Наедине с Драконом Лао
Стихи
Василий Ковтун

Посвящается моему Мастеру И. Н.К

© Василий Ковтун, 2018

ISBN 978-5-4493-9568-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Дорогой читатель!

Предлагаемая вашему вниманию книга отнюдь не является попыткой поэтического перевода известного философско-эзотерического трактата основателя даосизма Лао-Цзы.

Это особая история.

До того, когда примерно два года назад я погрузился в чтение полного текста «Дао Дэ Цзин», мне были знакомы лишь наиболее популярные фразы из этого трактата, типа: «великий квадрат не имеет углов»; «как наверху, так и внизу»; «истина часто похожа на свою противоположность» и т. п. Даже они будоражили сознание своей глубиной и парадоксальностью. Прочитав же все восемьдесят один стих книги, я был шокирован, но и одновременно заинтересован: хотелось глубже разобраться и понять сокровенный смысл учения великого философа и духовного учителя. А это оказалось не просто.

Прежде всего, я столкнулся с многочисленностью переводов книги с древнекитайского языка, которого я не знаю, на русский язык. При том, что все переводчики имели перед собой один и тот же текст, и хоть смысл его от перевода к переводу, в сущности, не менялся, однако, форма изложения и даже фразы из текста сильно отличались друг от друга. Могу предположить, что в этом состоит особенность работы с иероглифическими текстами, где нет жёстко детерминированной азбуки букв, но есть толкование некоего образа, который и представляет собой каждый иероглиф или их определенное сочетание. В конечном счете, как известно, народы Востока отличаются от европейских народов, в частности, тем, что доминирующим полушарием головного мозга у них является правое, отвечающее за образное мышление, а у нас – левое, отвечающее за дискретную логику слов и знаков. И потому образ для человека Востока значит гораздо больше, чем для нас с вами, привыкших доверять более слову, а уж затем образу. К тому же речь идёт о древнекитайской философской традиции, образная система которой известна, в основном, только специалистам, к которым я себя отнести не могу.

Да, что говорить о нас с вами! Даже Конфуций, будучи современником и соплеменником Лао-Цзы, был поражён глубиной и парадоксальностью мышления мудрого старца. После встречи с ним Конфуций сказал своим ученикам, что Лао-Цзы – Дракон, потому что, как нельзя объяснить природными законами способность драконов летать, так нельзя объяснить законами логики, как Лао-Цзы силой мысли постигает самую суть вещей.

Как ученый, более десяти лет проработавший в различных научных учреждениях, я мог, разумеется, пойти классическим путем научного исследования. То есть погрузиться в исследование древнекитайской философии, картины мира даосизма и т. п. Но не этого мне хотелось.

Мне хотелось понять, что может сообщить Лао-Цзы спустя более, чем 2500 лет, прошедших с момента написания «Книги о Дао и Дэ» (так переводится «Дао Дэ Цзин»), нам, людям двадцать первого века. Ибо любая из мировых религий или философских доктрин, в своей сущности, несет послание человечеству, не ограниченное какими-либо временными рамками. Остальное – мифологема, внешняя форма, максимально доступная для современников в эпоху написания текста. Сегодня её можно отвергать или принимать, но суть от этого не меняется. И не важно, на скольких скрижалях (и на скрижалях ли?) были начертаны божественные законы – важнее соблюдать эти законы, независимо от формы их передачи.

Итак, мне очень хотелось познакомиться с Лао-Цзы и его посланием, по возможности, напрямую, без посредников.

Избрав в качестве первоисточника перевод «Дао Дэ Цзин», выполненный Ян Хин-шуном, я стал вчитываться в текст каждого стиха и размышлять над ним. Сперва это мало помогало. Тем более, что размышления мудреца порой написаны, так сказать, с «обратной перспективой». Иными словами, пройдя свой путь к Дао, мудрец размышляет над ним, как бы оглядываясь назад. И с этой позиции «совершенномудрого» многое выглядит, в самом деле, иначе. Однако, постепенно, чем больше я размышлял, тем глубже раскрывался передо мной смысл сказанного. Мое понимание стало оформляться в стихотворную форму, которая сначала, действительно, напоминала некоторый вариант стихотворного перевода, но в дальнейшем стала приобретать некоторое самостоятельное звучание, связанное по смыслу с первоисточником, но не более. Иногда эти стихи появлялись на фоне какой-то немудреной мелодии, иногда – нет. При этом образный ряд моих стихов вполне соответствовал моей картине мира, моему собственному духовному опыту, моей эмоциональной реакции. Да, наверное, иначе и быть не могло. Я думаю, читатель сам увидит этапы этого «погружения», прочитав книгу.

