Инну руками, которыми наверняка лишил жизни не один десяток людей.

– Я в этом совсем не уверен, – ответил он холодным голосом, – но если твой отец сам послал тебя к нему, то, думаю, знал что-то, чего не знаю я. А теперь, Инка, одень ее по-быстрому в свои шмотки, и давайте валить. Чем быстрее покинем город, тем меньше шансов, что нас возьмут за задницу. И имей в виду, – ткнул он в мою сторону толстым пальцем, – если Волки поймают нас, я не стану защищать тебя. Единственное, что я готов для тебя сделать, – это отвезти к порогу этого сумасшедшего ублюдка. И на этом все! Больше никогда не хочу видеть тебя или знать о тебе хоть что-то. Появишься еще раз около Инки – сам убью!

Я видела, что он совсем не шутит. Поэтому покорно кивнула.

– Спасибо в любом случае.

– Не благодари! Я не для тебя это делаю, а для этой маленькой безбашенной идиотки, которую люблю больше, чем следует. Ну, топай, Инка! – Он подтолкнул ее и шлепнул по заднице. – Только никаких декольте и всяких мини-юбок. Как можно скромнее. Она едет не на свидание и не на прогулку в парк. Если она не договорится с Римманом и не получит его защиту, я ей не завидую. Ее может захотеть поиметь каждый из его дружков. И черт знает, будет ли шанс отказаться.

Он смотрел прямо на меня, словно спрашивая, действительно ли готова пойти на это. Но я доверяла отцу и поэтому просто вышла вслед за Инной.

Она выбрала для меня черные облегающие джинсы, зеленую водолазку и короткую кожаную куртку.

– Ничего более скромного у меня нет, прости. Скромность – не мой стиль, – сказала она. И оглянувшись на дверь, быстро зашептала: – Обещай, что, если что-то пойдет не так, ты позвонишь мне. Плевать на слова Гоблина! Я не брошу тебя! Если там будет совсем хреново, ты позвонишь мне, и я приеду за тобой. Обещай!

Я смущенно кивнула, взяла клочок бумаги с номером, зная, что никогда не позвоню, уж не ради того, чтобы снова подвергнуть ее опасности, и стала одеваться. Я не понимала, почему эта странная человеческая девушка так хочет помочь мне. Но была благодарна от всего сердца и поклялась, что если выживу и сумею вернуть свою жизнь обратно, то обязательно как-нибудь отблагодарю ее.

– Поторопитесь, мы не на свадьбу, вашу мать, собираемся! – рявкнул из-за двери Женька.

Когда мы выходили из квартиры, он велел мне накинуть капюшон и опустить голову.

– Устраивайтесь, нам ехать пару часов, – отдал команду мужчина, и я забралась на заднее сидение внедорожника. Инна впорхнула на пассажирское рядом с ним.

– Ложись на сиденье и не отсвечивай, Доминика! – прозвучал очередной приказ, и я беспрекословно послушалась.

То и дело тормозя на светофорах, машина Гоблина продвигалась к выезду из города. А я лежала тихонько сзади и вспоминала, как впервые увидела Риммана.

Однажды, спустя год после маминой гибели, отец позвал меня в свой кабинет. В обычное время мне бывать там запрещалось. Мне было пять, и, даже взобравшись на красивый мягкий стул, я не могла достать до пола и сидела, болтая ногами в воздухе и вертя головой.

– Сиди тихо, Ники, и ничего не трогай, – строго сказал папа и вышел из кабинета.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении трех мальчиков постарше меня года на три-четыре. Я сразу смутилась и замерла на стуле, желая стать невидимкой.

Пацаны были одеты как настоящие оборванцы и пахли так, словно спали на помойке. Я невольно поморщилась, и двое из них смутились и принялись теребить свою одежду. Но третий посмотрел прямо на меня почти злобно и с вызовом своими большими серебристо-серыми глазами, и я сразу отвела взгляд. Несмотря на драную одежду и ужасный запах, он казался самым красивым мальчиком, которого я видела. Чуть выше и шире в плечах двух остальных, он держался гордо, почти заносчиво, явно не собираясь стесняться из-за того, что выглядел именно так.

– Итак, молодые люди, – раздался низкий и властный голос моего папы, – я подобрал вас на улицах, привел в мой дом и готов вам дать новую нормальную жизнь. Вы больше никогда не будете нуждаться в еде, тепле и крыше над головой, получите уверенность в завтрашнем дне. При одном условии. Вы станете верно и преданно служить моему дому. Это – моя единственная дочь Доминика. Один из вас со временем должен стать ее Тенью. Вам понятен смысл моих слов?

Двое мальчиков кивнули, а сероглазый ухмыльнулся и спросил:

– Вы забрали нас с улицы, чтобы мы стали верными псами маленькой принцессы? – голос его звучал насмешливо.

– Тень – это больше, чем просто пес. Псы следуют указаниям хозяев, а Теням ради безопасности часто нужно принимать самостоятельные решения. И быть готовыми умереть, защищая. Это не просто работа. Тот из вас, что станет Тенью моей дочери, должен посвятить всю свою жизнь ей и полюбить как собственную сестру. Вам это понятно?

Опять кивнули два мальчишки, а противный сероглазый, не сводя с меня глаз, спросил:

– Вы сказали, что Тенью будет один. А что с остальными? Вышвырнете нас обратно, как мусор, на ту помойку, с которой подобрали?

– Нет, если вы согласитесь начать обучение. Прежде чем хотя бы претендовать на статус Тени для моей дочери, вам придется много и тяжело учиться. И вы будете жить в моем доме, рядом с Доминикой, так же, как если бы являлись братьями моей дочери. Вы должны по меньшей мере стать друзьями и единомышленниками. И в конечном итоге окончательный выбор Тени – за Доминикой. Ведь вам предстоит проводить в будущем массу времени вместе. И, естественно, нужно, чтобы между моей дочерью и ее Тенью царило полное взаимопонимание. Те же, кто не будет избран, останутся в моем доме в службе безопасности. Работа всегда найдется для хорошо обученных и преданных людей. Так что выбирайте: вернуться, откуда пришли, или служить мне и моему Дому.

– Я готов служить, – шагнул вперед зеленоглазый лопоухий мальчишка, ставший впоследствии моей Тенью Ариманом.

– Я тоже, – не отстал от него рыжий и желтоглазый.

Сероглазый молчал дольше всех и изучал меня так, словно на мне был написан правильный ответ. Потом он поднял голову и посмотрел прямо в глаза моему отцу. Рискованный шаг в мире перевертышей – смотреть так на сильнейшего самца.

– Я тоже хочу попробовать. Только я не стану подтирать зад вашей маленькой испорченной принцессе! – с вызовом сказал он.

У меня от злости сжались кулачки, и я зарычала на этого наглеца. И пусть в пять лет это звучало почти комично! Я была в самой настоящей ярости!

– Моя дочь достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы самой с этим справляться, – усмехнулся отец. – Но вам, молодой человек, следует научиться быть повежливей с дамами, если хотите остаться в этом доме.

Ноздри сероглазого дернулись, и он вспыхнул, но сумел погасить свой порыв.

– Я постараюсь, – кивнул он и опустил глаза.

– Ну, раз так, то я думаю, с новой жизнью вы должны получить и новые имена.

Сероглазый получил имя Римман.

Мальчишек поселили в комнате напротив моей. Ариман и Даниан – второй мальчик – с удовольствием общались со мной. Римман же все время держался отстраненно и холодно. На Аримана и Даниана он смотрел свысока и фыркал презрительно, когда они возились со мной.


Все изменилось в ту ночь, когда меня опять накрыло волной кошмаров. Я снова видела себя сидящей в заклинившем, перекошенном детском кресле в разбитом автомобиле и плачущей. И мамочка тихим голосом уговаривала меня успокоиться.

– Нас спасут, Ники, не плачь! Сейчас подоспеет помощь, и нас спасут, – мамин голос дрожал и прерывался.

Но шли минуты, машины проносились по трассе. Никто не останавливался и не подходил к нам. А голос мамы был все тише.

– Ники, детка, ты должна постараться выбраться… Ты у меня сильная… Постарайся, девочка моя… – каждый вдох давался маме все сложнее. – Мой телефон… он упал куда-то под сидение… Достань его… Ты должна позвонить папе…

Я, рыдая, начала выбираться из зажавших меня ремней. Перебравшись на переднее сидение, я стала шарить под сидением. Телефон нашелся. Он был разбит. Я не знала, что мне делать дальше. Кричала, тормошила маму и умоляла сказать мне хоть что-то. Но мамочка не отвечала. Дрожа и всхлипывая, я свернулась клубочком на соседнем сидении и замерла. Я не знала, что мне делать во внешнем мире без нее.

В машине не осталось никаких звуков, кроме оглушительного звука падающих капель. Капель крови моей мамы…

Я, как всегда, проснулась в рыданиях. Скрутившись в комочек, как тогда в машине, в такой большой постели чувствовала себя бесконечно одинокой и покинутой, и слезы никак не заканчивались. Тихо скрипнула дверь, и в комнату проскользнул Римман.

– Эй, ты чего тут ноешь? – совсем не любезно спросил он.

На нем почему-то была куртка, а в руках он держал объемный рюкзак.

– Мне страшно, – неожиданно честно призналась я и громко всхлипнула. – Посиди со мной. Ну, пожалуйста!

Мальчик нерешительно потоптался у двери, но потом бросил свой рюкзак, подошел и забрался в мою постель. Он больше не пах своей помойкой, а только новой одеждой, гелем для душа и немного собственным потом. Но мне нравился этот запах. Он был каким-то уютным и успокаивающим. Я подползла к нему под бок и прижалась к теплому телу. Римман напрягся и даже не дышал, но потом выдохнул и осторожно обнял меня, будто боялся обжечься. Я заснула почти мгновенно.

Утром его не оказалось. Но следующей ночью он опять пришел.

– Ты как сегодня, принцесса Ники? – спросил мальчик с порога.

– Не называй меня принцессой. Я никакая не принцесса. Ты можешь посидеть со мной и сегодня?

Вздохнув и что-то пробормотав, он уселся рядом и уже уверенно обнял меня.

– Только давай засыпай побыстрее. Не буду же я с тобой сидеть всю ночь, – недовольно сказал он.

Но я знала, что он оставался почти до утра. Так же, как и каждую ночь после этого, и я больше не была одна…

– Доминика! Ника, проснись! – громкий окрик Гоблина буквально подбросил меня. – Мы на месте! Вы, девочки, продрыхли всю дорогу!

– Боже, ну и жуткая дыра! – раздался хриплый со сна голос Инны. – Ты вообще уверен, что мы в правильном месте?

– Абсолютно. Доминика, ты должна войти в этот бар и спросить Риммана. Так что выметайся из машины.

– Мы не можем оставить ее в подобной дыре! – возмутилась Инна.

– Очень даже можем! И только посмей мне возразить! – рявкнул Гоблин. – Давай, Доминика, на выход. Заходишь и спрашиваешь. Думаю, это несложно. И если тебе охренеть как повезет, то Риммана позовут для тебя раньше, чем поимеют всей толпой.

– Женя, заткнись! Ну зачем ты ей это говоришь? – закричала Инна.

– Затем, что это правда! Пусть не ждет, что ее встретят розами и шампанским.

– Спасибо за все, – сказала я, выбираясь.

Инна хотела выйти за мной, но Гоблин заблокировал двери. Взвизгнули покрышки, и через минуту я стояла одна перед входом в мрачного вида бар под названием «Каракурт».

## Глава 3

Заведение располагалось в плохо освещенном переулке. На парковке выстроились байки в несколько рядов. Воняло какими-то отбросами, кислым пивом и блевотиной. Из приоткрытых дверей орал рок. В свете вывески стояли несколько одетых в кожу парней и с явно плотоядным интересом рассматривали меня. У меня внутри все затряслось. Никогда в жизни раньше я не бывала в подобных местах и, будь моя воля, ни за что бы не оказалась. А когда один из парней свистнул и пошел с похабной улыбочкой в мою сторону, то и вообще захотелось сорваться с места и бежать со всех ног. Но байкер, шедший ко мне, был перевертышем, как и остальные, так что в этот раз у меня не было ни единого шанса сбежать. Да я и не за этим сюда пришла.

– Посмотрите-ка, какая маленькая чистенькая киска пришла к нам. – Он подошел вплотную, и я ощутила острых запах пива и сигарет. – Что, домашней девочке захотелось много грязного, потного секса с реальными самцами? Так ты пришла в то самое место! – наклонившись к моему лицу, он втянул запах и заурчал довольно. – Пахнешь ты так сладко! Как и положено такой миленькой девочке. Жаль, что к утру ты будешь вонять, как любая из тех шлюх, что уже работают внутри. И почему сучки такие скоропортящиеся?

Он заржал, и дружки поддержали его.

– Так что, киска, войдем внутрь, или позволишь нам отодрать тебя прямо тут, у стены? – рыкнул он мне в лицо и схватил за подбородок, поворачивая лицо к свету. – А ты охрененно классная, детка. Может, я пока оставлю тебя себе.

– Хрен тебе, Локи! Мы увидели девку одновременно, так что себе заграбастать не получится! – возразил один из байкеров.

– Ну что же, жаль, но и правда придется делиться! – нагло ухмыльнулся тот, которого называли Локи, и схватил меня за руку. – Ну, чего замерла? Пошли, сама ведь сюда притащила свою роскошную задницу. Хотела, чтобы тебя хорошенько трахнули? Ну, так чего теперь застыла?

Мой примерзший во рту язык решил наконец зашевелиться, как только он рванул меня на себя.

– Мне нужен Римман! – выкрикнула я, ударяясь о широкую грудь мужчины.

Локи замер, а потом, схватив в кулак мои волосы, больно дернул, поворачивая лицо к себе.

