Иван Васильевич Волченков
Мир проходящего времени

© Волченков И.В., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

Часть 1
Славянский слог

Романтики

Мы все идём к незримой цели —
К звезде, блуждающей вдали.
Мы потому идём, что верим:
Звезда мечты горит, горит…
Мечта волнует нас с рожденья.
Она – извечный зов пути
И в нас вселяет побужденье
Идти за ней, всегда идти.

Ей подчиняя свою волю,
Желанья, страсть, веселья всплеск,
С ней – забываем даже боли…
А иногда, как лунный блеск,
Она в нас тайной вдохновенья
Войдёт совсем в обычный час.
Войдёт без нашего к ней рвенья,
Но тронет каждого из нас.

Коснётся и подбодрит мысли,
И чётко выверит настрой,
Чтоб цель пути к желанной выси
Нам не казалась мишурой.
Чтоб смыслом были все мгновенья
Бегущих нам навстречу дней,
А сердце полнилось волненьем
И билось… билось всё сильней!

Погожий день ли, непогода ль
Мы знаем: путь ещё далёк.
И правя мыслей наших ходом,
Он нас заманчиво увлёк
Не меркантильным искушеньем.
За что и мы должны в ответ
Быть беззаветными в служенье, —
Иного смысла просто нет.

Лишь только б скрытое лукавство
Всем нашим помыслам назло,
Под видом сказочного царства,
Нас в дебри бед не завело;
Лишь бы мечте не знать подмены
И не познать за то вины
Пред теми, чьи несём мы гены,
Чьи ритмы сердца в нас слышны.

Синий зов

Пока галдёж дня суматошного
Не замутил ещё рассвет,
Струится – слышишь? – голос прошлого
Из самых дальних-дальних лет.
В нем – взлёты жизни и падения,
В нем – очарованность мечты
И удивительное рвение
Во всех делах пустить росты…
Таким же утром сине-розовым
Пылала древняя весна,
Тянулся к почкам сок берёзовый,
В янтарном кружеве – сосна…
День наливался свежей силою,
Ветрами буйными шумя,
Ты не звалась ещё Россиею,
Но ты жила моя Земля.
Жила стремленьями высокими
В дни битв и мира без прикрас,
Своих детей поила соками
Родной Земли в тревожный час.
Из мира древней невесомости,
Где нет у времени границ,
Ты донесла в славянской скромности
До нас всю нежность женских лиц.
Рассей же, утро, доверительно
Веков седые облака,
Пусть мир откроется пленительный
Из самой дали-далека.
Приблизиться к нему, как к ценности,
Мы жаждем памятью крови.
Ты ж всех затерянных в той древности
Нам поимённо назови.
Всех тех, кого манила тропами
Неуспокоенность души,
Кто быть Земли своей пророками
Святое право заслужил.
Кто уходили вдаль походами,
Оставив за спиной уют,
И плыли бешеными водами
На крайний север и на юг.
Иль по земле шли просто пешими,
Шли часто даже наугад,
Где их порой встречали лешие,
С кем испокон был труден лад.
И лишь настрой душевной лоции
Вёл судьбы без греха и бед.
Шли, где луга утрами росные
И упоителен рассвет…
Душа в родстве с тобою, Родина,
Ты для неё – желанный кров
И это чувствуешь утроено,
Когда рассвет и… синий зов!

Колокола

Колокола пока ещё молчат,
Ещё – не срок, ещё немного рано.
И воздух в ожиданье, как-то странно
Притихнув, ждёт… и вот они звучат!

Не торопясь их чудный звук исходит
На тишину, но не теснит её,
А занимает место в ней своё.
И слух твой чутко звуки эти ловит.

В момент сомнений колокольный звон.
Для возвышенья чувств твоих потребен.
Он входит в нас, как нравственный канон,
И дух зовёт на внутренний молебен.

Зовёт пока в предутренней тиши
Не вязнет мысль, как в повседневной топи.
Он чувства твои даже не торопит.
Зачем? – ведь ты и сам их обнажишь.

И вот тогда-то в тайный ход сознанья,
Минуя слух, войдет небесный ритм
И ляжет нежной строгостью молитв
На вздохи учащённого дыханья.

В момент этот небесного сродства,
Когда бессильны формулы науки,
Качнутся вдруг души колокола
И понесутся в плавном ритме звуки.

Сентябрь

Слышишь? – мелодии осени
Проникновенно тихи.
Ветер с дорожной обочины
Шепот доносит ольхи.

Нет ещё в ней дерзкой вольности,
Скромен и тих её нрав.
Клонится лето к покорности
Грустью взволнованных трав.

Клонится спадом беспечности
Вдруг посерьёзневших дней.
Скрытая логика вечности
Гонит на юг журавлей.

Неба уж блекнущим маревом
Воздух пронизан насквозь,
Мысли немножечко в трауре,
Вроде бы что-то стряслось.

Не затевая спор с истиной,
Весь отдаваясь судьбе,
Лес пригорюнился лиственный
И затаился в себе.

Только в приветливом шелесте —
Стайка подростков-осин.
Есть ненавязчивость в прелести
Первых осенних картин.

Благоразумие

           Когда одни мы в комнате с тобой
           И в окна входит полумрак неспешно,
           То чувствуешь сердечный перебой,
           А мысль, увы, – немного даже грешной.

           Она же и не может быть другой —
           Ни разговора твоего мятежность,
           Ни жест небрежный маленькой рукой,
           Не умалят нахлынувшую нежность.

           Твой облик мой зрачок узрел таким,
           Каким он быть достоин обожанья.
           В пространстве – слышишь? – зазвучал нам гимн,
           Как освященье страстного желанья.

           Гимн нас зовёт в волшебную страну
           И в сердце отзывается набатом,
           Зовёт он нас душой к душе прильнуть
           В слепых лучах багрового заката.

           Потом его аккорды отзвучат,
           Но музыка, наполнив наши души,
           Из нас уже не выйдет через час,
           И ритм её ничто уж не нарушит.

           Но медлишь ты навстречу сделать шаг,
           Даже в ущерб всему очарованью;
           Тебя ведёт к решенью женский такт —
           Ответственность высокого призванья.

           Благоразумье женщин – это крест.
           Они несут его совсем неброско,
           Чтоб не навлечь горенью сердца бед.
           Несут его естественно и просто.

Надежда

В надежде – истина духовного спасенья.
Пока её манящий огонёк
Ведёт тебя вперёд, как Провиденье,
Свершается задуманное в срок.
Надежда исключает все сомненья,
И в мире нет ещё таких дорог,
Где б был ты вместе с ней и – одинок.
Надежда – вера, страсть и вдохновенье.
С ней каждая заветная мечта
Приходит к завершенью неустанно,
А порыв ветра в диких тростниках
Становится мелодией органа.
С ней сердца и души слабеют раны…
Так было и до нас во все века.

Желание прочесть на древних стенах
Далёкую пророческую мысль;
Молитвы в храмах, что возносят ввысь
И очищают помыслы от скверны;
Взгляд женщины и твой, когда слились;
Пора весны и нетерпенье плена;
И каждый день, несущий жизни смысл;
Овеяны надеждой неизменно.
С ней расступается перед тобою мрак
Из площадных вульгарностей и врак,
И как-то мягко затухают беды.
Искрящаяся теплотой добра
Она на радости, как радуга, щедра.
В моменты эти мысли – непоседы….

Рассвет

   Как только утром добрый великан
   Откроет створ невидимого шлюза,
   Заплещется над нами океан
   Дневного света невесомым грузом.

