Почетный гость
Анатолий Агарков

Чтоб выжить и прожить на этом свете,

пока земля не свихнута с оси,

держи себя на тройственном запрете:

не бойся, не надейся, не проси.

И. Губерман

© Анатолий Агарков, 2018

ISBN 978-5-4493-9580-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Быстро делается только малое. А мудрость должна созреть, прежде чем её можно будет использовать. Мне казалось, отработав в Комитете два полных года и многое познав, я уже был готов к самостоятельной коммерческой работе без всяких указок и по принципу – что выгодно карману, то мое. Чем старше становишься, тем тоньше тебя полирует жизнь. Вот так!

Но самостоятельное предпринимательство пришлось отложить на неопределенный срок. По той причине, что на второй день после моего увольнения из Комитета по делам строительства и архитектуры Увельской Администрации ко мне приехал Генеральный директор ЗАО «Южуралкустром» Виктор Иванович Пислегин. На его лице играла гордая улыбка ребенка, который выучил своё первое бранное слово.

– Слышал, ты с Клипой горшки разбил. Пойдешь ко мне в заместители по коммерции? Оклад положу всяко разно больше…

Он говорил, говорил и говорил, прославляя своё предприятие и открывающиеся предо мною возможности – о бесчисленных дебиторах в области и за её пределами, о грандиозных планах преобразования и расширения предприятия, о…

В том, что неожиданный гость верит в то, что говорит, я не сомневался. Давно уже научился определять по лицу оттенки чувств, разгадывать причины непонятной озабоченности и видеть скрытый смысл во внезапно возникших планах. Годы работы в Комитете… да и в котельной тоже не прошли даром.

Наконец мне удалось вставить реплику:

– Я согласен, Виктор Иванович.

А почему нет? Новое предприятие, новые знакомства, новые возможности… В конце концов, то, к чему стремился я, покидая Комитет, можно осуществлять параллельно с новой работой. Конечно, ЗАО подразумевает Совет Директоров – сиречь владельцев и учредителей предприятия – но перед ними можно изображать наивного и исполнительного простофилю, а самому, как пауку в паутине, ждать, пока в липких нитях не запутается достаточно полезной информации. И, наверное, можно взять кредит (тем же строительным песком или дебиторской задолженностью) для старта собственного дела.

У Клипы такое не поощрялось, а вот Виктор Иванович – человек демократических мировоззрений и не контужен особыми принципами.

Конечно, не всегда получается так, как задумано, и не всё можно предугадать. Да и я не был совсем уверен, что поступаю правильно, принимая предложение Генерального директора «Южуралкустром». Но будем считать его визит посланием Свыше и возблагодарим Господа Бога, приняв его.

Это понятно – новое предприятие, новые люди и атмосфера, новые правила игры. Виктор Иванович считает, что я со своими способностями и опытом очень подхожу для предлагаемой работы и должен помочь ему развивать предприятие в сложившейся экономической ситуации при дефиците оборотных средств. Но я так же думаю – если двое деловых людей помогают друг другу, но не имеют общей цели, то это может привести, увы, к плачевному результату. Значит, надо либо мне загореться идеями Генерального директора ЗАО «Южуралкустром», либо его склонить на свою сторону, у которой пока еще нет определенной стратегии – так, сплошные мечты и желания.

Участвуя в планах Пислегина, мне нужно не упустить своих, иначе я выхожу из игры. Как говорится, если ты не готов к отдаче, то лучше не стрелять вообще. А тот, кто не знает о последствиях, терпит их все равно. И если, в конце концов, условия и возможности ЗАО «Южуралкустром» меня не устроят, то я уйду – не в вечную же кабалу нанимаюсь. Но пока повременил выставлять свои условия.

– Со временем я могу стать акционером предприятия?

– Конечно, если кто-то продаст тебе свои акции, но для этого потребуется согласие Совета Директоров – Общество-то у нас Закрытое.

В жизни бывают остановки, когда надо достать карту и выбрать новое направление – думал я, готовясь в мыслях к предстоящей миссии. – Для начала и должности заместителя Генерального директора предприятия достаточно: ведь власть так приятна на ощупь. А потом, глядишь, и совладельцем стану…

Действовать иногда приходится раньше, чем успеваешь найти ответ на все свои вопросы. Рано или поздно понимаешь, что действие предшествует осмыслению – поэтому никогда не стоит колебаться от недостатка знаний. Но и не стоит напрягаться раньше, чем того требует момент. Поскольку неполное знание всех обстоятельств и тонкостей затеваемого часто подводит – надо всегда иметь в запасе свободное время, чтобы осмыслить все происшедшее. И не бояться ошибок – никогда не ошибается только мертвый.

В свете всего выше сказанного визит и предложение Пислегина показались мне тем, что нужно в данный момент – словно Судьба пошла навстречу.

Итак, ЗАО «Южуралкустром». Должность – заместитель Генерального директора по коммерции. И первым делом надо понять – я поймал золотую рыбку за хвост или поймали на кукан меня самого?

Залог успеха предпринимателя в постоянном равновесии между настойчивостью в достижении своей цели и готовностью её гибко модифицировать, если обстоятельства того требуют. Это я взял за правило. Поэтому не стал бравировать своим опытом, приобретенном в Комитете, и прямо сказал Пислегину:

– Если можно, говори попроще. Главное для меня – знать, что я должен делать.

Новый шеф улыбнулся:

– Для начала будь готов помочь мне раскрутить ведомственный магазин.

Я вскинул руку в пионерском салюте:

– Всегда готов! Дело знакомое…

Для начала немного риторики – поскольку без дат: иначе то была бы история.

То ли геологи, то ли местные жители обнаружили на южной окраине Увельского района залежи строительных песков. Открыли карьер для промышленной добычи. Рядом возник рабочий поселок с замечательным названием Мирный. В советское время предприятие называлось «Южноуральское карьероуправление» и принадлежало государству. Пришли новые времена – поменялись форма собственности и название. Теперь карьер и работающие в нем люди назывался Закрытое Акционерное Общество «Южуралкустром». Попробую расшифровать аббревиатуру Южуралкустром – это южноуральское карьероуправление строительных материалов. Ну, что же – всё логично.

Люди его немножечко подзадержались в прошлой советской эпохе и потому выборы Генерального директора ЗАО «Южуралкустром» выиграл человек, заявленный со стороны – Пислегин. Впрочем, Виктор Иванович не такой уж и посторонний – некогда он работал здесь главным инженером. Я еще помню его в этой должности…

М-да, люди-люди…

Особая статья производственных отношений. Давайте поговорим и о них.

Каким лицемерным пустословием наполнен наш мир. Если мы обижены судьбой – часто из-за наших собственных амбиций – то виним в своих несчастьях кого угодно, но не себя. Ну вот, грянул экономический кризис в стране – и кто виноват? Конечно же, демократы – запретившие КПСС и допустившие к власти воров.

И что теперь делать? А делай, что хочешь.

Главное – всему есть оправдание:

– мы – злодеи по необходимости;

– дураки – по воле небес;

– подлецы, воры и пьяницы – так, мол, все теперь такие;

– предатели, лжецы и прелюбодеи – на Запад равняемся.

Ну, а слабый всегда мечтает о власти.

Короче, все Заветы оставь попам, а сам поступай, как захочешь – свобода в стране! Испортила она нас на свою голову. Да и как порой лукав бывает человек, приписывающий свои грязные пороки внешним воздействиям.

Это из области общих тем – о чем мы спорили на досуге. Были частные…

Например, бывший директор «Южноуральского карьероуправления» Клепиков, проигравший борьбу за пост Генерального в новом ЗАО, остался работать в конторе и возглавлял оппозицию, еще верную прежним ценностям, исполнительной власти. Меня Владимир Михайлович встретил насмешливо.

– Какие люди! Наверное, друг Пислегина?

– Скорее да, чем нет, – я пожал ему руку.

– А что же ты из Архитектуры ушел? Попросили? За что?

– По заявлению. Сам написал…

– Мало платили?

– Совсем не платили – лишь алименты.

– Здесь и их не получишь?

– Это почему?

– Счет на картотеке. А за наличку кто же песок покупает?

– Для того Виктор Иванович и пригласил меня, чтобы искать такие возможности.

– Так что же ты в Архитектуре их не искал?

– Не очень-то получалось то, что хотелось – у Клипы принципы непреодолимые.

– А Пислегин – человек беспринципный?

– Я бы сказал – демократичный.

– И ты туда же! Демократию любишь?

– А что в ней плохого?

– А что хорошего? Вот страну развалили, теперь разворовывают…

– Разбежались, потому что в одиночку легче всплывать.

Глаза Клепикова заблестели – дело представало в совсем ином свете. Мое заявление уже касалось его устойчивых жизненных взглядов.

– Ты забыл народную мудрость – любой палец легко сломать, но попробуй кулак…

– Да, но в стальном советском кулаке одни пальцы сосали другие. Пусть теперь в самостоятельности поживут и поймут, кто кого грабил и как.

– Это все американские штучки – отличный способ расшатать устои народного мышления. Мы ведь уже были в капитализме и построили социализм. Зачем и кому нужен этот возврат к прошлому? Те, кто не помнит истории, вынужден будет её повторить.

– Пророчите новую революцию? Но, слава Богу, театры строят не актеры, а историю делают не историки…

– Ты поосторожнее на поворотах! – заметил Клепиков. – Здесь все вокруг верят, что капитализм в России не надолго. Они надеются, что советская власть еще восторжествует.

– И тем не менее, акции предприятия в сундуки попрятали – никто не отказался быть совладельцем: сиречь капиталистом…

Сегодня бывший советский директор сам на себя не похож – он был странно агрессивен. Видимо, дело в том, что приняв меня своим заместителем, Виктор Иванович усилил свою команду. Ну, посмотрим-посмотрим…

Поехали с Генеральным директором на производственную площадку. Ветер дул порывами, бросая в лицо колючую снежную крупу. Ледяная голубизна карьера окружена холмами песка – это «карты» товарной продукции.

Виктор Иванович ткнул в бок локтем:

– Ну как? Впечатляет? Ты что-то затих…

– Привыкаю…

– Ну, понятно. Твоя стихия – переговоры… А я хочу тебе рассказать о своих задумках. Мы не одни на рынке песка – у нас, как и у всех, есть конкуренты. И сейчас, когда все производство в стране стремительно сокращается, самое время побороться за новых покупателей. Догоняешь?

– Не очень.

