Параллельные вселенные
Константин Задорожный

© Константин Задорожный, 2018

ISBN 978-5-4496-0353-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Чёрный скрипач

Рассказывают, что давным-давно, когда правил Светлоречьем добрый король Франтишек, был этот край цветущим и радостным. Множество мелких, чистых речек, сбегая по зеленым холмам и тихим лощинам, вплетались в широкую, полноводную Валбу и вместе неторопливо текли к далекому теплому морю.

По берегам реки издавна селились люди и были они работящими, добрыми и веселыми. Растили они хлеб и ловили рыбу, воспитывали детей, занимались ремёслами да науками, а пуще всего любили свои яблоневые сады. Бывало задует по весне ветер-озорник, разбежится над широкой Валбой, подхватит белые лепестки и понесет душистой метелью над городами и сёлами, полями да перелесками, укрывая благословенный край белой фатой невесты. Хорошее было время, мирное и спокойное. Всякому путнику находился тогда и кров, и стол, и доброе слово.

Рассказывают, что бродил в тех краях один музыкант со своею подругой. Звали его Славомир, а её – Элишка. Играл Славомир на скрипочке и мастерил деревянные фигурки, а Элишка пела, танцевала, да устраивала с его куклами веселые представления на потеху публике. Жили они легко и весело, вместе праздновали в тучные дни, вместе грустили в тощие, и любовь всегда согревала их лучше старого плаща.

Но случилось так, что нашли в холмах золото. Разошлись о том суетливые слухи и потянулись в край люди тёмные, жадные, лихие. Скончался добрый король Франтишек, а сыну его больше нравились разгульные пиры да псовая охота, нежели государственные дела. Зашевелились подлецы с дураками, подняли голову негодяи, слово за слово, ниточка за иголочкой… много ли надо гнилому яблоку, чтобы испортить мешок?

Так и кануло незаметно старое время. Поселилась в сердцах людей печаль и тревога, появились на дверях замки да засовы, на дорогах – разбойники, а на ярмарках – шлюхи да карманники. Потянулись прочь из Светлоречья шуты да балаганщики, ремесленники и ученые люди, пекари и художники. И совсем уж было решили Славомир с Элишкой податься в другие края, да только в несчастный день убил кто-то добрую девушку, позарившись то ли на тощий кошелек, то ли на девичью красу. Много ли горя вынес Славомир, нам не ведомо, да только рассказывают, что появился с тех пор в Светлоречье Чёрный Скрипач.

***

В тот вечер трактир «У пьяного вепря» был полон. Да и то сказать, куда людям податься? На дворе холод собачий и дождь проливной, дороги развезло так, что ни конный ни пеший в такую погоду из дому не выйдет, в путь не отправится. Здесь же – пылает огонь в очаге, крутится на вертеле вепрь, роняя янтарные капли на алые угли, ломятся столы от вина да закусок – гуляют люди лихие, разбойные. Кто в кости играет, кто горькую пьёт, кто девицу по бокам оглаживает. Пляшут черные тени по стенам, хохочут, сыпется на столы проклятое, мертвое золото.

Примостился в углу деревенский дурачок. Что он там бормочет?

Музыкант бродил по свету, ой-ей,
Пел он песни за монету, ой-ей,
Если ты совсем бедняк, что тут скажешь,
Он споёт тебе и так, правда-правда…

Чудна дева с ним была, ой-ей,
И красива и мила, ой-ей,
Их любовь вела повсюду, что тут скажешь,
Я ведь врать тебе не буду, правда-правда…

Злые люди лиходеи, ой-ей,
Погубили как-то деву, ой-ей,
И остался он один, что тут скажешь,
Белый свет ему не мил, правда-правда…

К Смерти лютой он пришел, ой-ей,
И такую речь завёл, ой-ей,
Дай мне силу убивать, что тут скажешь,
Душу я готов отдать, правда-правда…

Стал он Чёрным Скрипачом, ой-ей,
И судьёй и палачом, ой-ей,
Душегубам суд вершит, что тут скажешь,
Только сам он без души, правда-правда…

Скрипнула дверь, пригляделся трактирщик – кого ещё принесло в недобрый час? Подошел путник к стойке – ручьями течет вода с промокшего плаща, черные глаза смотрят устало и тускло.