   И здесь внизу, в лагунах его дна,
   В какой-то миг тьма обречённой станет:
   Ночь угасает в судорогах сна,
   Коснувшись неба обновлённой ткани.

   Лучи скользят по сонному лицу,
   Играют в кронах молодой дубравы,
   И тянутся к ним осушить росу
   С одежд своих проснувшиеся травы.

   Мы ловим свет хрусталиками глаз,
   Ещё несмело приоткрыв ресницы,
   И чудо утра проникает в нас,
   Затрепетав в груди безумной птицей.

   Хоть в этот ранний беззаботный миг
   Ещё природа в полусонной неге,
   Но новый ритм в неё уже проник
   И своей воле подчинил побеги.

   Заворожил настойчиво вокруг
   Он ощущеньем чуда всё живое.
   Жизнь начинает в беге новый круг
   Без признаков усталости и сбоя.

   Там, где была недавно темнота,
   Мир светел всюду стал и проницаем
   Вся сущность дня становится проста:
   Мы видим то, что на пути встречаем.

   Всё чётко разграничивает свет
   И сам ассоциирует понятья.
   Он сверхразумен и его объятья
   Для каждого – несбыточный секрет.

   К всеобщей радости
   мы чувствуем причастность;
   Глаза вбирают солнечный поток,
   Чтоб чувствовать прекрасное прекрасным —
   Днём исключён обман или подлог.

   Свет вдохновенью зажигает свечи
   И всюду льёт ликующий огонь.
   К его сиянью поверни ладонь
   И ты – участник этой чудной встречи.

Сны

На струнах еле слышного звучанья
Загадочный в душе таится мир.
Он появляется в ночи среди молчанья,
Когда в спокойной мудрости эфир.

В пространстве каждой ночи невесомо
Плывут обворожительные сны.
Коснуться мы их чувствами вольны,
Когда рассудком завладеет дрёма.

И по протокам жаждущей души
Прольётся ткань чарующего свойства,
Как жаром обжигающей свечи,
Порой в нас вызывая беспокойство.

Но чаще сны спокойны и легки,
Как отраженье света в волнах моря.
Тогда они, желаньям нашим вторя,
По звёздным маякам ночной реки

Нас как бы в мир иллюзий увлекают,
И памяти взыскующая власть
В сакральное виденье проникает,
Но помнит и земную ипостась:[1]

И мир земной, реальный, самый первый
По всем ночным рассыплется вразброс.
Врачуются волшебной силой грёз
Уставшие в реальном мире нервы.

Мысль

Рожденье мысли – тайный ритуал
Интимных сил под попеченьем воли.
Сопутствует рожденью целый шквал
Различных чувств, а иногда и боли.
Вся наша жизнь – круговорот начал,
А мысль в ней – непременная основа
Мужского мужества, успеха женских чар
И силы невещественного слова…

Живой наполнен мыслью каждый взгляд:
То из него она протуберанцем
Выносится и в образах назад
Спешит вернуться из недолгих странствий;
То, как неспешный скромный ручеёк,
Бег влаги щедро отдающий травам,
Разносится по множеству проток,
Чтоб успокоить в распрях долг и право.

Она небесных сил земная суть
И суеты житейской охранитель.
Любой лишённый осознанья путь
Не приведёт в пречистую обитель.
И даже самый маленький шажок,
Конечно ж, освящён быть должен ею,
Иначе миг ты им напрасно сжёг —
Любой повтор не возместит потерю.

Она – хранитель женского тепла,
Когда далёк и труден путь похода,
Когда нет, кажется, спасения от зла
Или лютует буйно непогода…
Мысль – это мост над буйством пенных волн,
Что называем жизнью мы условно,
А иногда и просто утлый чёлн,
Несущийся средь пенных волн проворно.

Свои у мысли правила во всём:
Не мельтешить, не повторяться дважды,
И каждый миг бывает лишь весом
Когда не тлеет, а сгорает в жажде.
Желанья ж, не исполненные в срок,
В нас тенями войдут, как приведенья,
И будь готов их выслушать упрёк —
Грех с прошлым со своим
                                        вступать в сраженья.

Всего ж опасней в мыслях – поворот,
Когда вдруг под прикрытием лукавства
Они толкуют смысл наоборот,
И им внимает фанатично паства.
В тот час тускнеют истин письмена,
А здравый смысл – в объятиях тревоги.
Готовь свобода снова стремена
И высылай дозоры на дороги.

Призвание к небу

Звон неземной, чуть приглушенный,
Ты приняла, как хорал,
Болью душевной разбуженной…
Мир твоих чувств догорал.

В этой суровой реальности
Лики скорбят в образах.
В честь своей новой избранницы
Небо склонилось в слезах.

Выплачь, берёза плакучая,
Рану смятенной души,
Не по-осеннему жгучую,
Только совсем не глуши.

Смерти печальная аура[2]
Зовом своим к чистоте
Тронет в груди струны траура,
Где-то потом в суете.

Станем и чище и искренней
В тот доверительный миг,
Скорбь ощущая осмысленней.
Скорбь – это плачь без улик…

Я верю

Я верю в великую истину —
В религию предков – она,
Вселяет надежды и искренность
В дела наши каждого дня,
В ней – подвиг, лишённый тщеславия,
В ней – катарсис честных истцов…[3]
Завещан нам мир Православия
В наследство отцами отцов.

В наш век же поруганных ценностей
Философы с видом расстриг
В хуле веры предков до дерзости
Порой исходили на крик.
Они и теперь, как скаженные,
Хулой нас спешат одарить —
Мол, то мы иначе крещенные,
То – в храмах не те алтари.

В унынье пребудут «мыслители»,
Поправшие высшую связь
Земного с небесным; – в обители
Всяк сразу поймёт: – Бог за нас;
За тех, чью потребность рождения
Восславит в лугах купина,
Родство чьё сквозь все поколения
Руси, – как тугая струна.

С любой агрессивной позиции
Наш норов, увы, не сломить;
В нем стойкость – из давней традиции,
Из помыслов чистых молитв,
Из веры на грани пророчества,
Из опыта грозных годин…
Мы храмы высокого зодчества
Поднимем опять из руин.

И вновь вознесёт по окрестностям
С рассветом малиновый звон
О нашей не сломленной верности
К глядящим величьем с икон.
Я верую, искренне верую
В великую тайну Творца,
Иначе ущербной химерою
Жизнь стала б без веры отца.

Праздники

За прелесть желанной свободы
Мы праздники ценим вдвойне.
В честь их в канун снятся во сне
Дождями умытые своды.

И снятся парады планет…
Во сне всё подвластно виденью;
Но утро скользнет легкой тенью,
И сразу забрезжит рассвет.

А утром по собственной воле
Во всём ты – творец, и судья.
Дух праздника – это раздолье
И в дне этом – доля твоя.

В нём – кровь в затаённой тревоге,
И сердца – ускоренный ритм,
А мысли всегда в праздник – Боги!
Вся жизнь подотчётна лишь им…

Но праздники будут едва ли
Священны, нарушь их удел;
Они, как алмазы в руде,
Рассеяны в будничной дали,

Как звёзды в холодной ночи,
Как свет маяков в непогоду…
Храни дорогие ключи
От символов их и свободы.

Выбор

Ты горбишься под ношей компромиссов,
Не разгибая от натуги плеч,
А юности где бескорыстный меч,
Когда последний раз тебе он снился?