Мне видится, что своей цели мне удалось достичь, и сейчас, читая «Дао Дэ Цзин», я улыбаюсь: «Как можно было сразу не понять такой простой текст?!»

Возможно, вам, дорогой читатель, откроется некоторый особый вариант понимания этого бессмертного текста. И это прекрасно, ибо путей к Духу не счесть! Главное идти хотя бы каким-то из них вместо досужих споров о том, какой путь лучше!

Любящий вас Автор

СТИХ 1

Дао, которое может быть выражено словами,

Не есть постоянное Дао.

Имя, которое может быть названо,

Не есть постоянное имя.

Безымянное есть начало неба и земли,

Обладающее именем – мать всех вещей.

Поэтому тот, кто свободен от страстей,

Видит чудесную тайну Дао,

А кто имеет страсти,

Видит его только в конечной форме.

Безымянное и обладающее именем

Одного и того же происхождения,

Но с разными названиями.

Вместе они называются глубочайшими.

Переход от одного глубочайшего к другому —

Дверь ко всему чудесному.

Не изъяснить словами мира суть.
Название, определенье, имя —
Лишь мир вещей. Но тайна скрыта ими.
А тайна – дверь. Открыть и заглянуть
За эту дверь не каждому дано.
Стремленье, страсть – не помощь, а помеха.
Борьба пуста, и не ведет к успеху —
Закрыта дверь, зашторено окно.
Спрячь пылкий взор за занавесь ресниц.
Страсть временна, и вещи – сплошь конечны.
А истина, тиха и безупречна,
Пребудет вечно
Там, где нет границ.

Ты скажешь «Дао» – Дао в этом нет.
Тьма бренных слов скрывает вечный свет.

Чтоб наслаждаться красотой рассвета,
Нет нужды без конца твердить об этом.

СТИХ 2

Когда все в Поднебесной узнают,

Что прекрасное является прекрасным,

Появляется и безобразное.

Когда все узнают, что доброе является добром,

Возникает и зло.

Потому, что бытие и небытие порождают друг друга,

Трудное и легкое создают друг друга,

Длинное и короткое взаимно соотносятся,

Высокое и низкое взаимно определяются,

Звуки, сливаясь, приходят в гармонию,

Предыдущее и последующее следуют друг за другом.

Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние;

Осуществляя учение, не прибегает к словам;

Вызывая изменения вещей, он не осуществляет их сам;

Создавая, не обладает тем, что создано;

Приводя в движение, не прилагает к этому усилий;

Успешно завершая что-либо, не гордится.

Поскольку он не гордится, его заслуги бессмертны.

В мире вещей ночь сменяется днем;
День, угасая, сменяется ночью.
Всякий живущий умрет – это точно, —
И возродится, но в теле ином.
Без безобразия нет красоты,
Без высоты и низов не бывает,
Кто не болел, тот здоровья не знает,
Сложность рождается из простоты…
Знай же, что двойственность – свойство ума.
Мир не хорош, и не плох изначально:
В нем перемешаны радость с печалью,
Полный карман и пустая сума…

Да, жизнь и смерть, начало и конец —
Лишь стороны единого явленья,
Лишь качества пространства воплощенья.
Кто это видит – истинный мудрец.
Он тих и нем: все знает, но молчит.
Велеречивый истины не знает.
Мудрец творит, но славы избегает,
А мир ему награды не сулит.
Мудрец ее не ждет. Идут года
С единством и полярностью в согласье…
Что сделано – забыто в одночасье,
А потому – бессмертно навсегда!

М. К. Чюрленис. Кладбищенский мотив.

СТИХ 3

Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор.

Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа.