– Что ты сказала, шлюшка?

– Мне нужен Римман! Я пришла к нему! – еще громче закричала я.

– А кто ты, на хрен, такая, что думаешь, будто заслуживаешь того, чтобы увидеться с Римманом?

– Он увидится со мной. Вам нужно просто отвести меня к нему, – попросила я их.

– Ты знаешь, сколько долбаных сучек приходит сюда в надежде запрыгнуть на его член? Поверь, даже с его аппетитами ему со всеми не справиться. Ты, конечно, очень хорошенькая, но Римман парень переборчивый. Может, все же не будешь тратить свое время понапрасну и выберешь кого-то из нас? Бери хоть с завязанными глазами – не прогадаешь! – похотливо ухмыльнулся мне в лицо Локи, а его дружки опять глумливо заржали. – Тем более что Римман все равно пользует сучек только одну ночь, а потом отправляет к нам.

– Мне нужен Римман! – рыкнула я в лицо Локи, посмотрев ему прямо в глаза.

Отец учил меня, что сильные не отворачиваются и не отводят первыми взгляд. А я, в конце концов, дочь своего отца. Мы с Локи впились друг в друга глазами, и через минуту мужчина яростно зарычал, угрожая. Я не опустила голову и продолжала смотреть прямо. Локи опять издал звук животного недовольства, но первый прервал наш поединок взглядов.

– Кто ты, на хрен, такая? – зашипел он раздраженно.

– Тебя это не касается! Просто отведи меня к Римману.

– Да? И почему же он должен захотеть увидеться с тобой. Насколько я знаю, у него уже на сегодня есть компания, – подал голос один из стоящих у входа.

– Просто скажите, что Доминика хочет увидеться с ним.

– Жди здесь. – Один из парней ушел внутрь.

– Доминика, – тихо прошептал Локи. – А я ведь знаю, кто ты.

Я решила его игнорировать, хотя, учитывая, что он по-прежнему держал меня за волосы и нагло обнюхивал, это было сложно.

– Я ведь не ошибся с самого начала, ты пахнешь как настоящая домашняя девочка. – Он лизнул кожу на моей шее и застонал. – Чистая… Сладкая… – Его язык опять прошелся по моей шее, заставляя сжаться от страха. – И еще совсем не тронутая! Ты девственница, не так ли?

– Отвали от меня! Это тебя не касается! – огрызнулась я и попыталась вырваться.

– Да перестань ты! Детка, если Римман не захочет тебя, то я весь к твоим услугам. Только ты и я. Такую, как ты, хочу только для себя и готов даже накостылять остальным желающим. Ты пахнешь как кусочек сладкого рая, куда таким, как я, конченым грешникам входа нет. Если решишь остаться со мной, то не пожалеешь…

– Локи! Отойди от нее! – раздался низкий, рокочущий голос, и Локи тут же отшатнулся в сторону.

Я повернулась и посмотрела на мужчину, стоящего в дверях бара. Свет падал ему со спины, позволяя видеть только силуэт, но даже от этого по моей коже прошлись невидимые ласкающие горячие пальцы, и волоски на затылке встали дыбом.

Я видела в последний раз Риммана семнадцатилетним, когда мой отец избивал его в нашем дворе. Уже в то время он выглядел очень крупным и мускулистым. Мне тогда было тринадцать, и я мало еще понимала, насколько он привлекателен. Мне он представлялся старшим братом, который прятал каждую ночь от кошмаров. Но я знаю, что на него уже в ту пору западали почти все особи женского пола. Как-то я слышала, как девицы из прислуги болтали, что Римман и мой отец – это два самых красивых самца, которых им вообще случалось видеть. Совсем странно, учитывая, что сходства между ними я не усматривала никакого. Но все это было одиннадцать лет назад, и сейчас в дверях определенно стоял не тот мускулистый, гибкий юноша, нет. Мужчина – взрослый, огромный и устрашающий.

– Ты! – ткнул он пальцем в меня. – Подойди!

Голос его был холодным и безразличным и отозвался внутри болезненностью. А чего я ожидала? Что он обниматься ко мне полезет? Римман, которого я помнила, не стал бы делать этого и раньше, а тем более теперь, спустя столько лет и после того, как он, в принципе, из-за меня пострадал: был избит и изгнан из дома моего отца. Но все же мне хотелось услышать в его голосе хоть чуточку тепла. Ведь сама-то я была готова на шее у него повиснуть.

Я выполнила приказ Риммана и подошла. Не говоря больше ни слова, он схватил меня за руку, и прикосновение как кипятком обожгло. Я зашипела, но, видимо, Римман тоже что-то почувствовал. Резко выдохнул, нахмурился сильнее, его ноздри гневно дернулись, и он потащил меня внутрь с такой скоростью, что едва успевала ноги переставлять. Свет, грохот музыки, гомон голосов, плотный сигаретный дым – все это нахлынуло на меня и заставило совсем растеряться. Лица и тела мелькали вокруг, а Римман волок меня вперед.

Мы вынырнули из этого сбивающего с толку месива, пройдя в какой-то боковой коридор, и тут же на нашем пути встала какая-то девица.

– Ты вернулся! – расплылась она в улыбке и попыталась повиснуть у Риммана на шее.

Он же небрежно двинул мощным плечом и стряхнул ее.

– Ты мне больше не нужна. Уходи, – раздраженно сказал он.

– Что?!! – взвилась его сегодняшняя партнерша. – Раз трахнул меня и вышвыриваешь?

– Что-то не устраивает? – Римман звучал уже откровенно угрожающе. – Ты сама пришла ко мне и сказала, что хочешь просто хороший трах. Я что-то перепутал, или у тебя планы поменялись?

– Я думала, что мы проведем вместе всю ночь, – сразу сбавила обороты девица.

– Если не удовлетворена – вали в бар, там до хрена парней, готовых сделать твою ночь незабываемой, – ответил Римман и увлек меня дальше.

Наконец он толкнул дверь, и мы вошли в какую-то комнату. Развернувшись, он запер ее и встал прямо надо мной.

Сколько себя помню, мне всегда приходилось смотреть на него снизу вверх, и, похоже, ничего с годами не изменилось. Римман по-прежнему возвышался надо мной, как башня, а его широченные плечи и мощнейшие мускулы, отчетливо играющие под одеждой, реально подавляли, заставляя чувствовать себя крошечной и беспомощной.

Римман поначалу буквально расчленял меня, осматривая с ног до головы, но затем выражение его серых глаз изменилось: они загорелись жестким голодным огнем, и его дыхание сменило ритм, было похоже, что злость росла в нем с каждой секундой. Меня почему-то бросило в жар, и собственная кожа почудилась неуютным пленом. Римман, не скрываясь, втянул полной грудью мой запах, и его красивый, жесткий рот дернулся в оскале. Глаза потемнели, и в них словно родился торнадо, затягивающий меня в их глубину. Язык присох во рту, а воздуха вдруг стало слишком мало.

– Доминика… – прерывая это странное безумие, пророкотал у моего лица Римман. – Ты выросла.

Я могла только молча кивнуть. Римман прервал наш зрительный контакт и отвернулся.

– Ты зачем сюда приехала? – схватив со стола бутылку пива, он залпом опустошил ее и зашвырнул в мусорку с такой силой, как если бы метил в голову злейшего врага.

– Мой отец умер… убит… Все мои близкие… – пролепетала я ему в спину.

– И? – безразлично спросил Римман.

– У меня никого не осталось.

– В самом деле? И ты приехала сюда в надежде, что я опять стану нянькой для избалованной богатой сучки?

– Ты никогда не был мне нянькой, – повысила голос я, чувствуя, как сердце медленно скатывается в желудок.

Отец ошибся. Римман не станет помогать. Ему плевать на меня.

– Разве? Тогда кем? Ночной сиделкой? – Губы Риммана презрительно искривились.

– Всегда считала тебя другом, – возмутилась я.

– Другом? – рассмеялся Римман хриплым циничным смехом. – Миленькие, чистенькие принцессы не дружат с парнями с грязных помоек, которых их папаши находят, чтобы натаскивать тех стать верными псами, готовыми сдохнуть ради хозяйки.

– Мой отец сказал, что ты поможешь мне! – Я готова была опять заплакать.

– Что? Старый Барс сказал тебе, Ники, что я помогу?

И он расхохотался так, что оконные стекла задрожали, и я едва сдержалась, чтобы не вжаться в стену от этого жестокого смеха или не кинуться на Риммана с кулаками.

– Да! Мой отец сказал мне перед самой смертью, что только ты можешь помочь мне! – выкрикнула я, желая разнести тут все.

– Чушь! – рявкнул мне в лицо Римман.

– Это правда, Рим! Но, видимо, он ошибался! – Я почувствовала себя опять той брошенной и испуганной девочкой, плачущей от кошмаров в ночи. – Извини, что побеспокоила!

Я развернулась и попыталась открыть дверь, повернув торчащий в замке ключ.

– Стоять!

Мощное тело прижало меня к двери, буквально распластывая и выбивая весь воздух.

– Разве я позволял тебе уйти? – прорычал он прямо в мое ухо.

Весь он был грубым, жестким, источающим жар и становился все горячее. Римман уткнулся носом мне в волосы и как-то судорожно вдохнул раз, и еще, и еще. Его бедра шевельнулись, и я почувствовала, как нечто твердое располагается прямо между моих ягодиц. Римман вжался в меня сильнее, и от этого по моему телу пронеслась дрожь страха и возбуждения.

– Ри-и-им, – умоляюще выдавила еле слышно, – отпусти.

Но Римман и не подумал сделать это. Наоборот, его огромные ладони прошлись по моим бокам, а затем одна из них поднялась и до боли стиснула мою грудь, а вторая скользнула вниз и накрыла промежность, властным движением еще больше вдавливая в собственное тело. В голове поплыло как от алкоголя, а сердце рвануло в горло. Внутри все затряслось от страха и дикого предвкушения.

– Надо же, как интересно, Ники! Что, старый Барс вместе с беднягой Ариманом так и не подпустили к тебе ни одного мужика? Для маленькой, чистенькой принцессы никто не был достаточно хорош? – его горячее дыхание и шепот буквально царапали мою кожу, рождая совершенно незнакомый мне трепет.

– Мне некуда торопиться, – собирая остатки самообладания, огрызнулась я.

– Да брось ты, Ники! Мы перевертыши и озабочены до безумия! Попробуй найти среди нас хоть одну девственницу после пятнадцати. Ты уникум. И как только ты не уложила в свою постельку Аримана, раз больше никого под рукой не было? Неужели между ног не чесалось? Или все же уложила?

Его рука вторглась дальше между моих ног и самым бесстыдным образом начала довольно жестко потирать там, и от этого мое тело дернулось, отказываясь мне подчиняться. Испугавшись собственной реакции, я всхлипнула и стиснула ноги изо всех сил.

– Нет, все-таки не уложила! – раскатисто и довольно рассмеялся Римман и вдруг отпустил меня и отошел на шаг.

Ноги чуть не подгибались, а кожа на всем теле и лице полыхала, как в огне. Без контакта с огромным, горячим и таким подавляющим мужчиной неожиданно стало холодно. А еще душил стыд от того, что Римман прочел меня как открытую книгу.

– Выпусти меня, – ударила я по двери, не оборачиваясь.

– Ники, детка, а ты ничего не перепутала? Не забыла, что ты сейчас на моей территории и приперлась сюда без приглашения? И здесь ты никакая не принцесса, а обычная девка, как все остальные. И я могу распорядиться твоей жизнью как захочу. Могу продать Волкам. Могу отдать моим парням в качестве секс-игрушки. А могу просто вышвырнуть. Но что бы ни было, это решать мне, и ты ничего тут не смеешь требовать.

Я обернулась и с яростью посмотрела в его глаза.

– Ты не посмеешь! Рим, черт возьми, мы же были друзьями! – закричала в лицо.

– Хрена с два! Ты всегда была принцессой, а я слугой! Я, как верный пес, стерег твой сон годами напролет, и за это твой отец избил меня до полусмерти, обвинив в том, что я хотел соблазнить тебя, и вышвырнул как мусор! – голос Риммана был полон арктического льда.

– Я пыталась сказать ему! Но он меня не слушал!

– А мне плевать на это теперь. Я давно не тот мальчишка, принцесса Ники. Так что забудь о какой-то там дружбе. Ты пришла ко мне потому, что Волки наступают тебе на пятки, а ты хочешь выжить. А я единственный, кто может послать Волков на хрен со своей территории. Тебе просто нужна моя защита, так что нечего тут сопли разводить о какой-то дружбе и взывать к моей порядочности. Я не порядочный, не добрый и не благородный. Манипулировать собой с помощью слезок в красивых глазках и дрожащих пухлых губок не позволю! Если пришла ко мне просить – будь готова предложить что-то в ответ!

Я растерянно смотрела на Риммана и понимала, что действительно абсолютно не знаю этого огромного и жестокого мужчину. Это не мой давно потерянный друг, что согревал ночами и отгонял одиночество и кошмары.

– Если ты защитишь меня и поможешь вступить в права наследования, то я заплачу тебе сколько захочешь, – тихо произнесла, проваливаясь в разочарование.

– Мне плевать на деньги. Я больше не нищий, как ты заметила, и задницу поджаривать ради того, чтобы вернуть тебе привычную жизнь, не собираюсь, – презрительно скривился Римман.

– Тогда я могу просто передать тебе все права на территорию Дома Сумеречных Барсов.

– Ты ни хрена не можешь это сделать. Ты теперь единственная наследница, и такие права может получить только твой муж. А, как мне помнится, у тебя уже давно есть женишок в Доме Серых Рысей. Права на тебя принадлежат ему туеву уйму лет. Так что не пытайся обмануть меня!