Или в неравном, роковом бою
Он побеждён без права быть кумиром?
Но сущность же его всегда над миром
Парит и ищет у людей приют.

Уж, видно, равнодушием размыты
Протоки невзыскательной души —
Не держат, как дырявые ковши,
Они надежд искрящийся напиток.

Но выбрав компромисс в поводыри,
Не избежать разлада чувств – изменчив
Их нрав: вдруг страсть,
как первородный жемчуг,
Нежданно вспыхнет светом изнутри!

И всё же гаснет, – спор же беспощаден
С пристрастным отношением к вещам.
Порыв прошёл и мир вновь зауряден
И скучен добродетелью мещан.

Сквозь меркантильность
в повседневном быте,
Как сквозь туман, нечёток жизни бег —
Слеп в бездуховном мире человек
К реальной очевидности событий.

Весной в лугах

Весной в лугах, чей мирно дышит нрав,
В нечаянных видениях немея.
Я видел: ты, как неземная фея,
Плела венки и пела в лоне трав.
О будущем ли в этих песнях пелось
Или о прошлом? – я понять не мог.
Но, слыша их, я был не одинок,
И с ними оставаться мне хотелось.
С ритмами пенья сердце билось в лад
То, ускоряя бег, то замедляя
И дважды ничего не повторяя.
Но пенье, к сожаленью, шло на спад.
А чудо длилось, и душа покорно
Искрилась как бы радугой огня —
Той, что коснулась только что меня,
Заставив биться сердце беспокойно.
Другие ритмы я впустить не смел
В не мною управляемый рассудок.
Он в предпочтенье сам был крайне чуток
И ничего иного не хотел…
Теперь, лишь наступает только ночь,
Ликующие травы всё мне снятся,
Сон с явью дня не хочет расставаться,
Не хочет отпускать от себя прочь…

Родина

Ты из детства всегда со мной, Родина,
Как проталинка в ярких цветах.
О тебе всегда память утроена,
Чтоб родник отчих дум не зачах.

Первый вздох, первый вскрик с удивлением,
Первый шаг с умиленьем до слёз,
И в лице, дорогом мне, волнение
Бурных, радостных маминых грёз.

Каждый день тогда был обретением;
Радость мчалась, как быстрая лань,
Ощущая в себе нетерпение
От впервые открывшихся тайн…

Кто-то скажет: – «Увы, неказистое
Это место – одна глухомань…»
Но зато по-российски росистые
Здесь луга по туманным утрам.

Не проспать только б самые ранние
Благодатного утра часы.
Чем ни раньше, тем утро желаннее,
Отражённое в каплях росы.

Где-то вскрикнет предранняя горлица
И в тумане погасится крик…
Воды Ловати лишь за околицей
Не теряют свой гул ни на миг.

Их несёт без руля и без лоции
На большой каменистый порог.
Грудь всегда наполняют эмоции,
Видя рвущийся с шумом поток…

Та земля, где родился ты – истина:
С ней нельзя ни шутить, ни грешить,
С ней лишь – верность и полная искренность.
Нет причин в том с сомненьем спешить.

В её жизни, не знающей праздности,
Не оставишь забот о ней вдруг;
Не иссякнет желанье причастности
Ко всему – всё волнует вокруг!

В Михайловском

Парит над шумной суетой
Нахлынувших людских желаний
И жаждущих духовной дани,
Здесь – в Синегории святой

Поэта дух, как бы астральный —
Неосязаем и незрим,
Хоть вряд ли кто сравнится с ним
Своим присутствием реальным.

Храня его от всех грехов,
Земля и трепетно, и щедро
В свои заботливые недра
Впитала страсть его стихов…

Поэт в раздумьях одинокий,
Здесь по полям бродил окрест,
И все приметы здешних мест
Легли в лирические строки.

Внимая смыслу этих строк,
Их чудной воле обаянья,
Мы с настороженным вниманьем
Воспринимаем, как урок,

Полет божественных творений
С их безошибочной канвой,
Определённою судьбой
Тогда, свершившихся явлений.

В тех строках мудрости земной —
Великий дар и труд бессонный.
Мы пьём из чаши их бездонной
Напиток терпкий и хмельной

С настоем вечной жажды жизни
Любить готовой и страдать.
Мы пьём, чтоб мыслям сил придать
Развеять дум настрой капризный…

Что потеряем – не найдём

К поре, надеждой освящённых лет,
Когда вдруг наша память обратится,
То встретим с доброй завистью отсвет
На устремлённых в будущее лицах —

На нас самих, не ищущих покой.
Дух юности всегда стремится в вечность,
И увлеченным времени рекой,
Нам невдомёк, что всё, увы, конечно.

Тогда день каждый вызывал восторг
И, уж по меньшей мере, удивленье.
Мы только не могли себе взять в толк,
Что юность порастёт травой забвенья.

И не могли тогда предугадать,
Как сложится у каждого удача,
Когда нам ждать от жизни благодать,
И в день какой безудержного плача.

Знать не дано нам, что будет потом,
Что предпочтёт изменчивое время:
Войдёт ли день радушием в твой дом
Иль на скаку порвётся жизни стремя?

Невзгоды все приходят невзначай,
Когда с судьбой не сходятся пароли,
И сердцем будет повелеть печаль.
Оно ведь в тот момент – в орбите боли.

Чем дальше мы от юности уйдём,
Интуитивней чувствуем преграду,
Которую когда-то перейдём,
Не до конца поняв земную правду.

Мы многие в беспечности живём,
Не чувствуя утраты своей цели.
Того, что потеряли – не найдём,
А вновь восполнить уже не успеем…

С осенней грустью жизнь уж светит нам.
Ты будь ей верен, чувства не скрывая,
Входи спокойно в каждый день, как в храм,
Надежду в них ищи, не уставая.

В ком сохранился доброты запас,
Дарите его в каждое мгновенье,
Дарите всем: кто ждёт его от вас
И кто не ждёт, – дарите исцеленье.

Быть трепетной и жертвенной должна
Душа всегда, пульсируя бессменно.
Для глаз, увы, невидима она,
Энергия ж её проникновенна.

На не остывшем пепелище чувств,
Искрясь, она как бы рождает чудо
И в повседневном хаосе безумств
Надёжней ориентирует рассудок.

Звёздный миг

В той дали, по извилинам проток
Где аромат блуждал ночного сада,
Нам в тишине, за старенькой оградой,
Открылся незнакомых чувств исток.
Там и сейчас любой земной цветок
Ревниво бережёт свои наряды,
А щедрость звёзд, которых мириады,
Льёт по ночам таинственный поток…
И пусть разобщены виденья далью,
У памяти есть конь и стремена;
Врезаясь на скаку во времена
Их рассекаешь мысли острой сталью:
Полуночного сада тишина
Божественна в чарующей вуали!

Будь славен первой встречи нашей миг.
Для нас с тобой – в нём вся земная ценность.
Пусть он за далью времени поник,
Но можно ли предать его забвенью?
О первых чувств неудержимый крик!
Ты связываешь жизни нашей звенья
И поишь утешеньем, как родник.
Потребность сердца в трудные мгновенья.
Полёт твоих неведомых лучей
Оберегает торжество союза.
Наш звёздный миг! о, больше ты – ничей!
С тобой не тяготит нас, как обуза,
Увы, любая повседневность груза
Обычных малозначащих вещей.

