# Можно ли простить?

Ульяна Соболева

Любовь разная бывает. Иногда она бывает страшная, иногда нежная, иногда шокирующая. Но совершенно разная. Вашему вниманию сборник рассказов от Ульяны Соболевой. В оформлении обложки использована фотография автора DmitryPoch (Dmitry Pochitalin) ресурс depositphotos. Лицензия# 130809568

Содержит нецензурную брань.

## Рассказ 1

АДВОКАТ БЭНГА


Когда ты постигнешь все тайны жизни, то будешь стремиться к смерти, ибо она не что иное, как еще одна тайна жизни"

Д. Х. Джебран


Анастасию Воронцову среди своих называли змеей, которая оборачивалась кольцами вокруг свидетеля, гипнотизировала его ярко-зелеными глазами, а потом неожиданно жалила ядом. Насмерть. Она чувствовала слабые места оппонента, каким-то непостижимым образом, улавливала малейшее изменение в поведении, интонации голоса, и била по самым слабым местам. Воронцова заслужила признание коллег и клиентов, тем, что вела довольно грязные дела, вытаскивала из дерьма казалось бы самых безнадежных обвиняемых. И, конечно же, она была одним из самых высокооплачиваемых адвокатов столицы. Хотя, на первый взгляд не скажешь – слишком привлекательная, для такой профессии: стройная, длинноногая, с модельной внешностью да еще и блондинка. Ее долго не принимали всерьез, а коллеги мужчины видели в ней сексуальный объект…по-принципу красивая значит дура…пока она не выиграла громкое дело об убийстве жены видного бизнесмена. Шансы были нулевые. Над ней посмеивались и прогнозировали полное фиаско. Обвиняемого нашли у трупа женщины с кучей улик, включая отпечатки пальцев на рукоятке ножа, и окровавленными руками. Анастасия совершила невероятное, она заставила всех поверить в его невиновность, выдавила слезу даже из судьи. Бизнесмен оказался на свободе, а Воронцова получила внушительный гонорар, новых высокопоставленных клиентов, а так же головокружительный пиар в прессе.


Но сейчас Воронцову заботил только новый клиент. Она рассматривала его фотографии и задумчиво постукивала зажигалкой "зиппо" по столешнице. Макс Бэнг – сценический псевдоним. Тридцать три года, не женат, известный рок певец, музыкант, бешено популярен. В молодости привлекался к уголовной ответственности по подозрению в убийстве бывшей одноклассницы, но вышел сухим из воды. Убийцу тогда так и не нашли. Насчет Бэнга, которого в мире русского рока знали, как Ману*1 ей позвонила женщина, бывшая любовница Макса, актриса и довольно известная, она заплатила Насте за то, чтобы та вытащила звезду из камеры предварительного заключения, разумеется под залог. Довольно трудная задача, учитывая то, что Бэнга обвиняли в серийных убийствах собственных фанаток. Он якобы резал их в момент оргазма, а потом отвозил в людное место и устраивал операм феерическое шоу с обнаженкой детям до шестнадцати. Шесть смертей, шесть молоденьких девочек, "повернутых" на тяжелой музыке. Если учесть до какой степени женщины любили этого сукиного сына с глазами как у волка, грацией хищного зверя и телом как у бога, то недостатка в желающих разделить с ним постель не было никогда. Что уже говорит о фанатках, которые преследовали его везде и повсюду. Мать Бэнга была цыганкой, а отец, Александр Туманов, русским бизнесменом и довольно известным продюсером, который раскрутил любимого сыночка. Он погиб в автокатастрофе несколько лет назад. Мать умерла от рака, когда Максу было двенадцать. В его внешности присутствовали явные признаки цыганской крови, – смуглая кожа, четко очерченные скулы, густые брови, иссиня-черные блестящие волосы, только глаза светло серые, прозрачные, он наверняка унаследовал от отца. Холодные глаза, как Арктический лед, как и сам Бэнг. Довольно интересная фамилия, а точнее псевдоним в сочетании с его настоящим именем просто феерично*2. Макс был красив некоей угрюмой, мрачной красотой, которая сводила женщин с ума. Но подо льдом скрывалось пламя, точнее горячая лава. Дьявольская смесь, вполне подходящая для характеристики серийного убийцы.