– Я и не пытаюсь! Просто мне больше нечего предложить тебе! – Мне захотелось лечь у этой проклятой двери и умереть от беспомощности и обиды.

– Ну, почему же нечего, – губы Риммана искривила циничная усмешка, – у тебя есть твое тело. Кстати, очень даже симпатичное тело. К тому же ты девственница, а это, как ты знаешь, повышает его ценность.

– Что ты хочешь сказать? – Мое горло как тиски сжали.

– Что же тут непонятного. Я хочу трахать долбаную, невинную принцессу. Хочу быть первым, кто засунет свой член в каждое сладкое местечко в твоем теле. В обмен я предоставлю тебе защиту. Ровно столько, сколько ты будешь послушной девочкой, выполняющей любое мое желание, я стану защищать тебя.

Господи, нет! Этот циничный монстр, говорящий о моей плоти как о предмете торговли, не может быть моим Римом. Это совсем не он.

– А что потом? Когда тебе надоест со мной забавляться, ты просто вышвырнешь меня как мусор? – произнесла я безжизненным голосом.

– Ну, со мной-то так и поступили в твоем родном доме.

– Это что, месть?

– Нет, Ники, это честная сделка. Кстати, когда ты мне наскучишь, я, так и быть, разрешу тебе остаться на моей территории. Ты красивая и сможешь быстренько найти себе другого покровителя. А пока ты на моей земле, то, в принципе, в безопасности.

– Но за эту безопасность мне придется платить своим телом сначала тебе, а потом и твоим отморозкам, – горько усмехнулась.

– У всего есть цена, Ники. Тебе двадцать три, пора становиться большой девочкой. Ну, так что ты выбираешь? Будешь спать со мной, или рассмотрим остальные варианты?

– Я могу хотя бы подумать?

– Нет! – рявкнул Римман так, что я вздрогнула, и заорал: – Нечего тут думать! Моя постель или все остальное! Очень простой выбор, и я не самый терпеливый парень!

Я собрала остатки сил и, выпрямившись, уставилась в горящие дикой похотью глаза бывшего друга. Ну что же, он совершенно прав, за все нужно платить и за жизнь тоже.

– Твоя постель, – сказала я как можно тверже.

По телу Риммана пробежала какая-то волна, и он резко выдохнул. Пару минут он смотрел, словно что-то искал в моих глазах. Но потом его лицо стало непроницаемым, и он опять схватил меня за руку.

– Поехали домой, – сказал он.

– А разве мы не… – ляпнула я и тут же сжалась.

– Мы не что? Не будем трахаться на той же постели, на которой я час назад имел какую-то шлюху, имени которой даже не помню? Хочешь оказаться на ее месте? А может, тогда просто опустишься на колени и отсосешь мне прямо у двери? – в голосе Риммана было столько холодной насмешки, что моя голова чуть не взорвалась от злости и унижения.

Я отшатнулась.

– Я не… Нет! – задохнулась от стыда.

– Ну, раз нет, тогда поехали ко мне.

Мы проделали обратный путь через бар и вышли на улицу.

– Надо же, тебе все же удалось стащить Риммана с той сучки, детка! – раздался насмешливый голос Локи.

Он по-прежнему ошивался около бара.

– Эй, Римман, если вы так быстро закончили, может, оставишь девочку и нам? Мы тоже хотим сладкий свеженький десертик, пусть уже и без вишенки, – шагнул он к Римману.

– Локи, захлопни свою пасть. Эта девочка пока для вас всех недосягаема. Ясно? Считай, что на ее заднице для всех вас огромный стоп-сигнал! Мы домой, надеюсь, вы обойдетесь без косяков.

– Ты везешь девку к себе домой? – Все стоящие у бара были шокированы.

– Ни хрена себе! У нее что, золотая… – Локи не собирался униматься.

– Заткнись! – рявкнул Римман. – Ты стал до хрена болтлив, Локи. Но я могу в несколько минут излечить тебя от этого!

– Я понял, Римман! Желаю хорошо провести время, босс. И тебе веселой ночки, Доминика!

Неожиданно Римман отпустил мою руку и, шагнув к Локи, который испуганно отшатнулся, притянул его за грудки и что-то прошептал на ухо. Локи расслабился и только кивнул.

– Я все понял, босс.

Римман вернулся ко мне и подвел к мотоциклу. Я в них не разбираюсь, но, видимо, этот был каким-то особенно крутым.

– Садись позади и держись покрепче. Не стесняйся прижаться ко мне своими роскошными сиськами. Когда я видел их в последний раз, они были похожи на медицинские прыщики. Кто бы мог подумать, что станут такими офигенными.

Очевидно, Римману нравилось смущать меня. Но ничего, я ведь это смогу пережить?

## Глава 4

Байк сорвался с места с тихим, мощным урчанием, мягко вжимая меня при каждом повороте и торможении еще больше в широкую спину Риммана.

Не знаю, может, он делал это нарочно, но, чтобы удержаться, мне пришлось впиться в тело мужчины. Как я ни старалась минимально касаться его, при такой агрессивной манере вождения не осталось выхода, кроме как обхватить его талию. Сколько бы ни пыталась отвлечься от мыслей о том, как перекатываются твердые мускулы под моими вцепившимися в него руками и как ощущается надежность его жесткой спины прямо перед грудью, получалось это плохо.

Мое тело вдруг вспомнило о своей животной стороне и указкам со стороны разума не желало поддаваться. Почему организм и инстинкты решили предать меня именно сейчас, рядом с мужчиной, который меньше всего подходил на роль первого любовника для какой бы то ни было женщины, у меня ответов не имелось. Сказать по правде, до этого моя сексуальность находилась в глубоком летаргическом сне. Я росла в Доме перевертышей, а не в монастыре. И секс в нашем обществе является нормой и приветствуется как единственный способ мирного снятия чрезмерной агрессии, свойственной нашему виду. Поэтому никто не видит ничего криминального в том, что молодняк очень рано начинает им заниматься. Все же лучше это, чем драки со смертельным исходом, акты насилия и случайные прилюдные обороты, вызванные гормональными взрывами. Становясь старше, перевертыши хоть и учатся больше контролировать себя, но менее озабоченными это их не делает.

Однако меня это почему-то прежде не касалось. Присутствие чужих мужчин, не важно, перевертышей или людей, напрягало меня. Но это напряжение никогда не имело характера сексуального влечения. Даже когда раз в год приезжал Темиз, мой жених, я не испытывала в его присутствии ничего похожего на то, о чем шептались девушки на кухне. К тому же Ариман ни разу не оставлял нас наедине и всегда маячил где-то на границе видимости. И даже то, что я периодически чуяла от Темиза специфический запах одной из женщин, живших в доме, означавший, что у них был секс, меня никак не задевало. И Ариман, и отец тоже частенько так пахли, и я к этому привыкла.

Возможно, у меня в голове что-то было не в порядке, но мне не было никакого дела, кого и сколько раз поимел мой будущий муж. Я часто пыталась убедить себя, что, когда мы наконец поженимся и станем полноценной парой, проснутся и нормальные инстинкты, и ревность. Поэтому к тому, что я испытывала, всего лишь сидя на мощно урчащем байке плотно притиснутая к телу мужчины с таким знакомым запахом, я была совершенно не готова.

Прижавшись и замерев, я просто ждала, когда эта странная буря неконтролируемых эмоций схлынет. Скорее всего, причина моей эмоциональной нестабильности – горе и стресс от потери близких и всего привычного мне мира. Или же в чем-то другом. Но в данный момент как бы я ни пыталась разумно объяснять свои ощущения и реакции на Риммана, это не имело никакого смысла. Потому как я ни раскладывала их по полочкам и не упорядочивала, стоило лишь сделать следующий вдох, наполненный его запахом, и мысли летели в бездну. Вместо логики и разума в теле рождалась странная тянущая пустота и незнакомая боль по всей коже, в груди и внизу живота.

Мы буквально летели по плохо освещенным улицам и вскоре оказались на окраине. Высотки исчезли, и вокруг были только милые коттеджики с красивыми газонами, коваными заборами и вычурными фонарями. Явно не бедный райончик. Очень напоминал мне элитный загородный поселок, в котором располагался мой родной дом. Дом, которого уже нет.

Римман повернул на подъездную дорожку одного из домов и, притормозив перед воротами, открыл их с пульта. Мы вкатили прямо в подземный гараж. Кроме двухколесного монстра, на котором мы приехали, тут еще стояли две машины. Дорогущий кабриолет и мощный внедорожник.

– Слезай, – последовала команда от Риммана, едва мотор заглох.

Я слезла с мотоцикла и удивленно осмотрелась по сторонам. Несмотря на то что снаружи дом не показался мне большим, подземный гараж был огромным. Сюда без проблем встали бы еще пять машин. Хотя чему удивляться. Если у Риммана теперь была своя территория и Дом, то наверняка здесь жили еще перевертыши. В доме моего отца всегда было полно народу.

Римман поймал мой вопросительный взгляд.

– Что, Ники, удивлена, что после того, как твой отец вышвырнул меня, я не живу опять на помойке?

Я не стала поддаваться на его провокацию и просто мотнула головой. Мысли гораздо больше занимало то, что он вскоре сделает со мной, чем то, в каком интерьере это произойдет. Если мне предстоит, как продажной девке, платить своим телом за право выжить, то в грязном углу или в королевском дворце – какое это имеет значение. От этого сам смысл действа не станет менее грязным и унизительным.

– Чего зажалась? Пошли наверх. Трахать тебя в первый раз прямо у стены в гараже или перегнув через байк я не собираюсь, – ухмыльнулся Римман. – Позже точно попробуем.

Он опять схватил меня за руку и потащил к лестнице, ведущей в дом.

Внутри не пахло другими. Ни людьми, ни перевертышами. Только запах самого Риммана и всевозможных средств бытовой химии. Мы оказались на большой, но очень уютной и современной кухне.

– Ты голодна? – спросил Римман.

– Нет! – Мой желудок сейчас был вряд ли способен хоть что-то воспринять.

– Ну, тогда тебе, думаю, стоит пойти в душ. Мне не нравится, что от тебя несет Локи, после того, как он лапал тебя. Второй этаж. Полагаю, найдешь по запаху.

Я стояла и глупо пялилась на него.

– Чего ты ждешь? – раздраженно посмотрел на меня Римман. – Хочешь, чтобы я проводил тебя, и мы приняли его вместе? Тогда, я думаю, там ты и лишишься девственности.

Я испуганно выдохнула и, развернувшись, понеслась в сторону лестницы, подгоняемая самодовольным смехом мужчины.

Раздеваясь, я кусала губы, чтобы не сорваться в истерику. Несмотря на то что сделала воду такой горячей, как только могла вытерпеть, меня трясло в ознобе. Неожиданно дверца душевой кабинки резко отъехала в сторону, и я вжалась в стену, пытаясь прикрыться руками.

– Я принес тебе полотенца и свою футболку. Миленькой пижамки, как я понимаю, ты не захватила? Хотя в моем доме она тебе все равно бы не понадобилась. Сегодня первая и последняя ночь, когда ты ложишься в постель хоть в какой-то одежде.

Потемневший взгляд Риммана путешествовал по моему мокрому, обнаженному телу, но ощущение было скорее похоже на прикосновение дерзких, ласкающих пальцев. На самом деле я не знаю, каково это – чувствовать руки мужчины на себе, но сейчас мне казалось, что чувствоваться они должны именно так. И от этого моя кожа покалывала и грелась там, где находился его взгляд, и нечто мокро-тягучее стекало вниз живота, причиняя дискомфорт и даже боль.

– Ну, что ты замерла? Заканчивай! Воду надо экономить! – язвительно указал он.

Римман так и не закрыл дверцу душа, а, попятившись, прислонился напротив нее к стене и продолжал откровенно на меня пялиться. Я, собравшись с духом, просто повернулась к нему спиной и стала водить по телу мыльными руками. И явно услышала резкий выдох и какое-то ругательство. Когда, смыв пену, я обернулась, чтобы выйти, Риммана уже не было.

Вытершись, я выскользнула в коридор. На втором этаже имелось еще три двери. Прислушавшись, я не засекла нигде никакого движения. Заглянула в каждую. Две – просто абсолютно пустые комнаты, без мебели и даже гардин на окнах. Третья же дверь вела в полноценную спальню с огромной кроватью и остальной положенной мебелью.

Снизу донеслись звуки телевизора, похоже, что-то спортивное. Я зачем-то на цыпочках вошла в спальню и забралась под одеяло. Если уж Римман решил не спешить переспать со мной и ушел посмотреть телек, то я только «за». Уж мне-то точно торопиться некуда.

Лежала в постели, вздрагивая от каждого звука. Римман все не приходил. Но потом, пригревшись, как-то незаметно отключилась.

Грохот внизу, и я вскакиваю на постели…

Дверь в мою комнату распахивается, и буквально влетает отец…

Его лицо перекошено от ярости и отчаяния…

Вместе с ним в комнату врывается тяжелый металлический запах крови…

Отец хватает меня и тянет к окну…

Открывает его и выталкивает меня наружу…

Я падаю на холодную грязную землю…

Слышу жуткий предсмертный рев отца…

А потом я бегу… Бегу и бегу…

Сзади слышен азартный вой Волков…

Они знают, что я уже близко и у меня уже нет сил, и просто забавляются, загоняя…

Я падаю и кричу, срывая горло…

Чьи-то руки крепко обвивают меня, и я отчаянно рвусь на свободу.

– Тш-ш-ш! Тише, принцесса Ники, – рокочет мягкий, но властный голос прямо у моей кожи за ухом. – Тише, тебя никто не тронет… Я никому не позволю…

И я понимаю, что прижимается ко мне не мокрая, вонючая волчья шерсть, а горячее, большое тело, и его запах родной и уютный. Это меня успокаивает, совсем как в детстве. Я обмякаю в надежных объятиях и снова проваливаюсь в сон.