Для нас хранишь ты все воспоминанья
Не обрываешь с прошлым чудных уз
И часто обрекаешь на «изгнанье» —
Туда, где бился учащённо пульс;
Где вера, воплощаясь в изваянье,
Не позволяла извращённый вкус;
Где подлости лишь маленький укус

Вмиг колебал устои мирозданья;
Где страстности высокие огни
Испепеляли ложную парадность,
А зов любви застенчивый и жадный
Тоскующе всегда к себе манил.
Частичкой вечности остались эти дни,
Причастность к ним нам до сих пор отрадна.

Берёзы

Стоят в редколесье берёзы.
Вдруг… ветер – бродячий шалун
Чуть тронул их нежные косы
И в шелесте миг потонул.

Вы, как подвенечные сёстры, —
В счастливой печали…Весь день
Всё ждёте кого-нибудь в гости
В свою милосердную тень.

Сквозь время своё назначенье,
Как девичью честь, вы несли.
Сбивается мысль в нетерпенье,
Едва вас завидишь вдали.

Нет в зное июля потребней
Листвой навевающих од.
Мы входим в тень крон, как в целебный,
Прохладный, спасительный грот.

День светлый становится пёстрым
В тени говорливой листвы.
Соседки, подруги и сёстры,
Надолго запомнитесь вы.

Запомнитесь каждая статью,
Зелёным отливом косы
И белым по-летнему платьем —
Сполохи земной красоты!

Весна

Приход весны – всеобщая отрада.
Весёлый зеленеющий простор
Для всех надежд открыл незримый створ,
Чтобы они немножечко парадно
В него вошли и вызвали восторг.
Пред взором – май, ликующе-нарядный.
Всех наделяя светом благодатным,
Он не приемлет скаредность и торг.
Пора весны приводит к постиженью
Прекрасного и доброго вокруг.
Она природный начинает круг:
В ней молодое движется к взросленью,
А выросшее – к самоутвержденью.
Весна – это всеобщий недосуг.
Ни в чём она не любит проволочки,
И вслед за тем, как день дождём пропах,
Уже следит, когда же на ветвях
Пробудятся ликующие почки?
Ждёт день, когда растительная кровь,
Рождённая земной всесильной плазмой,
Прорвёт в стволе сосудистые спазмы
И выйдет на цветенья буйный зов.
Так крика журавлиного ждёт осень,
А лето иссушённое – дождя…
Нельзя быть смыслом ничего не ждя:
В извечной жажде смысл сосредоточен.
Сама земля зов неба жадно ждёт
И этим ожиданием живёт.

Дорога на Джелалабад [4]

Весь в петлях серпантина будет путь
Для тех, кто – на восток, к Джелалабаду.
Иного нет – лишь этот горный спрут,
В извивах скрывший не одну засаду.

В ущелье рядом мечется Кабул,
В гранитных стенах разрываясь в пену
И оглашая горы – дикий гул
Из преисподней рвётся в ойкумену.

Над ним стоит покоем Гиндукуш.
Чьей мудростью полно его сознанье,
Арабской иль санскритской, когда «уж»
Мистически шипит в его названье?

Глубокие долины горных рек,
Обломки скал, будто остатки копий.
Пещеры-гроты, как бы входы в штрек
В которых вечность время не торопит.

В соседстве с перевалом – высший пик.
Уж тут-то время ощущаешь кожей
И, видно, отзываясь на инстинкт,
Не чувствовать судьбы своей не можешь.

Отсюда кручи разбежались вниз
Как будто Бог открыл гранитный веер.
Смятенье в этот каменный каприз
Принёс наш бронированный конвейер.

Дорога, разломясь, пошла на спуск,
Виляя в ограниченном просвете.
Вечерний свет став обречённо-тускл,
Размыв все скалы в облики мечетей.

Под сводами их, сотворив намаз,
Общаются с Всевышним муэдзины[5]
И, хладнокровно пропуская нас,
Обиды вымещают… залпом в спины.

И в этот миг причудливый пейзаж,
Будь хоть он и космическим виденьем,
Спадает разом с напряжённых глаз,
Ведь мысль уже вошла в оцепененье.

Надсадным гулом стонет каждый трак,
Гудит непринуждённо обещая
Непримиримость откровенных драк,
В которых пораженье не прощают.

Мы входим, как в наркоз, в горячий бой,
Не ведая убежища и страха;
Мы без Христа вошли в конфликт с судьбой,
Они ж – с мольбой о помощи Аллаха.

Вкушая боя ядовитый плод,
Стоит в гортани в привкус смутной боли
Тех, кто в своих желания не смог
Сильнее стать, увы, небесной воли…

Судьба – в движенье… Оптимальный ход
Найдется ль для прорыва иль отхода?
Афган для нас, увы, и эшафот,
И поиски спасительного брода.

Огнецвет

Всё стало как-то пасмурно у нас,
Стремленья наши стали не едины,
И в узкой прорези твоих сердитых глаз
Сквозят зрачки холодные, как льдины.
Оберегая праведность свою,
Ты почему-то чужд моих желаний.
Толпятся страсти, как на поле брани,
С мечами у рассудка на краю,
Где маленькая искорка раздора
Вот-вот начнет открытую войну.
Ведь быть у безрассудности в плену
Решается, увы, легко и скоро;
Один лишь миг и шквальная гроза
Уже сечёт безжалостно глаза.

Несовместимых, видимо, с моими
Мне не понять природу твоих дум.
Но кто укажет путь исповедимей,
Чтоб не был ты на том пути угрюм?
Кто скажет, что на нём не будет спора
И это будет самый честный путь?
Я так хочу порой к тебе прильнуть
И так скорблю, что сник порыв задора.
Ещё мы вместе, вроде, и не рядом,
Нет задушевности, ещё чего-то нет.
Ужель взаимной страсти огнецвет,
Как ранний мак, отцвёл в куртинах сада?
Ужель над нами небо разошлось,
Чтоб путь земной нам обозначить врозь?..

Алтарь

Хоть в начале строки, хоть в конце,
Вольной песни иль строгого гимна.
Твоё имя звучать будет дивно,
Югославия!.. В горном венце

Далью-далей от русского слуха,
Скрыта сербов напевная речь.
Родословная ж общего духа
В нас живёт и при скудости встреч.

Небо нас своей волей сроднило
По крови и по вере – вдвойне,
Чтоб испытывать, видно, в огне
Одного и того же горнила.

Кто в твой мир несказанный войдёт,
Обретёт сразу чувств половодье
И, конечно же, сердцем поймёт,
Как родно ему это приволье…

Не иссякнут двух наших миров
По-славянски звучащие музы,
Как священные вечные узы,
Как природы волнующий зов…

Когда боль разнеслась наша эхом,
А надежды рассеялись в грусть,
То к тебе по заветнейшим вехам
С кровоточащим горем шла Русь.

Русь искала в тебе исцеленья
Древней вере, пошедшей на слом:
Полыхнуло в твой дом, как огнём.
Русских судеб тогда потрясеньем.

Как спасенье души, как тропарь
Всех молящихся искренне нежно,
Как праматерь, как свет и надежда,
Югославия, ты наш – алтарь.

Наитие

К истокам дел всех обратится память,
Когда, в ладони землю взяв свои,
Вдруг ощутишь: кровь тёплыми рывками
Отяжелело вздрагивает в них.

Всё, что нас угнетало непомерно,
Отходит вдруг, как суетная блажь.
И суеверных наваждений скверна,
И на пути обманчивый мираж…

Как дальним гулом перекатных бродов,
Исконное нахлынуть норовит,
С воскресшей болью материнских родов,
Рассеянной с младенчества в крови.