Настя вспомнила сегодняшнюю встречу с клиентом и нервно затянулась сигаретой…


… Когда Воронцова шла по узким коридорам в комнату для встреч, она думала, что увидит загнанного, несчастного певца, привыкшего к роскоши, наркотикам и красивой жизни, который вдруг попал на нары, и теперь готов валяться у нее в ногах, умоляя вытащить его задницу из того дерьма, в которое он по уши влез. Наверное, зря она не ознакомилась с досье на Бэнга заранее и просто не посмотрела его фотографии, тогда Настя могла бы подготовиться морально к встрече с ним. Но жалко у пчелки, а Воронцова свое профукала, и теперь, когда за ней закрылась железная дверь, и лязгнул замок, адвокат посмотрела на мужчину, сидящего на стуле в небрежной позе. Она повидала достаточно обвиняемых за пять лет практики. Она привыкла к разному обращению, к самой неадекватной реакции, но никто из них не был так спокоен как этот тип. Скандальная внешность, вызывающий прикид. Можно подумать он все еще на сцене, но Настя была уверена – это его стиль. Бэнг, наверняка, всегда так одевался.

На нем черные кожаные штаны, белая майка с надписью " I give you sweet pain"*3, открывающая сильную шею, мускулистые смуглые руки, покрытые татуировками. Он раздвинул длинные ноги в тяжелых ботинках на массивной подошве с металлическими вставками, и смотрел на нее так, словно она пришла к нему в номер танцевать приватный танец. Если учесть, что он в наручниках, то вечер мог бы быть многообещающим, в иной обстановке. А Бэнг и правда ужасно привлекательный, нет, он чертовски красив и неудивительно, что женщины пачками падают к его ногам. Из-за таких бруталов режут вены, бросаются из окон. Такие вызывают зависимость как доза героина – с первого раза и навсегда. Воронцова никогда раньше не чувствовала, как адреналин зашкаливает в ее крови от одного взгляда на клиента. Посмотрела в его глаза, и дышать стало труднее. Сатанинские, стального цвета, как платиновая цепочка с пиктограммой, на его массивной шее. Длинные волосы собраны в хвост на затылке. Ха, до сегодняшнего дня Настя считала, что такие прически носят педики. Она заблуждалась, оказывается мужчина с длинными волосами, может выглядеть не просто мужественно, а как настоящий самец. В голове моментально вспыхнула развратная картинка, как этот мускулистый бык яростно покрывает ее в каком-нибудь коридоре следственного изолятора. Моментально зарделись щеки, и раздражение ответной волной погасило все остальные чувства. Бэнг так же действовал и на тех дурочек, которые попали к нему в постель, и домой уже не вернулись. Тупая и легкая добыча. Конечно, при условии, что он виноват.

– Макс Бэнг? Я ваш адвокат. Меня зовут…

– Анастасия Сергеевна Воронцова. Тридцать два года. Практика в течении последних пяти лет. Десять громких дел и десять феерических побед. Разведена. Детей нет.

В отличии от нее, этот тип осведомлен довольно неплохо.

– Это я захотел, чтобы вы меня защищали и Алевтину тоже я попросил нанять именно вас. Присаживайтесь.

Он кивнул в сторону второго стула. Красивый голос, низкий, бархатный, невероятно сексуальный, особенно когда он приказывает. Черт, Насте никогда не приказывали мужчины, она бы не позволила, но сейчас…именно осознание его превосходства, почему то заставили сбиться ее сердце с ритма.

Воронцова села на стул и невольно покраснела, когда увидела, как Бэнг посмотрел на ее ноги. Невольно одернула юбку-карандаш, прикрывая колени, и достала папку.

– У вас огромные неприятности, Макс, – постаралась взять преимущество, таких самоуверенных нужно спускать на землю очень быстро и очень больно.

– Я знаю, поэтому вы здесь, верно? – он усмехнулся уголком чувственных губ, но взгляд оставался холодным.

– Верно. Вам грозит пожизненное заключение.

– Возможно, если бы у них были свидетели.

– Свидетели всегда найдутся. Пока что достаточно и тех улик, которые имеются у следствия.

– Например, каких?