Если не показывать того, что может вызвать зависть,

То не будут волноваться сердца народа.

Поэтому, управляя страной, совершенномудрый

Делает сердца подданных пустыми, а желудки – полными.

Его управление ослабляет их волю и укрепляет кости.

Оно постоянно стремится к тому,

Чтобы у народа не было знаний и страстей,

А имеющие знание не смели бы действовать.

Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие.

Десять тысяч вещей, и Праматерь их – слово.
Лишь Источник всего не подвластен уму.
Но пытливый наш ум ищет снова, и снова
Недоступный ответ на вопрос «почему?»
Тот, кто знает ответ, пребывает в молчанье.
В говорящем же видит народ мудреца.
Поклоненье таким умножает незнанье
И бессмысленный спор обо всем, без конца.
А стяжатель и тем «мудрецам» не внимает:
Обладать и достичь – символ веры таков.
Но, кто жаждет вещей, вещи часто теряет:
Поклоненье вещам умножает воров.
Будь бесстрастен, а также к вещам равнодушен —
Так достоин прожить на земле человек!
Зависть мимо пройдет, твой покой не нарушив;
Счастье в сердце твоем воцарится навек.
Но если по судьбе людьми случиться править,
Не зарождай вражды ни в душах, ни в умах.
Доступен будь и прост – не надобно лукавить;
Пусть стороной пройдут и ненависть, и страх.
Не думай о себе, но думай о народе;
Ни в чем не ущемляй людских телесных нужд.
Бунтарский вольный дух, увы, в людской природе,
Но сытый человек бунтарству, право, чужд.
Ждать плод, чтобы упал, и НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ
Довольно хитрецов, и каждый будет рад.
Но ДЕЛАТЬ НИЧЕГО – скажу об этом смело, —
Ценнее, хоть, притом, труднее во сто крат.
Жизнь внешняя проста и смысл не открывает;
Вся истина – внутри, где с Духом связь крепка.
Доверься же ему – пусть Дух и управляет:
Ты – только инструмент в божественных руках.
Все тяготы твои – не горе, а ученье;
И кем бы ни был ты, о Духе не забудь.
Ты в единеньи с ним черпаешь вдохновенье.
Дороги к счастью нет, но счастье есть сам путь!

СТИХ 4

Дао пусто, но в применении неисчерпаемо.

О, глубочайшее! Оно кажется праотцом всех вещей.

Если притупить его проницательность,

Освободить его от беспорядка,

Умерить его блеск,

Уподобить его пылинке,

То оно будет казаться ясно существующим.

Я не знаю, чье оно порождение, я лишь знаю,

Что оно предшествует небесному владыке.

Когда в Источник погрузишься ты,
Увидишь, обомлев от изумленья —
Мир видимый рожден из пустоты,
Той пустоты являясь отраженьем.
И потому в пустом пустого нет —
Там полнота во всем многообразье:
От атома, до Солнца и планет
Все пустотой тебя влечет и дразнит.
Для полноты довольно пустоты!
Той пустоты никто не исчерпает:
Энергии небесной чистоты
Наш мир и космос жизнью наполняют.
И человек, конечно же, таков —
Комок энергий, лучик воплощенья.
Блеснет кометой средь других миров,
И канет в бездну миросотворенья,
Чтобы опять судьбой своей рискнуть,
Мир Духа воплощая в тесной форме;
Чтобы любовью истинной сверкнуть,
Не зная норм, и отвергая нормы.
Смотри же: в первозданной пустоте
Углы теряют острые предметы;
Здесь нет проблем… В душевной наготе
Ты здесь на все, всегда найдешь ответы.

Храня в душе частицу пустоты
(Никто не в силах полное дополнить),
Ты, избежав потерь и суеты,
Успеешь все желания исполнить.

СТИХ 5

Небо и Земля не обладают человеколюбием (*)

И предоставляют всем существам

Возможность жить собственной жизнью (**).

Совершенномудрый не обладает человеколюбием

И предоставляет народу

Возможность жить собственной жизнью.

Разве пространство между Небом и Землей

Не похоже на кузнечный мех?