Пробуждение было резким, будто кто-то толкнул меня. Я села на кровати, испуганно озираясь. Все последние события мгновенно выстроились в моей голове пылающим рядом картинок, и осознание того, что это реальность, а не один из моих кошмаров, сразу же навалилось на мои плечи многотонным грузом.

Окна в спальне все еще плотно задернуты толстыми гардинами, а в постели я одна. Похоже, Римман решил, что я не слишком заслуживаю его внимания, если так и не пришел ко мне этой ночью. Но, осмотревшись, я увидела вмятину на соседней подушке. Понюхав ее, ощутила запах старого друга, причем свежий, так, словно он ушел буквально пару часов назад.

Выбравшись из постели, подумала, что неплохо бы найти мои джинсы. В ванной их не оказалось, как и остальной одежды. Я нерешительно потопталась в коридоре, размышляя, как мне быть. Снизу из кухни шли звуки и запахи, говорившие о том, что Римман там. И что, мне спускаться туда прямо в его футболке на голое тело? А что, если он не один?

Я так и стояла наверху, ни на что не решаясь, когда Римман бесшумно появился у подножия лестницы. Я ахнула и инстинктивно попыталась натянуть футболку ниже. Римман окинул меня оценивающим взглядом и нахально усмехнулся.

– И долго ты намерена там стоять? – спросил он.

– Я… Мои вещи пропали.

– Я забросил их в стиралку. Они насквозь провоняли Локи, об которого ты так настойчиво терлась вчера ночью.

– Я не терлась об него, – возмутилась, моментально вспыхивая. – Он сам ко мне лез!

– Ну да. Иди вниз, пора завтракать. – Он развернулся, давая понять, что разговор окончен.

Мне захотелось что-нибудь швырнуть ему в затылок! Надо же, оказывается, я сама еще и к этому придурку Локи приставала. Я раздраженно зашагала по лестнице, даже забыв про свой наряд.

На кухне уже был накрыт стол.

– Ты все еще ешь эту ужасную кашу из пяти злаков по утрам? – спросил Римман, кивнув мне на стул.

– Да. Неужели ты об этом помнишь? – удивилась я.

– У меня прекрасная память, принцесса Ники. Да и разве забудешь такую дрянь? – фыркнул Римман, доставая из магазинного пакета пачку моего любимого завтрака.

– Дрянь? Да ты уплетал его вместе со мной каждое утро так, что за ушами трещало!

– Ну, когда я появился в вашем доме, любая жрачка прокатила бы за счастье. Ну, а потом, как же мне было обидеть хозяйскую дочку и сказать, что есть каждое утро такое отстойное дерьмо – просто ужасно?

– Это очень полезно! – возразила я.

– По мне, так гораздо полезнее каждый день есть то, что хочется, и баловать себя разнообразием, а не из года в год давиться одной и той же жутко полезной, но совершенно безвкусной пакостью.

И почему мне кажется, что говорит он не совсем о еде?

– Мне нравится. – Я уткнулась в тарелку, но, положив первую же ложку в рот, поняла, что, и правда еда безвкусна, да и есть мне что-то не хотелось.

– В чем дело? – резко спросил Римман. – Не устраивает еда?

– Я просто, по-моему, не голодна пока.

– Так не пойдет, принцесса. Я не жалую кости в постели. Да, мои потребности ты не сможешь удовлетворить, если будешь качаться от голода. Не думай, что если объявишь голодную забастовку, это вызовет мою жалость и я изменю условия нашей сделки. В твоих интересах как можно дольше привлекать к себе мое внимание, иначе очень быстро окажешься в поисках нового желающего терпеть твои выкрутасы. Тебе понятно? – Римман говорил жестко и холодно.

– Я вовсе не пытаюсь тебя разжалобить! – гневно глянула на него.

– Разве? Тогда возьми эту гребаную ложку в руку и съешь чертову кашу, из-за которой мне пришлось тащиться в магазин с утра пораньше! – рявкнул он злобно.

Очень хотелось разреветься, но доставлять Римману такое удовольствие я не собиралась. Давясь, я запихнула в себя кашу и продемонстрировала пустую тарелку мучителю.

– Доволен?

– Ну, если еще вымоешь посуду, то вполне. Или не царское это дело посудой ручки марать?

– Да иди ты! Я всегда обслуживала себя сама! – огрызнулась я.

Схватив наши тарелки, встала над раковиной, радуясь возможности не смотреть в это наглое лицо. Но едва я хотела включить воду, как почувствовала горячие пальцы на задней поверхности моего бедра, и они медленно скользили по коже вверх. Замерла, забыв, как нужно дышать.

Дыхание Риммана коснулось моего затылка, а вторая нахальная рука, так же едва касаясь, двинулась к моей груди. Пальцы внизу подняли мою футболку, и огромная мужская ладонь легла мне на ягодицу и сжала ее. То же самое проделала и вторая рука, только на моей груди.

– Дыши, Ники, дыши, – насмешливо прошипел Римман прямо в ухо. – Чего ты так зажалась? Думаешь, нагну тебя прямо тут, над мойкой, и оттрахаю, как животное?

Губы мужчины коснулись моей шеи, прямо за ухом. Его открытый рот проделал медленный путь вниз до ключиц, и так же не спеша вернулся обратно. Ноги дрогнули, почему-то отказываясь мне служить. Грудь реагировала болезненной чувствительностью на властное сжатие, а от пойманной в плен ягодицы странный жар распространялся на всю нижнюю часть тела.

– Тебе ведь было бы проще, если бы я был грубым насильником, а ты невинной жертвой? Тогда бы ты убедила себя, что не было другого выхода, и ты не просто расчетливая девка, заключившая выгодную сделку, а бедная овечка, покорившаяся жестокому хищнику, так как силы были не равны? Тебе бы так хотелось? – Римман продолжал мять мою ягодицу, а рука на груди сдвинулась, и теперь он намеренно задевал сквозь ткань мой сосок.

Мое дыхание почему-то сбилось в прерывистое, а кожа на всем теле стала греться, питаясь огнем из эпицентров – там, где на мне были руки мужчины и его рот. Неожиданно руки и губы исчезли, но в ту же секунду Римман меня подхватил и, развернув, усадил на каменную столешницу позади. Я вскрикнула, а он, резко раздвинув мои колени, вклинил свои бедра между моих ног. Я оказалась сидящей к нему лицом, с широко раздвинутыми ногами прямо напротив его твердости. Открытая и доступная, совершенно дезориентированная, смущенная собственной реакцией на подобное. Мне ведь следовало испытывать страх и стыд, а вместо этого я была возбуждена. Я уткнулась глазами в центр его груди, сконцентрировавшись на пуговице рубашки и пытаясь вернуть своему мозгу способность нормально мыслить.

– Только так не будет, принцесса Ники! – прошептал Римман и положил ладонь мне на затылок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – Я не буду насиловать тебя. Я буду тебя совращать, детка. Я не хочу, чтобы ты рыдала и строила из себя мученицу. Не-е-е-ет! Ты будешь хотеть этого так же сильно, как и я. Я вложу в твою миленькую головочку самые развратные мысли, Ники. Когда я с тобой закончу, не останется и воспоминания о чистенькой, невинной принцессе. Ты будешь такой же похотливой и испорченной, как я.

Римман приблизил свое лицо и сначала слегка коснулся уголка рта, удерживая мой взгляд своим, уже потемневшим от сдерживаемого плотского голода. Его язык скользнул по моим губам, слегка раздвинув их. Он не напирал и не настаивал, а буквально медленно дегустировал меня. Обводя его языком раз за разом, посасывал мою нижнюю губу, не предпринимая попыток принудить меня к большему. И места, к которым он прикасался разогрелись под этими медлительными ласками и покалывали в каком-то предвкушении. Мне вдруг самой захотелось податься ему навстречу и усилить наш контакт. В голове, набирая обороты, ускорялось кружение, так, словно раскручивалась все быстрее карусель, принося мозгу опьянение и легкость.

Неожиданно вторая рука Риммана медленно двинулась по внутренней стороне бедра, подбираясь прямо к моему ничем не прикрытому естеству. Я впала в ступор, перебирая все возможные варианты поведения, но тело на мои терзания плевать хотело. Едва пальцы Риммана оказались напротив моего лона, мои бедра самовольно дернулись им навстречу, а из груди вырвался низкий призывный стон. Мой рот распахнулся в поисках недостающего воздуха, и вот тут Римман атаковал его жестко и беспощадно. Мои глаза закрылись, и я утонула в поразительном контрасте ощущений агрессивного поцелуя и нежного скольжения пальцев по моей влажной плоти.

– Открой глаза, – прорычал мужчина мне в рот. – Смотри, кто это с тобой делает!

И он дернул меня за волосы, вынуждая открыть глаза. Подчинившись, я тут же попала в самый эпицентр дикого тайфуна, бушующего в его яростном взгляде. Меня утягивало вглубь, отрывая от земли и швыряя в этом стихийном потоке. Его рот продолжал овладевать моим с маниакальной свирепостью, а его пальцы внизу творили нечто, делающее мое тело бесконтрольным разуму. Сладостно-болезненные спазмы скрутили низ моего живота, и я уже скулила и извивалась, сама не понимая, чего же хочу. Напряжение росло, мое тело дергалось и изгибалось. Если бы Римман не удерживал мою голову, я бы наверняка разбила ее об стену – такими сильными были эти конвульсии. Что-то невыносимое рвалось из меня и никак не находило выхода. Выворачивало наизнанку. Яростная потребность моей звериной сущности вдруг в одно мгновение отодвинула цепко держащую меня в тисках рассудочную половину, и я, зарычав, впилась в губы Риммана, кусая и поглощая, а мои бедра сами рванулись в первобытном танце, посылая тело навстречу освобождению.

– Ри-и-и-и-им! – умоляла я, сама не знаю о чем.

Римман низко и протяжно зарычал, и эта вибрация устремилась вниз по моим нервным окончаниям, срывая последний барьер и посылая меня к неизбежному финалу.

Я обмякла, привалившись к широкой мужской груди. В моем теле не осталось костей. Какой-то волшебник испарил их в момент этого потрясающего взрыва. Римман стоял не двигаясь, придерживая мою голову за затылок, а второй рукой обняв за талию. И было в этом прикосновении нечто такое… теплое, интимное.

Но продолжалось это недолго. Буквально через пару минут он сдернул меня со столешницы и, прислонив для опоры, убрал свои руки.

– Надеюсь, ты найдешь, чем себя занять, принцесса Ники, – хриплым голосом произнес он. – Потому как у меня есть дела, и развлекать я тебя не собираюсь.

Римман как ни в чем не бывало развернулся и пошел к двери.

– В холодильнике полно еды. Ноутбук без пароля, на телеке хренова куча каналов. Кстати, порно тоже есть, может, посмотришь – извлечешь что-нибудь полезное. Если передумаешь и решишь, что условия сделки тебе не подходят – скатертью дорога, только дверь захлопни.

И он, не оглянувшись, ушел, оставив меня стоять на этой кухне на трясущихся ногах и полной кашей в голове. Я услышала низкое урчание двигателя его байка и звук открывшихся и закрывшихся ворот.

Черт возьми, Римман только что сделал со мной нечто невероятное и после этого просто развернулся и ушел, как будто не случилось ничего сколь-нибудь примечательного. Взорвал мой мозг, показал, что тело мое мне не подчиняется, пробудил все животное и темное, и при этом сам остался невозмутимым и безразличным.

А чему я удивляюсь? Это для меня, выросшей в изоляции домашней девочки, случившееся было откровением. Сам Римман делал подобное сколько… сотни… тысячи раз? Для него, наверное, это даже не было ничем забавным.

Да что там Римман, даже все мои сверстники – хоть люди, хоть перевертыши – к моему возрасту уже имели достаточный сексуальный опыт. И только я, росшая под постоянным неусыпным контролем отца и Аримана, была совершенно несведущей в вопросах отношений. Интернет и прочие прелести современного мира отец не приветствовал, считая, что излишнее знание не принесет мне ничего хорошего. Пользовалась я компьютером только для домашнего обучения и всегда в присутствии своей Тени. Даже сотовый мне разрешалось брать лишь на тот случай, если мы с Ариманом по каким-то делам покидали дом. Подруг из внешнего мира, которые бы мне о чем-то рассказали, у меня не было. Все женщины, жившие в доме, – от прислуги до часто сменяющих друг друга папиных подруг – были со мной, конечно, предельно вежливы и услужливы, но всегда держали дистанцию, не давая мне забыть, что я не только дочь Главы Дома, но еще и полукровка.

Чувствуя на себе эту ледяную вежливость, я с возрастом стала задавать себе вопрос, как же жила в этом доме моя мать? Может, поэтому мы с ней и проводили так много времени вне дома, потому что атмосфера душила ее?

Да, конечно, если я правильно понимаю, мой отец очень любил ее. Ведь он так больше никогда и не женился и даже подруги постоянной не завел. Смеясь, говорил, что вокруг столько нуждающихся женщин, что грех хоронить себя в одной. Но портрет моей матери так навсегда и остался на самом видном месте в его кабинете. И даже одна из его брошенных подруг как-то пыталась залить его кислотой, вопя как сумасшедшая, что ненавидит это мертвую человеческую суку…

Но, наверное, вся любовь моего отца не могла сделать мою мать счастливой в доме, где ее все ненавидели просто за то, кто она есть, и за то, что именно ее полюбил тот, кого хотели все.

Я опустилась на пол, где стояла, и скрутилась, обхватив колени. При такой моей «продвинутости» как долго я смогу удерживать внимание Риммана на своей персоне? И смогу ли вообще? Вокруг него масса женщин, готовых в любой момент дать ему все, чего он только пожелает. А главное, они умеют и хотят это делать. А я? Глупая, зажатая, боюсь даже собственных эмоций и реакций тела.