– Например, ваши отпечатки пальцев в их квартирах. Отсутствие алиби на время преступления. Этого мало?


Он тряхнул головой и дунул на непослушную прядь, упавшую ему на глаза.

– У вас есть сигарета, Анастасия Сергеевна?

Воронцова подошла к клиенту, достала из кармана элегантного пиджака пачку "Давидофф" и подала Максу.

– Нина Ричи…

– Что? – удивленно посмотрела на Макса.

– От вас пахнет Ниной Ричи.

Он сунул сигарету в рот, лязгнули наручники, и подкурил от зажигалки, протянутой адвокатом, затянулся, медленно выпустил дым в сторону. В ухе блеснуло несколько сережек. У него красивые длинные пальцы. Почему-то представила себе как он перебирает ими струны бас гитары и дух захватило. Ведь перед ней легенда, журналистам не всегда удавалось к нему пробиться.

Настя озадаченно смотрела на заключенного.

– Я не понимаю, вам грозит пожизненное заключение, а вы говорите мне о запахе моих духов? В Штатах вас бы приговорили к смерти.

Он резко обернулся, и стальные глаза немного потемнели как грозовое небо перед вспышкой молнии. Какой безумный контраст с темной кожей и черными волосами.

– Когда ты постигнешь все тайны жизни, то будешь стремиться к смерти, ибо она не что иное, как еще одна тайна жизни. Вы считаете, что пожизненное заключение это единственное чего нужно бояться? Я выбрал самого лучшего адвоката и уверен вы отработаете тот гонорар, который вам пообещали.


Теперь он улыбался. Чертов умник. Намекает, что ей достаточно заплатили, чтобы она не задавала лишних вопросов.

– Я хочу знать совершали вы эти преступления или нет? Я ваш адвокат, на данном этапе вы как на исповеди должны рассказать мне…

Внезапно он засмеялся, точнее расхохотался. Настя напряглась, чувствуя, как в ней поднимается волна гнева. Захотелось послать его чертовой матери и свалить. Притом немедленно.

– Я похож на кого-то кто ходит на исповедь, а госпожа Воронцова Анастасия Сергеевна? И имеет ли значение убивал я или нет? Вы должны доказать мою невиновность при любом раскладе, не так ли? Разве что вас лично интересует убийца я или нет. Вы меня боитесь?

Настя усмехнулась, попятилась назад и села на стул.

– Почему я должна вас бояться? Вы от меня зависите, а не я от вас.

Зазвонил ее сотовый, Воронцова достала из сумочки мобильник. О господи это прокурор, ну что ему нужно именно сейчас. Настя уменьшила звук и вдруг почувствовала, как ее шеи коснулось что-то холодное. Она вздрогнула и чуть не закричала. Бэнг стоял позади нее и его серые глаза обжигали ее первобытным голодом. Ледяной металл наручников опалил ее горло, когда он перекинул руки через ее голову, словно заключая в объятия. Стальные глаза изучали лицо адвоката, потом спустились к вырезу блузки. Под его взглядом напряглись соски, а пиджак прилип к телу, как вторая кожа.

– Вернитесь на место, Макс. Давайте продолжим разговор.

– Вы меня боитесь, – прошептал он и провел пальцем по ее шее, – боитесь, что я сожму свои ладони на вашей белой шейке, и у вас перед глазками поплывут звезды? Или вы возбудились от того, что я могу с вами сделать?

– Уберите руки, не то я позову на помощь?

– И лишитесь огромной суммы денег? Вы бы никогда не защищали такого как я, если бы не количество нулей на обещанном вам чеке, верно? Когда вы зашли сюда и осматривали меня, как подопытного кролика, вы наверняка брезгливо думали: "этот цыган – убийца". А, госпожа адвокат? Вы думали об этом?

– Бред, успокойтесь и сядьте на место. Я здесь для того чтобы вас защищать, а не копаться в вашей родословной. Мне плевать кто вы по национальности.

– Неужели?…А если бы я предложил вам потрахаться? Вам бы тоже было все равно?