– Найдется ли ужин и ночлег для странника?

– Всё будет, коли деньжата водятся… Чем заплатишь за кров и стол?

Усмехнулся путник, подбросил монету с профилем молодого короля. Блеснуло потертое золото и пропало в складках одежды.

Кивнул трактирщик: – Садись, ешь, пей, будет тебе ночлег.

Присел путник за стол, снял плащ, кинул мешок на лавку и загляделся на огонь в очаге. Пляшет пламя, хищно хватает дрова, кидает багровые отсветы на лица разбойников. Хмуро глядит главарь на нового человека. Сделал знак – поднялся один лиходей, подошел к незнакомцу.

– Куда путь держишь, друг?

– Куда ветер несёт, куда сердце зовёт…

– Ходишь, значит, выведываешь? А может ты королевский шпион? Откуда твоё золотишко? Может это казённые денежки за кровь наших братьев? Знаешь, что мы с такими делаем???

Схватил за грудки.

– Ну-ка, братва, гляньте, что у него в мешке?

Вмиг схватили мешок жадные руки, нырнули внутрь и вытащили на свет потертый футляр со скрипкой. Недобро блеснули глаза незнакомца.

– Скрипка… скри… скрипка … – шепотом понеслось по губам. Качнулось пламя свечей, скомкалась тишина, только дурак в углу бормочет свою глупую сказку.

Опешил разбойник, отпустил путника, отступил на шаг. Усмехнулся музыкант.

– Чего же ты боишься больше – королевской стражи или бродячего скрипача?

Никто не ответил, только завыл безнадежно пёс во дворе трактира. Поднялся главарь, подобрал меч со стола.

– А ты сыграй нам, добрый человек…

Приложил музыкант скрипочку к плечу, склонил голову и закрыл глаза. Полилась тихая, нежная, светлая мелодия. Замерли разбойники. Играет скрипач и видится им солнечный свет и крепкие руки отца, мамина улыбка и теплый хлеб на столе, деревенские танцы, звонкий девичий смех и пылкие клятвы под белоснежными лепестками. Серебрится лунная дорожка на Валбе и щедро сыпется звездопад над яблоневыми садами. Проникает музыка в самую душу, поднимает из глубины всё давно позабытое.

Но вот изменилась мелодия и изменилось что-то в сердцах слушателей. Зашевелилась тьма по углам трактира, тревожно затих огонь в очаге, спрятался в багровеющем пепле. Отчаяние и страх взвыли в голосе скрипки, бессилие и невозможность вернуться назад, изменить, то, что сделано. Музыка сводит с ума. Уже позабыли разбойники, кто они есть и зачем они здесь… Смерть манит их властной рукой – идите, идите ко мне…

Вот кто-то захрипел, хватаясь за горло, рассеченное острым ножом, рухнул на стол. Кровь заливает тяжелой, тягучей волной золото, кости, объедки. Падают свечи, мелькают ножи, льётся на землю вино, вспыхивает и поднимается новым огнём. Кровь, Пламя и Смерть торжествуют, справляя славную тризну.

***

Рассказывают, что бродит с тех пор по Светлоречью Чёрный Скрипач. Несёт он погибель людям с мертвой душой, злодеям и душегубам. Нет ему покоя, есть лишь надежда, что однажды последний разбойник покинет этот край и вернутся в него добрые песни, девичий смех и звездопад над яблоневыми садами.

Оле Лукойе

Здравствуй, Оле! Где твой зонтик разноцветный,
Полный сказочных историй, дивных снов?
В путешествие без всякого билета
Забирай меня с собой без лишних слов.

Погуляем среди лондонских туманов…
Поохотимся с отважным Виннету,
Или вдаль со знаменитым капитаном
Поплывём на роковую широту.

Кто же – дева красоты необычайной
Или старец с благородной сединой
Этой ночью нам свои раскроет тайны?
Открывай-ка, Оле, зонтик расписной!