– Ладно, пойду навстречу – объясню кой-чего. Вот что хочет Клепиков? Он исходит из того, что песок – он есть, он наш, и ничего с ним не будет, пролежи он в земле лихие годы, а когда будет востребован да за деньги, мы его добудем и продадим. Я считаю такую позицию пораженческой. Когда конкуренты сокращают добычу, нам надо отвоевывать у них потребителей. Пусть денег нет, пусть предлагают все, что могут. Твоя задача – из всего возможного делать то, что нужно: налоги, машины, ГСМ, товары и деньги… Дело будем делать, а не сидеть по домам, выращивая свиней и ждать, когда обстановка в стране переменится. Теперь понятно?

– Когда отказываются работать старые правила, остается одно – умение рассуждать. Рассуждаешь ты правильно. А что будет на самом деле – время покажет.

– Но не сидеть и ждать, как предлагает Клепиков, а подгонять его. Как говорится – время, вперед!

Замечательный оптимист, Виктор Иванович!

– Теперь еще один, последний момент. Хочу задать тебе головоломную задачку, чтобы ты о ней подумал всерьёз. Она как раз на тему развития предприятия в сложившихся условиях.

Я дружески подмигнул ему:

– Ладно, давай! Надеюсь это последний выстрел? Еще один я, пожалуй, выдержу.

– Будущее нельзя создать, не предсказав его сначала, иначе оно просто свалится, как снег на голову. То, что не в силах предсказать, то невозможно и контролировать. Сегодняшняя ситуация в стране напоминает экономический коллапс, но на самом деле началась давно заявленная перестройка. В шоковой терапии выживут только те, кто на это способен…

Виктор Иванович говорил-говорил… Что-то важное вертелось у него на кончике языка, но за общими словами неразличимо было, как в тумане. Может быть, головоломка заключается в том, чтобы, понять, что хочет сказать Генеральный директор своему заместителю по коммерции? А тут и понимать ничего не надо… и темнить. Я ведь сразу его спросил, лишь только он переступил порог дома и предложил мне работу – можно ли приобрести акции предприятия?

И действительно, чего ваньку ломать – работать в ЗАО и не мечтать прибрать его к собственным рукам? Над чем тут задумываться? Все понятно, Виктор Иванович – я в команде!

Скажите – безнравственно? Может быть «да», может быть «нет». Просто не стоит путать мораль со стратегией.

Вот над чем действительно стоит голову поломать, так над тем, чтобы понять – что в стране происходит? Перестройка это или коллапс – объявленная шокотерапия? Что за ней грядет – возрождение или окончательный упадок России? Может, мы сейчас на верхушке оползня, который очень скоро всех нас увлечет в пропасть? Что впереди – плато стабильности и экономический подъем или кровавая межнациональная бойня похлеще Октябрьской революции и Гражданской войны вместе взятых?

Кто ответит на эти вопросы? Ну, конечно, только время.

Впрочем, растущий здравый смысл русского мужика уже немного смягчил его извечную тягу к бунту. Ну, а остальные против него – просто мелкая шушера.

Чтобы успокоить своего патрона, я опустил голову и тихо сказал:

– Я все понял, Виктор Иванович, и потому здесь.

Мне было грустно и отчего-то тревожно.

В конторе у меня был собственный стол в кабинете бухгалтера отдела сбыта – она была дочкой бывшего директора и выписывала счета на отпуск продукции. Кроме нас с ней в помещении были – огромный ксерокс и телефон без восьмерки. Звонить по межгороду можно было только из кабинета Генерального директора. Напротив – многолюдная бухгалтерия.

Все, кроме нас с Пислегиным и еще снабженца из Увелки, акционеры. Впрочем, не напрягает: мы же понимаем – владельцы предприятия тоже люди.

Соседка по кабинету сразу спросила:

– Вы женаты?

– И да, и нет. В браке состоим, но вместе давно не живем.

Мне не хотелось в новом коллективе начинать с вранья. Тем более, что Клепиков и его жена, некогда работавшая бухгалтером райпотребсоюза, знали меня, как облупленного, еще по райкому партии. Поэтому отвечал на все вопросы, ничего о себе не скрывая – разве только умолчал, сколько волос у меня под мышками.

– Можно сказать, жених! – подковырнула соседка по кабинету.

Сама она была замужем за кудрявым и безработным парнем, известным обывателям Мирного под кличкой Банан. Унывать было не в характере этого человека. Чем тяжелее обстоятельства, тем больше рос его ничем не оправданный оптимизм.

Бухгалтер по продаже песка была умна, в отличие от своего мужа, но послушна и предана браку. Похоже, подружиться с ней будет трудновато.

– А чем вы занимаетесь в свободное время? – изучала меня соседка по кабинету.

– Книги пишу.

– О чем?

– О себе.

– Фантастика! Настоящих писателей я еще не видела. Привезете что-нибудь почитать?

– У меня только рукописи. Напечатанных книг нет.

– Привезите рукопись.

– Вы не поймете мой почерк.

– А вы почитаете мне.

– Хорошо. Но только в свободное от работы время.

Без телефона и компьютера мне нечего было делать в кабинете – только болтать с очаровательной соседкой. Видя мою неприкаянность, дочка бывшего директора спросила:

– А с какой стати вы к нам устроились?

– Виктор Иванович пригласил.

– Понятно, своих людей набирает.

– Не только это стало причиной: у меня есть опыт бартерных операций. Буду реализовывать дебиторскую задолженность. Только пока не понимаю, как это делать без телефона и транспорта.

С транспортом вопрос вскоре решился. В мое распоряжение выделили «Газель» с будкой. Водитель, племянник Клепикова, работает по договору – по истечении срока машина переходит в его собственность. Поэтому она всегда ухожена и на ходу. Да и племяш – не простая штучка: себе на уме; хотя на досуге безвозмездно чинит в конторе оргтехнику. В дороге бывал разговорчив и искал компании.

А мне хотелось пока одного – поглубже окунуться в здешнее мировоззрение. Я собирался провести серьезное психологическое исследование – кто из ху и чем дышит? Мне нужна была информация – десятки, сотни фактов – чтобы просеять их и понять, кто сейчас предо мной. Победить акционеров на их собственном поле можно было лишь разорив предприятие – ну, чтобы они не тряслись над своими акциями. А мы с Генеральным директором каждодневно и ежечасно делали все, чтобы оно процветало.

И где логика? В благодарности? Ну что ж, благодарность не только величайшая из добродетелей – она источник их всех.

Мне нравилась спартанская обстановка конторы – все функционально и строго, никаких излишеств. В бывшей столовой разместился ведомственный магазин. С обедами у меня проблема. Проще было в дороге где-нибудь что-нибудь перехватить или даже основательно подзаправиться в ведомственной столовой какого-нибудь предприятия, где они еще сохранились. Хорошая еда успокаивает нервы и способствует дружбе. А когда в конторе остаюсь, иду в магазин – булочка, кусок колбасы или сыра; чай можно заварить в кабинете. Зато у нас пекарня своя, и каждый день я беру домой свежий хлеб. Скажем так – прелести добродетельной бедности.

Без телефона работа, порученная мне, по реализации дебиторской задолженности продвигалась медленно: одна поездка – одна тема. А этих тем – я имею ввиду предприятия-партнеры – куча немереная… Только заводов ЖБИ потребителей нашего песка в одном Челябинске три. А еще специализированные предприятия – например, по производству железнодорожных шпал. И так далее, тому подобное…

День проходил за днем. Я снова мотался по области, побывал в Учалах (это в Башкирии), и конца работы не видно было. Казалось… да что казалось! Так и было – Виктор Иванович клепал должников быстрее, чем я реализовывал их задолженности за песок. Только одно сдерживало его неуемную экспансию – Южноуральская железная дорога требовала живые деньги за поставку думпкар (специальные платформы для транспортировки сыпучих материалов).

За годы работы в Комитете привык подходить к решению проблем рационально и методически – ну и, конечно, руководствовался подсказкой председателя. В нынешних условиях поездки к должникам возникали чаще по мимо воли моей и приносили неожиданный результат. Виктор Иванович дал мне свободу выбора… или другими словами – положился на мой опыт и во всем доверял. Такая постановка вещей сильно действовали мне на нервы.

Пришлось смириться с новым правилом – любая методика убивает творческий процесс – и отдаться на волю случая. Впрочем, науке давно известно, что эволюция зиждется не на фундаментальных логических процессах – в жизни всегда есть место Случаю. Эволюция лишь научила человека игнорировать то, над чем он пока не властен. А в новой работе и в новых условиях всегда поджидают новые, захватывающие истины!

Человеческий разум слеп к хаосу – он видит лишь порядок. И там, где никакого порядка нет, неподготовленный ум тут же начинает лихорадочно искать связь между случайными событиями, воображая, что таки различает порядок в хаосе. В этом нет никакой логики. Человек ищет закономерности даже в игре в рулетку. И находит, поскольку имеет лишь конечное множество экспериментальных данных. Порядок – это комфорт души…

Точно также человек ищет закономерности в стремительном развитии отдельных стран и экономических коллапсах в других. Надо лишь сосредоточиться, и станет понятным, почему одни впереди планеты всей, а другие плетутся в хвосте и нуждаются в помощи.

Разум начинает искать взаимосвязи в окружающем мире, как только человек выходит из утробы матери, еще путая причину со следствием и следствие с причиной. Из последовательного логика, как правило, получается хороший бюрократ, но никуда не годный предприниматель.

Для мужания разума нужны годы и практика. Потом появляется мудрость…

Не в первый месяц и не во второй работы заместителем по коммерции Генерального директора ЗАО «Южуралкустром» я наконец понял «политику партии». Мне надо перенести переговоры о закупках песка с территории дебиторов в мой кабинет. Так будет проще и продуктивнее. Ну, а за товарами по должникам может мотаться и один водитель «газели» – ведь не глупый же парень.

Попробовал Пислегина убедить, но не сумел. Виктор Иванович стоял на своем – машина есть, телефон работает (в его кабинете): дерзай! Мол, всегда Магомет ходит к горе. Но я не смирился с таким положением – заказал визитки и стал налаживать новые отношения на свой страх и риск. На практике это выглядело так.

Я убеждал наших дебиторов словами:

– За вашей продукцией к вам являются покупатели с разными предложениями. На живые деньги мы не претендуем – дело святое. Но когда предлагают бартер или какие-то переуступки по долгам, отсылайте их к нам. Мол, привезете мне песок (или обязательства по поставкам), будет вам наша продукция. Годится?

И оставлял свою визитку.