Бэнг злился, Настя чувствовала, как от него исходит волна гнева, видела, как пульсирует вена у него на виске и трепещут ноздри. Ей хотелось немедленно перестать думать о его голосе, красивых глазах и порочных губах. Наверняка этот хищник мог получить любую женщину, которую хотел и ощущение собственной власти над ними привели к тому, что он…Боже, она начинает считать его виновным во всех смертных грехах только потому что между ее ног стало влажно? Потому что сама реагирует на него как голодная самка, у которой не было мужчины чертовую тучу лет?

– В данный момент, Макс, мы не при тех обстоятельствах, когда вы можете мне это предложить. Поэтому давайте продолжим беседу.

Воронцова на негнущихся ногах вернулась к столу и с облегчением села на стул, достала ручку и блокнот. Макс наконец-то оказался на приличном расстоянии, и паника начала отступать. Он сел напротив и закинул ногу за ногу. Порочный мерзавец, знает, как действует на женщин, на нее саму, нюхом чует.

– Алина Снегова. Когда вы видели ее в последний раз?

– Позавчера вечером, перед тем как ее убили.

Так…хорошо, он вышел на откровенность. Это уже что-то.

– Вы были любовниками?

– Нет, она моя ярая фанатка, не более того.

– На ее простынях обнаружили следы спермы, вашей спермы. Это тоже случайность?

"Вот это выбьет из тебя самоуверенность, мистер неотразимость, на кушай и не обляпайся". Сейчас по идее клиент должен начать оправдываться, выходить на откровенные признания.

– Нет не случайность, но вы вряд ли хотите знать, как они там появились.

Настя повела бровью и сделала заметку в блокноте.

– Отчего же? Очень хочу. Поподробней, пожалуйста.

– Я попросил ее раздеться наголо, надел на нее наручники, завязал ей глаза и просто смотрел на нее.

Воронцова подняла взгляд на клиента.

– И все?

– Я с ней разговаривал, но не коснулся ее и пальцем.

Настя усмехнулась.

– Очень интересно, продолжайте.

– Алина была моим сабмиссивом, госпожа адвокат. Вы слышали когда-нибудь о Теме? Это была привычная для нас обоих сессия. Заранее обговоренные условия.

Ничего себе! Между ног стало намного влажнее, и по телу разлился жар. Да, она знала, что такое тема, знала об аббревиатуре. Значит, вот какой секс практикует ее клиент? Круто, и она, мать его, узнает об этом только сейчас, когда уже взялась за это дело? А "девайсами" они тоже баловались? Он ее бил? Может как раз тогда он ее порезал…Игры с кровью…Все вышло из под контроля и…

– Она испытала оргазм от того что я ей говорил, а я получил разрядку, глядя на нее. Я никогда к ней не прикасался, если вам это интересно.

Это было похлеще землетрясения. На секунду перед глазами появился образ девушки, извивающейся на черных шелковых простынях под его голос, которым он нашептывал ей или хрипло произносил непристойности…О боже… капельки испарины выступили над верхней губой. Все нервы оголились до предела. Более того, она словно увидела себя на этих простынях, влажную, дрожащую, готовую кончить только от звука его голоса.

– Вы шокированы?

– Нет, хорошо, что я об этом знаю, о вашем пристрастии к БДСМ.

Он вдруг подался вперед:

– Это что-то меняет в вашей тактике защиты?

Он коснулся ее руки, и Воронцова чуть не подскочила на месте, от прикосновения по ее телу пошли разряды тока. Она наэлектризовалась ровно за одно мгновение.

Она просто немного потрясена подробностями этого дела, не более того. Как только Настя выйдет отсюда ей станет намного легче. Сейчас все ее чувства сильно обострились.

Ей казалось, что она слышит биение собственного сердца и даже пульса.

– Боль и наслаждение… это не сравнится ни с чем. Тот, кто хоть раз испытал все это вместе уже не сможет заниматься сексом по другому… А вы нервничаете. Вы вспотели и у вас дрожат руки. Вас когда-нибудь связывали, госпожа адвокат?


Настя быстро шла к выходу, вытирая потные ладони о лацканы пиджака. Сердце все еще предательски стучало в висках. Он сделал с ней ЭТО…она дошла до точки невозврата, когда он продолжил рассказывать ей о том, что будет делать с ней, если она допустит его к своему телу… И, мысленно, Настя позволила, она, черт раздери, отдалась во власть этого безумия по имени Макс Бэнг…Ману…


***


Утром, когда Воронцова наконец-то ответила на звонок своего секретаря, она испытала самый настоящий шок.

