Николай Леонов, Алексей Макеев
Предатель

У кого не случалось, что день не задался с самого утра? Да у всех бывало. Вроде бы и встал с той ноги, и в зеркало на себя посмотрел без отвращения, и жена при виде тебя не скривилась и даже завтрак приготовила. А вот только ворочается у тебя внутри маленький противный червячок, и ты заранее знаешь, что все у тебя сегодня пойдет наперекосяк. Может быть, это и называется интуицией?

Вот и Гуров, едва открыл глаза, как сразу же почувствовал, что ничего хорошего от предстоящего дня ему ждать не приходится. Во-первых, он проснулся на диване и, судя по закрытой двери спальни, его супруга, народная артистка России Мария Строева, еще изволила почивать. Вернувшись накануне после премьерного спектакля, на котором что-то почему-то пошло не так и вышел конфуз, она на ни в чем не повинного мужа с кулаками не бросалась, посудой не швырялась, а только, очень живописно и пространно высказавшись в адрес режиссера и коллег, хватанула коньячку и завалилась спать. Для Гурова это было делом привычным – если уж черт угораздил тебя жениться на актрисе, то терпи, – и он предпочел устроиться в гостиной. А во-вторых, когда, собрав постель и сделав обычную утреннюю гимнастику, стараясь, однако, не шуметь, чтобы не разбудить жену, что в такой ситуации было чревато, Лев Иванович отправился в ванную, то, едва взглянув на себя в зеркало, сразу почувствовал, что неприятностей он сегодня огребет немерено. Настроение испортилось окончательно, и он, кое-как позавтракав, отправился на Петровку, пытаясь по дороге понять, откуда чего ждать. Резонансных дел у них со Стасом Крячко сейчас в производстве не было, то есть они, конечно, были – как же двум полковникам-важнякам без них, а то зачем же их кормят? – но лиходеи уже пребывали в узилище, доказательная база была собрана такая крепкая, что не подкопаешься, и оставалась исключительно писанина, которую они оба дружно не любили, но куда же без нее? Значит, нужно было ждать чего-то новенького, а уж на это их друг и начальник генерал Петр Николаевич Орлов был большой мастер!

Войдя в кабинет и встретившись взглядом со Стасом, обычно даже в самых поганых ситуациях источавшим оптимизм и демонстрировавшим бодрость духа, а сейчас неожиданно хмурым, Гуров усмехнулся и произнес известную присказку преферансистов:

– Двое нас!

– Трое! – поправил его Стас. – Нас Петр дожидается, – и тон у него был очень озабоченный.

В приемной генерала друзья с удивлением увидели двух крепких парней в камуфляже, с автоматами и даже в масках. Крячко, умевший при необходимости договориться даже с чертом, давно уже был в самых теплых – не путать с интимными! – отношениях с секретаршей Петра и вопросительно посмотрел на нее. Но она только сделала строгие глаза, и они вошли в кабинет. Он оказался пуст, а поскольку дверь в комнату отдыха была открыта, они двинулись туда – ну какие же могут быть секреты между многолетними друзьями? – да вот только войти не успели, потому что Орлов вышел оттуда к ним сам, но дверь за собой закрывать не стал. Выглядел он «по-домашнему», то есть был без пиджака, с расстегнутым воротником рубашки и приспущенным галстуком, и явно общался с человеком ему не посторонним. А судя по тому, что из комнаты попахивало сигаретным дымом, можно даже сказать – близким, потому что с некоторых пор курить у себя в кабинете Петр не разрешал никому.

«Что за чудеса? – подумал Гуров. – Зачем же тогда конвой в приемной? Нет, Петр явно готовит нам какую-то вводную. Как там в мультфильме? Предчувствия его не обманули!» Он глянул на Крячко, и тот согласно покивал ему головой – чутье на неприятности у Стаса было даже острее, чем у Льва Ивановича.

– Присаживайтесь! – предложил Петр, и они сели в кресла для посетителей перед его столом, а он, пододвинув стул – рядом с ними. – Долго вам еще с бумажками ковыряться?

– Дня на два работы, – ответил Крячко, на всякий случай преувеличив.

– Отложите все в сторону – тут дело поважнее будет, – сказал Орлов.

– Да ты же сам с нас потом за нарушение сроков стружку снимать будешь, – возразил ему Гуров.

– Не буду! – твердо пообещал тот. – Так вот, ребята! Обратился ко мне с просьбой мой очень давний знакомый – у его друга беда большая приключилась, и надо помочь. Я ему за вас, как за самого себя, поручился!

– Петр! Мы частным сыском не занимаемся! Мы люди государевы, и служба у нас такая же! – категорично заявил Гуров.

– Что? Компроматик на олигарха какого-нибудь проклюнулся? И его, пока не поздно, отыскать надо вместе с шантажистом? – съехидничал Стас. – На чем же его, бедолагу, прихватили? На девочках? Или даже на мальчиках? Или в педофилию, убогий, ударился?

– Ну, зачем вы так? – раздался вдруг из комнаты отдыха приятный мужской голос с едва уловимым, но непонятно каким именно, акцентом. – Это дело действительно очень серьезное.

– Гюльчатай! Открой личико! – ернически попросил Крячко, которого понесло по кочкам – и, какой только черт его в бок толкал? – Вы же, неуважаемый, небось с начальником нашим в лихие годы далекой боевой юности скорешились! А потом теплое хлебное место нашли и присосались к нему! А когда хозяина вашего за энное место жестко взяли, он приказал вам его из дерьма вытащить! Да только вы от сытой жизни все былые навыки растеряли! Вот и бросились к Орлову – выручай, мол! А тот, по старой дружбе, отказать не смог, вот и решил нас к этому делу припрячь! А мы не дерьмовозы! Ясно, Гюльчатай?

Из комнаты в ответ не раздалось ни звука, а вот Орлов тихо сказал:

– Вон отсюда! – А потом, отбросив стул в сторону, вскочил и загрохотал: – Вон, я сказал!!! Вы что о себе возомнили?! Что круче вас только яйца?! Что вы самые пробивные?! Сопляки! Молокососы! Как ты говорил? – он явно обратился к своему гостю: – Щенок может обгавкать волкодава, но сам от этого волкодавом не станет?

– Обтявкать, – поправил его невидимый собеседник.

– Вот-вот! Только вы не волкодавы! И даже не их щенки! Вы дерьмо собачье! Знать вас больше не желаю! Вон отсюда! – заорал Петр.

И Гуров, и Крячко смотрели на него в полном обалдении и не узнавали своего давнего друга, который действительно был на расправу крут и скор, да и рука у него была совсем не легкая, но не по отношению же к ним! Самое же главное, что Петр сейчас не играл на публику, как это бывало, когда он перед начальством устраивал им разносы – тогда-то они понимали, что это просто правила игры. Нет! Он сейчас не притворялся, ничего не изображал! Он действительно был в самом настоящем бешенстве, и ярость его границ не имела!

Бесконечно растерянные Гуров со Стасом сочли за благо покорно удалиться, сопровождаемые самыми нелицеприятными высказываниями Орлова об их невысоких человеческих качествах, и, вернувшись в кабинет, уселись и недоуменно уставились друг на друга – их столы стояли напротив.

– Лева, ты что-нибудь понимаешь? – спросил Стас.

– Только то, что мы здорово подставили Петра – дело, видимо, действительно очень важное, – задумчиво ответил Гуров. – Надо было хотя бы узнать для начала, что случилось, а тут тебя переклинило. С чего бы это?

– Ну, во-первых, ты сам про государеву службу начал, – напомнил Стас. – Во-вторых, сегодня понедельник. А в-третьих… – он растерянно почесал затылок. – Да буря сегодня, наверное, магнитная.

– И когда же ты, друг Стас, на головушку скорбным стал? – хмыкнул Лев Иванович.

– Да ладно тебе! – отмахнулся Крячко. – Скажи лучше, что делать будем?

– Полагаю, в целях собственной же безопасности нужно подождать, когда Петр немного успокоится, а потом выяснить, что же все-таки случилось, – предложил Гуров. – Ты попроси секретаршу, чтобы просемафорила нам, когда тучи разойдутся.