Терпение – главная добродетель. Не сразу, но поехал народ в Мирный. Правда, все старались попасть к директору, но в этом не было ничего страшного – мы делали одно дело. И к тому же, Виктор Иванович мог за наличку уступить в цене. У меня таких прав не было. Порой ко мне пробивались звонки, и я приглашал приехать к нам в Мирный искателей продукции на основе инертных материалов. Принимал и беседовал, а если не видел ничего интересного, отправлял дальше – к своим кредиторам: мол, попробуйте через них нас достать. Настойчивость в преодолении трудностей тоже добродетель. На таких добродетелях и держится ныне вся российская экономика.

Но как приятно было видеть, приезжая поутру на работу, незнакомые автомобили у подъезда. Или незнакомых людей, болтающихся в коридоре конторы и ожидающих, когда она наполнится и оживет, чтобы изложить мне или Генеральному директору своё бесценное предложение. Эти гости – заслуга моих трудов.

– Иду, иду… – приветствовал я их. – Сейчас разденусь и всех приму. Заходите по одному.

Вдохновение! Нельзя его упускать.

М-да… настало время коммивояжеров-негоциантов. Я был на все сто процентов уверен, что посещающие меня предприниматели ничем из предлагаемого не обладают, а только лишь информацией – они знают, где это взять и куда реализовать нашу продукцию. Это понятно: единственный товар, который может храниться и перевозиться дешево – это информация. Но сама по себе информация ничего не стоит. Она может стать источником средств только после реализации коммерческой сделки.

Мне вспоминается такой случай по поводу. В бытность мою в Комитете по делам строительства и архитектуре один золотых дел мастер от скуки частенько болтался у нас в конторе под предлогом, что навещает жену. Увидев однажды мою рекламку о продаже строительных материалов на доске объявлений, подсел ко мне.

– Я знаю, кто хочет приобрести фундаментные блоки. Сколько заплатишь мне за телефон?

– Ни гроша. Вот купи их у нас и продай ему. Разница в цене будет твоей маржой.

– Но ведь вам очень нужна наличка.

– Естественно.

– Так покупай у меня информацию и действуй.

Я открыл Прайс для убедительности:

– Таких информаций гора Магометова! Вот смотри – куплю, куплю… Все они купят, но по бросовой цене. Кто бы продал им по такой!

Мой визави с чего-то решил, что я украл у него источник информации и пошел жаловаться председателю. Пронесло, слава Богу…

М-да, коммивояжеры-посредники… Вскоре я научился их различать всего по двум-трем вступительным фразам. Но всех всегда внимательно выслушивал, благосклонно вел беседу и никого не оставлял без надежды – дерзайте, мол, и у вас всё получится. Чем-то подобным я и сам хотел со временем заняться. Но пока не удавалось…

Даже когда звучало, ну очень хорошее предложение, я не спешил потирать руки, говоря:

– Песок – вот он, полные карты. Везите свою солярку и получайте нашу продукцию. Или доверенность на получение продукции наших дебиторов. Бизнес есть бизнес – сначала вкладываешь, потом получаешь. Никаких авансов во избежание недоразумений…

Виктор Иванович как-то всучил какому-то свою приятелю авансом песок или другую продукцию, а теперь каждое утро по пути на работу навещает его в Южноуральске и напоминает о долге. А бессовестный приятель кормит Пислегина «завтраками». Я учел ошибки босса.

М-да… Чего только нам не предлагали – и селедку, травленую калийной солью (так быстрее просаливается), и золотые украшения, и…

Впрочем, среди визитеров случались и проходимцы. Один из самых важных навыков работы с незнакомыми людьми – это распознание лжи. Ко мне приезжали типчики, которые пытались ввести в заблуждение и одурачить, добиваясь своей выгоды. В каждом из таких случаев мне удавалось распознать обман и оставить мошенников ни с чем.

Понять, что тебе лгут, не всегда просто. Те, кто во лжи поднаторел, обычно врут довольно ловко. Но если почувствовал, что визитер лжет, будь осторожен. Просто не теряй бдительности, как бы ни были заманчивы его предложения. Понять, что тебя пытаются обвести вокруг пальца, можно по таким признакам:

– голос мошенника не спокоен, и речь полна пауз;

– мимика лица его напряжена;

– не спокойны и руки: вечно что-нибудь теребят или чешут.

Мне так понравилось принимать посетителей – изучать их предложения и поведение, гадая ребус кто передо мной: владелец, посредник или просто мошенник, приехавший на разводку, что однажды в застолье по случае дня рождения кого-то из бухгалтеров, тост произнес:

– За сидячую работу!

Это был ответ на выпад главбуха – мол, директор мотается по делам, а зам его в конторе сидит.

Впрочем, мою новую экономическую политику не одобрял и сам директор. Каждый раз, выслушивая мой доклад о предложениях визитеров, он скептически задавал вопрос:

– Ну и что? Что из этого можно сделать?

– А зачем это делать нам? Им нужен песок или ЖБИ – пусть крутятся и реализуют свои предложения так, чтобы мы в накладе не остались. Представляешь: три-четыре визитера – это ведь новые наши агенты. Пусть работают, пусть изыскивают свою маржу. А на машине что успеешь за то же время? Ну, посетишь одно-два-три предприятия, если они в одном городе; посмотришь, что есть новенького в их ведомственном магазине – и всё. В этом, я считаю, Клепиков прав – они должны за нами бегать и убеждать – продайте нам песок, Христа ради. А не мы их уговаривать – ах, возьмите его у нас: мы готовы вам в долг поставить. Ты пойми, Виктор Иванович, все визитеры – это наши бесплатные сотрудники и с каждым днём их становится всё больше и больше. Пусть ничего не получится в этот раз, они приедут еще раз. Главное – они узнали дорогу и поняли: их здесь примут и выслушают… и однажды сработает! Мне кажется – такая тактика очень дорогого стоит.

Клепиков меня поддерживал. Пислигин же злился. Он был боксером по жизни и признавал одну только тактику – движение. Выжидать, размышляя – претило его натуре.

Однажды был чей-то юбилей, и уже после обеда в кабинете Генерального директора стали накрывать праздничный стол. Виктор Иванович ко мне подходит:

– А не засиделся ли ты в кабинете? Хочешь развеяться? Сгоняй-ка в Челябинск экспедитором на самосвале за пыленкой.

– Но ведь это обязанности снабженца!

– Он просится за праздничный стол.

Ну и ну! Куда деваться – поехал я. А про себя подумал: Пислигин делает предупреждение – ты, мол, выбиваешься из команды. По крайней мере, в душу заронил сомнения. Но носиться савраской по городам и заводам, как это делает он, не считаю разумным. Правильная политика – все флаги в гости к нам. И в случае возникновения конфликта с Генеральным директором, готов был отстаивать свою позицию даже на Совете Директоров. Мне-то что здесь терять? Не поддержат – уйду…

М-да… Снабженец, снабженец… Он был то ли родственником Виктора Ивановича, то ли его протеже. И не был азартным игроком – его не одолевала жажда деятельности, а кутежи явно предпочитал работе. Не знаю, на сколько его можно было считать человеком команды – ведь порой простота страшней воровства. Вряд ли он понимал, что является участником серьезной финансовой операции. Моя соседка его называла Задницей Генерального.

Я не понял, в чем был смысл гнать самосвал в щебенчатый карьер на северной окраине Челябинска, когда этой пыленки (по другому, дресвы) пруд пруди и гораздо ближе. Ничего кроме начальственной глупости я не увидел в этом. А вот водитель к затее отнесся иначе. Если есть на свете люди, для которых правила дорожного движения превыше всего и которые к жизни подходят с опасливой осторожностью пчеловодов-любителей, так водитель самосвала как раз из их числа.

Загрузившись, он почему-то поехал не по окружной дороге, а напрямик через город – впрочем, там, где это не запрещено знаками.

– Вот сейчас гаишники увидят, как пылит из нашего кузова, остановят машину и выпишут штраф. Готовь деньги, начальник – у меня их нет.

– Что же ты полог не взял? Ведь знал, куда едем и зачем?

Он промолчал.

– Ладно, гаишников проскочим, а что домой привезем – не распылим весь груз по дороге?

Молчит, проклятый!

– Не пойму я психологии вашей. Ведь вы же акционеры, сиречь – владельцы предприятия. Все, что в убыток ему, бьёт и по вашему карману. Неужели это вам не понятно?

Молчит, а я его понять не могу. Да и себя сейчас… Кажется, дед у меня был кулаком – имел лошадей, амбары с зерном. Но я его любви к деньгам не унаследовал. И не пытался изо всех сил карабкаться по служебной лестнице. Не экономил каждую копейку, а свой шанс стать буржуем – имею в виду ваучер – просто отдал жене, с которой не жил. И до сих пор, признаться, не знаю – чего стою и с чем меня едят?

В детстве я немало досадовал на то, что судьба не наделила меня сверхъестественными способностями – такими, как умением останавливать время или управлять погодой. Я бы даже чем-нибудь простеньким удовольствовался, вроде телепатии. Но мечтателем был отменным, а потом научился писать…

Но я – это особый случай в истории человечества. Чем же живет водитель этого самосвала, усеявшего наш путь пыленчатым следом? Решив, что парень «с приветом», отстал от него. Впрочем, не скрою, что мысль – у подобных лопухов акции ЗАО «Южуралкустром» выкупить по дешевке не составит труда – таки мелькнула у меня в голове.

Небо распухло от снега. По асфальту носился ветер. Наш грузовик, как «Титаник» в Атлантике, «дымил» пыленкой из открытого кузова. А я думал о том, как мне стать акционером предприятия, на котором сейчас работал.

Глядя на этого парня, думать, что все владельцы акций такие же лопухи – большая ошибка. Подобная хитроумная операция требует терпения, сосредоточенности, изобретательности, а главное – подготовки. Прежде, чем взяться за это дело, не плохо бы проконсультироваться у кого-то сведущего. Впрочем, что он может подсказать? Думаю следующее:

– никто из акционеров не должен знать об истиной твоей цели;

– у каждого человека может возникнуть срочная потребность денег, надо дождаться такого момента и купить у него акции по выгодной цене;

– лучше, если свои акции владелец предложит сам;

– не делай из операции ажиотажа, но лучше, если все владельцы акций будут знать, у кого их можно обменять на деньги;

– хорошо, если это информация достигнет их из чужих уст;

– приобретая акции, не привлекай к себе внимания; ни в коем случае не обсуждай сделку с посторонними лицами; старайся обставить куплю-продажу заурядным делом;

– с начала кампании и до конца не меняй свою внешность, чтобы не вызвать каких-нибудь подозрений;

– одевайся попроще и веди себя также; лучше, если будешь выглядеть лопухом;

– всегда будь при деньгах – ведь желание продать акции может возникнуть у их владельцев импульсивно…

Впрочем, разработанные правила или тактика поведения при покупке акций мне не пригодились – дело до них не дошло. А случилось вот что…

Пришла весна. В карьере начались вскрышные работы по расширению территории добычи. К нам в кабинет заглянул в конце дня его начальник.