– Анастасия Сергеевна, у вас сегодня встреча с клиентом. Вы не забыли?

– Я сейчас занята делом Бэнга.

– Не понял.

– Рок звезды. Макса Бэнга. Передай нового клиента Светлане Алексеевне. И подготовь официальное прошение для судьи и…

– Анастасия Сергеевна…

– Я придумала, как мы вытащим этого засранца из дерьма.

– Анастасия Сергеевна, Бэнг погиб еще десять лет назад.

Настя сжала трубку сильнее, пальцы побелели, и стало тяжело дышать.

– Не поняла.

– Макс Бэнг, рок звезда, был осужден за убийство и приговорен к пожизненному заключению, его нашли мертвым в собственной камере десять лет назад. Кто-то перерезал ему горло или он сам это сделал. Посмотрите в интернете.

Настя нажала на отбой и медленно положила трубку. Бросилась к сумке, достала конверт с фотографиями, которые рассматривала еще вчера вечером, и чуть не закричала – на снимках был совершенно другой человек. Она бросилась к компьютеру, набирая имя и фамилию рок звезды, ей стало плохо. Она села в кресло, судорожно вцепившись в подлокотники. Бэнг действительно погиб несколько лет назад и его признали виновным в смерти шести фанаток, которых он якобы зарезал.

Снова и снова она вводила фамилию певца, пока случайно не наткнулась на сайт о демонах, и неудивительно с такой-то фамилией. Автоматически пролистала вниз и почувствовала, как внутри все похолодело. Там, на странице мистического сайта была размещена старинная гравюра с изображением демона, найденная при археологических раскопках. И с гравюры на нее смотрел…О Боже… Макс Бэнг. Ей показалось, что он улыбается краешком чувственных губ. А внизу надпись: " Когда ты постигнешь все тайны жизни, то будешь стремиться к смерти, ибо она не что иное, как еще одна тайна жизни"

*************************


*1 Ману – человек (цыганский. прим. автора)

*2 Бэнг – демон (цыганский. прим. автора)

*3 I give you sweet pain – Я дам тебе сладкую боль (англ.прим.автора)


То есть Ману Бэнг – это человек-демон или человек-дьявол.

## Рассказ 2

Можно ли простить?


Я устало откинулась на спинку кресла, и потерла кончиками пальцев виски, после двенадцати часов работы голова раскалывалась на части. Взглянула на настенные часы – как всегда засиделась. Завтра День Влюбленных. Мед персонал рванул домой закупать подарки, приемный покой украсили гирляндами с сердечками. Скромно, но с намеком на праздник.

А мне уходить не хотелось…дети у мамы, собака тоже с ними. И что мне там самой в четырех стенах сидеть? Одиночество…как остро оно ощущается во время праздников.

Говорят, врачи со временем становятся циниками, а я все не дождусь, когда мое время настанет. Каждая смерть шрамом в памяти. Личное кладбище в душе, где бережно хранятся фамилии…чаще диагнозы и лица. Их лица. Тех, кому я не смогла помочь. Иногда лица их родных и много боли. Почему-то я помню именно их, а не счастливые улыбки выздоровевших пациентов, их благодарственные письма, звонки по телефону и подарки по праздникам. Вот они забываются…а те, кто не вышел из операционной – они всегда со мной. И никакого на фиг цинизма. Теперь к ним прибавилось еще одно лицо – Долгов Сергей Александрович, двадцати пяти лет, черепно-мозговая травма. Он умер на операционном столе еще до того, как я успела взять скальпель в руки. Крики его жены: «пожалуйста…нет…я не успела сказать ему…я только скажу…пустите…», до сих пор стоят у меня в голове, разрывают барабанные перепонки, выворачивают душу, я еще долго буду помнить его окровавленное лицо, широко распахнутые мертвые глаза и в них мое отражение.