– Ох, не думаю я, что это сегодня будет – давненько я его таким не видел! И какой только черт меня за язык потянул?! – сокрушенно покачал головой Стас.

– Станислав Васильевич Крячко его зовут, – буркнул Лев Иванович. – Ладно! Что сделано, то сделано! А работу сполнять надо!

Они собрались было вернуться к своей столь нелюбимой писанине, когда открылась дверь и в проеме появился капитан Панкратов, был он, как и большинство в Главке, в штатском, а под расстегнутым пиджаком виднелась наплечная кобура. Входить он не стал, а так и остался стоять, прислонившись к косяку, одной ногой в коридоре, а другой – в их кабинете.

– Ну что, полкаши? Генеральские любимчики? Ткнули вас мордой в асфальт? – злорадно усмехнулся он. – Попробовали, каков он на вкус?

Крячко вскинулся, а вот Гуров и бровью не повел. Он и так знал, что очень многие в Главке, если не большинство, его сильно не любят, а проще говоря, ненавидят – Крячко доставалось просто за компанию, хотя таких открытых высказываний уже давненько не было. Льва Ивановича не любили точно так же, как не любят в школе круглых отличников, даже если те совершенно нормальные ребята, не заносятся и дают списывать. Вот и Гуров никогда не заносился – просто ему было гораздо легче, мгновенно все проанализировав, выдать единственно правильное суждение или решение, чем долго и нудно объяснять, как он к этому выводу пришел, особенно, если он не совпадал с мнением руководства. Орлов не в счет – он хорошо знал цену Льву Ивановичу и верил ему на слово абсолютно, но вот остальное начальство!.. Вот уж у кого Гуров со своей независимостью костью в горле стоял! Ну, как какому-нибудь чинуше признать его превосходство над собой? Да легче уксусу выпить! Но приходится терпеть, потому что дела – они разные бывают. Есть такие, что можно и для галочки закрыть как-нибудь, а ведь еще и другие случаются. Где нужно до самой сути докопаться и истинного виновника найти. К кому тогда пойдешь? А к Гурову! И не потому, что, кроме этого тандема Гуров – Крячко, в Главке больше важняков нет, а потому, что они лучшие! Вот и приходилось чинуше свое самолюбие поглубже засовывать. Ну и как при этом не озлобиться? И что уж тогда говорить о рядовых сотрудниках?

– Панкратушка! А в морду не хочешь? – ласково поинтересовался Стас.

– Да пошли вы оба! – с ненавистью бросил тот.

Оторвавшись от косяка, Панкратов направился в сторону кабинета Орлова, не потрудившись даже дверь закрыть, а Крячко недоуменно уставился на Гурова.

– Лева! Он что же, решил, что Петр нас в асфальт закатает или живьем слопает? А может, вообще с вещами на выход предложит?

– В частный сыск пойдем. Один раз у нас это уже хорошо получилось, – напряженно глядя на дверь, ответил Гуров, думая при этом о чем-то совершенно другом, а потом вскочил и со словами: – Нет, здесь что-то не так! – бросился в коридор.

Стас, хоть ничего и не понял, но, свято веря в интуицию друга, рванул следом за ним. И, словно он только и ждал их появления, Панкратов выхватил пистолет и начал стрелять в какого-то только что вышедшего из кабинета Орлова человека в гражданском, с закрытой черным мешком головой, которого сопровождали двое конвоиров – те, что ждали в приемной. Закрыв собой упавшего гражданского, на бедре которого расплывалось кровавое пятно, один из конвоиров, закинув автомат за спину, тащил его обратно в приемную Орлова, а второй вскинул свой автомат, но выстрелить не успел, потому что в этот момент Гуров всем своим весом обрушился сзади на Панкратова. Пистолет у того вылетел, и он, извиваясь ужом, все пытался до него дотянуться.

– Ты что творишь, сволочь? – заорал Крячко, приходя на помощь Гурову.

– Пусти! – хрипел Панкратов. – У них мой сын!

Второй конвоир тоже подскочил к Панкратову и защелкнул на нем наручники. На шум выбежал Орлов и тут же заорал:

– Ты жив? Ранен? Что с тобой? – и обращался он вовсе не к Гурову или Крячко, а к неизвестному человеку.

– Кевлар еще никого не подводил, а вот ногу зацепило, – с трудом прошептал тот и добавил: – Течет твое корыто, генерал! – А потом спросил у своих, теперь уже получалось, что и не конвоиров вовсе, а охраны: – Как вы, ребята?

– Нормально! Наши броники еще и не такое выдерживали! Но синяк останется! – ответил один из них.

– Ну, от синяка не умирают, – заметил раненый.

– Мы срочно к себе, – сказал второй охранник Орлову.

– Так его же хотя бы перевязать надо, – всполошился тот.

– У нас в машине все есть, – отмахнулся парень и кивнул на Панкратова: – Этого мы с собой заберем. Есть у нас к нему вопросы!

– Но наша служба собственной безопасности… – начал было Петр, но охранник невежливо перебил его:

– Да вернем мы вам его, товарищ генерал, – и объяснил: – Просто вы же не знаете, о чем его спрашивать, а мы знаем.

Между тем в коридоре уже собралась толпа офицеров, которые при виде раненого с закрытой черным мешком головой и Панкратова в наручниках недоуменно переглядывались и перешептывались, но, зная крутой нрав Петра Николаевича, ни о чем впрямую спросить не решались. Подошел вызванный одним из охранников лифт, и, когда Орлов собрался войти в него вместе с ними, чтобы при выходе из здания не возникло никаких недоразумений, этот непонятный человек попросил его:

– Ты на мальчишек не сердись! Молодые они еще! Все самоутвердиться хотят! Ничего, со временем повзрослеют!

Лифт уехал, толпа рассосалась, чтобы обсудить произошедшее в кабинетах, вернулись к себе и Гуров с Крячко.

– Лева, как ты все понял? – озадаченно спросил Стас.

– Ave Caesar, morituri te salutant! – объяснил Лев Иванович.

– Ты хочешь сказать, Панкратов, зная, что после такого его или грохнут, или посадят, решил напоследок высказаться? – воскликнул Стас.

– Что-то вроде, да еще наплечная кобура… Вот скажи, ты ее здесь, внутри здания, носишь? – спросил Лев Иванович.

– Да нет, в сейфе лежит, – пожал плечами Крячко.

– А вот на нем она была. Зачем, спрашивается?

– И из всего этого ты сделал вывод, что он собирается кого-то убить? – удивился Стас.

– Ну, не то чтобы убить, но вот что он что-то замышляет, понял. И не будь на этом человеке кевлар, он бы уже мертв был – Панкратов же у нас чемпион Главка по стрельбе. Наверное, именно поэтому у него сына и похитили, чтобы заставить на это пойти.

– Да, – согласно покивал Крячко. – Дети – это самое уязвимое, что только может быть у человека. Да еще родители.

– Вот поэтому-то я когда-то раз и навсегда решил для себя детей не иметь, – невесело заметил Гуров. – Хватит того, что у меня первую жену с сестренкой ее когда-то похитили, а потом и Марию.

– И никогда об этом не пожалел? – осторожно спросил Стас.

А вот эту болезненную для себя тему Гуров обсуждать не собирался и попросил:

– Ты бы лучше сходил к секретарше и разведал обстановку.

Мгновенно поняв друга, как понимал всегда, Крячко, ничуть не обидевшись, вышел, а Лев Иванович попытался сосредоточиться на работе, но не получилось – не о ней он сейчас думал. Вернувшийся очень быстро Крячко прервал его размышления, и Лев Иванович нетерпеливо спросил:

– Ну что?

– Докладываю, – начал Стас. – Его превосходительство сегодня изволили на службу прибыть-с ажник еще до прихода секретарши, и она премного изумлена была, через открытую дверь кабинета его увидев. А еще больше она удивилась, застав господина генерала за делом совсем ему несвойственным – они-с в своей комнате отдыха чаек-с собственноручно заваривали-с и угощение по тарелочкам раскладывали-с. А потом эти трое появились, причем вели охранники некоего гражданина в штатском очень аккуратно и почтительно, а вовсе не заломив руки за спину. Провели они его, значитца, в кабинет, а сами, дверь аккуратненько прикрыв, в приемной уселись. И ни единого словечка за все это время не промолвили. А она сама в их присутствии чувствовала себя до того стеснительно, что даже посмотреть в их сторону боялась.