Чем больше в нем пустоты,

Тем дольше он действует,

Чем сильнее в нем движение,

тем больше из него выходит ветер.

Тот, кто много говорит, часто терпит неудачу,

Поэтому лучше соблюдать меру.

– — – — – — —

(*) Согласно Лао-Цзы, все социальные явления, поступки людей должны

быть подчинены естественной необходимости. Поэтому он отвергал

конфуцианское понятие жень – «человеколюбие», считая его чуждым

сущностной природе человека, а требование его соблюдения

неоправданным вмешательством в жизнь общества.

(**) В оригинале содержатся два иероглифа «чу гоу», которые в одних

комментариях трактуются как «трава» и «собака», а в других —

«соломенная собака», которая по древнекитайскому обычаю

используется при похоронах, после чего выбрасывается. В том и в

другом случае «чу гоу» в данном контексте означает существа, в

жизнь которых не вмешиваются ни небо, ни земля, ни совершенномудрый

У неба нет приоритетов,
И предпочтений тоже нет:
И снег, и дождь, и тьма, и свет —
Для всех, живущих на планете.
И твердь земная беспристрастна:
Леса, и горы, и поля
Предоставляет всем земля —
И плодородна, и прекрасна.
Так, разумом взлетая к тучам,
Но стоя твердо на земле,
Указывая путь во мгле,
Мудрец всех равноценно учит.
Он мир иллюзий принимает
Во всей полярности его:
Не осуждая никого,
Сам от суда себя спасает.
Жизнь мудреца тебе примером,
Конечно, может послужить:
Кто ты, чтобы других судить,
И мир своею мерой мерить?!

Пространство мира – мех кузнечный,
Пустой и полный бесконечно.
Его даров не сосчитать.
Их не копи – то труд напрасный;
И не оценивай пристрастно:
Твое лишь то, что смог отдать.

СТИХ 6

Бессмертный дух,

Есть таинственное женское начало.

Оно становится вселенной,

Но не теряет безукоризненной чистоты.

Оно приобретает бесчисленные формы,

Но его истина остается нетронутой.

Врата в женское начало

Есть корень неба и земли.

Слушайте его голос,

И услышите его эхо через мироздание.

Оно всегда существует.

Оно всегда являет нам наше совершенство.

Оно незримо, оно неисчерпаемо

И никогда не закончится.

Бессмертный дух, основа бытия —
Таинственное женское начало,
Мне песня очень нравится твоя,
Она всегда в душе моей звучала.
В калейдоскопе красок, форм и лиц
Божественный исток не помутнеет.
Пред чистотой твоей склоняюсь ниц,
От счастья сладких слез сдержать не смея.
Ты – вечный корень неба и земли,
Источник и любви, и вдохновенья.
Твой зов, звучащий в сумрачной дали,
В душе мятежной заглушит сомненья.
И я, очнувшись от мирского сна,
Увижу вдруг свое предназначенье.
Все лучшее, что мне дано, сполна
Воскреснет, получив благословенье.
К чему завет родительский искать
В тревожной суете сердечной муки?!
У всех у нас Божественная Мать.
И ей с восторгом я целую руки.

М. К. Чюрленис. Волшебная сказка. Картина 3 из триптиха

СТИХ 7

Небо и Земля – вечны.

Небо и Земля вечны потому,

Что существуют не для себя.

Вот почему они могут быть вечными.

Поэтому совершенномудрый

Ставит себя позади других,

Благодаря чему он оказывается впереди.

Он пренебрегает своей жизнью,

И тем самым его жизнь сохраняется.

Не происходит ли это оттого,

что он пренебрегает личными интересами?

Напротив, он действует

Согласно своим личным интересам.