Судорожно выдохнув я невольно потянулась к пухлому конверту, который принесли еще в несколько дней назад. Я его так и не открыла, потому что знала, что в нем. Сейчас я просто устало распечатала и достала бумаги. Муж подписал документы о разводе. Я смотрела на его размашистую подпись, слегка корявую завитушку на букве «Д» и вдруг поняла, что его рука дрогнула, когда он поставил последнюю жирную точку в нашем с ним браке. Я долго ждала этой подписи и сейчас, когда спустя почти год, Дима все же подписал бумаги, мне казалось, что я что-то безвозвратно потеряла. Словно внутри образовалась пустота, дыра, кровоточащая незаживающая рана. Оторванные с мясом пятнадцать лет моей жизни, где я была счастлива, любила, смеялась…Вот и все, Алексеев…все кончено, и ты теперь свободен. Да, я этого хотела…ненавидела и презирала тебя все эти месяцы, добивалась развода не жалея денег и времени. Ты сдался…все-таки сдался. Тогда почему мне так больно…Я застыла с шариковой ручкой в дрожащих пальцах, не могла подписать, не могла, словно вот он последний шаг, который окончательно сделает нас чужими. Ведь для меня он все еще родной…я вижу его в своем сыне и дочери, я ловлю себя на мысли, что всегда готовлю ужин на четверых и по-прежнему записываю его любимую телепередачу, жду, когда ключ повернется в двери, и он скажет привычное: «Татка, я дома», а простить не могу.


Год назад…


Я с улыбкой разглядывала атласную коробочку, с прикрепленной к ней «валентинкой» и потянулась к сотовому, набрала номер мужа – как всегда не отвечает. Работа у него такая, с людьми на презентациях. Я привыкла, Дима всегда потом сам перезванивает. Но сегодня такая тоска взяла, соскучилась по нему. Дня три толком не видела. «Привет…чмок…как дела? Пока, я позвоню…». Отдалились друг от друга. Вроде и все как всегда, только словно, чего-то не хватает. Словно, чужими становимся…далекими.

Я бросила взгляд на часы, а потом решительно сняла белый халат, шапочку, аккуратно повесила на вешалку и, прихватив сумочку, вышла из кабинета.

На сегодня хватит, я не дежурная, вместо меня Андрей Николаевич на смене, а я…я просто возьму такси и поеду к Димке. Устрою ему сюрприз, утащу с работы, и мы проведем этот вечер вместе. Вспомнилось как десять лет назад он приехал ко мне, на нашу годовщину, запер кабинет на ключ и опрокинув меня на стол, содрал мой белый халат и жадно занялся со мной любовью. Как же я обожала его бешеный темперамент, его глаза карие, когда они темнели от страсти или светлели при взгляде на нашего сына. Потом мы смеясь собирали смятые папки, опрокинутые шариковые ручки и карандаши. Боже, как же я была тогда счастлива… У нас только недавно родился Сашка, а Маринку мы видимо на этом столе и зачали.


Заплатив таксисту, я вошла в здание концерна и поднялась в лифте на последний этаж. Забежала в дамскую комнату, распустила волосы, подкрасила губы. Представила себе, как в удивлении распахнутся родные карие глаза, как он положит телефонную трубку на аппарат, а потом я запущу пальцы в его непослушные черные волосы, слегка посеребренные лунной сединой и жадно поцелую в губы…от него будет пахнуть сигаретами и моим любимым парфюмом.


Я сняла туфли на шпильке и, сжимая их в руках, тихо пошла по ковровому покрытию к закрытым дверям кабинета директора концерна. Офис пустовал. Видимо все уже ушли по домам, ведь завтра четырнадцатое февраля -День Влюбленных. Мой муж наверняка пожалел сотрудников и отпустил пораньше. Он у меня такой…Его все любят, хоть и боятся. Он строгий начальник, но справедливый. Всех отпустил, а сам работает…старается. Обещал нам с детьми отпуск во Франции, весной, на мой день рождения. Вот и вкалывает. Я решила немного подразнить мужа и набрала его номер снова. Запиликал сотовый. Эту песню муж совсем недавно установил на свой смартфон «Одна на миллион» …моя любимая.