– Стас, не тот ты момент выбрал, чтобы в остроумии упражняться, тем более так неудачно, – поморщился Гуров. – Или это у тебя от нервов?

– От них, истрепанных и измотанных, – кивнул Крячко и продолжил в том же духе: – Осмелюсь дополнить, что после нашего изгнания из начальственного кабинета грохнуло там что-то. Как потом, уже после того, как сами его превосходительство кабинет покинуть изволили, выяснила она, что это ваза была, которую вы, господин полковник, Петру Николаевичу на юбилей презентовали-с!

– Ничего себе! – удивился Гуров. – Выпендривался ты, а виноват я оказался!

– Начальству виднее, – пожал плечами Стас.

– Петр уже вернулся?

– Да, но почти тут же снова ушел. Видимо, имеет нелицеприятную беседу с… – и Крячко ткнул пальцем на потолок. – А в его кабинете такой шмон идет, что только пыль столбом. Так что, вернувшись, он вряд ли будет расположен к восстановлению порушенных дружеских отношений.

– Стас, хихоньки хахоньками, но ведь мы с тобой, кажется, хорошего человека обидели, – заметил Лев Иванович.

– Да понял уже! Не совсем же я дурак! – вздохнул Крячко. – Уж если Петр ему собственноручно чай стал заваривать и специально его любимое угощение купил, то, ежу понятно, уважает он его крепко. А уж то, что он ему курить разрешил, само за себя говорит! Что делать будем?

– Ждать его звонка и работать – раньше же он всегда, как успокоится, звонил! Что нам еще остается?

– Вот ты и трудись, а я пойду по кабинетам пройдусь – что-то неспокойно у меня на душе, – сказал Стас и вышел, а Гуров не стал возражать.

Лев Иванович, блестящий аналитик, совершенно не разбирался в подковерной борьбе, постоянно идущей в Главке, а вот Крячко был там как рыба в воде. Да и как в ней можно было что-то Льву Ивановичу понять, если она логически никак не просчитывалась? И победа или поражение в ней зависели от чьего-то косого не в ту сторону взгляда, неосторожно брошенного слова и когда тайных, когда явных межличностных отношений, на которые Гуров и подавно никогда внимания не обращал, считая основным критерием работника профпригодность и столь ценимые им самые обычные человеческие качества: честность и порядочность.

Чувствуя свою вину, он активно взялся за документы, чтобы поскорее закончить это дело и приняться за то, о котором говорил Орлов, а поскольку работа была механическая и давно привычная, размышлять ему она не мешала. Вернувшийся Крячко прямо с порога предложил:

– Пошли покурим.

И, хотя они оба уже давно бросили курить, Гуров ничуть не удивился, а тут же поднялся и вышел вслед за другом, потому что эта фраза на их языке означала, что очень срочно нужно обсудить что-то настолько важное, что ничьих лишних ушей рядом с ними быть не должно. Заперев дверь, они вышли из здания и направились в кафе неподалеку. Вторая половина мая радовала глаз и веселила душу видом свежей зелени, и даже травка кое-где в трещинах асфальта пробивалась к солнышку, да и птицы, пусть и городские голуби с воробьями и воронами, тоже вовсю наслаждались первыми по-настоящему теплыми днями, но друзья ничего этого не замечали.

– Что, совсем плохо? – не выдержав затянувшегося молчания, спросил Гуров.

– Петр с завтрашнего дня отстранен от должности до выяснения всех обстоятельств случившегося, – зло сказал Стас. – Это же такое ЧП, что ему и определения не подберешь! Чтобы его подчиненный устроил не просто стрельбу в коридоре – это можно было бы на нервный срыв или временное помутнение рассудка списать, – а покушение на находящегося под охраной человека, это уже всякие границы переходит! А Орлов еще, оказывается, не только оформил визит своего друга как допрос особо важного подозреваемого, так еще и имя его настоящее назвать отказался! Да и Панкратова с ними отпустил! А это уже вообще ни в какие ворота не лезет!

– А там и в отставку его отправят, – вздохнул Гуров. – Петр же для них со своей принципиальностью хуже петли на шее – с ним же ни о чем не договоришься. Другому вкатили бы выговор, и все, а вот его не пощадят.

– Я ни с кем, кроме него, работать не буду! – решительно заявил Стас.

– Можно подумать, что я соглашусь какого-нибудь выскочку терпеть, – буркнул Лев Иванович.

– Значит, опять в частный сыск, как ты и говорил? – спросил Крячко.

– С этим всегда успеется, а пока мы еще побарахтаемся, как та лягушка в молоке, – почти угрожающе пообещал Гуров.

– Ага! Собьем себе островок масла и прыг оттуда! Только куда? И вообще что ты обо всей этой истории думаешь?

– Понимаешь, – начал Лев Иванович. – Раз тот человек был в кевларе да еще и с мешком на голове, не иначе как тоже кевларовом, то сделано это было не только в целях его безопасности, но, видимо, и для конспирации. Так что он, скорее всего, проходит по программе защиты свидетелей и человек настолько ценный, что тут любые меры предосторожности нелишними будут. И, должно быть, случилось или у него самого, или действительно у его друга – тут пока вопрос открытый – что-то настолько серьезное, что он рискнул из своего убежища выбраться, чтобы с Орловым встретиться и именно на работе, чтобы мы с ним поговорить могли. А Петр не тот человек, чтобы нас с тобой по пустякам дергать даже для своего, как оказалось, близкого друга. И если учесть, как Петр его визит обставил, то становится понятно, что дело архиважное, как говорил один недоброй памяти деятель. Да и поручился он за нас перед ним, как за самого себя. А мы с тобой, как два законченных идиота, выпендриваться начали! Словно с цепи сорвались!

– Ты голову пеплом не посыпай, а думай ею хорошенько, что нам теперь делать! – потребовал Крячко.

– Ударными темпами, ни на что не отвлекаясь, сегодня же закончить к чертовой матери писанину и с завтрашнего дня в отгулы, чтобы спокойно этим делом заняться, – предложил Гуров. – У тебя недели две наберется?

– И даже больше, только кто бы нам их дал?

– Орлов! Кто же еще? Он же только с завтрашнего дня отстранен, – объяснил Лев Иванович. – А потом поедем ко мне, сядем и все подробно обговорим.

– Да он с нами теперь и разговаривать не захочет, – засомневался Стас.

– А ты постарайся! Ты же у нас мастер разговорного жанра, что совсем недавно и продемонстрировал с присущим тебе талантом и блеском, – заметил Гуров.

– Опять я крайний! – притворно вздохнул Крячко, на самом деле несколько приободрившись – план действий был намечен, и оставалось только претворить его в жизнь.

Вернувшись на работу, они в четыре руки, не прерываясь даже на обед, покончили с делами и сдали их, а потом, написав заявления на отгулы, собрались к Орлову.

– Ты там лишнего не говори, – предупредил друга Лев Иванович. – Мало ли чего они там во время шмона подсунуть могли?

– Да зачем им это теперь? – удивился Крячко.

– Не знаю, только береженого и бог бережет, – пожал плечами Гуров и, быстро написав что-то на еще одном листке, взял его с собой вместе с заявлениями.

Обычно людная в конце рабочего дня приемная была пуста, и Крячко зло прошептал:

– Крысы уже побежали!

Увидев их, секретарша потянулась к селектору:

– Сейчас доложу.

– Даже так? – удивился Стас и спросил: – Как он вообще?

– Вернулся мрачнее тучи и приказал никого к себе без доклада не пускать, только ведь и не приходил никто, но и сам он никого не вызывал.

– А вот мы без доклада! – решительно заявил Лев Иванович.

Они вошли в кабинет и от удивления застыли: Петр сидел за своим столом и не только курил, хотя давно бросил, но еще и пил, и, судя по полупустой бутылке коньяка, занимался он этим уже давно.