Ты чутко слышишь голос этой боли,
Способной слабость духа укрепить,
Чтоб вдруг в постигшем ненароком бое
Не мог от своей правды отступить.

Той, что в печали не стяжает славы
И не приемлет помощи от лжи,
Отсутствующей разве у лукавых,
Да тех, кто всюду сеет мятежи.

И свет добра, и тени преисподней
Всё чётко закодировала кровь,
Чтоб нужное, не забывая, помнить,
Не полагаясь на надёжность слов.

Мы чувствовать всегда должны событья —
Несут они нам пользу или вред —
Пусть бьёт родник природного наитья,
Чтоб ломкий мост надежды одолеть.

Язычество

Ещё в кострах языческих стихий
Не заронился дух противоречий,
И далеко ещё горели свечи
В дни христианских строгих литургий.

Но самоисцеляющейся вере
Жить оставалось лишь недолгий век,
И внукам внуков византийский грек
Уж на исходе века нашей эры

Предложит мудрость от иных начал —
От осознанья триединства Бога,
Чтоб духа окоём не измельчал,
А мысли не сжигала бы тревога.

Предложит веру с символом креста,
Суровый аскетизм во искупленье
И перед ликом жертвенным Христа
В молитве преклонённые колени.

Весь облик мира обратится к нам
С иной совсем системой мирозданья,
И мы войдём с молитвой в новый храм
Познать душой святое ликованье…

Пока ж ещё высокие огни
По праздникам горели над холмами,
Чтоб дух гордыни, не развившись, ник
Под действием духовного цунами.

О, сам он, этот жертвенный огонь
Был искрой неба – высшего из духов,
Предтечей и прообразом икон,
И оттого в людской душе не тух он.

Власть суеверий сдерживала плоть
От посягательств на чужое право
И становилось принципами нрава,
Когда открылся разуму Господь.

Всё по законам её связей жило
И шло по трудным перевалам лет.
Язычество – духовный первоцвет,
Блуждающий ещё по нашим жилам.

Тщета

Вдруг кажется, что мир наш – просто свалка,
Спешащая всё под собою скрыть,
А времени безудержная прялка
Прядёт чужих желаний злую нить.

Дни уплывают по законам грубым
В небытия разверзшийся провал.
К какой же цели мы несёмся, люди,
Сбивая с ног друг друга наповал?

Какие силы правят этим бегом
И доверять им можно ли вполне?
Безмолвствует, увы, над нами небо.
Кто ж нам ответит за самих извне?

Для мысли суть природы непролазна,
Зачем ей целью быть дробовика?
Людская ж добродетель в миг соблазна
Бывает не особенно крепка.

Жизнь – торжество то мудрости, то вздора,
И человечество то празднует успех.
То погружается, увы, на дно позора,
Когда без меры тяжелеет грех.

Так соберись же в мыслях на мгновенье,
Понять причину беспричинных бед…
И острый взгляд поймает в исступленье
Всю тщетность самых искренних надежд.

Луга в цвету

К душе весенний перелом
Уже крадётся в конце марта.
И хоть не скоро первый гром,
Но чувства, полные азарта,

Уже – на стартовой черте,
Совсем, как взнузданные кони.
И долго ль сдержишь их в узде,
Когда их зов природный гонит

В луга, где запахи весны
Дурманят дух теплом и светом,
Где мысль и плоть твои вольны
И благодарствуют за это.

Туда, где зимняя печаль
С душой весны несовместимы:
Свет сноровист, как битве сталь,
Власть разрушая мрачной схимы.

Раздолье – русские луга.
В них тишина, как бы святая.
А сквернословить в них и лгать —
Затея самая пустая.

Во имя верности, любви,
Во имя бескорыстных мыслей
Цветут луга моей земли,
Храня в цветках небесность истин.

Луга – земная благодать.
Их травы все обильны соком,
А нашу вольность их примять
Они прощают без упрёка.

К небу

Спаси нас, о Небо, – от срама спаси, —
Ещё б перестройку одну на Руси!..
Обратно чтоб скинуть пленения цепи,
А в душах забился опять родной трепет.

Манеры чужие, мы просим, разрушь,
Избавь саму жизнь от скучающих душ —
Избавь наши мысли от злого налёта,
А в чувства всели ощущение взлёта.

Принять мы не можем страны новый бег,
Нет цели в нём той, чего ждёт человек;
Хотим ли мы быть понукаемы к гону
На алчное капище бога Мамоны?..

Душевный покой – мирный вектор судьбы,
Тревожность же – скрытая форма борьбы…
Дай выбор нам первый – божественной сути,
Вне действия жажды к заморской валюте.

От морока всем нам очнуться вели —
Надежды и беды с людьми раздели;
Один должен путь быть у власти с народом,
К благам что бы не было тайного хода.

Пусть звёздные реки нам снятся во сне,
А чаша желаний пусть будет полней.
Ритм сердца пусть будет порывист и страстен,
И к женщинам чувство святое не гаснет!

Лермонтов

Будто взмахом невидимых крыл,
Поэтическим искренним словом
Свои помыслы ты нам открыл:
Мы услышали всё в твоём зове.

Торжествует надежда души
Чего б взгляд ни коснулся твой – всюду.
И добро непременно вершить
Норовит осененный рассудок…

Хода времени властный поток
Не ошибся в том, кто ему нужен:
Он почувствовал в музыке строк,
С чем ты с юности мыслями дружен:

Увлеченно пришпорен пегас,
Сердце дышит желанной свободой…
Только б пламень души не погас —
Без него нет общенья с природой.

Не ведя меркантильно с ней торг,
Ты берешь у нее изумленье,
Возвращаешь же страсть и восторг,
И горенье, горенье, горенье…

Воздух неба и соки земли
С жаром мыслей твоих – триедины:
Их целебный стихийный разлив
Лечит боль и ласкает седины.

Время мерно чеканит свой шаг
Под аккорды любимого барда.
Все, что строчки твои говорят,
Кто оспорит, что это неправда?

Чести только решая служить,
Ты несешь, не ропща, эту службу;
Жизнь готов на алтарь положить
За неё и за преданность дружбе.

По чьей воле познать Валерик —
Реку смерти пришлось тебе в битве?
По чьей воле с отребьем возник
Спор, приведший к прощальной молитве?..

Мысль убийцы была коротка —
Без раздумий и лишних сомнений.
По чьей воле убит русский гений,
Обагрив кровью склон Машука?

Власти равелин

Мало не покажется —
То, что прочат плен
Русской силе кряжистой
С помощью измен
Суетные люди
Из высоких каст.
Небо всё рассудит
И за всё воздаст.

Времена смятенные.
В головах – разлад.
Сами дни, как пленные,
Все без красных дат.
Нет в строю и стяга —
Доблести венца,
Что вселял отвагу
В души и сердца.

Вывих государственный…
В нём людской порок
Стал намного барственней,
Чем когда-то мог.
Он принёс немало
Бед нам, не крестясь,
И чванливей стала
Новой знати страсть.

Скопищу базарников,
Цель чья – всё себе,
Люд страны стал данником
В дармовом труде,
Целью стал поборов,
Плутовства и склок…
Реки ж думских споров
Все текут в песок.

Бурные ж овации —
Тем, кто разъяснил
Прок приватизации,
А порок в ней скрыл;
В беспросветной бедности,
В алчной суете
Нравственные ценности
Уж совсем не те…

Зря что ли терактом
Взорван русский лад?
Взрыв, как катаракта,
Замутил наш взгляд.
И порок презрительно
Из-за наших спин
Строит оскорбительный
Власти равелин.

