# Таинственное королевство

Елена Александровна Усачёва

«Гончая рвалась с цепи, хрипела, душила себя. От старания у нее вываливался язык. На губах закипала пена ярости.

– Уймись!

Сапог пнул псину в брюхо, заставив завизжать, закрутиться на месте. Собака начала кусать взорвавшийся болью бок, отчего еще яростней захрипела.

– Вот бестолочь! – Иван занес ногу, чтобы ударить пса еще раз.

– Эй! Хозяева! – Тонкий голосок заставил Ивана вздрогнуть…»

Гончая рвалась с цепи, хрипела, душила себя. От старания у нее вываливался язык. На губах закипала пена ярости.

– Уймись!

Сапог пнул псину в брюхо, заставив завизжать, закрутиться на месте. Собака начала кусать взорвавшийся болью бок, отчего еще яростней захрипела.

– Вот бестолочь! – Иван занес ногу, чтобы ударить пса еще раз.

– Эй! Хозяева! – Тонкий голосок заставил Ивана вздрогнуть.

Сжавшаяся псина глянула на хозяина, поняла, что продолжения экзекуции не будет, благодарно заскулила, замахала хвостом.

Иван медленно поднял голову, успев скорчить недовольное лицо.

Над плетеным забором виднелась серая горбоносая голова кобылы, ее черный злой глаз. Животное недовольно жало уши, подбирая морду, чуть поддергивало повод. Трензель тонко звякал.

– Здравствуйте!

Верхом на серой в гречку кобыле сидела маленькая стройная девушка в темно-синей бархатной амазонке, изящную головку украшала охотничья шляпка с фазаньим пером. Все в девушке было небольшим и аккуратным. Ладная фигурка с еле выделяющейся, обтянутой корсетом грудью, узкая шея, тонкое лицо, насмешливые светлые глаза, маленький носик с горбинкой, бледный четко выписанный рот, еще по-младенчески чистая, словно омытая росой кожа, темные длинные волосы, собранные на затылке в тяжелый узел. На щеках румянец волнения.

Иван ногой отодвинул от себя собаку и пошел к загородке. Девушка с готовностью протянула руку в желтой кожаной перчатке.

– Здравствуйте, – во второй раз воскликнула она, словно выполняла ритуал, после которого ей должны ответить.

– Ольга! – Иван старался придать своему голосу мягкость, но все равно выходило грубо. Он был не рад визиту. – Что заставило вас подняться в такую рань?

– Собаки! Такой шум, на всю губернию слышно. – Ольга улыбалась, ее губы чуть по-драгивали – она чувствовала неловкость ситуации. – Ваши гончие самые голосистые в округе! Вы собираетесь на охоту? Возьмите меня с собой. Обещаю не мешать!

Собаки за спиной Ивана, словно разобрав знакомое слово «охота», взвились в клетках, застонали, заголосили. Послышались грубые окрики егерей.

– Помилуйте! – Иван пытался изобразить добродушие голосом, но Ольга только еще больше закусывала губу, взгляд ее становился рассеянным. – Женщина на охоте не к месту. Да и не простая у нас охота. Слышали про васильевского оборотня? Местные вроде бы загнали его в ловушку. Мы идем на подмогу. Наверняка обыкновенный волк. Но, говорят, уж больно много народу задрал. Оставлять в живых такого нельзя.

Лицо Ольги стало жалким. Все смертельные слова, какие только могли быть, уже произнесены. Зачем, зачем она приехала? Все напрасно!

– Я не помешаю, – без всякой надежды повторила она. – Буду держаться подальше от всех, в конце…

– А как зверь на вас выйдет, что станете делать? – перебил ее Иван.

У него был свой повод отваживать от себя Ольгу. Не время ему до романов. Смерть отца, университет, имение надо поднимать. А тут она, молодая, восторженная, глупая, с начала знакомства стала оказывать ему знаки внимания. То через день ездила в гости, то вдруг присылала стопку книг с витиеватой запиской, то звала прогуляться в город на концерт или устраивала воскресные спектакли, писала какие-то глупые стишки. Все это было неуместно, нелепо. Каждый раз после встречи с ней Иван ненароком бросал на себя взгляд в зеркало. Высокий, широкоплечий, с копной светлых вьющихся волос, взгляд исподлобья, темные прищуренные глаза – ну, какой из него герой-любовник? Баловство, летние игры.