– Товарищ генерал! – начал Гуров самым официальным тоном. – Мы сдали дело и хотели бы отдохнуть. Просим вас предоставить нам две недели отгулов.

С этими словами он положил перед Орловым три листка бумаги. Петр, совершенно трезвый, несмотря на выпитое, зло ощерился и, взяв верхний листок, хотел что-то сказать, но, прочитав, поднял на них удивленные глаза, а они ответили ему твердыми, решительными взглядами. На листке было написано: «Мы идиоты и кретины, но это все потом! А сейчас подписывай заявления и после работы немедленно ко мне! И помни о том, что мы и не из таких передряг выбирались!»

Орлов криво усмехнулся, кивнул им и подписал заявления, а потом зло сказал:

– Перетрудились?! Ну, отдыхайте! И возьмите там, – он кивнул на комнату отдыха, – конфетки и все прочее. Съешьте за мой позор и унижение! То-то вам жизнь слаще покажется!

Крячко несколько растерялся, а вот Гуров понял все влет и ответил:

– Прямо так в руках и нести на потеху всему Главку?

Нажав на кнопку, Петр вызвал секретаршу и сказал:

– Возьми у господ офицеров заявления – отдохнуть им, видите ли, захотелось! И оформи все еще сегодня! Да! И еще сумку какую-нибудь принеси, а то неудобственно им с кульками по коридору шастать! – ернически добавил он.

Орлов пристально посмотрел на нее, и она понимающе кивнула, а когда буквально через минуту вернулась, протянула Гурову пакет, в котором, однако, уже что-то лежало. Ни слова не говоря, друзья навалили туда сверху все, что стояло на столе в комнате отдыха.

– Разрешите идти, товарищ генерал? – невозмутимо поинтересовался Гуров.

– Валите! – неприязненно ответил Орлов.

Друзья вышли и, быстро заскочив к себе за борсетками и оружием – мало ли как ситуация сложится? – направились на выход. Лев Иванович был, как всегда, сдержан и невозмутим, словно и не нес в пакете нечто взрывоопасное – не стал бы иначе Петр это у секретарши прятать, а вот Крячко, по своему обыкновению, балагурил:

– Эх! Вот как завалюсь я на дачу! И буду две недели пузо греть! А еще на рыбалку схожу! Да нет! Я туда каждое утро ходить буду! А еще на ночную отправлюсь! Ты представляешь? Костерок! А над ним ушица в котелке булькает! Водочка ледяная, что в воде своего часа дожидалась!

– Комары! Принудительные сельхозработы на грядках! Сортир во дворе! И прочие прелести дачной жизни! – иронично продолжил Гуров.

– Городской ты житель, Лев Иванович! – укоризненно покачал головой Крячко. – Ну нет у тебя никакого чувства прекрасного!

– Это ты о сортире во дворе? – невинно поинтересовался Гуров.

Вот за этим разговором они и вышли беспрепятственно за ворота, сели в машину Гурова – свою Стас решил забрать попозже, и не потому, что сгорал от любопытства, а чтобы не оставлять Льва Ивановича одного – мало ли что случиться может? О многолетней дружбе, связывавшей Гурова, Крячко и Орлова, в Главке знали даже уборщицы, и если кабинет Петра действительно поставили на прослушку, то некоторые люди могли сильно заинтересоваться, а что это за сладости они из его кабинета вынесли? И только ли их? А два ствола все-таки не один!

В квартире Гурова разгром, конечно, не царил, но Мария бродила по дому злая, орущего телевизора не видела и не слышала – одним словом, переживала. Но, даже понимая возможные последствия, Лев Иванович от своего плана отказываться не стал.

– Маша! Тебе нужно будет на некоторое время переехать в свою квартиру.

Она дернулась и, резко повернувшись, уставилась мужу в глаза. Поняв, что дело не в какой-то женщине, – а жены это мгновенно чуют, – она только спросила:

– Надолго? – За их совместную жизнь такое уже случалось и поэтому потрясением для нее не стало.

– Постараюсь, чтобы не очень, – ответил Гуров. – А в театре, если спросят, конечно, скажи, что поругались. – И объяснил: – Я пока ничего точно не знаю, но не исключено, что мне твоя помощь потребуется.

– И если ты появишься в театре, то якобы мириться, – поняла она. – Ладно, съеду на время! – И спросила: – Во что вляпался?

– Да мы пока сами еще ничего толком не знаем, – честно ответил он, но она не поверила и только иронически хмыкнула.

Друзья пошли на кухню – есть хотелось страшно, но ввиду взвинченного состояния Марии даже заикаться на тему чего-нибудь уже готового было опасно, так что они принялись кулинарничать сами, причем на троих – Орлов, как они поняли, тоже не обедал. Появившаяся Мария, критически оглядев стол – можно подумать, что сама готовила лучше! – усмехнулась и доложила:

– Сумку я уже собрала и такси вызвала. Лева! Будь джентльменом и проводи даму до машины.

Уже возле такси Мария, поцеловав мужа в щеку, шепнула ему:

– Ты уж постарайся остаться в живых!

– Обязательно, – ответил ей Гуров одним из своих любимых выражений.

Когда он вернулся домой, друзья совместными усилиями закончили готовку и, глотая слюнки, ждали Орлова. К счастью, ждать им пришлось недолго.

– Ну и какого черта вы сегодня вели себя как два законченных идиота? – неласково спросил он, входя в квартиру. – У вас что, климакс, что вы так истерите?

– Петр! Это я во всем виноват! – покаянно сказал Стас. – Сам не пойму, какая муха меня укусила, что я вдруг так взбрыкнул.

– Если ты себя взялся с лошадью сравнивать, то тогда уж тебе вожжа по энному месту попала, – уже более мирно заметил Орлов и спросил: – Документы уже посмотрели?

– Нет, тебя ждали – ведь наверняка куча вопросов появится. Так что пошли поедим и будем думу думать, – предложил Гуров.

После незатейливого ужина они перебрались в гостиную и наконец достали со дна пакета тонкую пластиковую папку, а в ней несколько листков ксерокопий документов, просмотрев которые Гуров с Крячко недоуменно переглянулись и уставились на Орлова.

– Ну и что здесь непонятного? – спросил Стас. – Траванулся мужик неделю назад, правда, не до конца, но записка предсмертная наличествует, так что это попытка суицида в самом чистом виде.

– Не все так просто, – покачал головой Петр и стал рассказывать: – Васильев Дмитрий Данилович работает заместителем генерального директора научно-производственного комплекса «Боникс» по вопросам безопасности – это у нас тут, в Подмосковье.

– Оборонка? – уточнил Гуров.

– Да, и очень серьезная: что-то химико-биологическое. Мужик в прошлом – боевой офицер: Афган, Чечня. Имеет наградное оружие, – продолжал Петр.

– То есть, имея под рукой пистолет, боевому офицеру травиться как-то западло, – расшифровал Стас.

– Вот именно! – кивнул Орлов. – Он сейчас в коме, причем врачи, как ни бьются, так и не могут понять, чем же он отравился, а точнее, его отравили.

– А предсмертная записка? – напомнил Гуров и прочитал ее вслух: – «Я так жить не могу, не хочу и не буду!»

– А ее он еще год назад жене оставил, когда из дома ушел после того, как узнал, что она ему изменяет, – объяснил Орлов.

– Они потом помирились? – уточнил Стас.

– Нет, они развелись, но снова стали жить в одной квартире, уже как соседи. Кстати, она его, вернувшись с работы, и нашла. Вызвала «Скорую», а те уже – полицию, – добавил Петр.

– А как бы нам уголовное дело посмотреть? – спросил Стас. – Замки входные на экспертизу наверняка же отдавали. Отпечатки снимали и все прочее.

– Нет никакого уголовного дела, и это, – Петр кивнул на листки, – все, что я смог достать. Районники решили, что раз предсмертная записка есть, то дело ясное.

– Значит, сейчас там уже ничего и не найти, – вздохнул Крячко. – А жаль!