Власти для нас странной:
Весь в бойницах лжи
Равелин обмана —
Скопище чужих,
Тех, кто был скандален
И творил кураж,
Кто был гениален
В деле крупных краж…

В позе благодетелей —
Каждый властный сноб.
Маской лжерадетеля
Стал им вечный трёп,
То есть, – речь с подлогом
Изощрённых фраз
В логике убогой,
Как у всех пролаз.

Дух наш, по-отечески
Мудро укрепись
От манер купеческих
Малость отступись.
Собери всю волю
Для достойных дел,
И не дай плейбоям
Вызвать беспредел.

Позднее лето

Преддверье осени, а дни
Полны все солнечного света.
Ещё щедра природа лета:
Мир благодушествует в них.

Те дни не знают скучных будней:
В природе лад, тепло и свет.
Откуда всё это? – секрет.
Природный ритм всегда подспуден.

Земли законами вращенья
Сокращены пределы дня,
А мир в чистилище огня
Горит, всё жаждя очищенья.

От упоенья грустью нив
Иль от речных дрожащих бликов,
Иль птиц волнующего крика
Дни не спешат – их бег ленив.

В их лени – бескорыстье лета,
Но не чарующий обман,
В них не пожух ещё бурьян,
Как грустной осени примета.

Ведёт нас лето, не скупясь
На теплоту, в просторы странствий…
И лишь в заснеженном пространстве
Земли ослабнет с небом связь.

Афган

Веков минувших строгий ритуал
Нас вопрошает, болью входя в кости,
Зачем же вы в объятья этих скал
Пожаловали, северные гости?
Вопрос этот естественностью прост
И чист, как взгляд невинного ребёнка.
А наш ответ?.. Он детство перерос
И заблудился в нравственных потёмках.
Как же начать достойней разговор?
Свести в дипломатическое русло
Иль перейти на митинговый ор,
Чтоб совесть от сомнений не огрузла?
Живущим тут, шиит он иль суннит,
Чужая воля – пуще лихоимства.
И вправе ли непрошеный визит
Ждать для себя от них гостеприимства?
Традиции не позволяют здесь
Корану стать прислугой иноверца,
И мы это должны были б прочесть
В чужих глазах незлобивостью сердца.
Но не прочли, усердствуя в своём, —
В почтенье к философии без Бога.
Мы, не спросясь, входили в каждый дом
С моралью своей несколько убогой.
Афганистан – страна скалистых гор,
И пыльных, неуютных плоскогорий,
Ты закровил вдруг тысячами пор
Без намеренья стать, увы, покорней;
Ты принял, как обязанность, войну
В защиту своих гор, надежд и веры,
И не поставил смерть себе в вину
Тех, кто привёл в долины бэтээры.

Форосский узник

Тот, кто страной бездарно правил,
Увы, болезненно не слёг,
В Форосе будучи, а Каин
Его там вздёрнул на силок.
Безбожник был наш вождь-повеса
И потому легко проник
В него лукавый шёпот бесов:
«Ты будешь вечен средь живых…
Да что там слава Герострата?[6]
Ты будешь властным и богатым,
Кумиром улиц и гульбы,
Завидным баловнем судьбы.
Ведь ты несёшь с рожденья мету
Исподней истины земной —
Несёшь беды большой клеймо,
На что, конечно же, не сетуй…
Служенье чистым небесам,
В чём убедиться мог и сам,
Ничем житейским не прельщает.
И лишь извилины ума
Вдруг жалость сдуру посещает.
Ну, жалость ли, скажи, нужна
Тому, кто почести добудет
Без хлипких нежностей? Ведь люди
Довольно падки на обман,
А ты немножечко – шаман.
Роль, правда, будет здесь труднее.
Иной, поскольку, дан ей толк,
Ты должен высидеть, как волк
В обличье лисьем, а вернее —
Де-юре, вроде, ты пленён,
О чём весь мир оповещён,
Де-факто же совсем иначе:
Форос – далече не Шильон [7]
О том ты был уведомлён
Ещё на Мальте в час стихии,
Когда решал судьбу России
И в путче наше торжество
Определил, как статус-кво.

Флаг

Был флаг нашей Родины красный,
Как символ державы труда,
Как символ великого братства;
Казалось, он был навсегда.

Флаг этот в сраженьях испытан
На танковой грозной броне,
Он жертвенной кровью пропитан
И стал нам победой в войне.

Цвет красный был выше измены,
С ним в души не кралась лузга,
Достоинства красные гены
Скисать не давали мозгам…

Но кто-то в ином жил настрое
И тайно ждал смутной поры,
Ворота открыть, чтоб, как в Трое,
Принять от данайцев дары.

И вот культ заморских привычек
Ввели под уздцы, как коня;
Конь взбрыкнул копытом и высек
Смертельные брызги огня.

С тех пор мысль чиновников против
Небесных законов пошла,
Ведь их одержимые плоти
Вошли в наваждение зла.

Они Русь украсили флагом,
Победному флагу взамен,
Сломали отечества шпагу
И радостно приняли плен.

Форос

О, долог, долог из Фороса
Бег даже мыслей до Москвы.
С учётом западного сноса
Их упредите вправо вы,
Чтобы, реальность не теряя,
Вглядеться в жизнь родного края.
В пути им встретятся луга,
Где дышат сонные стога

Настоем утренней долины,
И неоглядная река,
Играя отблеском в зрачках,
Вдруг выйдет, словно из былины.
То вод своих степенных гон
На юг направил тихий Дон.
На берегах его – станицы
Казачьи, где живут донцы.

От них ли взгляду отстраниться,
В ком честь и вольность – близнецы?
Кто изначально блюл державу,
Поляку, шведу, турку, галлу…
Чей преграждал дорогу щит?
В ком пепел войн сильней стучит?
А раннерусское начало
В дни лихоимства и беды,

В дни осквернения судьбы,
В ком от испуга не смельчало?
Кубань, Дон, Терек, Днестр, Урал… —
России дорогой коралл.
Чем мысль быстрей летит на север,
Тем внятней ощутите вы,
Как болью чувств душевный веер
Встречает вести из Москвы.

Сошли б за истину те вести
В каком-нибудь приблудном месте,
Где оскверняют, скажем, труд,
И вольность эта сходит с рук.
А над местами древних былей,
Над памятью минувших лет,
Гражданства, мужества, побед…
Они, как бред сивокобылий.

Коль весть – не памяти итог,
То значит – это плевел склок.
Что ж память?.. Якорь в волнах пенных,
Чтоб стойкость корабля держать,
Двойные крепостные стены,
Как страж души от дьяволят.
Она – властитель и основа
О прошлом сказанного слова,

Крест, осеняющий века,
Народной мудрости река…
Иссяк исток и нет разлива
По руслу знойному реки:
Начало мысли отсеки
И жизнь, как ни была б криклива,
Вся – без достоинства примет.
По той причине, что их нет.

Случись же так: на наши земли,
На память, веру, вольность, слад,
На города наши, деревни…
Упал, как порча чей-то взгляд.
Взгляд этот, хоть не Василиска,[8]
Но с ним сродни и очень близко,
Ведь каждый новый обелиск
Поставил неовасилиск.