Пожухнув, облетят листы календаря,
И тихо я уйду неведомой тропою…
Но прикоснусь к земле, ее благодаря,
И в небо посмотрю с любовью и тоскою:
Ведь не коснется тлен ни неба, ни земли.
Меняются они, но существуют вечно.
А мы истлеем в прах, поскольку не смогли
Бессмертье обрести при жизни человечьей.
Однажды я спросил: «Ответь, земная твердь,
Скажите, небеса: я – воплощенье Духа?
Тогда зачем всегда моя подруга – смерть?»
И небо, и земля мне отвечали глухо:
«Что ропщешь, человек? Мы тоже Духа плод;
Мы стали навсегда ареной воплощенья,
И терпим всякий час цивилизаций гнет,
Без права возразить и выпросить прощенья».
Седой, как лунь, мудрец в наш разговор вступил:
«Не сравнивай себя ни с небом, ни с землею.
О, если б, как они, ты миру послужил!
И, все ж, бессмертен ты – не телом, но душою.
Без смерти жизни нет под стылою Луной:
Порвался старый «плащ» – его менять придется.
Душа уносит ввысь весь опыт свой земной,
А тело навсегда с землею остается.
Но тем живей душа, чем больше сделал ты —
Не столько для себя, как для людей и Духа.
Все то, что ты имел, пришло из Пустоты!
Ужели для того, чтоб ты наполнил брюхо!?
Бери и отдавай – не пробуй удержать:
В божественной игре ты – почтальон у Бога.
Все, нужное тебе, к тебе придет опять;
Душа отринет прочь страх смертного порога».

СТИХ 8

Высшая добродетель подобна воде.

Вода приносит пользу всем существам и не борется с ними.

Она находится там, где люди не желали бы быть.

Поэтому она похожа на Дао.

Человек, обладающий высшей добродетелью,

Так же, как и вода, должен селиться ближе к земле;

Его сердце должно следовать внутренним побуждениям;

В отношениях с людьми он должен быть дружелюбным;

В словах должен быть искренним;

В управлении страной должен быть последовательным;

В делах должен исходить из возможностей;

В действиях должен учитывать время.

Поскольку он, так же как и вода, не борется с вещами,

Он не совершает ошибок.

Смотри, как весело звенит, катясь с горы, ручей;
Искрится водная струя от солнечных лучей;
Его прозрачна глубина, вода его чиста.
Скатиться вниз, достичь реки – как цель его проста!
Река вберет в себя ручьи и к морю понесет.
Жизнь жаждущим испить глоток вода в себе несет.
Поит деревья и поля, питает города…
Но неизменна ее суть: вода – всегда вода!
Дух так же, как вода, течет, лучист его поток;
Он всем явленьям и вещам – единственный исток.
Он все живое породил, и выстроил миры,
Хоть суть за формою вещей таится до поры.
Позволим себе проще жить, свободно, как вода,
Ведь Дух, как и ручей с горы, течет сквозь нас всегда.
Не стоит рваться в облака – довольно и низин,
Ведь Дух святой спустился к нам с сияющих вершин.
Пусть не мешает вольно жить гордыни суета.
Запомним, что важней всего, любовь и доброта.
Пусть будут чувства, как река, чисты и глубоки;
А мысли вольно пусть текут, как в поле ручейки.
Пусть верность слову и делам от бед нас бережет,
А справедливость, как маяк, в тумане нас ведет.
Давайте же в согласье жить с природою вещей,
И потому права решать дадим душе своей.
Душа, как лодка на реке. Река же – Дух святой.
И к постижению себя плывем мы в лодке той.

СТИХ 9

Лучше ничего не делать,

Чем стремиться к тому, чтобы что-либо наполнить.

Если чем-либо острым все время пользоваться,

Оно не сможет долго сохранить свою остроту.

Если зал наполнен золотом и яшмой,

То никто не в силах их уберечь.

Если богатые и знатные проявляют кичливость,

Они сами навлекают на себя беду.

Когда дело завершено,

Человек должен устраниться.

В этом закон небесного Дао.

Адепты суеты, искатели побед,
Нет, вам не победить, и не остановиться:
В забеге по кольцу черты финальной нет,
И суждено всю жизнь без устали кружиться.
Гордыню множит власть, а слава множит ложь;
Богатство ж никому не принесло покоя.
Становится тупым точеный часто нож.
На зеркало ж пенять – занятие пустое.
Богатство, славу, власть не запасете впрок,
Поскольку всякий раз вам кажется, что мало.
А мера всех вещей закрыта на замок:
Душа устало спит, и спать уже устала.
Бездушье душит жизнь, и нет пути домой —
У разума в плену заблудший бледный странник.
Почетно средь вещей быть вещью дорогой,
Но человек – не вещь, а Божий он посланник.
Посланнику ж небес все роли хороши.
Умеренность – закон, а лень и жадность чужды.
Важней мирских наград все делать от души —
Ей ведом наш талант, а также наши нужды.