Гуров сидел, просматривая немногочисленные документы, а там и было-то всего: протокол осмотра, врачебное заключение и предсмертная записка, и напряженно думал, а потом сказал:

– Давайте я вам расскажу, как мне представляется это дело, а вы будете меня поправлять или дополнять. Итак, версия первая: Васильева отравила жена, предположим, из-за квартиры. Ей с любовником надо где-то жить, а муж мешал. В пользу этого говорит записка, которую она припрятала в ожидании удобного случая…

– Но возникает вопрос, чем же таким неизвестным науке она могла его отравить, – встрял Стас.

– …если только ее любовник не работает вместе с ее мужем, – как ни в чем не бывало продолжил Лев Иванович.

– Не проходит, – заявил Орлов. – Квартира после развода стала коммунальной – у них разные лицевые счета, и, таким образом, бывшая жена ничего от его смерти не выигрывает, потому что у них нет детей, которые, унаследовав комнату, могли бы ее матери подарить. А о том, что она эту записку уже видела, женщина могла промолчать просто от страха, что ее к этому делу приплетут.

– Но где-то же эта записка целый год хранилась? – возразил Стас.

– Могла и у нее, – заметил Петр. – Давайте рассмотрим такой вариант. Давно известно, что связь с замужней женщиной для любого мужика безопасна в плане того, что она на его свободу покушаться не будет. А тут она развелась и стала требовать от любовника, чтобы тот тоже развелся и женился на ней – это если он женат. Любовник же либо от своей жены уходить не захотел, либо предпочел со свободой не расставаться и бросил ее. Тут-то она и решила восстановить былые отношения с мужем. Она к нему и так, и эдак, а он ее в упор не видит. А поскольку никто и никогда даже самому себе… Особенно самому себе! – выделил Петр. – В собственных ошибках не признается, то она его возненавидела, о чем окружающие, естественно, знали – ну, какая женщина с подругами не поделится? И вот, вернувшись домой, она находит своего бывшего мужа без сознания. И, испугавшись, что ее могут обвинить в его смерти, подбрасывает эту записку. Что вы на это скажете?

– Вполне возможно, – подумав, согласился Гуров. – Но у меня есть еще и вторая версия, которая кажется мне более реальной. И в ее пользу говорит то, что отравили Васильева неизвестным врачам средством.

– Излагай! – попросил Крячко.

– Васильев, скорее всего, на работе наткнулся на что-то очень серьезное, – начал Лев Иванович. – Это может быть как хищение каких-нибудь ценных препаратов для изготовления, предположим, наркотиков, так и утечка информации, а проще говоря, шпионаж. Мы пока не знаем, почему он решил действовать самостоятельно, а не дал делу законный ход, но что-то он выяснить успел. Либо он на чем-то прокололся, либо начал шантажировать преступников, и они решили его ликвидировать, причем срочно. Очень срочно! Иначе они могли бы устроить ему автомобильную аварию, разбойное нападение со смертельным исходом или что-то подобное, что никто и никогда не связал бы с «Бониксом», потому что сознание он потерял, вернувшись с работы. Что ты на это скажешь, Петр? – спросил Гуров, но тот молчал, глядя в сторону, и явно что-то просчитывал и прикидывал в уме, решая, говорить или нет. – Петр! Я ложной скромностью не страдаю, а о Стасе и говорить нечего. – Крячко на это только возмущенно фыркнул. – Но у тебя опыта гораздо больше, чем у нас двоих, вместе взятых, – ты же в генералы не по знакомству попал! А ты эти документы уже видел и те версии, что лежат на поверхности и которые я озвучил, тебе тоже на ум приходили, но они тебя чем-то не устроили. Вывод: ты знаешь намного больше того, чем сказал и показал. Так? – Орлов промолчал. – Петр! На Востоке говорят: «Не доверять другу хуже, чем быть обманутым», – продолжал Гуров. – Нашей дружбе не один десяток лет, и она уже не раз проверена и перепроверена, не хуже, чем эта квартира, которую я регулярно осматриваю, несмотря на все насмешки жены.

– Вот и прогуляйся еще раз, – предложил ему Орлов.

Крячко иронично хмыкнул, за что мгновенно словил от Гурова подзатыльник, и захныкал:

– Маленького обидеть каждый может!

– Да ты младше меня всего на четыре года, – бросил ему Лев Иванович.

И он действительно отправился проверять квартиру на наличие подслушивающих устройств. Крячко же продолжал демонстративно поглаживать якобы травмированную голову и стонать, но обстановка несколько разрядилась. Вернувшийся на место Гуров заверил Орлова:

– Все чисто! А если учесть, на каком этаже я живу и куда окна выходят, то слушать снаружи нас тоже не могут. Приступай! Кстати! – спохватился он. – Как этого твоего гостя зовут? Настоящего имени, как я понял, ты и нам не назовешь, так хоть придумай какое-нибудь. Например, Андрей! Подойдет?

– Ладно! – согласился Петр. – Так вот. Андрей и Васильев вместе учились в школе и все десять лет не только за одной партой просидели, но и дружили по-настоящему. А потом их пути разошлись. Васильев поступил в Вышку…

– То есть Высшую школу КГБ? – уточнил Стас, и Петр кивнул.

– Закончил ее, служил в Ясеневе…

– А это, насколько я знаю, Служба внешней разведки, – заметил Гуров.

– Да! В отставку вышел в сорок пять подполковником и приблизительно два года назад устроился в «Боникс». Они многие годы друг о друге ничего не слышали, а года полтора назад восстановили старую дружбу. Стали видеться постоянно, и Васильев ничего от друга не скрывал, рассказывая и о работе, и о несложившейся личной жизни, так что Андрей знал о нем абсолютно все, в том числе и то, чем занимается «Боникс».

– Как я понял, биологическое оружие, – вставил Стас.

– Это несколько иначе формулируется: поиск средств для противодействия возможному применению противником биологического оружия.

– Один черт! – махнул рукой Крячко. – Только непонятно, с чего это вдруг Васильев так откровенничать стал?

– Были причины, – обтекаемо ответил Петр. – И вот два месяца назад Андрей в Интернете нашел небольшую статью, из которой следовало, что некие зарубежные ученые очень успешно проводят работы…

– Можешь не продолжать, – перебил его Гуров. – В том же направлении, что и «Боникс». То есть там обосновался предатель, который сливает информацию за бугор.

– Правильно понял, так все и было. Андрей рассказал об этом Васильеву, дословно перевел статью, и тот за голову схватился. Дело в том, что, судя по содержанию статьи, предатель в «Бониксе» обосновался где-то на самом верху, потому что никто из рядовых сотрудников в таком объеме информацией владеть просто не может. Кстати, эта статейка из Интернета почему-то на следующий же день исчезла, хорошо, что Андрей успел ее скачать.

– И Васильев начал рыть носом землю! И, видимо, успешно, если его попытались убить, – резюмировал Крячко.

– Да! Когда Андрей его в последний раз видел, а это было вечером накануне якобы самоубийства, Васильев сказал… Повторяю дословно: «Эх, если бы я не был по рукам-ногам повязан, я бы эту сволочь своими руками в ФСБ отволок! А так придется взять за горло и заставить по собственному желанию уйти!» И теперь неизвестно, кто это, мужчина или женщина, – развел руками Орлов.

– Как я понял, никаких его записей не сохранилось? – спросил Гуров.

– А черт его знает? – пожал плечами Петр. – Обыск-то в квартире не проводился! Так что, может, и лежат там, в укромном месте припрятанные. А может, и убийца их с собой забрал. Теперь остается только гадать. Андрею, во всяком случае, он ничего на сохранение не оставлял, и тот уже сам потом кое-что выяснил.

– А мы, кретины, его даже слушать не стали, – сокрушенно покачал головой Крячко.

– А вы что, конфеты так и не ели? – усмехнулся Орлов.

– Конспиратор чертов! – буркнул Стас.

Взяв коробку конфет, он вывалил ее содержимое в вазу и попытался поднять покрывавшую дно бумагу, но у него ничего не получилось.

– Сам небось старался, приклеивал! – ворчал он, сбегав на кухню за ножом и осторожно разделяя картон и пергамент.