– Блин, сердце кровью обливается. Там столько торфа, а мы его в грязь…

Я подал ему пакет, приготовленный под хлеб.

– А привези мне пару брикетов. Я подумаю, что можно сделать.

Образцы торфа отвез в Челябинский теплотехнический институт. Нашел человека, который взялся определить его теплотворную способность. Заплатил из своего кармана…

Результат оказался нейтральным.

– Не дозрел еще до квинт эссенции, – сказал специалист, вручая мне официальный документ о своих исследованиях. – Но, конечно же, ценность имеет – и как торф, и как органическое удобрение. В чем больше выгоды покажет спрос. Дерзайте…

Что я мог сделать? Денег у предприятия нет. Где найти спонсоров?

И тогда написал в газету статью – о торфе и потребностях инвестиций. Разместил в «Альянсе» – самой тиражной в то время газете нашего региона. Ждал отдачи. И она последовала, но совсем с другого края – меня вызвали на Совет Директоров.

Клепиков громил обличительной речью:

– Знаешь, что ты натворил? Сейчас в министерстве узнают, что мы в грязь закапываем торф и заставят нас его разрабатывать. А где мы деньги на это возьмем? Ты разорил предприятие окончательно.

Я защищался:

– Вы рассуждаете, как динозавр советской эпохи. Никто сейчас никого заставлять не будет. А то, что мы в грязь закапываем торф, когда его можно поднять и продать, нас не красит. Денег нет? Я для того и писал в газету, чтобы привлечь к теме инвесторов. Весь мир живет и развивается на инвестициях. А закапывать торф – преступление!

Пислигин сделал мне замечание:

– Анатолий Егорович, ведите себя поскромнее. Вам задают вопросы ваши работодатели.

Но и это меня не сломило.

– Я помню об этом. И также о том, что мне платят зарплату, как заместителю Генерального директора по коммерции. Я – специалист своего дела и отвечаю за свои поступки. Если кого-то они не устраивают, ваше право меня уволить. Но дурака валять, выполняя чью-то трусливую волю, когда можно развиваться и богатеть, я не намерен. Ставлю условие – либо мы поднимаем торф, либо я увольняюсь.

И действительно настрочил заявление и положил перед Генеральным.

– Решайте. Не буду вас больше утомлять своим присутствием.

Покинул Совет Директоров, а потом и контору, не дождавшись судьбоносного решения. Домой добрался на электричке.

Утром Пислигин за мной не заехал. Я понял, что это значит. Отправился на вокзал и только к обеду приехал в Мирный. Приказ о моем увольнении уже был подписан.

Ну, что ж… как говорят англичане – когда леди покидает кабриолет, лошадь ускоряет своё движение.

2

Я и не думал, что личный водитель председателя Комитета по делам строительства и архитектуры Увельской Администрации Чунтонов может оказаться таким занудой. Столько ездили вместе, общались, одинаково восхищались боссом, а вот не сумел я разглядеть, что природа наделила Юрия Палыча в придачу к сердцу, насквозь пропитанному ядом, еще и врожденным талантом портить людям жизнь. Может, кто и не согласится с таким выводом, но по моим прикидам, по меньшей мере, дюжину раз я обращался к нему по поводу документов на машину, которую он мне продал – практически каждый месяц в течении года. Ответ был один: «Я еще не выбрал в Комитете строительных материалов на ту сумму, которую ты мне уступил». Ни дать, ни взять – хищный хорек капиталистического мира. При этом посматривающий на всех прочих, кроме своего начальника конечно, примерно так, как смотрят на нечто, плавающее в общественном туалете. И бесполезно в чём-нибудь убедить…

Наконец, год спустя после того дня, как чунтоновская «Таврия» прописалась в моем гараже, я получил на неё документы. Ринулся в РЭП—ГАИ.

– Ты где столько времени пропадал? – спросил меня тамошний лейтенант.

– Не имел физической возможности, – простодушно так заявил.

– В самом деле? – равнодушно обронил гаишник. Мое сюсюканье не произвело на него никакого впечатления. – Плати штраф либо пиши объяснительную. Да такую, чтобы слезу вышибала, иначе оштрафую.

А у самого губы растянуты в подлую ухмылочку, означавшую – тебе крышка.

Возможно, она и подвигнула меня на творчество в духе Стивена Кинга. Чтобы обезопасить от штрафа свой небогатый кошелек, я написал, что прошедший год находился в противотуберкулезном диспансере на излечении открытой формы этого смертельно заразного заболевания.

– Жуть просто! – сказал лейтенант, прочитав мою объяснительную записку. – Читаешь и мороз по коже.

Про штраф он уже не вспоминал.

Наконец-то, я сел за руль «Таврии», чувствуя себя в безопасности.

Всякий раз, бывая в Мирном, брал в ведомственном магазине трехлитровую банку молока (и конечно, оставлял на обмен пустую) – мне её приносила продавщица из подсобного хозяйства своей матери. Продукт сей очень нравился нам с мамой и был заценен моей семьёй. Потеряв работу, но приобрев документы на машину, я наладил постоянные поездки в поселок Мирный за молочными продуктами сначала в выходные – причем с Тамарой и Настей. В первый же наш приезд, отыскав дом молочницы, мы дождались у ворот её дочь. Продавщица ведомственного магазина шла из стайки с двумя полными ведрами молока на коромысле, грациозно покачивая бедрами.

Отпустив нам молочных продуктов на неделю вперед, она усмехнулась:

– Недурно смотришься. Машина тебе к лицу. Вот над её маркой неплохо бы поработать. Вон у директора-то «десятка», а ты его зам как-никак.

– Однако, бывший, – ответил ей.

С юмором девушка. А я задумался – для чего бизнесмену нужна машина?

Итак, личный легковой автомобиль, это не роскошь, а:

– средство перемещения по задуманному маршруту;

– средство доставки не только документов, но и небольшого объема груза;

– средство, в котором удобно перемещаться в ненастную погоду – это тебе не мотоцикл, на котором всего два места;

– средство перемещения, в котором можно находиться с комфортом – например, слушая музыку или новости;

– средство перемещения, в котором можно заниматься любовью.

Как сказала однажды Тома:

– Всякий раз, когда ты приезжаешь к нам на машине, у тебя сияют глаза и топорщится хвост трубой.

Хвост – это она про что? И хоть убейте не могу понять, почему себя так чувствую. Но судьба, как известно, постоянно выжидает момента, чтобы преподнести сюрприз, порой даже комического характера.

Набравшись в Комитете ума-разума от председателя, стал считать себя человеком с железными нервами. Но то, что Тома отчебучила в одну из наших поездок в Мирный меня просто огорошило, а потом и развеселило.

Было лето и день рабочий. Мы приехали втроем за молоком. Дочь моя в прошедшем учебном году начала изучать английский язык и всю дорогу весело напевала, сидя на заднем сиденье: «Джингл белс… джингл белс…» В Мирном Тома попросила завернуть к конторе ЗАО «Южуралкустром», оставшейся должной нам кучу денег. Ушла в бухгалтерию.

Там, представившись с легендарной невозмутимостью, она отвлекла людей, вечно занятых своими делами, скромной просьбой выдать справку о задолженности предприятия ей за ребенка по исполнительному листу. Красивой даме со вкусом одетой и изысканными манерами не отказали – скоро требуемый документ был у Тамары Борисовны на руках.

И после этого в бухгалтерии ЗАО «Южуралкустром» начался Армагеддон. Кто-то увидит в том руку Дьявола, другие, напротив – промысел Творца, воздающего людям за их грехи. Нет, моя жена не стала бить в конторе окна и крушить столы незадачливых бухгалтеров – Тамара Борисовна, получив документ с подписью и печатью, лишь стерла улыбку с губ и строгим голосом педагога, отчитывающего провинившихся учеников за шалость, сказала присутствующим:

– С этой справкой я поеду сейчас в районную прокуратуру. Доведу тяжбу к вам до суда с возмещением не только задолженности, но и пени за просрочку выплаты. Сюда приедут судебные приставы, чтобы арестовать ваше имущество… служебный автомобиль директора или оргтехнику. Они арестуют всё, что легко можно продать. Деньги свои и неустойку с вас получу через суд, если вы не хотите платить добровольно вами же начисленную сумму…

С моей точки зрения, это была полнейшая галиматья! Денег нет и где же их взять? Но это с моей… Непуганые прежде кустромоские бухгалтера кинулись со всех ног искать наличку – выгребли все, что нашли в сейфе главного бухгалтера, в своих ридикюлях и даже из кассы ведомственного магазина. Против подобных доводов у них не оказалось аргументов.

Вскоре перед Томой на столе сложили стопкой купюры.

– Сколько смогли собрать…

Моя жена скрупулезно пересчитала деньги.

– Хорошо. Скажите, когда приезжать за оставшейся суммой и, если не обманите, а рассчитаетесь полностью, я не пойду к прокурору.

Усмиренные, как обезьяны взглядом удава, бухгалтера «Южуралкустрома» назвали дату новой встречи.

– Следующая пятница вас устроит?

– Хорошо, я приеду. Но запомните: всю оставшуюся сумму без остатка – иначе вы знаете, что с вами будет…

Не ведая о том, что творит наша мама, мы с Настенькой дуэтом весело напевали, поджидая её в машине: «Джингл белс…» Наконец, Тома вернулась, одарив нас с ребенком восхитительной улыбкой.

– Вот так надо работать с этими курицами! – рассказала она о результатах визита в мою бывшую контору.

Мое отношение к жене на чуток изменилось в лучшую сторону. Я увидел в ней человека, способного за доли секунды оценить обстановку и действовать в соответствии. Не без сарказма ещё подумал – Тамара Борисовна, если захочет, любому не только устроит ад, но и заставит его бежать оттуда.

Итак, я свободен, у меня есть машина – самое время заняться осуществлением давно задуманного мероприятия. В принципе, размышлять больше не о чем: весь план продуман до конца – настало время действовать.

Во-первых, чтобы открыть свою, нигде не зарегистрированную, но похожую на законную канитель, мне необходимы реквизиты реальной фирмы.

Во-вторых, реальная фирма должна быть из самых захудалых районов области, где нет ни заводов, ни рудников, ни других каких-нибудь крупных предприятий, кроме сельскохозяйственных – я выбрал Октябрьский район.