Наш Виночерпий мудр: уж полон мой фиал;
Он вовремя отнес неистощимый кратер.
Ужели он затем вино мне наливал,
Чтоб попусту пролить его пятном на скатерть?!
Он тихо отошел, как будто бы исчез,
Давая мне вино испить и насладиться.
Так делать надлежит – таков закон небес:
Работу совершив, суметь остановиться.

СТИХ 10

Если душа и тело будут в единстве,

можно ли сохранить его?

Если сделать Дух мягким,

можно ли стать бесстрастным подобно новорожденному?

Если созерцание станет чистым,

Возможны ли тогда заблуждения?

Можно ли любить народ и управлять страной,

Не прибегая к мудрости?

Возможны ли превращения в природе,

Если следовать мягкости?

Возможно ли осуществление недеяния,

Если познать все взаимоотношения в природе?

Создавать и воспитывать сущее;

Создавая, не обладать тем, что создано;

Приводя в движение, не прилагать к этому усилий;

Руководя, не считать себя властелином —

вот что называется глубочайшим Дэ.

Творца частицу бережно храня
В своей душе вневременной, нетленной,
Любовь и жар небесного огня,
Направь к созданью крохотной вселенной.
Ты там – творец, превыше всех творцов,
Который знает, как окончить дело,
Не требуя ни званий, ни дворцов,
Но подчинив душе земное тело.
Твоя задача, право, не проста —
Соблазны искушают и аскетов.
Но крепок якорь веры – Пустота,
Хранящая вопросы и ответы.
Нет в творчестве шаблонов и лекал;
Есть замысел, ведущий и манящий
К причудливой гармонии зеркал,
Что отражают мир души творящей.
И потому, мир новых форм создав,
Душа, как мать, их смыслом наполняет.
Алмаз души не требует оправ,
Но мрак земной, как солнце, озаряет.
Пока костер душевный не потух,
Ты сам себе и раб, и благодетель;
Ты в грешный мир святой привносишь Дух!
Что выше есть, чем эта Добродетель?!

СТИХ 11

Тридцать спиц соединяются в единой ступице,

Но повозку движет пустота между ними.

Слепите глиняный сосуд,

Но полезен он только благодаря пустоте внутри.

Прорубите окна, прорубите двери,

Но и комната полезна только

Благодаря пустоте внутри.

Польза всего кроется в пустоте.

О, пустота, пленительная пропасть,
Небытие в основе бытия,
Перед тобой испытываю робость,
И все ж манит избыточность твоя.
О, пустота, основа мирозданья,
Потенциал грядущей полноты,
Священной тайны нежное касанье,
И формула небесной чистоты.
Вещей и форм вселенская предтеча,
Источник смысла в праздной суете!..

Спроси меня, и я тебе отвечу:
Вся истина сокрыта в Пустоте.

СТИХ 12

Пять цветов притупляют зрение.

Пять звуков притупляют слух.

Пять вкусовых ощущений притупляют вкус. (*)

Быстрая езда и охота волнуют сердце.

Драгоценные вещи заставляют человека совершать преступления.

Поэтому совершенномудрый стремится к тому,

Чтобы сделать жизнь сытой,

а не к тому, чтобы иметь красивые вещи.

Он отказывается от последнего и ограничивается первым.

– — – — – — —

(*) Пять цветов – желтый, красный, синий, белый, черный;

пять звуков – пять вариаций гаммы в китайской музыке;

пять вкусовых ощущений – сладкий, кислый, горький,

острый, соленый.