Шепчущий Лес

Жила-была на свете девочка по имени Эльза. Был у неё хороший дом и родители добрые и работящие. Всем была хороша Эльза – и пригожа, и весела, но уж больно языкастая да непослушная. Бывало, скажут ей, сделай, мол, так вот и так, а Эльза всё ж таки по своему сделает, да ещё и прекословит. Уж сколько мать с ней ругалась, сколько горшков побила, а всё бестолку.

Как-то послала её мать в соседнюю деревню, отнести родной тёте гостинцев к празднику. Да строго-настрого наказала возвращаться засветло и ни в коем случае не заходить после заката в Шепчущий Лес. Вела через него короткая дорога, а в обход – дальняя, но никто из сельчан прямым путем и днём не ходил. Говорили, что рыщут там по ночам волки да вурдалаки, а русалки расчесывают под луной свои серебристые косы.

Вот идёт Эльза вокруг леса дальней дорогой и удивляется – лес как лес, деревья, кусты, птицы щебечут, бабочки порхают – что ж в нем страшного? Да ничего! Отнесла девочка подарки тёте, да заигралась с подружками, а когда спохватилась – уж вечер наступил. Побежала она скорее домой.

Добралась до леса и говорит себе: «Солнце ещё не зашло, а тропинка-то – вот она! Я быстренько пробегу, никто и не заметит!» И побежала во весь дух.

Бежит и примечает, как всё притихло кругом. И кажется ей, будто лес её поймать хочет. То ветка за платье уцепится, то корешок какой из земли выскочит. Страшно Эльзе, бежит она, плачет, торопится, пока тропинку видать. А тут и ночь пришла. Посмотрела девочка вперед – не видать дороги, посмотрела назад – одни гнилушки в темноте мерцают. Пошла наугад, а ветки цепляются, царапаются, просыпаются голоса ночные, непонятные. Вдруг невдалеке огонёк забрезжил.

Вышла девочка на полянку, посередине домик стоит старый, покосившийся, из трубы дымок вьётся. Постучалась Эльза в дверь. Отворила ей старуха да прошамкала: «Чего тебе надо, девочка?» А у самой-то глаза, как уголья горят, космы седые, длинные, изо рта желтый клык торчит.

Испугалась девочка, говорит еле слышно: «Заблудилась я, бабушка, как бы мне дорогу домой найти?» А старуха ей отвечает: «Провожу я тебя, дай только клюку возьму. Испей пока водицы, устала поди…» И подает плошку махонькую. Обрадовалась Эльза, что скоро дома будет, да и выпила. А это было зелье колдовское. Захохотала старуха: «Никогда ты из леса не выйдешь, будешь теперь мне служить!» И поняла Эльза, что попалась она в лапы ведьме.

С той поры так и жила она в лесном домике. Пол подметала да обед варила, а в ответ получала корку сухую да затрещину побольнее. Первое время, когда ведьма уходила из дома, пробовала Эльза убежать, да что проку; куда не пойдешь – всё одно к поляне вернёшься.

Однажды послала её ведьма наловить кроликов, захотелось старухе свежего мяса да крови живой. Весь день ходила девочка, поймала одного глупыша, да и отпустила его, бедного. Воротилась ни с чем. Рассердилась ведьма, как закричит страшным голосом: «Так я тебя съем!» Схватила острый нож, отрезала Эльзе ногу и бросила в котёл, а вместо ноги деревяшку приставила. Напоила девочку тёмным зельем, тяжелым, беспамятным.

Очнулась Эльза, а деревяшка уже к ней приросла. Поплакала, конечно, да делать нечего, всё ж таки нога, хоть и деревянная. Только стала Эльза с тех пор замечать, что жизнь в ней угасает. Больше не пела она песенок, не смеялась и не радовалась солнышку. Кожа её становилась всё грубее, а речь медленнее. Полюбила Эльза бродить по лесу, и ведьмины тычки да насмешки уже не ранили её сердце. Бывало встанет она в чаще, дождик по щекам каплями пробежит, ветер высушит, деревья-друзья листочками её приласкают.

Раз улетела ведьма на шабаш и пошла Эльза куда глаза глядят. Забрела в чащу, да вдруг заметила, как блестит что-то в мягкой траве. Присмотрелась, а это застежка её, мамин подарок, видно, отлетела от платья, когда девочка по лесу бежала. Упала Эльза наземь, да заплакала горючими слезами.