Я тихо приоткрыла дверь и… время остановилось. До банального смешно, до банального просто и мерзко. Как в идиотском анекдоте. Мне показалось, что я медленно падаю в бездну, что каждую клеточку моего тела пронзают иголки или режут скальпелем на живую, без анестезии. Сотовый продолжал звонить, мигая светящимся экраном на рабочем столе, но Дима был слишком занят, чтобы на него ответить.

Очень занят – ведь у него на коленях пристроилась Алина, его секретарша. Молодая, блондинистая девица, модельной внешности. Она жадно целовала его в губы, удерживая за галстук, а мой муж мял ее бедра ладонями, задирая узкую юбку наверх. На столе красовалась бутылка «мартини» и два бокала. Запрокинув голову и тихо постанывая, секретарша столкнула сотовый на пол.

Я медленно развернулась и пошла к лифту. Наверное, стоило устроить истерику, выдрать ей волосы, разбить бутылку у него на голове, но я…я, настолько жалкая, что просто не смогла сказать ни слова. Я не умею скандалить. Точнее умею, но не в такой ситуации где каждое мое слово сделает меня еще более ничтожной, раздавленной, размазанной грязью, под ногами у мужчины которого я любила и его шлюхи, которую он предпочел мне. Куда мне до нее? Я лет на десять старше, у меня не такие длинные ноги, не такое совершенное тело и я просто типичный доктор с гулькой на затылке, в очках, маленького роста и чуть полновата. Вот и поменял меня на молодую и яркую бабочку. Меня и детей, нашу семью, нашу любовь…вот на эту молодую кобылку, готовую к спариванию с боссом в любую секунду. Дрожащими пальцами я нажала на кнопку вызова лифта, чувствуя, как внутри все медленно умирает, покрывается льдом…инеем. Там, за дверью что-то упало и в этот момент зазвонил мой сотовый в сумочке. Я закрыла глаза в изнеможении, лихорадочно отыскивая проклятый аппарат, чтобы он перестал звонить …этой ненавистной, этой проклятой песней: «я …тебя люблю».

Дверь кабинета распахнулась как раз в тот момент, когда приехал лифт. Я вбежала в кабинку нажимая на кнопку закрытия дверей. Чувствуя, как в горле разрывается стон, вопль боли и разочарования.

– Таня! Таняяяя!

Я увидела перекошенное лицо Димки в проеме медленно закрывающихся дверей….

Он бежал за мной и потом…по талому снегу, он что-то кричал, размахивал руками, а я ничего не видела. Тормознула такси и быстро назвав адрес мамы, нырнула на заднее сидение. Только услышала, как Димка двинул кулаком по багажнику машины и почувствовала, как по щекам текут слезы…текут годы нашей жизни…доверие…счастье…любовь…моя душа, вывернутая наизнанку. Я не вернулась домой, забрала вещи, детей на следующий день и тут же подала на развод. Процесс тянулся целый год. Все это время Димка не соглашался разводится, он превратил мою жизнь в сплошной ад, преследуя меня по всюду, атаковывая моих подруг, сослуживцев, мою маму и наших детей….он клялся, что ничего не было, что это случайность, что он не хотел, что он сожалеет. Знала, что он с ума сходит, напивается изо дня в день, ночует у друзей. Но я так и не смогла простить. Точнее, я не хотела прощать. Во мне он умер… Как и мои пациенты, которые так и не вышли из операционной. Я помнила его лицо, я знала свой диагноз-постоянная хроническая любовь к нему…но, для меня, Димы больше не существовало. Последний раз, когда я видела его, он умолял позволить вернуться домой, ради всего что было между нами, ради нашей любви…ведь он все еще меня любит, а я с ненавистью закричала ему в лицо:

– Во мне ты умер…здесь, внутри, больше нет тебя. Уходи…уходи и больше никогда не возвращайся. Тебя больше нет. Нас больше нет! Ты сам себя убил во мне!

А на самом деле умирала я. Без него. Без его запаха, голоса…без его отражения в моих глазах.


***


В проеме двери показалось лицо медсестрички, бледное, перепуганное:


– Татьяна Анатольевна, срочно…там пациент…Черепно-мозговая. После тяжелой аварии.

– Готовьте операционную. Немедленно. Я сейчас буду.

Внутри щелкнул переключатель…все личное исчезло, стерлось и испарилось. В висках забился пульс, адреналин ударил в голову.