В-третьих, отредактировав реквизиты реальной фирмы я мог заказать печать и штамп для своего вымышленного предприятия.

Это сейчас в любом магазине продаются такие наборные штучки. Тогда их изготавливали зэки на зоне. У меня уже был телефон, к кому обращаться с таким вопросом. А собственную фирму я решил назвать ООО «Садко», в честь легендарного новгородского купца, заложившего свою голову против товаров под фарт. Ведь за подобные мероприятия, говорят, в презираемой нами Американии легко можно схлопотать пожизненное заключение. А в России, слава Богу, пока бардака хватает.

Но все равно – рискованное предприятие, и я на всякий случай держал пальцы крестом. Это мне давало чувство свободы и надежды, что все будет хорошо. Надежда, как правило, весьма хрупкое создание, и несмотря на то что её лелеют и холят при помощи вливаний оптимизма, она имеет тенденцию время от времени умирать. Но и воскресать вновь и вновь. Такова уж её природа.

Я не собирался с чем-то химичь и кого-то обманывать – разве только государству не буду платить налоги. Но у нас с ним давние споры – и счет после известных событий с ЧП (частным предприятием) пока не в мою пользу. Считайте учреждение ООО «Садко» мятежом против фискального аппарата, поднятым в одиночку. А о моей рудиментарной обидчивости я уже не раз говорил. С годами она не только не подносилась, но даже слегка усилилась.

Ну, а государство, оно никогда не останется в накладе – придет время, и оно отыграется на моей пенсии. Так что, как говорят на зоне, всё – чики-пуки.

Однако сама идея учреждения нигде не зарегистрированного предприятия давала обильную пищу для размышлений. Здравый смысл подсказывал, что незащищенный законодательством, я мог однажды и в одночасье потерять весь свой заработанный капитал.

Но стоит ли заранее унывать, если знаешь, что жизнь конечна, и рано или поздно всё на свете печально уходит – и молодость с её романтикой, и зрелость с её заботами, и старость с её мудростью. Как поется в известной песне – «что бы ни было в начале, утолятся все печали». Или как говорится на латыни – «labor ominia vincit» – что означает: «труд победит всё». Что по-русски звучит иначе – терпение и труд всё перетрут.

В тот день, когда я задумал круиз в Октябрьский район, у меня гостил сын-студент.

– Сдается мне, Виктор Анатольевич, что вы вполне созрели для настоящей противозаконной акции.

Он выслушал молча, и у меня создалось впечатление, что парень увлечен предстоящей поездкой, а вовсе не моими терзаниями.

– Что скажешь?

– Тебе же нужна информация? Ну так, поехали.

Я добавил пафосно:

– С этих чертовых реквизитов начнется закладка великой финансовой империи «Агарков и сын».

– «Агарков и дети», – поправил меня потомок таким тоном, будто его рот был набит горчицей.

Итак, в день судьбоносный медленно занималась заря, когда я, закончив «час Пикуля», собирался в лес на пробежку. Витя с вечера тоже выразил желание со мной пробежаться. Но я поставил условие – если проснешься сам. Сейчас он сладко спал…

Птицы на деревьях начали подавать голоса, когда я выбрался за околицу. Петушиное «кукареку» провожало меня в дорогу. В небесной выси невидимый жаворонок приветствовал приход дня. «Восходит солнце! – возвещало его крещендо. – Я вижу его первые лучи!»

Восходит солнце. Я увидел его позолоту на верхушках далеких сосен. Бежал трусцой, вслушиваясь в зоологическую овацию. Когда добрался до опушки, светило уже висело за спиной кровавым апельсином – цвет, должно быть, от далеких туманов.

Еще немного рысцы лесной тропкой, и вот она – тотемная лиственница, царица леса! Что ж, пожалуй, пришло время помолиться мне за удачу. Через несколько часов мой преступный план начнет осуществляться. Сама Природа через могучую красавицу хвойной династии заряжает меня оптимизмом.

Не торопись, ловя удачу – мне кажется, именно такой ответ услышал я в гуле огромного ствола, покачивающего своей вершиной высоко в небесной сини.

Не торопись, ловя удачу – мне кажется, эта мысль призывает к осторожности во всех действиях, если хочешь чего-то добиться.

Направляясь в Петровку и прислушиваясь к разговорам мамы и её внука, с удовлетворением думал о том, что день начался и пока складывается очень удачно. На пробежке получил заряд оптимизма и теперь всем существом своим – нервами, кровью, мышцами – не сомневался в успехе предстоящего дела. Я обязательно добьюсь своего. Но чтобы быть до конца честным, должен признаться, что мало себе представляю, как это сделать на практике. Ранее сложившийся план теперь, по мере приближения к его осуществлению, больше походил на неоформленные мечтания. И потому, видимо, придется импровизировать на ходу.

Первая часть пути – если позволят Бог и ГАИ – никакой сложности не представляла. И через час мы уже были в Петровке у ворот дома маминой младшей сестры – тётечки Маруси Егоровны Леонидовой. Перекусив и оставив маму в гостях, мы рванули к деревне Писклово на Октябрьский тракт.

– Не хочешь немного порулить, Витек? – спросил сына, когда проселочной дорогой въехали в густые леса. – Это достаточно просто, если не дергаться и не спешить.

Наследник хотел, и мы поменялись местами. Я решил поделиться с ним мыслями, которые одолевали.

– Нам надо найти село, в котором есть что купить и выписать счет на предоплату – вот и вся наша задача. Справишься?

Сын отказался, проявляя здравый смысл – тот самый, с которым появился на свет:

– Поучусь у тебя. Ты же великий переговорщик. Помнишь? – сам говорил.

– Лихие времена требуют лихих поступков, – подбадривал я себя.

После этого мы некоторое время ехали молча. По правде говоря, молчание даже несколько затянулось. Пребывая в задумчивости, я тем не менее не забывал поглядывать за окно и держать в поле зрения насыпную дорогу, вдоль которой мы двигались. Скоро Октябрьский тракт. От волнения пересохло горло.

Знаете, почему я предложил сыну порулить машиной? Не только потому что на отрезке пути Петровка – Писклово, к тому же на её не основном, а проселочном варианте, трудно встретить сотрудников автоинспекции. Просто вспомнил слова капитана парохода «Карпатия», совершившего самоубийственную гонку через скопления льда на помощь пассажирам тонущего «Титаника». Увидев утром ледяные горы, которые ему удалось благополучно миновать ночью, он содрогнулся и сказал: «У меня было ощущение, что на штурвале помимо моей лежит еще чья-то рука». Мне хотелось, чтобы необъяснимое чувство капитана Рострона овладело и мной. Для того предложил своему ребёнку приложить ладони к рулю машины.

Когда выехали на асфальт Октябрьского тракта, нервы мои были на взводе, как часовая пружина. Писклово меня не интересовало. Мы поменялись с Витей местами, и я повел машину на юг – в сторону райцентра Октябрьское.

Работу, какая бы они ни была, можно сделать двумя путями – либо с удовольствием, либо с отвращением. Нравилось мне задуманное или нет, оно требовало исполнения.

Куда я еду? Ответ очевиден – мне нужна центральная усадьба какого-нибудь сельхозпредприятия. Если такового не встречу по дороге, то, доехав до центра Октябрьского района, там уже буду искать то, что нужно. Если ничего подходящего не найду, то придется признать – в этот раз обстоятельства оказались сильнее меня. Времени на разработку другого более или менее разумного плана действий у меня не оставалось.

– Куда мы едем? – спросил меня сын.

– Хороший вопрос, – я попытался скрыть тревогу.

Отличный вопрос – только как на него ответить?

И тут моя голова решила, что настало время болеть. Оно и понятно – неопределенность, волнение, дорога…

Замечательно… просто замечательно! – думал я, когда моя возбужденная нервная система подавала болевые сигналы мозга.

И в этот момент за поворотом показалось село.

– Это похоже на то, что мы ищем? – спросил Виктор.

– А давай завернем.

Мы свернули с трассы и проехали широкой дорогой до двухэтажного дома похожего на контору.

Откровенно говоря, у меня есть все основания гордиться собой.

Во-первых, я довольно уверенно, будто у меня была кипучая душа в не ведающем суеты теле, вышел из машины и, поднявшись на высокое крыльцо, вошел в контору сельскохозяйственного предприятия – сейчас не помню его названия.

Во-вторых, нашел бухгалтерию, деловито представился тем, кем я недавно был – заместителем Генерального директора ЗАО «Южуралкустром по коммерции – что свидетельствовать должно было о моей великой занятости и серьезных намерениях, спросил:

– У вас есть бывшие в употреблении и уже ненужные автомобильные покрышки? Мы бы купили их у вас сразу все по сходной цене.

Уф! Кажется, произнеся спонтанно возникшие слова, я остался жив и не скончался от стыда. Однако во взгляде женщины, к которой обращался, заметил презрение – что вполне объяснимо.

– Что за цирк? – удивилась она, по-видимому главный бухгалтер.

– Нам они постоянно нужны, чтобы обезопасить борта причала и насосных станций при швартовке в карьере, где качаем песок. Неужели не видели по телевизору – на катерах применяются и дебаркадерах.

– И почем?

– Чем дешевле, тем лучше, – сказав это, закусил губу и стал рассматривать свои руки, чтобы не выдать своих мыслей. А они беспардонно улыбались.

Главбухша стала кому-то звонить – прояснять и согласовывать. Даже спорить:

– Ага! Щас! За так отдам… Вам бы только задницу не отрывать. А я сказала – иди и посчитай. Потом мне доложи.

Закончив переговоры обратилась к нам:

– Сейчас информацию соберем, что имеем вам предложить. Ну, а вам придется немного подождать.

Мы с сыном вышли и уселись в фойе конторы под двумя фикусами.

– Еще немного терпения, и все решится, – сказал я то ли себе, то ли ему, не в силах избавиться от нахлынувшей еще в бухгалтерии комедийной театральности.

А он промолчал, думая о своем.

Час спустя нас пригласили опять в бухгалтерию и объявили, что хозяйство готово нам уступить бывшие в употреблении покрышки с грузовых машин, комбайнов, колесных тракторов и прочей сельхозтехники в количестве… по цене за штуку… на сумму…

Я и глазом не моргнул:

– Пишите счет на предоплату.

– Давайте ваши реквизиты.

Я достал из дипломата фирменный бланк ЗАО «Южуралкустром».

Когда вернулись в «Таврию», прежде чем вставить ключ в замок зажигания и завести двигатель, я с шумом выдохнул и положил трясущиеся ладони на руль в мохеровой облатке.