Думаю, Риман решил переспать со мной, просто желая компенсировать то унижение, которое перенес много лет назад из-за меня. Восстановить справедливость, так сказать. Если честно, перевертыши злопамятны и далеко не всепрощающи по своей натуре.

И что же мне делать? Ведь если он меня вышвырнет, я окажусь перед необходимостью бежать, прятаться и выживать самостоятельно без средств и защиты. Как долго я смогу протянуть?

Вариант с тем, чтобы остаться на его территории и предлагать себя каждому желающему, я даже не рассматривала. Я все равно так не смогу. Даже ради выживания. Если Римман был для меня, при всей его грубости и жестокости, знакомым и даже родным, чем-то въевшимся под кожу за все те бесчисленные ночи в детстве, когда он спал рядом, охраняя мой сон, то даже мысль о том, что ко мне может прикоснуться другой мужчина, вызывала у меня тошноту. К запаху и рукам Риммана я привыкла, и даже спустя столько лет они не воспринимались как нечто чуждое, а при воспоминании о том, как облизывал и зажимал меня тот же Локи, мне сразу хотелось забраться под душ и долго оттирать свою кожу жесткой мочалкой.

Каменные полы на кухне хоть и не были слишком холодными, но долго сидеть на них и предаваться самокопаниям все же было некомфортно.

Поднявшись, я первым делом отправилась на поиски моей одежды.

Прачечная обнаружилась внизу, вторая дверь от кухни. Вообще, дом Риммана был очень современным, светлым и красивым. И явно предназначался для жизни одного человека или пары, а не целой толпы, как дом моего отца.

Я вытащила из сушки свои вещи и, одевшись, почувствовала себя заметно лучше. Все же разгуливать даже по совершенно пустому чужому дому почти голышом было не тем, к чему я привыкла.

После прачечной я отправилась исследовать дом. На первом этаже также нашлась еще одна ванная комната с огромной угловой ванной, способной вместить как минимум четверых. Так же еще был немаленький бассейн, сауна и кабинет. В дальнем конце коридора – лестница в гараж.

Вернулась в огромную комнату, служившую и кухней-столовой, и гостиной одновременно. Здесь стояла невероятных размеров плазменная панель с явно наикрутейшей системой объемного звука и еще какие-то непонятные мне приборы. У меня раньше не было особой тяги к просмотру телепередач, я больше читала книги. Но так как занятия я себе не придумала, то, разобравшись, какой из четырех пультов все же принадлежит телевизору, я его включила. В поисках новостей или криминального обзора я рассеянно переключала каналы.

Интересно, смогут ли в полиции выяснить, что среди трупов в доме нет моего? И если смогут, то как скоро? Понятно, что Волки все равно будут искать меня, но в курсе ли их загадочный заказчик, что я выжила? И если узнает, то что сделает? Заставит искать еще прилежней или решит плюнуть?

Ну да, Ники, пофантазируй! Стал бы тот, кто решился на уничтожение целого Дома перевертышей, останавливаться перед устранением одной-единственной полукровки. Хотя кому я могу помешать, если стану жить где-нибудь тихо, как мышь, и не отсвечивать? Может, и никому, если не одно «но»… Я единственный ребенок моего отца. Боже, папа, у тебя было столько женщин чистокровных перевертышей, почему ты не произвел на свет еще детей? Пусть бы им все досталось, я бы с радостью отошла в сторону и не переживала бы сейчас того, что происходит. Почему, переспав с таким количеством женщин, ты ни от одной не захотел ребенка?

Сглотнув, я почувствовала, как по щекам опять потекли слезы. Почему мы не были достаточно близки и не говорили о таких вещах. Ведь в других семьях, наверное, принято говорить о подобном друг с другом? Обсуждать и поддерживать, когда кто-то испытывает боль или растерянность. Конечно, когда не стало мамы, я была слишком мала, но все равно я чувствовала, как отец закрылся от всех и от меня в том числе. Так, словно при всей любви ему было больно смотреть на меня. Как-то так вышло, что вместо того, чтобы утешить и стать опорой друг другу, мы с отцом стали двумя одиночествами, одинаково тоскующими по навсегда покинувшей нас женщине и при этом такими далекими.

Вот я и была растерянным ребенком, который искал и не находил в окружающих ни грамма теплоты, до тех пор, пока в нашем доме не появился Римман. Он никогда не сюсюкал со мной и не был даже хоть сколько-нибудь любезен, как все остальные окружавшие меня. Но он был единственным, от кого исходило хоть и скупое, но самое настоящее тепло, по которому я так изголодалась. И он был единственным в огромном доме, кто пришел, отогнал мои кошмары и высушил слезы. И делал это ночь за ночью.

И теперь он был тем, кто в обмен на право выжить хотел забрать мою честь и гордость. Потому что если он сделает то, что собирается, у меня и на самом деле не останется ничего. Римман всегда оставался в моей душе островком теплоты, даже когда мне казалось, что я о нем совсем забыла. И если теперь он вложит вместо этого тепла грязь и холод, то что останется мне для жизни?

## Глава 5

Я посмотрела несколько репортажей с пепелища моего родного дома и выслушала массу версий журналистов о том, что могло привести к трагедии. Репортеры разнюхали, что криминалисты уже установили, что причиной смертей всех в доме было убийство, и только потом все решили скрыть пожаром. Пожарные приехали очень быстро, тела пострадали от огня лишь частично. Естественно, теперь расследование будет очень дотошным. Обязательная генетическая экспертиза и установление родства погибших. И это значит, что, если заказчику и не известно пока, что меня нет среди трупов, то в скором времени это откроется. И, учитывая «закрытость» наших расследований, очень быстро это окажется во всех СМИ.

Переключая дальше, я не смогла найти ничего стоящего. Глупые ток-шоу, где обсуждали шмотки и манеру одеваться или как приготовить котлеты повкусней с таким видом, как будто от этого зависело выживание человечества, раздражали меня. Выключив телевизор, решила проветриться.

Выйдя через заднюю дверь во внутренний двор, я нашла его очень уютным, хоть и неухоженным. Клумбы и дорожки были засыпаны слоем опавшей листвы. Хаотичные смешения красного и желтого разных оттенков напоминали мне мою нынешнюю жизнь. Еще недавно это великолепие было прекрасной зеленью листьев, находившихся на своих упорядоченных местах, высоко на деревьях, поглощавших солнечный свет и питавших деревья. Они были живы. А вот сейчас эти листья лежат хоть и красочной, но совершенно мертвой грудой под ногами, создавая беспорядок. Они красивы, но теперь бесполезны и больше никогда не будут прежними.

Отыскала жесткую метлу и садовые грабли в небольшой кладовке при входе. Сгребая непослушные листья в аккуратные кучи, чувствовала себя заметно лучше.

Так прошло около часа. Почти все листья были собраны, но в это время поднялся небольшой ветер, и вся моя работа грозила пойти насмарку.

Я, глянув на побег непокорных листьев, выругалась.

– Да, ветер сейчас все растянет обратно, – раздался неподалеку незнакомый мужской голос, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности.

Все же, пусть отцовская сущность и оказалась сильнее маминой, и я стала оборачиваться, перевертыш из меня никакой, если человеческому парню удается подкрасться ко мне незаметно.

На смежном участке, положив руки на забор, стоял и улыбался светловолосый зеленоглазый парень примерно моего возраста.

– Эй, прости, я не хотел напугать тебя! Просто хотел познакомиться с новой садовницей Риммана.

– А ты со всеми его садовницами знакомишься? – недобро посмотрела на него, все еще не отойдя от испуга.

Парень запустил руку в и без того взъерошенные волосы и добавил им беспорядка. Выглядело так, словно он только что выбрался из постели.

– Не-а. До этого здесь никто не появлялся, кроме дядьки Валеры. Так что ты первая садовница, с которой я буду знаком, – парень улыбнулся во весь рот.

Явно он не знал, что так откровенно скалиться в мире перевертышей было совсем не принято. Демонстрация всех зубов являлась признаком агрессии, а вовсе не дружеских намерений. Но парень стопроцентный человек, и поэтому знать этого не обязан.

– Если я, конечно, соглашусь с тобой знакомиться, – пробурчала я.

– Конечно согласишься, – заявил наглец и, неожиданно опершись на руки, на которых тут же напряглись подкачанные бицепсы, перемахнул через забор и оказался прямо передо мной.

Опрометчивый шаг – вторгаться на чужую территорию, не имея разрешения хозяина.

– Я ведь поведаю тебе, прекрасная садовница, где тут компостная куча, и даже помогу найти тележку и перевезти эти листья туда. Причем лишь за то, что ты мне скажешь, как тебя зовут, и пару раз посмеешься над моими жутко остроумными шутками. – Парень повернулся и уверенной походкой направился в сторону той самой кладовки.

– Ну, вообще-то, где находится тележка, я и сама знаю, – сказала я, глядя ему в спину, на которой перекатывались мышцы под облегающей футболкой, и на задницу в застиранных джинсах.

И должна сказать, что, несмотря на то что все перевертыши были прекрасно сложены и к красивым мужским пятым точкам я вроде привыкла, на эту стоило разок взглянуть. К тому же двигался парень очень гармонично, по всей видимости, чувствуя себя весьма комфортно в чужом дворе.

– Угу, – ответил он и выкатил тележку, – но зато я буду выглядеть настоящим горячим работягой, прохаживаясь с ней туда-сюда. – Я удивленно подняла бровь. – А что, разве нет?

Он подтолкнул ко мне тележку, явно выпендриваясь и пытаясь повыгодней продемонстрировать мне свою мускулатуру.

– Не боишься, что Римман надает тебе по заднице за вторжение? – спросила я его.

– Я видел, что он уехал. Обычно он возвращается только под утро. Так что у меня уйма времени, чтобы попытаться очаровать тебя.

– Очаровать? Ты даже имени моего пока не смог узнать!

– Узнаю. Мне торопиться некуда. И к тому же я частенько помогал дядьке Валере. И вообще, Римман хоть и крутой, но вменяемый мужик и с соседями дружит. Так что, предполагаю, моей заднице ничего не угрожает. Если только ты не решишь на нее покуситься.

– О нет! Разве что твои жутко остроумные шутки окажутся смешными только в твоем понимании. Тогда мне, возможно, захочется тебя пнуть, – огрызнулась я.

– О, ну, это вряд ли. Думаю, когда ты стояла тут и пялилась на мой зад, тебе приходили мысли совсем не о пинках.

– Я не пялилась на твою задницу! – фыркнула насмешливо.

– Пялилась, я видел!

– Ты просто нарцисс и самовлюбленный придурок! – спокойно сказала я и стала собирать листья в тележку.

– Ну и ладно. Ври себе, сколько хочешь. Хотя не вижу ничего такого в том, чтобы признаться, что не в состоянии оторвать глаз от чьих-то роскошных ягодиц. Я вот смотрю сейчас на твой зад и не собираюсь скрывать, что он просто фантастично выглядит, когда ты наклоняешься за этими листьями. Могу тут хоть целый день стоять и любоваться.

Я резко выпрямилась и выронила листья из рук.

– Немедленно прекрати! – ткнула я в него пальцем.

– Что? Пялиться на твою попку?

– Да!

– Как скажешь! Все остальное тоже очень даже ничего! Кстати, меня зовут Миша. Окажешь ответную любезность и представишься? – хитро посмотрел он.

Я поколебалась, а потом все же сказала.

– Я Марина, – решив воспользоваться тем же именем, которым назвалась и Инне.

– Ты врешь! – тут же раскусил меня Миша. – Ну ладно, если тебе так хочется, буду называть тебя Мариной. Ты надолго здесь, Марина?

Я не знала, что ответить, да и, собственно, парня это не касалось.

– Не знаю. Все будет зависеть от Риммана. – Я постаралась пожать плечами как можно безразличней.

– А ты его родственница или девушка? – Вот же неугомонный!

– А тебе не говорили, что ты ужасно бесцеремонный и любопытный?

– Миллион раз и даже пару раз побить пытались.

– И что?

– Не помогает. Я неисправим. Так что, ты ему какая-нибудь сестра, или вы парочка?

– Я ему не сестра! – раздраженно ответила я.

Да и парочкой нас назвать язык не повернется.

– Оу! Выходит, все-таки Римман наконец привел в дом женщину! – подмигнул мне Миша.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что до этого единственной женщиной, входившей в его дом, была его домработница. Значит, ты его девушка и у него на тебя серьезные планы.

– О, поверь, тут ты ошибаешься! – горько усмехнулась я.

– О, поверь, тут ТЫ ошибаешься! – передразнил меня Миша. – Мариночка, если такой мужик, как Римман, впервые приводит домой женщину – это очень даже важно для него. Я тебе как эксперт говорю! И хотя то, что его намерения серьезны, не есть хорошо для меня, я не буду падать духом. Если ты будешь жить по соседству, то мало ли, вдруг тебе когда-нибудь надоест молчаливый и брутальный мужик, и ты захочешь оттянуться с веселым и общительным, просто неотразимым во всех отношениях соседом.

– Неотразимым во всех отношениях? Тут и такой сосед имеется? – съязвила я.

Миша же, ухмыльнувшись, покатил наполненную тележку вглубь участка.

Мы собрали все листья за несколько часов, и я успела привыкнуть к тому, что у Миши ни на секунду не закрывается рот. Такое впечатление, что, если он помолчит, его просто разорвет. Но вскоре меня это перестало напрягать, и я даже стала находить его забавным. Он рассказывал множество интересных историй о жизни, друзьях и подругах, курьезах, с ними происходивших. Не все эти истории были пристойными, но мне понравилось слушать о той жизни, о которой я почти ничего не знала. Реальной жизни реальных молодых людей. Моих ровесников, с которыми я никогда не общалась, и знала о том, чем они живут, только из романов.