Много ли, мало времени прошло, неведомо, только чудится ей в шелесте листьев: «Слушай, Эльза, слушай… Заколдовала тебя ведьма, скоро уже прорастёшь ты деревом. Одно только средство есть от этой беды – ведьмина кровь. Может быть, ты и нам поможешь, все мы когда-то были людьми и стали Лесом…»

Очнулась девочка – лежит она на траве и в кулаке застежку сжимает. Вернулась Эльза в дом на поляне, а старуха после шабаша на лавке храпит. Взяла Эльза нож острый и перерезала ведьме горло. Хлынула кровь, полилась ей на руки, тёмная, горячая. Собрала Эльза всю кровь в котёл, смотрит, а нога-то у неё вновь человеческая, нет больше деревяшки!

Пошла девочка с котлом по лесу. То здесь, то там помажет дерево – и появляется вместо него живой человек. Мужчины и женщины, дети малые да старики и старухи, многих расколдовала Эльза, пока кровь ведьмина не кончилась. А потом вернулись они все вместе в деревню!

То-то было радости, счастливых слёз да крепких объятий! И никогда в той деревне люди больше не горевали, ибо знали, что такое настоящая беда и всегда находили друг для друга слова любви и утешения.

Параллельные вселенные

Параллельные вселенные…
Если задуматься, это кажется смешным
Кому нужны ваши параллельные вселенные
Если они тут, рядом,
За стеной, в соседнем доме, на другой улице

Параллельный мир сидит в каждой голове
И не нужно далеко ходить
Спросите свою жену, свою дочь, свою бабушку
Если вы сможете их понять
(в чем я лично сомневаюсь)

Одна расскажет вам про розовых пони,
Другая про похороны Сталина
И то и другое не имеет отношения к вашему миру
Почти никакого, почти никакого,
Это только воспоминания

Это солнечный луч, свежий воздух утром,
Это облака над океаном,
Калифорния тысяча девятьсот семьдесят пятого года
И Балтийск восемьдесят третьего
Пожелтевшие письма и старые фотографии

Пожелтевшие клавиши фортепиано
И западающая нота до
Они могут показать вам дверь в параллельный мир
Но от неё нет ключей,
Нет замка, нет надписи на двери

Оглянись, таких дверей море вокруг,
Они закрыты, вход только для одного
И ты идешь по своему лабиринту
Оставляя по пути коробочки с воспоминаниями
Может быть, когда-нибудь, ты вернёшься сюда…

Пионерский Гамлет

Если бы существовал на свете бог пионерских лагерей, то в своем храме он бы непременно крутил кино. А злостных еретиков, конечно же, посылал бы чистить картошку. Двенадцатилетняя Галка наверняка считалась бы очень злостным еретиком. Порывистая, вихрастая, с вечно ободранными коленками и огромными синими глазами, она вечно попадала в ситуации, когда лучше было бы промолчать, но…

Бульк! Очередная картофелина отправилась в кастрюлю и Галка тоскливо посмотрела в открытое окно кухни. Старый тополь у дорожки весело шелестел всеми своими листочками, безмятежно ловя солнечные лучи и легкий ветерок.

– Ну почему так, а? – Галка вздохнула и взяла очередную картошку. – Ведь лагерный распорядок нарушила Алка, а наказали нас. Несправедливо, да?

Сидевшая напротив Рая мягко улыбнулась. Строго говоря, её-то никто не наказывал, но разве лучшая подруга могла не придти на помощь, когда на Галку в очередной раз пошли в наступление полчища нечищенных корнеплодов?

– Нет, ну сама посуди! – Очистки из-под Галкиного ножа летели во все стороны. – Она с Вовкой шашни крутила? Крутила. Задурила ему голову?

– Угу, – Рая согласно кивнула.

– Поперлись они ночью голышом купаться? Даром что вожатые, а туда же!

Бульк-бульк! Две беленькие картошки разом нырнули в кастрюлю.

– Вот ты мне скажи, разве самому Вовке такая идея пришла бы в голову?

