Китайское искусство войны
Практическое руководство
К. Иоутсен

Дизайнер обложки К. Иоутсен

Дизайнер обложки А. Ленина

Редактор К. Иоутсен

© К. Иоутсен, 2018

© К. Иоутсен, дизайн обложки, 2018

© А. Ленина, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4496-0174-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВВЕДЕНИЕ

С древнейших времён война была и остаётся неотъемлемой частью истории человечества. Формы войны бесконечно разнообразны – это может быть борьба за выживание или борьба за власть, поединок или глобальное противостояние, кровавая бойня на поле сражения или кибер-атака на фондовом рынке. Участие в войнах принимают отдельные люди, организации, государства, народы, целые культуры. Однако идёт ли речь о хитроумном плане или грубой силе, каменном топоре или атомной бомбе, сущность войны есть отражение неизменной человеческой природы.

Понимание этой природы – глубокое и вместе с тем поразительно простое – лежит в основе китайского искусства войны. Это не набор умозрительных построений, столь свойственных европейской истории идей едва ли не в любой области знания, но результат бесстрастного наблюдения и хладнокровного расчёта, которые удивительным образом сочетаются с традиционно китайским мистицизмом.

В современных условиях просвещённого, открытого и материально благополучного мира военный конфликт обычно декларируется как нежелательный, и в тех совсем не редких случаях, когда он всё-таки неизбежен или попросту выгоден, его скорее назовут поддержанием мира или борьбой с террором. Похожая ситуация имела место и в древнем Китае. Но, как тогда, так и теперь, ту логику, и те методы, которые ярче всего проявляются в военном деле, можно обнаружить далеко за его пределами.

Вообще, подобие между войной и повседневной жизнью тем поразительнее, чем пристальнее его рассматривать. В конце концов, проблемы и трудности возникают везде и требуют решения и преодоления. Иногда кажется, что сама жизнь и есть война или, по крайней мере, борьба – с собой, соперниками, недоброжелателями, обстоятельствами.

В Китае военное дело с ранних пор было предметом тщательного изучения, достигнув своей кульминации в период с пятого до конца третьего веков до новой эры, названный позднейшими историками эпохой Борющихся Царств. Это – непрекращавшиеся феодальные столкновения, крупные и мелкие, переходившие одно в другое, альянсы, которые возникали столь же быстро, сколь и распадались, а также миллионы павших солдат и мирных жителей.

Более подходящего времени для разработки и совершенствования всеобъемлющей военной теории сложно было бы представить. Появились профессиональные наёмные стратеги, которые, основываясь на собственном и чужом опыте, стали выявлять закономерности и формулировать принципы, призванные упорядочить хаос вооружённой борьбы. Плоды этих трудов – военные трактаты и руководства – впоследствии и составили официальный канон военной доктрины.

Свою роль в повсеместном распространении этого канона сыграла система имперских экзаменов, пронизывавшая всю китайскую бюрократию сверху донизу. Стратегическая компетентность была обязательной для каждого чиновника достаточно высокого ранга, а общий понятийный аппарат в той или иной мере неизбежно приводил к унификации задач, методов и средств. Война, таким образом, стала вестись как бы на одном языке, а военное дело превратилось в единую дисциплину, охватывавшую анализ боевой ситуации, оценку противника, управление и контроль, равно как и прочие бесчисленные нюансы военной рутины. В проверке на практике, очевидно, также не было недостатка.

Любопытно, что китайская культура в условиях тотальной войны не только не пришла в упадок, но напротив, достигла своего расцвета. При ближайшем рассмотрении здесь прослеживается, всё же, специфическая логика. Война настолько глубоко укоренилась в жизни общества, а военная теория стала настолько всеохватной, что даже в простейшем стратегическом руководстве нельзя уже было не затронуть широкий круг смежных вопросов, таких, как политическая эффективность, воспитание и образование, управление ресурсами, идеология и религия, законность и нравственность. Война, следовательно, превратилась в одну из немногих тем, выступавших в качестве связующего звена для целой череды других, в своего рода универсальный шаблон дискурса.

В то же время весьма тесная связь существовала и между военным делом и философией. Ранние китайские мыслители нередко видели в войне наглядную область применения философских принципов, а военные сочинения отличались от философских лишь тем, что носили прикладной характер. В каталогах императорских библиотек военные авторы обозначались как философы или, вернее, как учителя мудрости.

Итогом симбиоза войны и культуры стало то, что постулаты, изначально открытые и сформулированные на полях сражений, пусть и не без помощи абстрактных спекуляций и мистических созерцаний, стали видеться отражением природы борьбы как таковой, вообще всякого деяния – если взять наиболее ёмкое определение. В этом смысле возможности применения военных постулатов на практике до сих пор остаются неисчерпаемыми.

Переоценивать значение войны в китайской интеллектуальной истории, даже в эпоху Борющихся Царств, вместе с тем, не следует. Более того, одно лишь предположение о том, что война может служить парадигмой для описания других явлений, скорее всего вызвало бы у самих китайцев неприятие.

Так, даже в военных трактатах постоянно подчёркивается необходимость разделения гражданского и военного, двух частей одного целого. Приоритет – во всём, что не касалось непосредственно ведения войны – единогласно отдавался гражданскому, и вовсе не гипотетически, а в повседневном укладе жизни и в восприятии, которое сложилось в китайском обществе.

Военная служба не считалась достойным занятием, а сами военные не пользовались ни почётом, ни уважением за пределами своей среды. Победоносный полководец мог получить власть или влияние, только если захватывал их силой, что нередко и происходило, а значит, в любом случае вызывал подозрение. В отличие от европейской истории, которую вершили воинственные короли и императоры, прославленные в битвах, монархи и аристократы Китая были бюрократами, орудовавшими не мечом, но кистью.

С точки зрения мирного времени война всегда означала разрушения и потери и, соответственно, воспринималась как неизбежное зло. В этом отношении даже блестящая победа – всё равно поражение, сопровождающееся растратой человеческих и иных ресурсов.

Кроме того, сходство войны с другими сферами человеческой деятельности состоит не в том, что одно является производным или производимым от другого, а в общем происхождении многих черт, которые суть конкретные выражения повсеместных – и абсолютно нейтральных – принципов. Как и где эти принципы могут применяться, не имеет значения. Скажем, выбор правильного места для стола в комнате есть приблизительно то же, что и правильная дислокация отряда на поле битвы.

Для примера можно взять одно из фундаментальных понятий китайского военного дела – ши. Его обычно переводят как мощь, подразумевающую стратегическое преимущество, а иначе говоря, потенциальную энергию ситуации, силу обстоятельств. Это понятие, столь естественное, казалось бы, в военном контексте, встречается в трактатах на столь непохожие темы, как каллиграфия, кулинария, литература, музыка, рисование и секс, среди многих прочих. Несмотря на явные различия между этими предметами, терминология и стиль изложения в подобных сочинениях порой весьма похожи, вплоть до того, что у китайского читателя, вероятно, не могло вообще быть уверенности в том, имел ли он дело с руководством по сексу или по военной стратегии (параллелизм между двумя этими жанрами особенно разителен).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.