Мы с Мишей уже давно расположились на садовых качелях, которые он основательно раскачивал, активно жестикулируя и вдохновенно рассказывая о том, как над его приятелем – жутким бабником – подшутили девчонки, которых он допек. Я сидела спиной к дому и уже откровенно хохотала, не столько, наверное, от самой истории, сколько от артистичной ее подачи симпатичным Мишей. Если честно, не помню, случалось ли мне в моей жизни смеяться так долго и громко. Я всегда старалась сдерживать любые сильные проявления эмоций, но прямо сейчас, в присутствии этого взъерошенного парня с хитрыми зелеными глазами и языком без костей, смеяться от всей души мне было легко. Кажется, совсем ненадолго я забыла и об ужасе, случившемся в моей жизни, и о том, сколько еще всего должно произойти.

Неожиданно Миша прервался на полуслове и замер, глядя куда-то мне за спину. Потом он почти непринужденно поднял руку и взмахнул.

– Э-э-э. Привет, Римман! Как поживаешь, сосед? – постарался сохранить внешнюю веселость парень, но я видела, что на самом деле она улетучилась без следа.

Я обернулась. Римман стоял в дверном проеме, перегораживая его почти полностью своей монументальной фигурой и мрачным, тяжелым взглядом смотрел на нас. На приветствие Михаила он ответил медленным кивком, словно раздумывал, стоит ли вообще реагировать, и вперив в меня взгляд, больше не возвращал его к парню. От всей его позы и выражения лица веяло скрытой угрозой.

– Иди сюда! – рявкнул мне Римман.

– Ладно, увидимся еще, садовница, – сказал Миша и, вернувшись к забору, перемахнул обратно.

Но он не ушел, а остался стоять, с легким беспокойством уставившись на нас с Риманом.

– Смотрю, ты весело проводишь время? – ледяным голосом сказал Римман, с яростью глядя мне в глаза.

– Миша мне помог собирать листья, и мы немного поболтали… – попыталась объяснить, чувствуя непонятную робость, но Римман грубо дернул меня за руку, затаскивая внутрь.

Резко захлопнув за мной заднюю дверь, которая была совершенно прозрачной, он толкнул меня на нее и тут же вдавил своим телом, бешено атакуя мой рот. Его губы были жесткими и безжалостными, и прорезавшиеся клыки причиняли боль, но при этом неожиданно эти ощущения возбудили меня так стремительно и сильно, что я, не сдержавшись, застонала в его хищный рот. Мое тело напрягалось по собственной воле, желая быть к Римману еще ближе. А он поглощал меня, жадно облизывая выступившую из поврежденных его клыками губ и языка кровь, и рычал низко и непрерывно, заставляя нечто глубоко внутри меня отзываться острой нуждой на эти порочные вибрации.

Римман оторвался и молниеносно развернул меня, прижав к стеклу грудью и лицом. И только сейчас я почувствовала, что футболка моя задрана выше груди, потому что прохладное стекло обожгло кожу. Вскрикнув, я распахнула глаза и тут же пересеклась взглядом с Мишей. Он по-прежнему стоял и не отрываясь смотрел на нас сквозь стекло двери, и его глаза были расширенными от шока, а дыхание – тяжелым. Я безуспешно дернулась из рук Риммана, задохнувшись от стыда, но он только жестче прижал меня к стеклу, и его рука сжала мою талию до боли, а вторая, быстро расстегнув мне пуговицу и молнию на джинсах, скользнула прямо к моему лону. Я рванулась опять, глядя, как потемнели глаза парня, неотрывно наблюдавшего за нами.

– Рим, не надо, пожалуйста! – взмолилась я.

Но, похоже, мужчине было совершенно наплевать на мои мольбы. Рыкнув, он двинул пальцы глубже, одновременно прижимая ладонь к какому-то чувствительному месту, и мои ноги подогнулись и глаза закатились. Низкий голодный стон вырвался из горла, и я поразилась, что могу звучать так неистово и похотливо.

– Скажи мне, принцесса Ники, ты такая влажная из-за меня или из-за этого мальчишки? – прорычал он, терзая жесткими поцелуями мою шею.

Я не могла понять, о чем он меня спрашивает, потому что вообще не могла сосредоточиться ни на чем, кроме интенсивного давления его пальцев. И в этот раз они не были такими осторожными, как утром. Римман действовал ими жестче, на грани боли, заставляя мое тело дергаться, как от разрядов электричества, и все чаще срываться со стонов на крики. Я уже совсем ничего не соображала и не могла даже вспомнить ни о ком и ни о чем, застыв в моменте, когда казалось, что каждое его следующее движение убьет меня.

Я уже рыдала и извивалась, и почему-то была уверена, что Римману ничего не стоит прекратить эту пытку, но он удерживает меня в этом состоянии нарочно, наказывая.

– Возможно, озвучивая условия нашей сделки, я выразился недостаточно четко, Ники, – прохрипел он у самого моего уха, – но я не из тех, кто делится. Проведешь ты со мной день, неделю или год, но ты принадлежишь только мне. Ты меня поняла?

И он обхватил мою грудь, сжимая вершину и добавляя ощущений. Как будто и так это уже не было невыносимо.

– Да, – сумела едва слышно выдавить я.

– Не слышу! – рыкнул Римман и продолжил пытку, лишающую меня любых признаков разумности.

Это с его-то слухом перевертыша он чего-то не расслышал? Жестокий подонок!

– Да-а-а! – закричала я, выгибаясь еще больше в поисках избавления от мучительной боли, скрутившей внутренности в жесткий комок. – Ублюдок, ненавижу тебя!!!

– Я знаю, принцесса, – прохрипел он и вдруг впился зубами мне в плечо. В тот же момент пальцы одной руки жестко сжали мой сосок, а другой надавили на что-то остро-чувствительное в моем лоне, и внутри взорвалось, заставляя выгибаться так сильно, что едва не порвались мышцы. Я кричала и задыхалась, пока просто все вокруг, включая и мое собственное невесомое тело, не исчезло в какой-то вязкой темноте.

Пришла я в себя лежащей на диване в кухне-гостиной. Римман чем-то гремел в районе плиты.

– Ты, естественно, не обедала, – сказал он, явно обвиняя.

– Я забыла…

– Что, такая увлекательная беседа была, что потеряла счет времени? – язвительно спросил он.

И на меня тут же накатило чувство стыда. Миша наблюдал за нами! Смотрел не отрываясь за тем, что делал со мною Римман. Зачем он остался? И видел ли он все до конца? То, как я извивалась и умоляла Риммана и как я окончательно потеряла себя от его развратных ласк?

– Зачем ты сделал это… так? – тихо спросила я Риммана. – Тебе нравится меня унижать?

– Унижать? Ники, не вижу ничего унизительного в том, чтобы заставить кончить женщину.

– Но ведь ты видел, что мы не одни…

– Ты о том мальчишке-соседе? Но ведь это он сам принял решение остаться и подглядывать за тем, что я делаю в СВОЕМ доме со СВОЕЙ женщиной, не так ли? Он мог уйти, но остался. Хотя я на его месте тоже бы хрен ушел. Вид того, как ты кончаешь… Ники, это было запредельно горячо! – нагло ухмыльнулся Римман. – Думаю, парню обеспечены еще долгие-долгие ночи влажных снов с твоим участием.

– Но зачем ты это сделал? – Мне хотелось одновременно и сжаться от стыда и почувствовать все это снова.

– Потому что так захотел. Я не обязан перед тобой отчитываться! Ты делаешь все, что я хочу, там, где я хочу, и столько раз, как мне хочется, а взамен получаешь защиту. Это условия нашей сделки. Или ты решила, что они тебе не подходят? Ну так дверь не заперта – можешь проваливать в любой момент.

От обиды мне хотелось зарыдать и броситься на Риммана с кулаками. Ну, неужели нельзя быть хоть чуточку нежнее, ну, или не настолько выпячивать договорную основу наших отношений, тем более сейчас, когда в моем теле еще не утихли отзвуки пережитого наваждения, которое сотворил со мной он?

– Иди ешь! – холодно сказал он.

– Да не хочу я! – выкрикнула я и помчалась прочь.

Но буквально через секунду была перехвачена сильными руками Римана. Я рванулась от него изо всех сил, царапаясь и кусаясь, причем позволив прорезаться моим клыкам. Римман яростно зарычал и повалил меня на пол, опять буквально распластывая весом собственного тела. Сколько бы я ни билась, это приводило только к еще более тесному контакту между нами. Схватив пальцами мой подбородок, мужчина снова обрушил на меня всю неистовость своего рта, терзая в агрессивном поцелуе. Римман был жестким и горячим надо мной. Его бедра двигались без остановки волнообразными толчками, вжимая меня в пол, а жесткую твердость его члена – прямо в мой живот и лобок. И снова от всего этого мое тело стало каким-то сгустком вожделения и не желало сопротивляться этому мужчине. Ноги ослабли и распахнулись, словно в приглашении, и руки сами собой соскользнули на ягодицы Риммана и, впившись в них, поглощали игру тугих мускулов при этих первобытных движениях. Мои собственные бедра устремлялись навстречу ему.

Римман, почувствовав мою капитуляцию и отклик, стал целовать меня мягче, хоть и по-прежнему глубоко и подавляюще. Он застонал так протяжно и страстно, что внутри у меня все сжалось от предвкушения и желания слушать подобные стоны бесконечно.

Но неожиданно он резко отстранился и, вскочив, поднял меня и толкнул к стулу.

– Сядь. Ешь! Немедленно! – последовали резкие команды, и он сел напротив.

## Глава 6

Я уткнулась взглядом в тарелку, даже толком не осознавая, что же там.

– Ешь! – снова рявкнул Римман, словно придавливая меня к месту своим тяжелым взглядом.

Понимая, что сопротивление ни к чему не приведет, я стала давиться, не чувствуя вкуса пищи.

– Ну, надо же, какой послушной девочкой ты можешь быть, если найти правильный подход! – язвительно сказал Римман.

Он сидел и спокойно ел напротив меня, и со стороны мы могли бы выглядеть вполне себе благополучной обедающей парочкой, если бы не тягостная аура, буквально повисшая в воздухе.

– Как ты представилась соседу? – как ни в чем не бывало спросил меня Римман, прикончив свою еду.

– Я назвалась Мариной, – ответила, не поднимая глаз.

– Марина… хм… Ну, значит, будешь Мариной. Кстати, я вчера не спросил, как ты сюда добралась? Локи сказал, что тебя высадили из крутой тачки и умчались так быстро, что даже покрышки задымили.

– Это имеет значение? – попыталась я вскинуться.

– Если я спрашиваю, значит имеет! Я хочу знать, кто тебя привез, и что этому человеку о тебе известно.

– Это была одна девушка со своим мужчиной… И они в курсе, кто я такая. На самом деле.

– Кто такие? – Римман явно показывал, что его терпение на исходе.

– Гоблин привез меня сюда.

Римман встал над столом и, опершись на ладони, навис надо мной. Я подняла голову, и наши взгляды столкнулись. Не собираюсь я опускать глаза первой!

– Ты сама пришла к нему за помощью? Что у вас за отношения?

– У него были дела с отцом. Мы виделись, когда он приходил к нему. Однако то, что ему пришлось мне помогать, вышло случайно. Просто меня на дороге ночью подобрала его девушка и, пожалев, затащила к себе. Но Гоблин был совсем не рад мне и не хотел связываться. Единственное, на что согласился, – это привезти меня к тебе.

Римман, по-прежнему давивший меня взглядом, усмехнулся.

– Каково это – чувствовать себя никому не нужной, а, принцесса Ники? Что тебе помогают только из жалости и стремятся избавиться как можно быстрее?

Мне было очень больно от его слов, но я надеюсь, он не увидел в моих глазах, что его укол достиг цели.

– Это очень неприятно, – не моргая, ответила ему я.

– Ну, все в жизни не может быть только приятным. Теперь тебе предстоит узнать это в полной мере.

– Если ты думаешь, что прежняя моя жизнь была только чередой приятных и счастливых моментов, то ты ошибаешься, – тихо ответила я, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Ну да, я в курсе, – Римман отвернулся и, забрав мою тарелку, направился к раковине.

– Я могу и сама убирать за собой! – возмутилась я.

Но мужчина только презрительно фыркнул.

– Как думаешь, Гоблин сольет Волкам, куда тебя отвез? – спросил он, не оборачиваясь.

– Он обещал этого не делать. Не хочет неприятностей для своей девушки, которая помогала мне. Но сказал, если Волки на него выйдут – защищать меня он не собирается.

– Ну да, ему есть, что терять. Волки запросто могут взять его за яйца. Слишком много, за что его можно зацепить.

– А тебя не за что?

– А как ты сама думаешь? У меня нет ни родителей, ни жены с детьми, ни друзей, ни других слабостей. Никакого там Дома и подданных, перед которыми у меня были бы обязательства. Только банда безбашенных отморозков, таких же ни к кому не привязанных, как и я сам. Так что Волкам нужно подумать, прежде чем прийти ко мне с какими-то требованиями. Им угрожать мне нечем, могут только торговаться и договариваться.

– Торговаться? – У меня все обмерло. – И что, если ты сочтешь условия приемлемыми, то продашь меня им?

– Ну, пока-то предложений не поступало, – Римман повернулся ко мне с кривой, холодной улыбочкой. – А там уж видно будет. Я обычно живым товаром не торгую, Ники, но, знаешь ли, у таких отбросов, как я, нет высоких моральных принципов. Так что, если вдруг предложение Волков перевесит твою привлекательность в моих глазах, я, может, и подумаю над ним. Тем более не вижу особых восторгов благодарности с твоей стороны.