– Вот так жадных имеют! Учись, потомок.

Пришел черед и ему расплыться в улыбке.

– Ну, ты просто Остап Бендер! – восхитился сын. – Это же надо додуматься – покрышки бывшие в употреблении! А эти-то, лопухи, клюнули…

– Ну, зря ты так, – я кивнул на дипломат. – Их бумага вдохнет жизнь в мое предприятие.

И во взгляде наследника отразился новый мир, открывающийся предо мной.

Цель поездки была мастерски достигнута – у меня на руках документ, где прописаны все реквизиты одного из сельхозпредприятий Октябрьского района. То, что надо! Теперь дело за штампом и печатью.

Созвонившись с исполнителем подобных заказов и прихватив с собой семью и сына, отправился в Челябинск в некоторой растерянности – ведь я второй раз за рулем машины в большом суетливом городе. Однажды, много лет назад на отцовом «запорожце» забирал здесь жену и дочь-малютку из роддома. И с тех пор только пассажиром…

Путешествуя на автомобиле с семьей, обнаружил, что Тамара Борисовна – просто кладезь здравого смысла: во всяких дорожных ситуациях её советы умны и уместны, и никакой паники не являет. Когда еду с ней, на меня гаишники внимания не обращают. А интересно было бы посмотреть, как она с ними разбираться станет. Впрочем, дело, конечно, не в ней, а – права продавщица из Мирного – в марке автомобиля. И какой же гаишник остановит «Таврию» на дороге, если она не ткнет его бампером в зад?

Наблюдая за Тамарой исподволь, приходил к выводу – это хорошо, что она не любит меня: любовь зачастую делает женщин истеричками. Бог наделил мою жену трезвым умом и умением обуздывать свои чувства. Не смотря на то, что мы не живем вместе и у нас практически нет интимной близости, ей и в голову не приходило устраивать мне сцены ревности. Она никогда не позволяла себе затевать со мной споры, когда я был за рулем.

И еще одна мысль о жене, как о женщине. К ней бессмысленно подходить с чужими мерками. Она сама себе знает цену. И вкус её нахожу безупречным.

Второй раз в жизни пересекал я город Челябинск не в качестве праздного соглядатая, а за рулем автомашины. Надо признать, пронзая его с юга на Северо-запад, был настолько измучен и взвинчен то и дело возникающими дорожными ситуациями, что глазел по сторонам без лишнего воодушевления. Достигнув искомого адреса и вручив нужному человеку эскизы печати и штампа ООО «Садко», я почувствовал нечто, близкое к умилению.

Ну вот, еще один шаг сделан на пути к собственному, пусть нелегальному, но предприятию – осталось начать оборот средств и разбогатеть. Тогда я не очень-то распространялся о своих задумках – знал только сын, уже взрослый парень; не знали жена и дочь – ибо не ведающих нельзя считать обманутыми. Думаю, осуществись моя затея, Тамара не очень-то удивилась – в те лихие девяностые годы случались вещи и подиковиннее! Вот интересно – знай все подробности, стала бы она мне соратницей (ну, в смысле, деловым партнером по бизнесу)? Вряд ли – хотя, как известно, боги Олимпа веселятся во всю.

Вот что мне не нравилось в Тамаре Борисовне, так это то, что она никогда не упускала случая настроить дочь нашу против меня. Она понимала это так – дочь и мать могут подругами быть. Но дружба с отцом для её дочери противопоказана. Она не понимала, что интересного находила во мне Анастасия, кроме моей зарплаты. Ну, теперь ещё и машины…

Для моей жены отсутствие любви ещё не помеха браку. Для меня утеря чувств – не причина к разводу: ибо любовь и приязнь суть два разных чувства. Тем более, что у нас есть общий ребёнок. Но даже неприязнь супругов друг другу – бремя, которое можно влачить. Только присутствие в семье вечно пьяной и скандальной тещи для меня оказалось пределом терпения. И осталась одна надежда – ну не вечно же она (имею ввиду тёщу) собирается жить. При нечастых наших встречах Мария Афанасьевна в последнее время и выглядит так, будто мечтает о смерти.

Интересно – может случиться у нас вражда с женой из-за ребенка? Вот с Ольгой из-за Вити мы никогда не ссорились – так, было несколько замечаний по поводу и всё: мы оба ему были хорошими родителями. А вот про Тамару такого не скажешь…

Пока надеюсь – ей хватит ума понять, что в семейных войнах не бывает трофеев. И оставляю без внимания её циничные наговоры Настеньке – вот, мол, у нас какой плохой (жадный, глупый, жестокий – не нужное зачеркнуть) папа – с надеждой, что наша дочь сама со временем во всем сама разберётся.

Однако справедливо говорят, что любой человек рождается с каким-нибудь талантом. Я уже говорил ранее, а теперь с годами все больше нахожу подтверждений самому главному дарованию нашей дочери ко всем отличным отметкам в школе – это умение нравиться всем. А также мечтать и фантазировать, унаследованные от папы. И умение мыслить здраво – это у неё от мамы.

Все чаще и чаще Анастасия, рассказав мне какую-нибудь историю из своей подростковой жизни, торопливо добавляла: «Только маме не говори». У нас появились с ней свои секреты.

Но дочь есть дочь, она – мой ребёнок и также дорога мне, как сын. Однако я также знаю, что не могу бросить на произвол судьбы свою несчастную жену – хоть мы не живем с ней… дай Бог памяти… сколько лет. Я бы не прочь её выдать замуж, если найдется такой отчаянный человек. Лишь бы он не обижал её и, конечно, же мою дочь. Вот я какой – единственный пока еще живой сын моего покойного отца.

Виктор покинул нас, уехав на троллейбусе к деду с бабушкой. Дамы настроились пройтись по магазинам. А я не спешил покидать салон авто – мне не хотелось выставлять напоказ свою слабость. С тоскою в глазах припарковал автомобиль неподалеку от Торгового Центра и сказал:

– Идите, девочки, без меня. Я очень устал. Мне надо отдохнуть и собраться с мыслями.

И действительно, когда они вернулись, обойдя Торговый Центр и прилегающие к нему супермаркеты, я, успевший немного вздремнуть, стал более-менее походить на человека.

– Ну как, отдохнул? – спросила Тома. – Готов ехать в обратный путь?

– Совершенно готов, – кивнул, взирая на супругу с обожанием; кажется, сейчас я её любил больше, чем когда женился на ней. Вот что дает общий ребенок! Семья чаще всего приносит страшно много беспокойства. Но иногда по ней просто скучаешь.

– Вот и хорошо! – прочирикала Настя. – Едем домой.

И опять через город – хотя теперь по короткой дороге. А ведь я потомок людей, умевших управлять лошадьми, перешедшими на галоп. Ну, ничего – думаю, со временем практика езды в городах придет и ко мне.

Порадовав душу магазинами, в дороге Тамара Борисовна разговорилась.

– Как твои мысли – пришли в порядок?

– Еще бы! В жизни моей набралось слишком много такого, что мне хотелось бы изменить. В этом все дело. Слишком о многом приходится сожалеть.

– Сожалей, если ничего не можешь с собой поделать, но не позволяй прошлому портить настоящее и будущее. В противном случае прошлое будет вечно преследовать тебя. Я уже говорила, что пора обрести свой собственный в жизни путь. Вот я – педагог и с этим умру. А ты до сих пор не поймешь – кто ты есть и чего хочешь добиться. А ведь гонка к обеспеченной жизни уже началась по всей стране.

Это был добрый практический совет.

– Как ты думаешь, дорогая, из меня может получиться бизнесмен?

– Ничуть в этом не сомневаюсь.

Настенька, намаявшись за долгий беспокойный день, сладко спала на заднем сиденье.

– Твой сын хорошо воспитан, – сказала Тамара, зная, что эти слова понравятся мне.

– Да, теперь у меня появилась поддержка, на какую я прежде не рассчитывал. Мне бы сейчас заработать стартовый капитал и можно начинать совместное дело. С Виктором стало интересно обсуждать разные маркетинговые операции. Мальчик настроен по-деловому. К тому же у парня неплохие мозги.

– Судьба и Фортуна чаше всего определяют участь людей – одних возносят, других унижают… а на третьих, которые в большинстве, не обращают внимания. Но на них и держится наша страна.

– Наша дочь из какого числа?

– Она еще слишком мала для каких-либо выводов.

– А разве наследственность – пустой звук? Мне как-то Ольга Викторовна сказала, что чувствует кровь отцов в своих детях.

– И чья лучше? – усмехнулась Тома.

– Она считает, что Виктор далеко пойдет.

– Надеюсь и в дочери есть твои дарования. Только вот тебе они почему-то ничего не дают.

– Дай срок, дорогая – еще не вечер.

Иногда мне бывает с женой хорошо, и я начинаю жалеть о непрожитых вместе годах. После неё у меня была гора Магометова других женщин – по принципу: ищущий да обрящет. Только все любовницы рано или поздно надоедают. Они – всего лишь способ удовлетворения наших мужских потребностей, но никогда не представляют собой объекта изучения человеческой натуры и не вызывают сильной привязанности, поскольку нет общих детей. Рано или поздно наступает день просветления, и ты осознаешь, что любовная связь доставляет больше хлопот, чем того стоит. А что-то неуловимое, что тебе постоянно не достает, так и не найдено. Последняя попытка наладить любовные отношения с женщиной с позором провалилась, когда еще работал в архитектуре. Теперь я чувствую себя гораздо счастливее, просто живя мечтами. Лучше что-то, чем совсем ничего.

А женщины – странные существа. Им всегда мало того, что они имеют – они все суть старуха из сказки Пушкина о золотой рыбке. И всегда у них виноваты мужчины. Видимо, однотипно мыслят – без каких-нибудь индивидуальных особенностей. Но вот я столкнулся лицом к лицу сначала с Ольгой, потом с Тамарой и не могу сказать, что досконально знаю и ту, и эту. Почему мне не дан дар ясновидения? Почему я ничего не понимаю в женщинах? Почему я всякий раз пасую перед ними, хотя должен повелевать? Откуда у меня подкаблучность эта?

Приходится признать, что мне не тягаться с женщиной за лидерство в отношениях.

М-да… семейные отношения. Бесконечная головная боль после медового месяца.

Один приятель рассказывал мне об отношениях его старшего брата с женой.

– Он её лупит, она визжит – и каждый стоит на своём. Но в конце концов, всегда остается права она. Ибо сноха готова даже умереть, отстаивая своё, а брат не готов за это её убить.

Неужели так можно жить?