Наконец его усилия увенчались успехом, и у него в руках оказались несколько листков папиросной бумаги.

– Поскольку Васильев со своим другом обсуждал результаты своих поисков, то Андрей и смог составить перечень тех, кто мог быть причастен к утечке информации, – объяснил Орлов.

– Ого! – воскликнул Крячко. – Тут же двенадцать человек! Ну и как мы их за две недели проверим?

– Вы на другой листок посмотрите, – сказал им Петр. – Дело в том, что Васильев в том их последнем разговоре чуть не проговорился, но вовремя прикусил язык, и Андрей понял только, что или имя, или фамилия, или прозвище предателя начинается на букву С.

– Шесть человек, уже легче, хоть и ненамного, – заметил Стас.

– Вот такие дела, други мои! Андрей собирался еще что-то нам рассказать, но не успел, а теперь уже не спросишь. А поскольку я от должности временно, – невесело усмехнулся Орлов, – отстранен, то помочь я вам могу только на уровне своих личных связей.

– Вот и выясни для начала, почему в ФСБ никто по этому поводу не чешется, – сказал Крячко. – Или у них аналитики перевелись? Посторонний человек смог понять, что из «Боникса» информация как из шланга хлещет, а они ушами прохлопали?

Орлов ничего ему на это не ответил, и тогда Гуров напрямую спросил:

– А может, не посторонний? Кто такой Андрей?

– Может быть, когда-нибудь и расскажу, – туманно пообещал Петр.

– Да никто от тебя подробностей сейчас и не требует, – отмахнулся Гуров. – И так ясно, что Андрей проходит по программе защиты свидетелей. Но что-то же должно было случиться такого, что его вдруг так охранять начали? Ты же сам сказал, что полтора года назад он начал встречаться со старыми друзьями, общаться с ними и ничего не опасался. А сейчас вдруг на него такая охота началась! Это какие же серьезные силы нужно было задействовать, чтобы устроить покушение на него не где-нибудь, а на Петровке? Во-первых, выяснить, где именно и когда он там будет, во-вторых, узнать, что Панкратов чемпион Главка по стрельбе, а об этом писали только в нашей ведомственной газете, в-третьих, похитить его сына и, шантажируя этим, заставить убить Андрея.

– Прав он был, когда сказал, что наше корыто течет, – напомнил Стас. – Видимо, Васильев наткнулся на что-то настолько взрывоопасное, что рикошетом даже Андрею досталось, который хотел твое внимание к этой истории привлечь.

– Да нет! – отмахнулся Орлов. – Это куплет уже совсем из другой песни и никакого отношения к Васильеву не имеет.

– Давайте разбираться поэлементно, – предложил Гуров. – Петр, ты давно Андрея знаешь?

– Больше тридцати лет назад познакомились, – ответил Орлов и, предупреждая следующий вопрос Льва Ивановича, сказал: – А позвонил он мне впервые неделю назад, когда Васильев, который обещал к нему после того разговора прийти, не пришел, и он узнал, что с ним случилось.

– И ты его сразу же узнал? – удивился Крячко.

– Он… – начал было Орлов, но продолжать не стал.

– Петр! – взорвался Гуров. – Да прыгай же ты, в конце концов! А то все разбегаешься и разбегаешься! В этом деле и так столько непонятного, что голова кругом, а тут еще и ты темнишь! Он сказал тебе что-то такое, что ты его сразу же вспомнил?

– Ладно! – решившись, начал рассказывать Орлов. – Мы тогда с ним полгода в одной комнате прожили. Надо было из интеллигентного мальчика, который музыкой, языками, спортом и всем прочим занимался, дворовую шпану сделать, а у меня что детство, что молодость ох и лихие были. Вот меня и привлекли, чтобы я его научил в «очко», «секу» и «буру» играть, передергивать, мухлевать, драться по-уличному, словечкам разным, приемам. Чтобы рассказал, как допросы ведутся, как себя в камере люди ведут, на пересылке, в колонии, как распознать, кто перед тобой: фраер или деловой. И всем прочим премудростям. Да чтобы он к имени своему новому привык. Конечно, не я один с ним занимался, но мы ближе по возрасту были, вот и подружились.

– И именно это имя он тебе и назвал, – понял Гуров и спросил: – Он был нелегалом?

Петр кивнул.

– Тридцать лет? – в ужасе воскликнул Стас. – С ума сойти!

– А вот он не сошел! Он два года назад вернулся, когда все закончилось.

– Что закончилось? – мгновенно вскинулся Крячко.

– Взяли тогда почти всю верхушку одной организации – это была наша совместная с американцами операция. Так штатники у него только что в ногах не валялись, золотые горы обещали, если он к ним уедет, а он решил на родину вернуться. Только уехал он из одной страны, а приехал в другую, где все что можно и нельзя продается и покупается. И мамонты, вроде нас с вами, наперечет! Дали ему роскошную квартиру в тихом центре, звание полковника, а деньги у него и так были – ему же все эти годы зарплата на книжку шла. И стал он к новой жизни привыкать, связи былые восстанавливать, друзей старых искать – родных-то у него никого не осталось.

– Что же он раньше с тобой не связался? – удивился Стас.

– Так он же мою фамилию не знал, – объяснил Орлов. – Ему сказали только, что я из милиции. А тут, как узнал он, что с его другом случилось, попросил руководство выяснить, кто я и где я. Вот и позвонил.

– Он до сих пор служит? – удивился Гуров.

– Нет, он в отставке и просто консультирует, когда попросят. Так что дома он работает. Работал, – поправился Петр. – А где он сейчас, я не знаю, так что выяснить у него, что он собирался вам рассказать, уже не получится.

– Что ж его руководство этим делом не занялось? – удивился Крячко.

– Другое ведомство, – кратко ответил Петр. – И по поводу ФСБ ты, Стас, зря, потому что понять эту статью мог только тот, кто глубоко в теме.

– Уж не вопросами ли международного терроризма занимался Андрей? – спросил Гуров.

Орлов промолчал, но Лев Иванович понял, что был прав.

– Ладно, будем надеяться, что Андрей сейчас в безопасности, – сказал Гуров и принялся рассуждать: – Итак, два года назад взяли некую верхушку, но не всю, и те, кто уцелел, начали искать предателя. А поскольку круглыми дураками наших врагов считали и изображали только в далеком, теперь уже советском, прошлом, мы этой ошибки не повторим. Не дураки там сидели в этой неизвестной лично мне организации. Они как-то выяснили, что Андрей вернулся в Россию, и отправили по его следу охотников. Петр, кто был в курсе того, что ты привлекался к подготовке нелегала?

– Только КГБ, а наше руководство подробностей не знало. Да и сам я не распространялся на эту тему и не только потому, что подписку давал.

– Значит, если тебя на полгода откомандировали в распоряжение КГБ, то об этом в твоем личном деле обязательно должна быть копия соответствующего приказа! А поскольку в наше время, как ты правильно заметил, все продается и покупается, то выяснить у бывших чекистов твою фамилию труда не составило.

– Могли просто проболтаться, – предположил Стас. – Раз Андрей благополучно вернулся, то кто-то мог решить, что никакой тайны это больше не составляет.

– Значит, нам нужно выяснить, кто за последние два года брал для чего-нибудь личное дело Петра. Стас? – Гуров повернулся к другу.

– Понял! У меня там связи налажены! – согласно кивнул тот и вдруг, звонко шлепнув себя ладонью по лбу, воскликнул: – Так вот для чего шмон был! Лева! Они там «жучок» не поставили! Они его сняли! Как бы иначе они могли узнать, что Андрей вышел на связь с Петром и именно сегодня в определенное время к нему придет? И поставили они его, наверное, уже давно, еще тогда, когда об их знакомстве узнали! Судите сами, человек через тридцать лет приезжает в страну, где у него никого из близких не осталось. Что он будет делать? Новые знакомства заводить? Да нет! Возраст уже не тот! Он постарается друзей детства и молодости найти, потому что старая дружба не ржавеет!

– Твою мать! – вскакивая, заорал Орлов. – Это на каком же уровне у нас крыса обосновалась?!