– Ну да, к тому времени, когда может поступить предложение от Волков, ты уже со мной наиграешься, так ведь, Рим? И тогда вообще останешься в выигрыше. И меня поимеешь, и выгоду наживешь.

Во взгляде Риммана вспыхнула холодная ярость.

– Все верно, принцесса. Догадливая ты у нас. У таких, как я, ведь нет ни чести, ни совести. И, выходит, в твоих интересах ублажать меня получше. Глядишь, если возьмешь меня за яйца понежнее и покрепче, я и предпочту тебя тем выгодам, что могут предложить Волки.

– Тогда начинай переговоры прямо сейчас. Потому как с моим-то опытом в постели, ты вряд ли имеешь шанс получить хоть какое-то удовольствие. Думаю, ты без проблем можешь в любой момент получить быстрый и качественный секс от тех девиц, которые сами бегают за тобой! – выкрикнула я. – Так что не трать свое время понапрасну.

– А давай ты не будешь забывать, кто здесь диктует условия и решает что делать! – рявкнул Римман. – Если мне будет нужен быстрый секс – не переживай, я знаю, куда обратиться. И тебя это, на хрен, никак не касается, Ники!

– Вот как? Выходит, что ты требуешь, чтобы я была только с тобой все то время, пока тебе не заблагорассудится меня вышвырнуть или тупо продать, а за собой оставляешь право спать с кем захочешь? – вскочила я.

– В точку, Ники! Или готова прямо сейчас начать удовлетворять мои потребности в полном объеме? Ну, так я не против. Можешь опускаться на коленочки и приступать! – Римман демонстративно провел по выпуклости под своими штанами. – А то у нас с тобой как-то нечестно выходит – 2:0 в твою пользу.

Я метнулась из кухни. Хотя куда я бегу? От кого? Я ведь сама к Римману пришла, по собственной воле. А ведь Гоблин меня предупреждал! Так чего теперь мечусь и рефлексирую?

Звук двигателя байка и открываемых ворот сообщил мне о том, что Римман опять уехал.

Я вернулась на кухню. Мне хотелось плакать и кричать во все горло, исходясь болью потери и отчаянием от того, в какой ситуации оказалась. Ну почему я такая слабая и никчемная? Почему не ушла из отцовского дома лет в семнадцать и не научилась жить в этом мире самостоятельно? Почему разрешила управлять своей жизнью? Позволила распланировать мою судьбу, лишив саму себя права выбирать.

Я, еще будучи ребенком, знала, что выйду замуж за Темиза, рожу ему детей, а он будет управлять Домом Сумеречных Барсов, когда придет время. Все будущее было очевидным и без любых сюрпризов и потрясений. Никаких страстей и интриг. И я молчаливо со всем согласилась и никогда не возражала. Почему?

Я поплелась в кабинет Риммана и открыла ноут. Дома я пользовалась компом только для обучения или чтения.Но сейчас я хотела поискать информацию о гибели близких. Сразу наткнулась на то, что следствие установило: моего тела среди погибших нет! Но как они это так быстро выяснили? И тут же стали муссироваться версии о моей причастности, раз я бесследно исчезла. Ведь после смерти отца мне доставалось очень внушительное состояние. Раскопали и то, что я была на домашнем обучении и почти не выходила в общество. И это, естественно, дало журналистам повод изгаляться на тему того, что я была бедной, забитой дочкой, только и мечтавшей вырваться от отца-тирана, причем с максимальной выгодой для себя.

А любовник тоже, естественно, у меня должен быть. Сообщник в одном лице.

Стало безумно больно от того, что кто-то мог подумать, что я могла бы желать смерти отцу и другим людям ради денег. Мне захотелось тут же заявить на весь мир, что вот она я и никого не убивала. Но я понимала, насколько это глупо. Пока не время. До того, пока себя не проявит заказчик этого зверства, объявляться мне нельзя.

Я с тоской посмотрела в окно. Очень хотелось выйти на улицу и идти куда-то, пока будут нести ноги, и затеряться где-то в этом огромном чужом мире. Находиться в четырех стенах было тяжко, они давили на меня. Но в сад я ни за что не пойду. Не смогу даже взглянуть в глаза Мише после того, что сделал со мной Римман при нем.

Накинув куртку, я вышла через главный вход. Мне просто нужно пройтись. Дверь мягко захлопнулась за мной, но задняя открыта, так что всегда смогу вернуться. Уже вечерело.

Брела по улице, заглядывая в окна чужих домов. Там проходила жизнь незнакомых мне людей. Обычная нормальная жизнь. Они возвращались с работы и учебы, общались, ужинали, занимались любовью, ссорились. Просто жили. И только я была по другую сторону всего этого. Двигалась, говорила, ела, даже испытала два своих первых оргазма с мужчиной, но при этом во мне не было ничего живого.

Коттеджный поселок незаметно закончился. Дальше был заросший пустырь, а вдали виднелся то ли парк, то ли вообще лесок. Мне вдруг отчаянно потребовалось выбраться из человеческого тела с его болью и эмоциями. Найдя особенно густые кусты, я осмотрелась и скинула одежду. Никогда раньше не любила обращаться. Мне трансформация давалась тяжело и была мучительно-долгой. Но сейчас мне остро хотелось вылезти из этой кожи и стать свободной хоть ненадолго и в животной форме.

Сжав зубы, я позволила своему телу меняться. И, как ни странно, все произошло непривычно быстро и почти безболезненно. Или просто по сравнению с той болью, что полыхала внутри, эта была смехотворной.

Отряхнувшись, потянулась с наслаждением, разминая кошачье тело и привыкая к новой координации движений. Сделав несколько шагов, принюхалась и прислушалась. Звуки обыденной человеческой жизни слышались позади. Со стороны же леска несло дымом, жареным на огне мясом, и были слышны ритмичная музыка, смех и голоса.

Меня почему-то тянуло туда. Позволив себе скользить над землей легкими, гибкими прыжками, я наслаждалась гармонией движения и тем, как легкий ветерок ласкал шелковую серебристую шерсть – прямо как пальцы нежного любовника. Вскоре музыка и голоса стали намного отчетливей, а вкусные запахи вызвали слюноотделение.

Замедлившись, я стала подкрадываться, припав к земле, словно собиралась охотиться. Между деревьями уже были отчетливо видны костер и мелькание человеческих силуэтов. Там явно веселилась какая-то молодежная компания. Я подкралась поближе и залегла в кустарнике на границе зоны, освещаемой костром. Неподалеку стояли несколько автомобилей, из одного из них орала музыка.

Ребята и девушки расположились у костра, обнимались и танцевали. От большой емкости, к которой они время от времени подходили, пахло пивом. Двое парней тщательно следили за вкусно пахнущим мясом, поджаривавшимся на углях чуть в стороне от основного костра. Еще один рассказывал что-то, притягивая к себе внимание окружающих и периодически вызывая взрывы смеха. Я знала его голос и запах. Сосед. Видимо, роль души компании и вечного клоуна ему привычна в любой обстановке. Сейчас он вдохновенно и в лицах изображал очередного знакомого лузера, попавшего в забавную ситуацию. Я даже отсюда могла чувствовать запах влечения, которое он вызывал у некоторых смеявшихся над его шутками девушек. Похоже, они находили его очень сексуально привлекательным. Причем, я точно могла сказать, что две из них совсем недавно занимались сексом с присутствовавшими тут же другими мужчинами. От всех без исключения парней также исходил запах, говоривший о том, что они заинтересованы в девушках, находившихся здесь. В этом смысле молодняк людей не слишком отличался от перевертышей. Секс был основной движущей силой, заставляющей их собираться в большие компании в поисках доступного партнера. Только перевертыши делали это не всегда в человеческой форме. Естественно, мне никогда не случалось бывать на подобных вечеринках в моей прошлой жизни. Зато сейчас я могла беспрепятственно наблюдать со стороны.

Этим людям было весело и комфортно в присутствии друг друга. Вокруг них витало ощущение легкости и беззаботной радости. А я лежала в кустах на границе света и тьмы и впитывала в себя эту такую незнакомую чужую жизнь.

Не знаю, сколько я провела времени, слушая смех и голоса, может, даже не один час. Наконец я решила, что пора возвращаться. Тихонько я стала пятиться, и вдруг сзади хрустнула ветка.

– Ох, ты, ё! – раздался удивленный знакомый голос.

Неугомонный Миша стоял на дорожке, залитой лунным светом, и внимательно смотрел на меня. Возможно, причина была в алкоголе, или просто у этого парня по жизни отсутствовал инстинкт самосохранения, но его глаза светились восхищением вместо страха. А ведь стоило испугаться, встретив ночью в лесу огромную хищную кошку. Но вместо этого Миша тихонько начал приближаться ко мне. Я тоже не ломанулась прочь, а с любопытством наблюдала, ожидая дальнейших действий парня.

– Кис-кис-кис! – негромко позвал он. – Ты, наверное, сбежала из домашнего зоопарка какого-нибудь разожравшегося нувориша, милая. Ты такая красавица, просто сказочная.

Я изумленно наблюдала за его маневрами. Этот чокнутый считает меня домашней живой игрушкой богатенького жителя поселка? Хотя, если подумать, это не так уж и далеко от истины.

Миша приблизился и сел на корточки рядом. Очень медленно протянув руку, он задержал ее в миллиметре от шерсти, но потом с нежностью дотронулся до моего меха. Он что, бессмертный или просто в дым пьяный? Я тихонько предупреждающе рыкнула на него и чуть отстранилась. Но упрямец встал на колени и снова потянулся ко мне, ненавязчиво, но настойчиво пробираясь пальцами до кожи. Я вздрогнула от странного ощущения.

– Потрясающе! Какая ты приятная на ощупь, – воркующим голосом произнес он и осторожно провел рукой по шерсти. – Тебя обижали там? Ты хочешь кушать? Я могу принести тебе мясо.

Он опять провел рукой по моему телу, уже гораздо уверенней. На лице парня расплылась восторженная улыбка. Было приятно. Я моргнула удивленно. И тут Миша обнял меня за шею, потерся лицом о мой мех и тихо рассмеялся.

– М-м-м, ты такая чудесная. – От его слов было как-то уютно, а пальцы, бережно перебирающие мою шерсть, приносили ощущение покоя.

Его прикосновения, слова и голос были нежными, словно он сейчас касался не здоровенной кошки, а красивой женщины. Мне никто не говорил таких слов и никогда не нежил так. И хоть я и знала, что Миша и понятия не имеет, к кому на самом деле притрагивается, все равно было очень хорошо.

Вдруг совсем рядом раздался женский голос с капризными нотками.

– Эй, Мишаня, ну куда ты пропал? Мне тут скучно без тебя!

Я отпрыгнула от Миши, опомнившись.

– Тс-с! Тихо ты! – шикнул Миша на девушку и опять потянулся ко мне, уговаривая: – Успокойся, красавица! Тебя никто не обидит. Иди сюда, я позабочусь о тебе.

Но действие, которое произвели его слова и руки, уже развеялось. К тому же на нас вышла искавшая соседа девица и, заметив меня, пронзительно завизжала. Я рванула прочь.

– Господи, да заткнись же ты, идиотка! – рявкнул Миша и крикнул мне вслед. – Вернись, киска! Вернись!

Но я уже неслась со всех ног, буквально распластываясь над землей.

Отыскав свою одежду и обратившись, я торопливо оделась и пошла обратно. Прогулка немного рассеяла тягостное чувство у меня в душе.

## Глава 7

Едва открыв калитку, уткнулась взглядом в Риммана, сидящего прямо на каменных ступеньках крыльца. И даже с того места, где стояла, ощутила волны ярости, что переполняла его.

Увидев меня, он медленно поднялся, буквально излучая угрозу, и у меня появилось желание повернуть обратно и бежать так быстро, как только могу. И в тоже время под его властным, хищным взглядом мои ноги будто приросли к месту.

– В дом! – гаркнул он и, резко развернувшись, понесся внутрь, даже не оглядываясь на меня.

Я сглотнула вязкий ком в горле и поплелась следом. Поднималась по ступенькам, чувствуя себя приговоренной к смерти.

Войдя, не нашла Риммана в гостиной. Но звуки, говорящие о его присутствии, доносились из ванной на первом этаже. Я стояла и кусала губы, размышляя, стоит ли мне туда идти.

– Я долго должен тебя ждать?! – рявкнул Римман, развеивая мои сомнения.

Вошла в ванную и замерла. Римман, обнаженный по пояс, сидел на краю наполняющейся ванны и сверлил меня злобным взглядом.

– Скажи мне, принцесса Ники, ты немного туповата или тебе просто нравится меня бесить? – прищурившись, спросил он, и его ноздри дернулись.

Он явно ко мне принюхивался.

– Какой ответ ты хочешь услышать? – ответила я вопросом на вопрос.

– Почему, вернувшись домой, я не нахожу тебя на месте?

– Мне так казалось, что тебе совершенно наплевать, здесь я или исчезла. Ты ведь сам сказал, что я могу проваливать на все четыре стороны.

– Но я не сказал, что ты можешь пойти шляться, а потом вернуться, вся смердящая запахом другого мужика.

– Так тебя не устраивает то, что я ушла, или то, что я вернулась? – Неожиданная злость затопила мой мозг, и стало безразлично, что будет со мной дальше.

Я решила убраться из этого дома, плевать куда, лишь бы подальше от Риммана, и устремилась к выходу. Но сильная рука схватила меня за волосы, вынуждая откинуть голову, обнажая горло.

– Куда-то собралась, Ники? – прошипел Римман у самого моего лица.

– Да! Хочу избавить тебя от столь нежеланного собственного присутствия!

– Не помню, чтобы я тебе это позволял!