– Неа, – покачала головой Рая. – Вовка, он…

Возникла мечтательная пауза.

– Он рыцарь. Настоящий. – Наконец подытожила Рая, и Галка сразу представила себе картинку, в которой рыцарь в сияющих под луной доспехах лезет купаться в пруд с голой девицей. В пруд. С лягушками. Нет, это решительно невозможно!

– Но чего не сделаешь ради Дамы, – извинительно сказала Рая.

– Дамы… – передразнила Галка. – Тьфу! Когда их застукали, эта дама первая смылась, бросив своего…

Галка на миг запнулась и выдала: – Бежать ей через лес одной, сверкая задом под луной!

Девчонки прыснули.

– А Вовку, конечно, выгнали, – бросив очередную картошку, сказала Рая. Галка тоже вздохнула и минуту подруги молчали, вспоминая Лучшего На Свете Вожатого.

– А здорово мы её лифчик на дорожке повесили! – подмигнула Галка.

– Ага, только ржать так не надо было, когда шли всем отрядом…

– А, ничего, – махнула рукой Галка. – Эх, берегись, пасленовые! Эгегей!!!

В дверь робко постучали.

– Войдите! – солидно сказала Галка.

Дверь нерешительно приоткрылась и в образовавшуюся щель проникла мальчишеская голова в очках, а за ней и остальная щуплая фигурка.

– Филипп, – протянула Галка. – Я вас внимательно слушаю.

Рая хихикнула.

– Эээ… – смутился мальчик. – Галь, а у тебя случайно нет моей книжки по астрономии?

– Случайно нет.

Мальчик вздохнул, что-то пробормотал и развернулся, собираясь уходить.

– А неслучайно есть, – заманчивым голосом продолжила Галка. – Заходи после обеда, отдам…

Мальчик просиял и, врезавшись в косяк, со второй попытки выскочил в коридор.

Подруги расхохотались и Галка размашистым движением выбросила недочищенную гнилую картошку в окно. На улице что-то ойкнуло и рухнуло.

Переглянувшись, подруги подбежали и выглянули наружу. Под окном, потирая ушибленный лоб, сидела красная, как рак, девочка.

– Ой, Полечка, – деланно удивилась Галка, – извини, а мы и не знали, что ты здесь.

– Я… я всем расскажу, как ты обедом кидаешься! – сквозь слёзы крикнула девочка.

– Конечно, – согласилась Рая, – расскажи, как ты подслушивала.

– Я… – девочка задохнулась от возмущения, вскочила и убежала по дорожке.

– … последняя буква в алфавите, – сказала ей вслед Галка и пожала плечами.

***

После обеда, перед самым тихим часом, подруги задержались в коридоре корпуса.

– Есть дело! – заговорщицким тоном сказала Галка.

– Опять лифчик перевешивать? – нахмурилась Рая.

– Да не! – Галка придвинулась и жарко зашептала на ухо. – Филька проболтался. Приглашает меня сегодня ночью смотреть на звезды…

Рая уважительно покосилась на подругу.

– А потому что вожатых опять не будет! Сегодня в полночь… У Алки! Опять! Свидание!!!

– С кем? – вытаращила глаза Рая.

– С Димкой! Из первого отряда! – припечатала Галка.

– С этим… вонючкой? – поморщилась Рая.

– Ага! Ты представляешь! После Вовки-то!

– Ну… – покачала головой Рая и заключила. – Надо проучить.

Галка решительно кивнула: – Точно. У меня есть план.

– Погоди. А на звёзды-то пойдёшь смотреть? С Филькой?

Галка гордо приосанилась и поправила чёлку: – Подумаю!..

***

К вечеру всё было готово. Филька, умиротворенный обещанием Галки записаться в астрономический кружок, согласился сидеть на крыше с биноклем и в нужные моменты ухать филином. Таинственный реквизит был подготовлен, проверен и спрятан в ветвях старого дуба, и даже рупор, до неузнаваемости меняющий девчачий голос, был испытан в овраге в дальнем конце лагеря.

После отбоя, дождавшись, пока все заснут, девчонки осторожно выбрались из корпуса и спрятались за кустами.