– Побереги нервы, Петр! Они тебе еще пригодятся! – попросил Гуров. – Стас! Нужно срочно выяснить, кто давал приказ об обыске в кабинете Петра.

– И кто его к этому приказу подтолкнул, – добавил Крячко, разбиравшийся в таких вещах куда лучше своего друга.

– Когда на Андрея охота началась? – спросил Лев Иванович.

– Да вскоре после того, как он вернулся, они его искать и начали.

– Ему пластику делали? – продолжал выяснять Гуров.

– Омолодили – он сейчас лет на тридцать пять выглядит. Бороду он сбрил, а волосы, наоборот, отпустил. Ходит в джинсах, джемпере и кроссовках, на носу темные очки. Так что если с его старыми фотографиями, ну, теми, что сделали, когда он только приехал, сравнивать, то узнать очень трудно, – объяснил Орлов. – А дня четыре назад агентура донесла, что вычислили приезжие кавказцы какого-то мужика и жутко этому радовались.

– Андрей знал, что его ищут? – спросил Гуров.

– Естественно, ему об этом сказали и попросили быть поосторожнее.

– Что же у нас получается? Звонил тебе Андрей явно не со своего домашнего телефона и даже не с сотового…

– Из автомата с вокзала, – ответил Орлов.

– Кому надо, пробили, откуда был звонок, а камер слежения на вокзале до черта, – продолжил Гуров. – Но, чтобы отсмотреть записи, эту операцию надо было как-то залегендировать…

– Не усложняй! – поморщился Стас. – Представь себе, что пришел в службу безопасности вокзала мужик и слезно попросил показать ему запись определенного дня и времени. И объяснил это так, что, мол, по параллельному телефону разговор своей жены с любовником услышал и понял, что тот говорит с этого вокзала. Вот и хочет он этого гада в лицо знать, чтобы встретить и поговорить по-мужски. Лично я так бы и сделал и ручаюсь, что сработало бы.

– Может быть, – согласился с ним Лев Иванович. – Вы с ним во время того разговора о точном месте встречи договаривались? – спросил он у Орлова.

– Понимаешь, в одном из тех наших давних разговоров он как-то сказал, что хотелось бы ему посмотреть, где я такое лихое детство провел, а я ему тогда адрес сказал и пообещал, что когда-нибудь покажу. Вот он мне и напомнил, что пора бы мне то свое обещание выполнить, и спросил: «Через час сможешь?» Я, как услышал это, так сразу понял, что не зря он шифруется, так что пришел туда только тогда, когда убедился, что «хвоста» за мной нет. Так мы с ним и встретились через много-много лет во дворе того дома, где наша семья до моих шестнадцати лет жила.

– То есть этот адрес в твоем личном деле не отражен, – понятливо кивнул Гуров.

– Пришел я, а там прямо-таки хлюст какой-то молодой на лавочке сидит! Я бы на него и внимания не обратил, если бы он сам меня не позвал. Да и признал-то я его только после того, как он темные очки снял. Рассказал он мне вкратце, что и почему с Васильевым приключилось, и попросил другу своему помочь, да и вообще в этом деле разобраться, и я обещал. А основательно мы с ним уже вечером у него дома посидели, и опять-таки я проверялся, как только мог. Он сказал, что, как только документы, – Петр кивнул на листки, – подготовит, так мне их и передаст. Я ему потом звонил, но не дозвонился.

– Видимо, Андрея к этому времени уже переселили и круглосуточную охрану к нему приставили! – предположил Крячко.

– Скорее всего, – кивнул Петр. – А потом он сам мне позвонил и пошутил, что согласен дать показания. Вот я и предложил организовать нашу встречу у меня в кабинете.

– И какого же черта ты его в Главк потащил? – взорвался Крячко. – Неужели встречу нельзя было организовать на какой-нибудь конспиративной квартире? Или тщеславие в тебе взыграло? Решил показать ему, что и сам не лыком шит?

Тут Гуров ожег Стаса таким взглядом, что тот мигом сунул себе в рот сразу две конфеты и даже ладонью его прикрыл, показывая, что больше не проронит ни звука.

– Да! – заорал Орлов. – Хотел показать, что тоже кое-чего в жизни добился! Хотя, если сложить все то хорошее, что я за свою жизнь сделал, с тем, что совершил он, и крошечной доли не наберется! Да ему сотни тысяч людей своей жизнью или уже обязаны, или будут! Ты думаешь, почему его голову на вес бриллиантов оценили? А потому, что он энциклопедия международного терроризма! Он за тридцать лет от рядового боевика до главного советника шефа поднялся! А память у него феноменальная! И он каждого, кого за это время хоть раз видел, запомнил! И где это было, и о чем говорили тоже! Ему теперь только фотографию покажи, и он тебе точно скажет, кто это и в чем замешан! Ты думаешь, ему американцы просто так в глазки заглядывали и умоляли в Штаты уехать? – И, немного выпустив пар, ернически сказал Крячко: – Вот такой этот Гюльчатай!

Стас опустил голову и на всякий случай сунул в рот еще одну конфету, а Гуров только поморщился и попросил:

– Не шуми, Петр! – А потом, горестно посмотрев на Крячко, вздохнул: – Что выросло то выросло! Будем терпеть!

– Да уж! Вырастил на свою голову! – буркнул Орлов и устало закончил: – И потом, ни одному психу даже в его больную голову не пришло бы, что у нас на Петровке может такое случиться! И, не будь на Андрее кевлар, убил бы его Панкратов – он же не промахивается.

– Ладно! Давайте вернемся к нашим баранам, – предложил Гуров. – Будем надеяться, что с Андреем ничего страшного не случилось – рана, на мой взгляд, не опасная, и ни артерия, ни кость не задеты, а то он бы себя иначе вел да кровь фонтаном бы била. С Панкратовым будет разбираться антитеррористический комитет, – он вопросительно посмотрел на Петра и тот кивнул, – а уж те из него все вытрясут. А вот вычислить крысу в Главке я считаю нашим долгом!

– Найдем! Куда он денется! – шапкозакидательским тоном заявил Стас и тут же заткнулся под мрачными взглядами друзей.

– Теперь о Васильеве, – продолжил Гуров. – Петр! Я от работы никогда не увиливал, но, может быть, имеет смысл поговорить, например, с тем же Кулагиным. Это не его направление, но позондировать почву он ведь может, просто поговорить о том, что вокруг этого «Боникса» творится.

– Можете меня хоть насквозь взглядами прожечь, но я бы этого не советовал, – решительно сказал Крячко. – Не тот он стал, что раньше. Он теперь так высоко взлетел, что уж очень сильно упасть боится.

– Вот здесь я со Стасом согласен, – поддержал его Орлов. – И потом, была же какая-то веская причина, по которой Васильев не стал делу законный ход давать, а сам расследованием занялся. Не зря же он сказал, что по рукам-ногам повязан. Что-то его удерживало, но что? Эх, не вовремя ты, Стас, со своим выступлением вылез!

– Как раз вовремя, а то узнали бы обо всем не только мы трое, но и кое-кто еще! – возразил Крячко.

– Все! Закрыли эту тему! Что сделано, то сделано, и переделать уже нельзя! Значит, будем разбираться сами! – решительно заявил Гуров. – Ты понял, что тебе делать надо? – он посмотрел на Крячко, и тот покивал ему в ответ. – Дальше! Мое мнение, что нужно как-то подтолкнуть районных, чтобы они завели уголовное дело, тогда мы более-менее официально действовать сможем. Только как?

– Завести всегда успеем! – уверенно заявил Стас. – Это же мое родное управление, откуда я на Петровку перешел, а начальником там Мишка Косолапов, с которым мы еще операми начинали. Схожу к нему, посидим, поговорим… Всего делов-то! И выясню я все потихонечку. Вызовем мы для начала бывшую васильевскую супружницу и возьмем за жабры! Поинтересуемся, откуда вдруг так вовремя записка вовсе не предсмертная взялась, и она мигом расколется. Да быть такого не может, чтобы она ничего не знала! Они вместе много лет прожили да и потом соседствовали! А любопытства бабского еще никто не отменял! И ни за что я не поверю, чтобы она не подслушивала, не подсматривала и не вынюхивала! Хотя бы на предмет того, а не завелась ли у ее бывшего муженька баба. С подружками ее надо аккуратно поговорить! А под эту сурдинку и обыск можно будет провести! С соседями побеседовать – те тоже много чего любопытного знать могут. Что собой эта баба представляет?