Где яркие огни слепят, резвится карнавал,
И жители со всей земли спешат на этот бал.
Теснятся потные тела под оркестровый вой;
Вино в разинутые рты вливается струей.
Здесь изобилие еды лишь губит аппетит,
Но нужно есть, коль подают, как этикет велит.
Под масками не видно лиц, но маску снять нельзя.
И нервно очередь стоит за маской короля.
А опоздавшие на бал в пыль падают, спеша…
Забыт Божественный фиал с названием «душа»!
Забыты вера, правда, честь у золота в плену;
Тщеславье, жадность, ложь и лесть вершат свою войну.
Вместилище глубоких чувств и опыта скрижаль,
Душа – посланница небес, – людьми забыта. Жаль!..
Жаль, что так мало мудрецов, кто душу бережет,
И, слыша Духа вечный зов, сквозь мрак, за ним идет.

СТИХ 13

Благосклонность и немилость тревожны.

Знатность вызывает страдания.

Почему благосклонность и немилость тревожны?

Снискание благосклонности разрушительно:

Тревожно ее приобретение,

Тревожна ее потеря.

Почему знатность вызывает страдания?

Все наши беды кроются в том,

Что мы следуем своим интересам.

Не будь у нас интересов,

Были бы у нас беды?

Истинная сущность человека вечна,

Все же он думает: «Я есть это тело, которое скоро умрет».

Если бы у нас не было тела, какая беда могла бы случиться?

Тот, кто является всем,

Станет стражем мира.

Тот, кто любит каждого как самого себя,

Станет наставником мира.

«Познай себя» – на храме Аполлона
Один дельфиец мудро написал.
Прошли века ритмично, непреклонно,
Храм древний разрушался неуклонно,
Но мало тех, кто сам себя познал.

Нас с детства приучают к послушанью,
А знать себя никто не учит нас.
Чужое мненье, и чужое знанье
Приемлем мы под страхом наказанья,
Как истину, заказ или приказ.

Мы, будто куклы, годные к продаже —
С артикулом, инструкцией, ценой…
Себе, себя не зная, не расскажешь,
Да и другим, конечно, не докажешь,
Что ты внутри иной, иной, иной!..

Но мы молчим, нутро свое скрывая.
В предчувствии призов и похвалы
Мы не живем – мы, будто бы, играем,
И правила игры той принимаем:
Себя теряем, избежав хулы.

Где Я – там Дух, где Мы – парад предметов,
На смерть бредущих мерно, не спеша.
Лишь Дух бессмертен, он – источник света;
Дух вездесущ, и нет ему запретов:
И в смертном теле – вечная душа.

СТИХ 14

Смотрю на него и не вижу,

А поэтому называю его невидимым.

Слушаю его и не слышу,

Поэтому называю его неслышимым.

Пытаюсь схватить его и не достигаю,

Поэтому называю его недосягаемым.

Не надо стремиться узнать об источнике каждого явления,

Потому что всё это едино.

Его верх не освещен, его низ не затемнен.

Оно бесконечно и не может быть названо.

Оно снова и снова возвращается к небытию.

И, вот, называют его формой без форм,

Образом без существа.

Поэтому называют его неясным и туманным.

Встречаюсь с ним и не вижу лица его,

Следую за ним и не вижу спины его.

Придерживаясь Дао, чтобы овладеть существующими вещами,

Можно познать древнее начало мира.

Это и называется принципом Дао.

В стакан простой воды опущенный алмаз
Становится совсем невидимым для глаз.
Вот так же и душа – чистейший из алмазов, —
Хоть и жива, увы, неразличима глазом.
Все в нашем мире так: глаз видит лишь предметы,
А сущность всех вещей невидима при этом.

Космический корабль, взлетая гордо ввысь,
Живое гонит прочь от грохота спастись.
В межзвездной пустоте, где атмосферы нет,
Куда девался звук? Простыл его и след.
Все в нашем мире так: тончайший слух людской
Не слышит крик души, рожденный пустотой.

Нас вынуждают жить в согласии с часами.
Пусть даже календарь придумали мы сами;
Пусть нам подвластен ход всех часовых пружин,
Бег времени, мой друг, увы, неудержим.
Лишь вечность обретя в душе своей нетленной,
Познаешь ты закон гармонии Вселенной.

Наверное, Творец из лучших побуждений
Вмонтировал в наш мир пакет ограничений.
Ограничений – тьма. Учение – одно:
Познай себя как Дух – вот к истине окно.