Я не знаю, чему наставлять свою дочь в этом плане. Но сыну советую – в спорах всегда уступай жене, делая своё дело: по принципу – при слишком ярком солнце старайся быть в тени. И будешь ты счастлив в семейной жизни, ибо для счастья главный враг – просто дракон о трех головах – бабье тщеславие! Это заложено в них природой – ибо их боевой клич: будь рабыней ночью, чтобы стать царицей днем. И все-таки царицей! – а не подругой или женой… Помни об этом, мой сын!

Исходя из правила, что самым любопытным для человека является все несовершенное и прекрасное, пусть для меня женщины навсегда останутся загадками, как манящие берега неоткрытой Америки. Пусть будет так – не напрягает!

Ну, да ладно! Мысли свои я привел в порядок – вернемся к делам меркантильным.

Начало было положено. И уже через неделю у меня на руках были необходимые инструменты для финансовой деятельности ООО «Садко». Я не собирался открывать расчетный счет в банке – да это и невозможно. Просто однажды приехал в бывшую свою канитель ЗАО «Южуралкустром» и представился торговым агентом Общества с Ограниченной Ответственностью из Октябрьского района. Предложил Генеральному директору посреднические услуги в реализации дебиторской задолженности Увельского завода ЖБИ – мол, по доверенности беру железо-бетонные изделия, а в возвратном порядке предлагаю необходимые услуги и товары. Виктор Иванович на такое сотрудничество согласился.

Но когда я с доверенностью ЗАО «Южуралкустром» появился на Увельском заводе ЖБИ, тамошний директор Бендерский меня поправил:

– Если есть такая возможность, попроси у них песок – и тогда тебе ни в чем отказа не будет. А под эту доверенность я тебе ничего кроме фундаментных блоков не дам.

Я вернулся в Мирный и выпросил у Пислегина под долговые обязательства ООО «Садко» талоны на мытый песок – и получил их практически на всю годовую потребность Увельского завода ЖБИ. И в одночасье стал, ну, если не владельцем приличной суммы оборотных средств, то её распорядителем. Теперь можно начинать движение материалов по кругу.

Надо признать, что мне здорово повезло в тот год. Злые языки утверждают, что мэр города Челябинска приобрел где-то бордюрный заводик (цех?) и, чтобы извлечь из покупки максимальную прибыль, издал указ: все бордюры на тротуарах заменить – мол, подносились изрядно и своим видом позорят столицу Южного Урала. Ремонтно-строительное лето в Челябинске началось с того, что везде и всюду дорожники меняли бордюры. Кому не хватило заводских – делали опалубку и лили из бетона прямо на месте. И смех, и грех!

Ну, а тут я откуда ни возьмись – вернее ООО «Садко» с бордюрами от Увельского завода ЖБИ. Их там целое поле Куликово после известной битвы – новеньких, складированных, просящихся в дорогу. И как только я их начал отвозить в Челябинск, Бендерский дал команду – новые заливать, а то участок простаивал из-за кризиса перепроизводства.

Проблему с транспортом решил легко. Южноуральское ПАТО, имея большой парк всевозможных машин, очень нуждалось в заказах и не брезговало в расчетах бартером. Так что…

С заказчиками в Челябинске очень мне помог мой бывший наставник по зачетам налогов в областной бюджет специалист треста «Южуралстрой» Загвоздин Валерий Александрович. Душа-человек, он не только мне предложил целый список организаций, нуждающихся в бордюрах, но даже некоторым меня рекомендовал, позвонив по телефону.

Прежде, чем везти товар к обмену – а платить за бордюры живыми деньгами никто и не собирался – приезжал на предприятие, составлял договор: мы вам шило, вы нам мыло. Потом это «мыло» предлагал в «Южуралкустром», на Увельский завод ЖБИ конечно, и в Южноуральское ПАТО. Впрочем, всюду, где мог на «мыло» быть спрос.

И заработал конвейер: в Челябинск бордюры, обратно – автомобильные и тракторные шины, сухозаряженные аккумуляторы, запчасти на экскаваторы и прочее, прочее, прочее…

Взял за правило не торговаться с партнерами, но всегда, выписывая счета покупателям, прибавлял к стоимости товара и транспортным расходам десять процентов наценки – это была моя маржа. Другими словами, из одной поездки, если машина была загружена в оба конца (а так чаще всего и было) я привозил двадцать процентов чистой прибыли. И никаких налогов! Согласитесь – так можно работать…

Обо всех этих товарных оборотах кроме меня знал только один еще человек – мой сын-студент, чьи советы я начинал ценить все больше и больше, хотя зрелой мудрости в них порой не было ни на грош. Виктор служил мне чем-то вроде резонатора и в этом качестве – при отсутствии критиков и консультантов – был совершенно незаменим.

Всякий раз, бывая в Челябинске, старался встретиться с ним – перекусить и поделиться новостями. Однажды наследник явился на рандеву, хлюпая носом – простыл однако. Пытаясь его утешить, сострил:

– Ничего страшного. Если будешь усердно лечиться, через неделю все пройдет. Если совсем не будешь лечиться, то на день или два раньше. Так что отдай себя в руки тем, кто захочет заниматься твоим лечением, а сам просвещайся, читая книги.

Кафе однако мы посетили – пообедали, посидели, поговорили. Кстати, обсудили новое замужество его мамы. Я видел молодоженов однажды вместе – рыжий и молодой Витин отчим мне не понравился. Но, как говорится, выбор не мой. К тому же бывший афганец – человек, уважаемый государством. Ольга Викторовна подарила ему дочь, а Вите сестренку Олю. Но отношения Кандагарского ветерана с пасынком оставляли желать лучшего. Витя по-прежнему жил у бабушки с дедом.

– Что не делите? – поинтересовался я. – Любовь мамы?

Сын дипломатично пожал плечами:

– Разногласия между нами больше… теоретические.

– И сильно расходитесь в философских спорах?

– Достаточно, – сжал он губы.

– Надеюсь, софистские споры не переходят в рукопашную? Не забывай – он муж твоей мамы, а, стало быть отчим: по сути, второй отец. Тебе не следует прикладывать к нему кулаки.

Однако Виктор не только был сыном своей мамы, но и внуком благородного идальго Виктора Киприяновича Крюкова. Он не мог смотреть спокойно на подонка, поднимающего руку на женщин. Тем более, что эти женщины – его мать и маленькая сестренка…

– Мама тянет семью изо всех сил – на трех работах работает. А этот упырь совсем спился, и у него временами свистит фляга.

О боги! Мне совсем расхотелось продолжать разговор на эту тему – если не можешь ничем помочь, то и не к чему это знать. Виктору, впрочем, тоже. Мы надолго примолкли.

От же судьба наша! Я её на руках носил и души не чаял – ей было мало. Понесло во все тяжкие. Первый сожитель ревновал и бил её, над мальчиком издевался. Да так, что сын теперь мечтает где-нибудь изловить и как следует проучить бывшего сидельца Куликова. Второй, подсадив свою печень хлоркой в Афгане, теперь дожигает её водкой в России.

Пустые, примитивные люди! Как же её угораздило с ними – мою милую Ляльку?

– Что же не разводится мама твоя? – спросил.

– Квартира держит. Кстати, она одна из нас четверых там не прописана.

– Квартира дана по афганскому списку?

– Да.

– Понятно.

Мы помолчали, и разговор переключился на мои коммерческие переключения.

3

К концу лета острой стала задача – как товарный капитал превращать в денежную массу, ибо покрышками и даже цементом сыт не будешь.

Проблема решена была так. На эту женщину, владелицу хлебопекарни в Еманжелинке, я вышел по объявлению в Прайсе: «Куплю муку». Созвонились, поторговались… Конечно, ей хотелось покупать сырьё для буханок дешевле, чем продает наш Увельский КХП «Злак». Процедура не очень приятная – обналичивать, теряя в цене…

Но было одно «но». Но женщина по образованию была технологом хлебопекарного производства. Ей из любой муки подобрать соответствующий процесс подготовки теста, из которого получаются мягкие, румяные и душистые батоны-буханки, проще простого. И я подогнал в Еманжелинку для пробы муку собственного производства колхоза «Рассвет» и хозяйства имени Куйбышева, которое фактически принадлежало теперь санаторию «Урал». Мука у них была первого сорта – то есть уступала по качеству продукции «Злака», но еще более уступала ей по своей стоимости. Поэтому, замыкая круг движения товаров, я получал наличку, не только не падая в цене на поставляемую муку, а с привычным уже десятипроцентным приваром. При этом, если отследить весь круговорот материальных средств, начиная от продукции Увельского завода ЖБИ (наценка на песок здесь не катила), до реализации в Еманжелинке муки за деньги, общая прибыль могла составить и пятьдесят процентов.

А с санаторием и колхозом «Рассвет» удобно было работать бартером – они и стройматериалы брали, и запчасти, и много-много еще чего. Теперь я знал, как можно зарабатывать на бартерных операциях, и не терял времени на сомнения. Когда мне трест «Южуралстрой» предложил долги Комитета по делам строительства и архитектуры при Администрации Увельского района за тротуарные бордюры, я согласился, добавив к заводской цене привычные десять процентов, и, в конце концов, стал обладателем самого большого из всех недостроенных коттеджей поселка «Олимпийский».

Я не собирался его достраивать или разбирать на материалы. Просто выставил на продажу в том виде, каким достался. И вскоре продал знакомому бизнесмену за долговые обязательства. В течении полутора лет он со мною рассчитывался и тоже таки не стал достраивать – несчастлива судьба проекта. Но главное – парень оказался порядочный, а таких было мало.

Вот пример… В начале следующего лета ко мне подъехал армян по фамилии Оганесян, а имя его по-русски звучало как Игорёк. Он рассказал о своей проблеме. У него были строительная фирма и договор с Южно-Уральской железной дорогой на реконструкцию перронов платформ и станций Карталинского участка пути. В том числе и станции Нижне-Увельская. Договор был, но аванса он не предусматривал. Чтобы начать работы, нужны были материалы. Оганесян подъехал ко мне с просьбой – выдать с Увельского завода ЖБИ фундаментные блоки, плиты, бордюры по цене производителя и расчетом наличкой, но с отсрочкой платежа на полгода.

Я уже был наслышан о непорядочности армянских строителей. Но взглянув этому парню в глаза и послушав его объяснения, проникся к нему доверием. А почему не поверить? По моим оборотам одной пекарни в Еманжелинске уже было мало для обналичивания средств. А тут такой куш живыми деньгами! Ну и пусть только через полгода – что прокиснет-то? И мы ударили по рукам.