Лукава… Ох, лукава смута —
Зла и корысти повитель.
Когда ж ещё, как не теперь,
Сопережить в себе минуты

Душевной силы прошлых лет,
Взглянуть из сумрака в рассвет?
А в том рассвете васильковом
Над полем сабли и мечи

Взметнулись… Поле Куликово —
Надежд Москвы тяжёлый щит,
Вошло, как явь в воображенье
Благочестивым продолженьем
Священных битв, как божьих кар,
Поползновению хазар,
Амбициозности тевтонов,
Да, впрочем, вожделенью всех,

Кто попирал, идя на грех,
Границы, веру и законы…
И вот Непрядвы светлый лик
По ходу справа вдруг возник.
Ни в чём она не изменилась
Всё та же через шесть веков,
Ну, может чуточку сместила
Расположенье берегов.

Как юность в первом поцелуе,
Дрожат всё так же её струи
И трепета их тот же тон,
А рядом тот же милый Дон.
Лишь место воинского стана
Покрыто буйством ивняка.
Здесь, видно, властвует рука
Родства непомнящих иванов,

В ком вольных предков чести ген,
Увы, залёг в духовный крен.
Но вот уже и различимы
Сквозь смог столичные дома,
И кто-то бродит между ними,
Как бы сошедшие с ума
Блуждают в поисках обмана.
«Белдом» встревожен как-то странно

А рядом с ним в свой «звёздный час»
Поднялся в гвалте на каркас
Бронемашины, как держатель
Крапленых акций новостей
Для разжигания страстей
Судьбы российской толкователь,
Определив, как бенефис,
Свой политический стриптиз.

Страсть безоглядная клубилась,
Переходя порой в галдёж,
И, как мистическая сила,
Толпу ввергала в нетерпёж.
Природу этого явленья
В миру зовут столпотвореньем.
Всей волей бешенной толпы,
Увы, хозяйствуют столпы.

Они сермяжными речами,
В духовно-одичавшей тьме,
Сумели выманить у ней
Гнев с обнажёнными мечами,
Чтоб сотворить им тут же грех
В угоду собственных утех.
Дух демонический поспешно,
Чувств шалых вздёрнув удила,

Здесь в миг, быть может, самый грешный,
Входил озлобленно в тела.
Ни клятв не помнящий, ни рода,
Как обнажённый блуд испода,
Он ладит жизнь пустить в разбег
К последней схватке в этот век.
Дух этот, проще – отщепенство,
Ведёт к предательству святых.

Ведь осознав в какой-то миг
В измене личное блаженство,
Он через око сатаны
Глядит на бедствие страны.
Вероотступникам угодно,
Чтобы обратный ход ума
Разлился здесь, как гнев народный,
Ведь гнев толпы – почти чума;

Чтоб ложь подметно клокотала
О том, что, мол, успехов мало
В стране этой под властью тех,
Кого и вымолвить-то грех.
Одним из первых в стойке дога,
С ошейника себя спустя,
И ловкость тотчас обретя,
Взахлёб грассировал убого

Из рода куньих, в жлобстве спец,
Лицом поблекший, как мертвец.
За ним из группы читаногих
Нетерпеливо у дверей,
Едва охлынув от дороги,
Толкались несколько хмырей:
Лицедейзанов, Истреповис…
Увы, печальна эта повесть,

Что длинен список сих людей:
За лицедеем – лиходей…
Неужто было то случайно,
Что этих милых лиц и тел
Вдруг оказался запредел.
Иль айсберг гласности скрыл тайну?
Дней судных вывод – впереди,
Даст Бог терпенья – погодим.

Так занимался день «свободы»,
Печальный день, как страшный сон,
Не зря кричали же удоды…
Раскачивался мощный трон
Большой страны, глумились бесы
По дальним и недальним весям,
Истошно поднимая гвалт,
Чтоб память рухнула в провал.

А разум в споре распалился,
Как уже было… Русь браня
В канун тринадцатого дня
Судьбой её распорядился,
Спор наблюдая через щель,
Холодным взглядом сам Кощей —
Нечеловеческая сила
Почти бесплотного лица…

Увы, доверчивость России
Кто истязает без конца?
Направлен кем запал всей прессы
Чужие славословить мессы
И всуе вспоминать Христа
Без Православного креста?
Кто не даёт тянуться к вере —
Той, что была в нас испокон,

Ведь на молитве взять в полон
Не в силах никакой химере.
А кто занёс свою печать
Над страстью женщины зачать?
О, этот «кто» хуле и брани
Воздал изысканный почёт,
Русь обложив духовной данью
На свой вполне реальный счёт.

Безмолвными стоят вопросы:
Уж слишком терпеливы росы —
Не доняли ни массы краж,
Ни прокураторский кураж,
Что с методичностью инстинкта
Страну пускают на распыл,
Не пощадив её могил.
Ужель Россия – земли инков,

Ужель тысячелетья храм
Дельцы растащат по домам?
«Виват!» – кричали «демократы» —
«Виват свободе и правам!»…

А взгляд свой липкий, как пираты,
Косили с самого утра
На древний Кремль. А в нем – не странно ль?
Дух огласился Иоанна —

Дух основателя Кремля.
Так обострённая Земля
Задолго до землетрясенья
Гудит, предчувствуя беду…
Здесь мысль я князя приведу:
«Русь, час сей страшен. Во спасенье
Восстань от срама и невзгод,
Стряхни безумства пришлых орд».

Парад греха

      А всё ли мы поняли, люди,
      В почти ритуальной стрельбе
Из танковых, грозных орудий
По нашей исконной судьбе?

С накатано-мощного хода
Гвардейцы ловили в прицел
Власть нации – волю народа,
Как явно враждебную цель.

И вот уж огнём смертной силы
Свою же российскую власть
Они, эти стражи России,
Накрыли: бесовская страсть

Восьми их машин клокотала
В течение целого дня,
А мир, как на празднике шалом,
Пьянел от крови и огня.

Грехом услаждалась планета…
За что же России сыны
Тут гибли?.. Злу вынесли вето.
Их смерть – смерть святых: без вины.

А рядом в нерусских причудах
Резвилась пленённая мысль.
Затмился, знать, свой-то рассудок.
Вот беды-то все и сошлись.

Но каждый прильнувший к прицелу
В зардевший тревогой рассвет,
Непросто отцовскую веру
Пытался разрушить на нет.
Непросто ж без мук угрызений
Взметнуться огню из стволов…

В какой-нибудь ночи осенней
Вернётся сполна это зло.

Его же почувствуешь сразу,
Когда оно в дом вдруг войдёт
И будет позором наказан
За боль русской крови твой род.

Отступников время осудит,
Не примет их Бог в свой предел…
Но наша где бдительность, люди?
Не вялы ль мы мыслью в беде?

Прощание

В студеном уже ноябре,
В шестнадцатый день от начала
Стояли мы в скорбном каре,
Где всё кругом скорбью дышало.

В недолгий полуденный час,
Сутулясь расслабленным телом,
Почувствовал каждый из нас
Тревожащий мир запредела.

Лишённый людской теплоты,
Он жил вечной жизнью – вне плоти,
Вне времени, вне суеты,
В непознанной мыслью заботе…

И ты этот сумрак чужой,
В своих ещё мыслях, заранье
Принять со смиреной душой,
Не мог, как неволи избранник.

О том из глубин твоих глаз,
Почти что молитвенным зовом,
Горел камелёк и не гас,
Хоть никла уже сила слова.

Но вот и последняя мысль
Сошла с молчаливого взгляда…
Дай Бог тебе светлую высь,
Где души любви будут рядом…!!!!!!