– Тамара Петровна Васильева, 45 лет, работает костюмершей в театре «Храм современного искусства», – ответил Орлов. – Да там на одном из листков все данные есть.

– Ну-у-у! Тут тебе, Гуров, и карты в руки! – воскликнул Стас. – Да Мария ее в два счета разговорит и всю подноготную выяснит. Да и подруженьки Тамары по работе тоже своего не упустят и все, что о ней знают, выложат. Только и успевай, что слушать да запоминать!

– Да! – невесело заметил Лев Иванович. – Я словно в воду глядел, когда сказал ей, что, может, придется-таки к ней за помощью обратиться. Хотя говорил больше для того, чтобы настроение ей поднять и дать почувствовать свою значительность. Ладно, съезжу я завтра к ней в театр, якобы мириться.

– Подожди, пусть Тамару сначала в ментовку вызовут, чтобы Маша уж все до конца одним разом узнать смогла, а то подозрительным покажется, что сама Мария Строева вдруг к костюмерше с разговорами зачастила.

– Согласен, – подумав, сказал Гуров. – Буду ждать твою отмашку. Дальше. Нужно будет в «Боникс» съездить, чтобы с людьми поговорить под тем предлогом, что кто-то из них мог довести Васильева до самоубийства. Там и на фигурантов можно будет посмотреть – вдруг среди оставшихся шести есть такие, что ни с какого боку нам не подходят.

– То есть сунуть палку в муравейник и посмотреть, кто куда побежит, – закончил его мысль Стас.

– Верно! – кивнул Лев Иванович. – И еще есть у меня мыслишка: а не там ли его траванули? Вдруг эта дрянь с отсроченным сроком действия и накрыло его как раз тогда, когда он домой вернулся? Да и с врачами нужно поплотнее поработать – они же у Васильева всевозможные анализы брали. Вдруг что-нибудь странное нашли?

Закончив, он посмотрел на друзей, ожидая, не добавят ли они еще что-нибудь, но те только согласно покивали головами.

– Ну, что? Тогда по коням!

Первым вышел Орлов, а Крячко задержался и опасливо спросил у Гурова:

– Слушай, а что, у мужиков тоже климакс бывает?

– Еще как бывает, – подтвердил тот, и Стас крепенько призадумался.

Утром Крячко на работу явно не торопился, и его жена с бо-о-ольшим подозрением на него уставилась – с чего бы это? Вроде бы вторник – день во всех отношениях рабочий.

– Я с сегодняшнего дня в отгулах, – объяснил он.

– А… – радостно начала было она, но Стас тут же объяснил:

– Якобы в отгулах!

Она тут же посмурнела, вздохнула и обреченно сказала:

– И когда только это закончится! Опять во что-нибудь вляпался!

– А ты, дорогая, знала, за кого замуж выходишь, чего же теперь вздыхать? Как говорит Гуров: «Будем терпеть!»

– Так ты на пару с ним вляпался? – догадалась она.

– Мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой санитары, – отшутился Крячко.

Позавтракав, он поехал все-таки в Главк, но в свой родной кабинет даже не заглянул, а отправился бродить по чужим, а больше – по приемным. Разговорить Стас мог даже немого, так что кое-какую информацию собрал, кое-какую ему пообещали сообщить попозже, и он, заглянув в магазин, купил качественной водки, закуски и отправился в свое родное управление. Предъявив дежурному на входе удостоверение, Стас отправился прямиком к кабинету начальника. Секретарша вопросительно посмотрела на него, но он, обаятельно улыбнувшись, приложил палец к губам и шепотом спросил:

– Один? – и, получив утвердительный кивок, объяснил: – Сюрприз!

Заинтригованная секретарша даже не попыталась его остановить, и он вошел в кабинет.

– Эх, сколько же разгонов я получил здесь в свое время! – вздохнул он, оглядываясь по сторонам.

– Стас! Ты, что ли? – воскликнул сидевший за столом подполковник и поднялся ему навстречу. – Какими судьбами? По делам или как?

– Потапыч! Да какие у меня могут быть дела? Я в отгулах! Целых две недели себе выбил! Гуляй – не хочу! – объяснил Крячко.

– И другого места ты не нашел? – усмехнулся хозяин кабинета.

– Жена попыталась было на дачу меня отправить – еле отбился. Понимаешь, сам не знаю почему, но, когда сидел сегодня за завтраком, вспомнилось мне, как мы с тобой в свое время Сеньку Лома брали. Вот и захотелось на родные пенаты посмотреть.

Сыск приобрел в лице Крячко немало, но дипломатия потеряла еще больше, потому что напоминание о Сеньке Ломе было совсем не случайным – только быстрота реакции Стаса спасла тогда Михаила от ранения, а может быть, и от смерти.

– Да, – вздохнув, согласился с ним Косолапов. – Лихие были времена! А теперь мы с тобой уже не те: по засадам не сидим, в погонях и перестрелках не участвуем, погрузнели, остепенились…

– Обзвездились, – поддержал его Крячко. – Ладно! Давай не будем о грустном! Мы с тобой еще мужики хоть куда! – И, тряхнув пакетом в руке, спросил: – Ты себе позволить можешь?

– Ну, если только по чуть-чуть, – с сожалением ответил Михаил, и это сожаление явно относилось к «чуть-чуть».

Предупредив секретаршу, что он занят, Косолапов достал для конспирации чашки, на тарелках мигом появились мясная нарезка и уже нарезанный хлеб – Стас предусмотрел все, и они выпили действительно по чуть-чуть.

– Слушай, Стас! А что у вас там за шум вчера в Главке был? – спросил Михаил – слухи по Москве распространились со скоростью, намного превосходящей скорость звука.

– Да у капитана одного башку снесло, – отмахнулся Крячко. – Сначала он к нам с Гуровым заскочил и обложил с ног до головы, а потом пошел дальше приключений искать, вот и расшмалял одного мужика.

– Тот, говорят, в кевларе был, – заметил Косолапов.

– А как же было его не прикрыть, если он из подозреваемых решил в особо ценные свидетели переметнуться? Пошел на сделку со следствием, но поставил условие, что разговаривать будет только с Орловым – сам же знаешь, что у того слово – кремень. Если уж пообещает чего, то кровь из носу, но сделает, – фантазия у Стаса всегда была буйной, а в таких случаях – особенно.

– Но кевлар – это все равно слишком, могли бы и броником обойтись, – покачал головой Михаил.

– Я об этом деле краем уха слышал, так что подробностей не знаю, – развел руками Крячко. – Может, мужик условие такое поставил? Сам понимаешь, он же башкой рискует! Ну, по второй?

– Давай! – согласился Михаил.

После второй его глаза подозрительно заблестели, и Крячко понял, что прикладывается тот частенько. Хотя, чему удивляться – работа у него такая, что врагу не пожелаешь!

– Слушай, Потапыч! У меня работы было невпроворот, и я только вчера случайно узнал: говорят, Митька Васильев неделю назад траванулся? – как бы между прочим спросил Стас.

– Какой Васильев? – удивился Михаил.

– Да подполковник. Фээсбэшник бывший, – пояснил Крячко.

– А-а-а! Понял! – покивал головой Косолапов. – Но там все чисто и предсмертная записка наличествует.

– Только записке этой год от роду, – заметил Стас. – Не скажу, чтобы мы с Митькой были по корешам, но сталкивался я с ним несколько раз – серьезный мужик. И Афган, и Чечню прошел! И вот что я тебе скажу: чтобы такой офицер, имея под рукой наградное оружие, травиться стал? Да ни в жизнь!

– А записка? – сразу трезвея, спросил Михаил.

– Так он год назад Тамарку – та еще стерва, между прочим, – на измене поймал и из дома ушел, а записку эту ей на прощание оставил. После развода он, правда, вернулся, но жить с ней больше не жил, а соседствовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.