– А мне плевать на твои позволения! Пошел ты, Римман! – выкрикнула, впиваясь до крови ногтями в его руку в моих волосах.

Римман глухо зарычал и вдруг, обхватив второй поперек туловища, развернулся вместе со мной и швырнул меня в ванну. Я закричала, захлебнувшись в горячей воде и ударившись боком. Едва коснувшись твердого дна, рванулась опять, но Римман, как был в джинсах, оказался рядом со мной, удерживая на месте, и начал бесцеремонно рвать на мне одежду.

– Скажи, Ники, мне что, нужно избить этого мальчишку до полусмерти или просто оторвать ему его гребаные руки, чтобы больше никогда не чувствовать его запах от тебя? – рычал он, обнажая меня.

– Отпусти!

Содрав джинсы, Римман перегнул меня через бортик и, навалившись, обездвижил. Затем резким рывком разорвал мои трусики и резко и без подготовки вонзил в мое лоно пальцы. Я задергалась от боли и почувствовала, как они уперлись в преграду внутри.

– Что, не дала ему? Значит, не такая уж и тупая. Ведь знаешь, что я убил бы его, если бы ты позволила ему взять мое? Знаешь? – Его пальцы внутри смягчились и, выскользнув, пустились в уже знакомый танец по чувствительному сгустку нервов.

– Какой же ты ублюдок, Рим! Ты же и по запаху мог прекрасно определить, что я не занималась сексом, – всхлипнула, с безнадежной яростью чувствуя, что мое тело предает меня с первого же его движения.

– Ну, может, мне уже надоело довольствоваться запахами, Ники. Может, мне захотелось убедиться, что ты не дуришь меня. Вдруг ты гениальная актриса и просто держишь меня за лоха.

В противоположность его грубым словам его пальцы двигались необычайно нежно, будто извиняясь за первое жестокое вторжение, и я, не выдержав, позволила вырваться жалкому вздоху.

– Отпусти, – взмолилась хриплым униженным шепотом.

– Не раньше, чем сам этого захочу. – Дыхание мужчины становилось все тяжелей.

Он прижимался к моей обнаженной спине голой грудью, и его рот жарко скользил по моим плечам и шее, слегка царапая прорезавшимися клыками. Мои бедра дернулись, непроизвольно устремляясь в поисках большего трения, но Римман отступил. Он снова желал меня мучить. Опускаясь в ванну, он увлек меня за собой, усаживая сверху. Властно придвинув меня к своей каменной эрекции в мокрых штанах, Римман обхватил мои ягодицы своей огромной лапищей и придавил, насаживая и заставляя задохнуться. Моя спина выгнулась, но он опять запустил вторую руку в волосы и надавил на мой затылок, вынуждая прикоснуться к его губам. Он больно стиснул мои волосы, вызывая вскрик, и тут же втолкнул язык в мой рот, заявляя права на территорию. Римман целовал меня неистово, совершенно перестав себя сдерживать. Он хрипел и стонал в мой рот, бесстыдно атакуя, облизывая и выпивая, прорываясь так глубоко, как только это возможно. При этом он продолжал двигать моими бедрами, вынуждая тереться обнаженным и открытым лоном о его пульсирующую под джинсами плоть. Это было и больно, и восхитительно одновременно. Я ненавидела его и себя за то, что уже сама, подхватив ритм, толкалась, ощущая, как накатывает уже знакомое сумасшествие. Мои ладони сами собой стали блуждать по его твердой груди, периодически впиваясь ногтями. На мои прикосновения Рим ответил еще более агрессивными атаками языка и ускорением сводящего с ума движения внизу. Его тело неожиданно стало подо мной жестким, как кость, он выгнулся и, оторвавшись от моего рта, гортанно закричал в потолок, содрогаясь, и обмяк, тяжело дыша. Мое тело все вибрировало и тряслось, находясь лишь в крошечном шаге от неизбежного взрыва. Но Римман вдруг резко оттолкнул меня, лишая контакта.

– Ты не заслужила этого, – холодно сказал он и резко поднялся из воды.

– Ч… что? – Я не могла понять, почему он остановился.

– Удовольствие нужно еще заслужить, Ники. – Меня обожгло его презрительной улыбкой. – А ты сегодня была дрянной девочкой, принцесса.

И Римман шагнул из ванной и ушел, оставив меня скрученной голодной болью внизу живота и совершенно растерянной.

Мое оцепенение длилось пару минут, а потом пришла белая ярость в чистом виде. Я вскочила и понеслась за ним следом. Римман стоял на кухне в мокрых джинсах, с которых уже натекли лужицы с телефоном у уха.

– … Да… отбой… – говорил он кому-то. – Да, нашлась… Скажи ребятам, пусть отдыхают.

– Ты не посмеешь оставить меня вот как! – закричала, замирая в дверях кухни.

Римман обернулся и поднял одну бровь. Нажав отбой, он швырнул телефон на диван.

– Вот как? И почему же?

– Ты не смеешь так со мной поступать! – Я до боли сжала кулаки.

Римман наклонил голову на бок и прошелся тяжелым взглядом по моему мокрому телу сверху вниз и обратно. От этого мне стало жарко, и в легких явно исчез весь воздух, вызывая звон в голове.

– Я могу поступать с тобой, как посчитаю нужным, принцесса!

– Не называй меня так! – Я чувствовала, что вот-вот сорвусь в истерику.

Римман быстро сделал несколько шагов и оказался так близко, что мои твердые соски коснулись его мускулистой груди. И от этого едва заметного контакта я не смогла сдержать стона.

– Я буду называть тебя так, как захочу, и делать с тобой то, что захочу, принцесса Ники. И тебе придется с этим жить! – прошипел он мне в лицо.

– Пошел ты, Рим! Я ухожу отсюда!

– Что, прямо голой? – нахально усмехнулся он.

– Наплевать! Моей кошке не нужна одежда, чтобы свалить отсюда! – оттолкнула я его и направилась к выходу.

Но тут же была схвачена и прижата к его жесткому телу. Контраст его раскаленной груди и торса наверху и холодных, мокрых джинсов внизу заставили меня вскрикнуть и рвануться вперед. Но огромная, сильная рука вокруг талии не позволила отстраниться ни на миллиметр. Второй рукой Римман обхватил мое горло, не сдавливая, а просто четко обозначая границы, заключая в клетку.

– Маленькая полукровка все-таки научилась оборачиваться? – в его голосе была смесь любопытства, раздражения и даже некоторого замешательства. Похоже, что этого он не ожидал.

– Не твое дело, – огрызнулась я.

– Думаю, теперь мое.

– Отпусти. Я хочу уйти. – Я не вырывалась, но оставалась натянутой, как пружина.

– Нет.

– Нет? Почему? Ты сказал, что я могу уйти, когда захочу. Я хочу уйти. Конец нашему договору.

– Я сказал нет. Ты остаешься.

– И не подумаю! У тебя нет права…

– У меня есть все гребаные права, Ники. Я хозяин этой земли. Ты пришла по свой воле. И останешься, пока я тебя не отпущу.

– Но я не хочу!

– Достаточно того, что я хочу! А теперь в постель, Ники. Живо!

Он отпустил меня, но я и не подумала шевельнуться.

– Ну ладно, ты сама этого захотела.

Римман неожиданно перекинул меня через плечо и пошел быстрым размашистым шагом. Все мои попытки вырваться ни к чему не приводили. Тогда я вцепилась ногтями в его спину над джинсами и укусила, изогнувшись.

Римман яростно зарычал и прибавил шагу.

– Не стоит раззадоривать меня еще больше, Ники. А то, боюсь, тебе не выдержать последствий своих провокаций.

Я билась и орала, обзывая его распоследними словами, но все было бесполезно. Римман внес меня в спальню и, что-то взяв из шкафа, швырнул меня на постель, тут же наваливаясь сверху. Он схватил обе мои кисти и стянул их чем-то жестким.

– Мне больно!

– Тогда перестань дергаться, и станет легче, – прохрипел он, заставляя поднять руки над головой и закрепляя.

Потом он отпрянул от меня и, встав перед кроватью, стянул с себя джинсы вместе с трусами.

– Ублюдок! Ненавижу тебя! – кричала я, извиваясь и пытаясь освободить зафиксированные руки.

– Я знаю, принцесса Ники. Но мне плевать!

Римман опять накрыл меня своим телом, властно вклиниваясь между моими брыкающимися ногами. Я ощутила полный контакт наших обнаженных тел и то, как его плоть уперлась прямо напротив моего входа. Зажмурив глаза, я запретила себе думать об этом и все продолжала выворачиваться из-под него.

Римман зарычал в мои губы. В ответ я укусила его. Рык стал громче, и губы мужчины жестко атаковали мой рот, не обращая внимания на вкус крови и мое слабеющее сопротивление. Руки Риммана блуждали по моему телу буквально везде, оставаясь необычайно нежными, в противоположность агрессивности его рта. Его бедра изгибались и позволяли его твердой плоти двигаться по моим предательски повлажневшим складкам, принуждая присоединиться к нему в этом примитивном танце вожделения, наплевав на любые доводы разума.

И я сдалась, ненавидя себя и проклиная Риммана. Из меня рвались низкие, хриплые стоны, а ноги сами обхватили бедра мужчины, вдавливаясь в него еще сильнее. Римман, ощутив мою капитуляцию, торжествующе прорычал что-то в мои губы и вдруг резко соскользнул вниз.

За один вдох его рот сместился к моим нижним губам и впился в них таким же агрессивным поцелуем, каким он секунду назад терзал мой рот. Взрывная судорога выгнула мое тело раньше, чем я смогла даже осознать его перемещение. Я билась и кричала, выпуская наружу боль, неудовлетворенность и ярость, а Римман продолжал свое безжалостное нападение на мое естество. Когда до этого он ласкал меня там пальцами, я теряла себя от удовольствия. Но сейчас, когда его рот впивался в меня так отчаянно бесстыдно, я лишилась рассудка окончательно. Мое тело выгибалось снова и снова, следуя жесткому ритму его губ и языка, пока вместо стонов не стали вырываться только жалкие рыдания.

– Рим… пожалуйста… – едва смогла выговорить я.

– О чем ты просишь меня, моя принцесса? – прохрипел он у моего лона.

– Я не могу больше… Остановись.

Римман поднял голову и посмотрел мне в лицо горящим неприкрытым голодом взглядом. Мои веки едва открывались, а глаза застилали слезы. Поднявшись надо мной, Римман освободил мои руки. Потом перевернул мое безвольное тело на бок и вытянулся за спиной, располагая свою окаменевшую, раскаленную плоть в ложбинке между моих ягодиц. Укрыв нас одеялом, Римман прижал меня к себе и уткнулся носом в затылок.

– Спи, Ники, – приказал он, и я мгновенно отключилась.

## Глава 8

Я просто открыла глаза в яркое, солнечное утро. Не было ни страха, ни кошмаров. Я спокойно проспала эту ночь. Впервые за много лет. Тело было наполнено какой-то странной сладостью, напоминающей тягучую, ленивую сытость.

Я была в постели одна. Взглянув вверх, я натолкнулась взглядом на кожаный ремень Риммана, закрепленный на витой спинке кровати, и горячий спазм скрутил низ моего живота. Все картины и ощущения, которые заставил пережить меня Римман, наводнили мой мозг, яркие и настолько реальные, что мое дыхание мгновенно сбилось, а между бедер стало мокро.

– Я же говорил, Ники, что тебе это будет нравится, – пророкотал низкий голос Риммана от двери.

Он стоял в проеме, как всегда шокируя шириной мощных плеч, и вытирал мокрые волосы полотенцем. И, собственно, ничего, кроме этого полотенца на голове, на нем больше и не было. Нет, конечно, голое тело в мире перевертышей не было такой уж редкостью. Да и вчера я уже видела его обнаженным, правда, мельком и в темноте, да и, прямо сказать, соображала в этот момент я не особо четко, но все же.

Но почему-то вид Риммана без одежды заставил меня не просто смутиться, а прямо-таки сгореть от стыда. И больше всего именно от того, что я на него пялилась и никак не могла заставить свои бесстыжие глаза оторваться от его смуглой кожи и того, как под ней перекатываются мускулы от самых простых движений. На его теле не было никаких родинок или пигментных пятен, а татуировки на перевертышах не держались – сходили после одного-двух оборотов.

Перевертыши вообще не уроды и сложены обычно очень хорошо. Но в Риммане было нечто завораживающе-пугающее. Каждая его сухая мышца и резкий изгиб просто кричали о его неоспоримой смертоносности, первобытной, неприручаемой дикости и необузданной силе, что буквально кипела в нем.

И моя звериная сущность однозначно признавала в нем сильнейшего самца и желала прогнуться перед ним, подчиняясь и одновременно соблазняя, желая обладать им и принадлежать ему.

Моя грудь заболела, а внутренности скрутила уже знакомая потребность, а Римман стоял в дверях и продолжал смотреть на меня. И в этот момент я впервые смогла наблюдать за тем, что наступающее возбуждение делает с мужчиной. И как идиотка уставилась на пах Риммана, хотя повторила себе, наверное, сто раз, что должна отвернуться.

– Принцесса, – прорычал Риман насмешливо и шагнул ближе, – будешь так смотреть, и я решу, что ты хочешь испробовать меня на вкус.

Его уже упруго покачивающийся член оказался прямо перед моим лицом, и тут, опомнившись, я отшатнулась.

– Нет! – с испугом посмотрела в лицо Риммана.

Его глаза были почти черными из-за расширившихся зрачков, а рот замер в напряженном оскале, словно что-то причиняло ему боль. Смотрел он прямо на мои губы, а горло нервно дергалось. Но тут он поднял глаза и столкнулся с моими. Не знаю, что он там увидел, но губы его скривились в презрительной усмешке, он зло прищурился, прожигая меня насквозь.