Никакого договора не писали. Я подвез то, что просил Оганесян. Показал расценки завода и объявил:

– Ты мне должен вернуть к зиме… тысяч рублей. В случае недоимки пойдет пеня.

– Недоимки не будет, – заверил Оганесян. – А расчет с тобой начну даже раньше – по мере сдачи объектов Южно-Уральской ЖД.

Слово своё он сдержал.

Видел, как армяне заканчивали ремонт перрона нашей Нижне-Увельской станции. Со дня на день ожидалось прибытие агитационного поезда Жириновского. И сам Владимир Вольфович на нём. Планировалось его выступление на площади поселка.

Последние дни сыны Арарата трудились как проклятые. А в самый последний перед приездом почетных гостей день на благоустройство территории станции вышли и дочери некогда бывшей советской закавказской республики – что не принято у армян.

Лидер ЛПР остался доволен видом нашего вокзала. Сказал речь на площади поселка – мол, только он и его партия принесут свободу и процветание гражданам России. Его помощники раздали народу бейсболки с надписью «ЛДПР».

Агитационный поезд вскоре уехал, а народ увельский долго еще не расходился – на площади гастролировал вокально-инструментальный ансамбль «Голубые береты».

А мне было приятно осознавать себя соучастником обновления нашего ж/д вокзала. На радостях позволил себе расслабиться и уже ближе к полуночи оказался в компании друга детства Гошки Балуева и его молодой сожительницы. Я их водкой угощал, а они ругались.

– Хватит вам! – прикрикнул я. – Успокойтесь, черти полосатые. Вы хоть когда-нибудь перестаете ссориться? Как не придешь – вечно ругаетесь…

– Ага! – с готовностью откликнулся Георгий Иванович. – Не ругаемся, когда деремся.

Вот тоже, семейная жизнь – смотришь и удивляешься, как они уживаются под одной крышей. Видимо, самый черствый хлеб лучше, чем вовсе никакого. И даже водка, которой я угощал этих двух отъявленных пьянчуг, не способна была их примирить. Ничто не способно, кроме времени. Они сами должны все понять и разбежаться или жить дружно. В семейных войнах ведь не бывает ни победителей, ни трофеев – лишь синяки да шишки.

Впрочем, кому я это втолковываю? Просто напился и опустился на самое дно нашего общества. Тут мне не место – пора уж домой валить…

Тем не менее, я сидел и, отчаявшись унять их, просто слушал.

Ленка, вконец спившаяся молодая мама, лишенная судом родительских прав, тем не менее, не лишенная некоторого обаяния молодости вопила и брызгала слюной так, что мне пришлось прикрыть лицо.

– Неблагодарный! Идиот! Баран! Насекомый! Падаль! Шваль! Развратник! Мертвечина! Старикан!… – осыпала приблудница приютившего её хозяина хаты. Из этих воплей я опустил слова нецензурные, а Ленка сама и сознательно не трогала Гошкиного увечья.

Мой друг детства позволил женщине спустить пары, после чего показал ей кулак.

– Заткнись, а то в морду дам!

Ленка закрыла рот. Плохо прикрытая её грудь ходуном ходила, из носа стекала какая-то жидкость.

– Подонок! – пронзительно и протяжно взвизгнула она напоследок и окончательно затихла.

– Чего она все-таки добивается? – спросил я Балуева.

– Да спроси её… – отмахнулся тот.

Я разлил остатки водки по стаканам.

– Сколько бываю у вас – а это случается достаточно редко – вы все ругаетесь. Что же вы не расстанетесь? Или вам ругань доставляет какое-то удовольствие? Поорали и секса не надо. Вот никогда не слышал о подобном явлении. Никогда не пробовали относиться друг к другу с уважением? Ведь вы олицетворение двух начал – мужчина и женщина. Вы должны стремиться к слиянию, находя в нём гармонию. А вы собачитесь вечно, как два гомосека. Я хочу вас спросить – что вы чувствуете, облив друг друга ушатами грязи? Ощущаете ли вы то же, что и окружающие – стыд или унижение? На ваш взгляд – всё в порядке вещей? Нет? Отлично! Давайте за это выпьем.

Я сделал паузу, исполняя заказанное. Закусив, прицелился в Ленку пальцем:

– Вот ты худшая из всех баб, которых мне когда-либо доводилось видеть. И будь я на месте Георгия Ивановича, у меня бы и на десятую долю не достало его терпения. Как ты осмеливаешься кричать на хозяина дома, тебя приютившего? Ты не женщина! Ты не достойна даже член его в рот брать. Больше того – ты не годишься даже для уборки жилья, в котором живешь. Вместо того, чтобы днём и ночью благодарить человека, приютившего и кормящего тебя, ты ведешь себя как последняя стерва! Как смеешь ты поливать грязью моего друга детства? Как язык твой поворачивается утверждать, что он – подонок, баран и мертвечина? Я достаточно терпел тебя, теперь слушай сюда. Когда я в гостях у Георгия Ивановича – а бываю я крайне редко – веди себя тихо и неприметно. Иначе я здесь в последний раз. Я всё сказал…

После моей патетической речи в избушке деда Калмыка и бабки Калинихи, унаследованной Гошкой Балуевым, воцарилась тишина. Ленка голову опустила, чтобы не было видно её лица. Георгий Иванович испепелял её ненавидящим взглядом.

После паузы я откашлялся и добавил:

– Еще одно бранное слово в этих чертогах и ноги моей здесь больше не будет никогда. Я пошел, но готов вернуться с новой бутылкой, если вы мне пообещаете, что свары здесь прекратятся. Приду, загляну в окошко и, если увижу, что вы опять лаетесь, поверну назад…

Пошел домой. И за полночь уже, и выпито не мало – но очень мне захотелось хоть на одну ночь, хоть для кого-то стать ми-ро-твор-цем… мать иху..! И ведь вернулся – минут через двадцать… в доме Балуева тишь и благодать.

Ленка встретила очаровательной улыбкой.

– Здорово ты, Анатолий, ко мне приложился, – восхитилась спившаяся дочь Евы, взглядом облизывая бутылку водки в моих руках. – Уважаю! Гоша, а можно я ему дам?

– Заткнись! – возразил мой друг детства.

– А что тут такого? Вы же друзья! Вот он водки принес и закуски… Думаешь, просто так? Да ни фига – он на меня запал.

Вот стерва! Тактику сменила, а прицел все тот же – скандал!

А стерва подсела ко мне – водрузила ладони на плечо, на них подбородок свой и зашептала мне в ухо достаточно громко, чтобы Гошка услышал.

– Миленький, хочешь меня?

Не надо было мне приходить. Бабы полны коварства – и такое можно было предвидеть.

– Ты просто напрашиваешься, сука, – тихо сказал Балуев, взял нож со стола и посмотрел на меня. – Ты, кстати, тоже.

Потом он поднялся с ножом в руке – почти ужасный в своей ревности.

– Ну-ка, расцепились… Быстро!

Ленка шмыгнула от меня. Я нахмурился на Гошку.

– Сядь и успокойся! Дурдом какой-то… Сядь, сказал! Иваныч, ты не баба, словами уговаривать не буду – так врежу, что мало не покажется.

Балуев сел и нож положил. Мне уже, к чертовой матери, все надоело.

– Так пьем или расходимся?

– Пьем-пьем, – прощебетала Ленка. – А ты оставайся у нас ночевать. Как этот старый козел вырубится, я тебе дам…

Можно сказать – на брудершафт! Мне и разливать расхотелось.

– Георгий Иванович, ты же хозяин – почему тара пуста?

Гошка разлил по стаканам. Сердито сказал, поднося свой к губам:

– Ты не мылься насчет перепихона – она раньше вырубится, а потом обоссытся.

Вот такие бывают пироги с котятами! А я, наверное, еще слишком молод, чтобы постигнуть все пределы человеческого идиотизма.

Но вернемся к делам коммерческим…

Смущала ли меня моя незаконная деятельность?

Абсолютно нет. Если дела идут успешно, и все участвующие в них довольны, то почему мне должно быть стыдно за результаты моих трудов? Я не был гражданином новой России, если бы игнорировал личные интересы – ибо уже считал себя стопроцентным «новым русским», похоронившим в душе все советское. И успехи мои объяснимы – просто никто этим раньше не занимался и не считал такое возможным. Состояния теперь зарабатывались воровством у государства и друг друга, а я занимался честной коммерцией, не допуская фискальные органы в свою бухгалтерию. Если налоговое ведомство не предусмотрело контроля за подобными действиями, то это скорее его беда, а не моя вина. Пока я выигрываю в единоборстве – что будет дальше, время покажет.

Занимаюсь оборотом товаров не для того, чтобы обворовывать общество, а чтобы собрать стартовый капитал. Потом открою свое дело – вполне легальное, с уплатой налогов. Какое? Пока не знаю, но думаю и приглядываюсь по этому поводу. Хочется замутить что-то такое, чтобы не было конкурентов. И Бог мне сулит удачу – я это явственно чувствую.

А время было совсем ненормальное. Денежная масса куда-то пропала. Видимо, премьер Гайдар её спрятал, обещая остановить инфляцию. Все деловые круги держали нос по ветру, предпочитая хранить капиталы в недвижимости или товарах, а не на банковских счетах. За реализацию долговых расписок брались только бандиты.

Да к тому же, инфляция была бешенной. Она-то и порождала недоверие к деньгам. И почему-то именно в этот период расцвело частное ростовщичество. Газеты запестрели объявлениями «Деньги в долг под небольшие проценты». Не знаю, на сколько этот бизнес легальным был, но один из участников процесса, хорошо знакомый мне человек, объяснил:

– Я ведь могу дать тебе деньги взаймы? Ничего нового в этом нет. Ну, а о том, когда и сколько ты мне вернешься, мы договариваемся между собой – причем тут государство?

Такая практика превратилась в процветающую отрасль деятельности настолько, что я задумался – в этом что-то есть позитивное. Как было бы здорово сидеть дома и писать книжки, а нуждающиеся в оборотных средствах или просто нуждающиеся в наличке мне звонили бы и приезжали… И упрашивали меня – мол, дай взаймы; обещаю вернуть тогда-то и вот столько.

У меня еще не было такой суммы, чтобы заняться ростовщической деятельностью, но задумки уже появились – стать увельским Гобсеком. И, возможно, они осуществились, если бы не жуткий случай с тем самым приятелем-растовщиком. Однажды он совершил ошибку и попал под отвратительную кучку алчных бандитов в какой-то финансовой афере. Эти волки до того запрессовали его, что горе-процентщик впал в отчаяние, а потом даже в панику. Петля на стропилах чердака собственного дома для него показалась единственным выходом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.