О скорби земных тебе нив
Здесь шепчутся с ветром берёзы,
По-женски печально склонив
Плакучие ветви, как слёзы.

Лето

В лугах раздольных среди буйства трав,
Кто не был очарован их цветеньем?
И мы спешим в луга эти с утра —
Там в нас войдёт сердечное волненье.

Сроднится там с порывистой душой,
Трепещущей, как чуткий лист осины,
Цветущая земля в покое дивном
И купол неба чистый и большой,

Зачаровав нас далью своей синей.
В отрытом настежь откровенье дня
Мы не вольны застенчиво скупиться
Причастностью к той радуге огня,
Которой он безудержно искрится.

А день был чуден в каждый его час.
Свет, вспыхнув в сердце розовым порывом
Вдруг ринулся из глуби твоих глаз.
Молил я, чтобы свет тот не погас,
И он горел в желанных переливах.

И он горел задорно и не ник —
Лучился щедрой страстностью и волей.
Судьба нам подарила этот миг
В саду желаний – в буйном, диком поле.

И в это время дерзковатый ток
Прошёл по нервам ритмами тугими:
Пульс каждой клетки он с собой увлёк
В сердца, вдруг явно ставшими другими —
Какими-то немножечко нагими.

Вещий посох

Природа духа – иррациональна.
Она – из тьмы дорога без огней,
Скрывающая в изначалье тайну.
И вера, и отчаянье… всё – в ней.
Она – загадка жизни, малый космос,
И веры Христианской пантеон,
В котором средь задумчивых икон,
Твоей судьбы хранится вещий посох.
Нахлынет час, просторы бытия
Подступят зовом к твоему порогу.
И с посохом ты выйдешь, не снуя,
На этот зов в далёкую дорогу,
Где отмеряя за верстой версту,
Твои надежды веру обретут.
Но удалясь от главного начала,
Храни везде земли своей права,
Как высшее влечение родства,
Чем бы тебя дорога ни смущала.
А если кто замыслил вдруг сойти
С дороги древних нравов и традиций,
Прости тому, как грех самоубийцы.
Соблазн – попутчик слабого в пути
Среди заморских суеты и гама,
Способных разве дух опустошить,
Не дай же в суете той заглушить
Звук литургии собственного храма.
Природа создала в нас в каждом храм.
За Русь молитвы класть должны мы там.

Белые вежи

За лихоимское соседство,
За сёла вечные в дыму,
Дружины русских без кокетства
Проникнув в крепость на Дону, —
Саркел, что значит «Бела Вежа»,[9]
Её разрушили во прах,
Что сделать было неизбежно;
Нельзя, чтоб был соседом враг…
С тех пор из тьмы хазарской ночи
Уже столетия подряд
Глядит в задумчивые очи
Твои, Россия, мрачный взгляд.
Он, помня прошлое сраженье,
Над Русью судного ждёт дня,
Чтоб искупить в нём пораженье
И боль душевную унять…
В нем как бы древние заклятья
Сквозь явь сегодняшнего дня
Глядят на нас коварством татя
И наважденьем колдуна…
Он неуёмно ждёт расправы
За тот разрушенный редут,
Что смят был волей Святослава,
Но их желанья… не грядут…

Блицкриг

Блицкриг не мог довольным быть собой,
Униженно бредя по бездорожью…
Ведь за Восток он не осилил бой
И захлебнулся судорожной дрожью.
От воли русской на полях войны
Неслабый вермахт дрогнул оробело.
Воля пришла из самой глубины
Разбуженного русского предела.
Натиск её сдержать никто не мог;
Сдержать самой истории решенье,
Чтоб снять с Земли пороховой ожёг,
А с мирного народа снять смятенье…
Сполна он получил в нём за свой «дранг» —
За разрушенье кода нашей веры,
Забыв при том спросить у себя сам
Каким позором зло это измерить,
Захват России кончился бедой,
Их марши на ней больше не звучали, —
Под Курском прозвучал последний бой
Совсем не так, как те бои – в начале…
Война вошла в анналы отчих дум, —
Дум тех, кто были верными присяге,
В ком эхом не смолкал победный штурм,
Вошедший в них в поверженном Рейхстаге.
В самый желанный во всех войнах миг
Они вошли под озаренье славы,
И выслушали Нюрнбергский вердикт
О том, что они в воле своей правы…
Великим на века стал этот день,
Как бы кому иного ни хотелось,
Но неба охранительная сень
Волю России умалить не смела…
И как ни шла б истории стезя,
Из памяти не выветрятся беды;
У вдов войны не высохнут глаза,
Смерть их любимых – женский лик победы.
Теперь их жизнь на все года – печаль,
Со стороны понять это не просто:
Меж душами легла такая даль,
И мера этой дали – грусть погоста…

Гроза

Над майским сном насторожённой нивы,
Как искупленье, запоздалый гром
Где-то вдали прогромыхал лениво,
И ночь покорно содрогнулась в нём.
В просветы устрашающих всполохов
Шли тучи и вставали на дыбы,
А ветер в вечных поисках борьбы
Нес упоенье в каждом своём вздохе.
Дождь же пошёл под утро лишь, журча
И барабаня по карнизам дробно.
Ночной грозы великая душа
Повелевала буйством этим грозным,
Чтоб землю хаосом небесных сил
Порыв стихии умиротворил…
Прими, земля потоки вешней влаги
Из чистых недр обильного дождя,
На крик зайдутся пусть твои овраги,
Окрестности журчанием будя.
Былинке самой малой проявиться
В цветенье общей жизни долю дай,
Тогда и наш суровый с виду край
Ни в чём своей красы не устыдится.
Желанье роста ждущим в тебе зёрнам
Дай, наконец, отныне обрести
И проявить себя не иллюзорно
На страстном и единственном пути.
Гроза прошла, оставив струи вод,
И в её влаге нива оживёт.

Англетер

Пришла беда – ей нет возврата…
Она пришла к тебе, поэт.
А в хоре плакальщиков нет,
Кто б принял смерть твою утратой.

Сонм голосивших на беде
Был весь в неистовом настрое,
Святую истину оспорить —
Ту, что у времени – в суде…

И жизнь с тех пор, бурля теченьем,
В твои, поэт, бьёт берега,
Не поддаваясь искушенью
Тех, кто пытается солгать.

И с каждым днём, почти столетье,
В ней к поиску не никла страсть —
Как с небом связь оборвалась?
Каким был час его последний?..

Кто мненье века убедит,
Что смерть, мол, не по лютой воле?..
О, правда это не позволит
Себя неправдой подменить.

И смолкли плакальщиков охи
Распалась маска их тревог…
Тебе, поэт, на полном вздохе
Песнь оборвать кто-то помог.

Журавушка

Держись, журавушка, держись:
Нас окружают неудачи.
Ты каждым пёрышком дрожишь,
А боль души беззвучно плачет.

С тех пор, как в каждом миге дня

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Проявление в некоторых сочетаниях чьей-либо сущности.

Вернуться

2

Обстановка, атмосфера, создаваемая положительным или отрицательным воздействием человека помимо его воли.

Вернуться

3

Нравственное очищение.

Вернуться

4

Город в восточной части Афганистана.

Вернуться

5

Служитель при мечети у мусульман.

Вернуться

6

Известность, достигнутая преступными средствами.

Вернуться

7

Замок на берегу Женевского озера, 12–15 век.

Вернуться

8

Сказочное чудовище.

Вернуться

9

Хазарский, позднее древнерусский город-крепость на левом берегу реки Дон.

Вернуться