М. К. Чюрленис. Картина 2 из цикла 13 картин.

СТИХ 15

В древности те, кто был способен к учености,

Знали мельчайшие и тончайшие вещи.

Но другим глубина их знаний неведома.

Поскольку она неведома, я произвольно даю им описание:

Они были робкими, как будто переходили зимой поток;

Они были нерешительными, как будто боялись своих соседей;

Они были важными, как гости;

Они были осторожными, как будто шли по тающему льду;

Они были простыми подобно неотделанному дереву;

Они были необъятными, подобно долине;

Они были непроницаемыми, подобно мутной воде.

Это были те, которые, соблюдая спокойствие,

Умели грязное сделать чистым.

Это были те, которые своим умением сделать

Вечное движение спокойным, содействовали жизни.

Они следовали Дао и не желали многого.

Не желая многого, они ограничивались тем, что существует,

И не совершали поспешных действий.

Что ж, канули в века властительные маги,
Ушли в иную жизнь былые мудрецы.
Лишь реют вдалеке истрепанные стяги —
Ориентир, где спят духовные отцы.

Мы – дети тех отцов, – давно осиротели,
Старательно стерев святые письмена.
Познать себя в себе мы так и не посмели,
Хоть истина на всех положена одна:

Бог, Дао, Дух, Творец – зовите, как угодно,
Но человек есть луч от Лика Божества;
Бессмертная душа всегда богоподобна,
А пустота во всём – основа естества.

Уставши от тюрьмы трех главных измерений,
Заблудший средь идей беспечного ума,
Ты выйдешь, может быть, за грань своих сомнений
В дорогу налегке – лишь посох, да сума…

Внимательный в пути, будь тих и осторожен.
Дойдет до цели тот, кто шел к ней не спеша.
Путей к себе не счесть, но лучший из возможных —
Почувствовать, куда влечет тебя душа.

Рожденный хищником не станет травоядным;
И рыбе не взлететь стрелою в небеса;
Расплавленная сталь не может быть прохладной,
Хоть склонны мы порой мечтать про чудеса…

Но в глубине тебя есть чудо всех чудесней —
Сокрыто до поры, оно всегда с тобой.
Резцом или пером, струною или песней
Раскроется талант, дарованный судьбой.

Ростку из-под земли до срока не пробиться;
И солнце не взойдет на лунный небосвод;
И прежде матери ребенку не родиться,
Но соблюдает всё в природе свой черед.

Храня покой ума, готовься к переменам.
Энергия души – твой главный инструмент.
Крепка событий связь, но в связке многозвенной
Душа определит решительный момент.

И действие твое окажется удачным,
И чаша торжества наполнится вполне.
Так мутная вода становится прозрачной,
Когда ненужный сор останется на дне.

СТИХ 16

Нужно сделать свое сердце предельно беспристрастным,

Твердо сохранять покой,

И тогда все вещи будут изменяться сами собой,

А нам останется лишь созерцать их вечный круговорот.

В мире – большое разнообразие вещей,

Но все они возвращаются к своему началу.

Возвращение к началу называется покоем,

А покой называется возвращением к сущности.

Возвращение к сущности называется постоянством.

Знание постоянства называется достижением ясности,

А незнание постоянства приводит к беспорядку

И, в результате, приводит к злу.

Знающий постоянство становится совершенным;

Тот, кто достиг совершенства, становится справедливым;

Тот, кто обрел справедливость, становится государем.

Тот, кто становится государем, следует Небу.

Тот, кто следует Небу, следует Дао.

Тот, кто следует Дао, вечен, и не будет подвергаться опасности.

Внимание на тишину настроив,
Бег быстрых мыслей ты останови.
Достигнув состояния покоя,
Ты душу из забвенья воззови.
Лишь ей внимай: увидишь с изумленьем,
Как каждый миг в предвечной пустоте
Рождаются и вещи, и явленья,
И снова исчезают в темноте…
«Не жизнь и смерть, но смерть и возрожденье —
Основа естества» – сказал поэт.
А я скажу: весь мир – Богоявленье;
Иного смысла в этом мире нет.
Пусть каждый в нем бредет своей дорогой —

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.