Любовнаялюбовь
99 жизней

Редактор Валентина Спирина

Дизайнер обложки Валентина Спирина

Корректор Валентина Спирина

© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4493-9429-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все произведения и фотографии в сборнике изданы с согласия авторов, защищены законом Российской Федерации «Об авторском праве» и напечатаны в авторской редакции. Материалы для обложки взяты с сайта pixabay. com

Дима Лесик

Мир снов и грёз

Одиноко… Небрежно развалившись на холодном подоконнике, наблюдаю за последними хлопьями плавно летящего снега, которые вместе со мной делят умиротворение и печаль. Поддавшись ненавязчивому гипнозу снегопада, погружаюсь в нежные объятия дремоты. Даже коварный сквознячок из щели окна не в силах вызволить меня из царства сна и грез…

…Разгар лета. Вечереет. Я встречаюсь с Ней на как бы условленном месте. Осознаю, что с Ней на самом деле не знаком, а по сути сновидения – я всем сердцем и разумом влюблен в Нее. Она интересовалась пустяками моей жизни, а я впитывал каждый звук, вдох, движение губ, глубину красивых глаз, прелесть светлых волос, каждую пластичную линию Ее великолепной фигуры, и, несомненно, Ее очаровательную манящую улыбку. Вдвоем, увлеченные приятным общением, мы прогуливались по парку, где каждое статное дерево, густой кустик, лист и травинка венчали нас и скрывали от суеты и чужих взглядов.

– Куда пойдем теперь? – улыбаясь, взяв меня за руки, спросила Она.

Очевидно, что Она ждет от меня уверенного ответа. Я целую Ее в мягкую теплую щеку, с искренней улыбкой утопая в бездонном небе Ее глаз, отвечаю:

– А это сюрприз! Пойдем, – увлекая за собой, веду Ее уже по намеченному маршруту.

Загородная черта. Приближаясь к цели, я закрываю Ее глаза руками. Несмотря на неблизкий путь, я не почувствовал напряжения, волнения, лишь трепет и уверенность, что сюрприз просто лишит Ее дара речи (хотя сам и не знал, что же я подготовил).

– Мы пришли, – произнес я полушепотом.

Убираю горячие руки, показываю место.

Она… замерла.

Мы стояли посреди большого зеленого луга, с густой травой, а вокруг – леса, улавливающие последние пылающие лучи уходящего солнца, изгиб небольшой речушки, спрятанный в легкой завесе тумана. Полная свобода и раздолье. Там, где мы находились (да, прямо на лугу), стоял небольшой столик, накрытый белоснежной скатертью, на фоне которой отчетливо выделялись блестящие столовые приборы; стол заполняли тарелки, белые, неправильной формы, больше походившие на угловатые лодочки, салаты красивой композиции, бутылка вина тона красной осенней листвы, два вытянутых изящных бокала, две стройные, уже горящие свечи. Рядом у стола два стула цвета спелого плода каштана с багряной бархатной тканью, а также не громоздкий, но при этом, привлекающий своими коваными изгибами, мангал, на котором в плену горячих углей на решетке уже ждало нас почти готовое мясо… (Видно, кто-то мне все-таки помог в организации этого «пира»).

Летний ветерок. Малиновый закат.

Она, не понимая, что это все на самом деле, не веря своим глазам, провела рукой по скатерти, резко взглянула на меня, глаза наполнились слезами, но на губах появилась нежная улыбка, повернулась ко мне и, вцепившись руками, заключила меня в свои объятия. Я не помню, сколько мы так простояли – в этот момент я отрекся от мира ради Ее счастья.

– Там, наверное, мясо подгорает, – отшутился я, и Она, смеясь, хлопнула своей хрупкой ладошкой меня по груди: мол, испортил момент.

Я усадил Ее за стол. Не буду рассказывать, как я ухаживал за Ней весь чудесный вечер, это не к чему. Ведь каждая девушка заслуживает исключительно нежного обращения и букеты ярких комплиментов.

Cтемнело… Свечи грели наши сердца. Я пригласил Ее на танец. Музыки не было. Она нам и не была нужна – наши души пели в унисон, и нам было так хорошо. Мы смотрели на звезды. А я видел только одну – вот Она – рядом со мной.. Улыбается…

…Открываю глаза. Окно. Зима. Снегопад. Мой кот, убегая от одиночества, решил присоединиться ко мне и, присев мне на колени, стал разделять мою тоску. Я усмехнулся спросонья, почесал кота за ухом и, закрывая глаза, стал ловить уходящую волну снов и грез.

Дима Лесик 2011 г.

Мария Бутырская

Полоса отчуждения

Вдоль железнодорожной насыпи, по зоне, называемой «полосой отчуждения» шла собака.

Пёс шёл уже с огромным трудом, лапы были стёрты гравием до мяса, шерсть свалялась, и только пронзительно-умный взгляд шоколадных глаз, да яркий, так и не потускневший окрас, цвета медной проволоки, с отливом, выдавали в нём благородную кровь ирландского сеттера.

Дик (а он знал, что его зовут именно Дик) уже не помнил, сколько он брёл так, но внутренний компас безошибочно подсказывал ему, что нужно идти вперёд, туда, куда уехало одно из этих страшно грохочущих серо-красных чудовищ, увозя то последнее дорогое, что у него осталось.

Иногда на пути сеттера попадались станции и вокзалы, где сновали люди и до боли в желудке вкусно пахло едой. Дик робко подходил на запах, но просить не решался, и за всё время лишь одна девушка кинула страннику кусок беляша.

Пёс, давясь слюной, проглотил столь желанную еду, подошёл и подал девушке лапу.

– Хороший ты мой! – девушка сочувственно посмотрела на собаку, – откуда ж ты такой взялся? Худой, грязный… Ой, а может, ты больной, а я своего заражу?! – «добрая самаритянка» поморщилась и дёрнулась в сторону.

Дик вздохнул. Ему надо было идти, идти вперёд и искать Лену.

…Когда-то в жизни Дика всё было по-другому: у него был дом и семья, хозяин – Василий Петрович – охотник, и его взрослая дочь, Лена. Несмотря на то, что Дик так и не смог стать охотничьей собакой – не подходил по темпераменту – Василий Петрович любил его безумно. Лучшие корма, шампуни, долгие прогулки в парке и не менее долгие разговоры – вот то, что запомнилось Дику.

Мужчина показывал псу следы зверей на снегу зимой, называл по именам поющих летом птиц, а вечером рассказывал о своей службе в Афганистане. Дик любил эти рассказы. ему нравился уютный тембр голоса хозяина и под неспешный разговор он засыпал…

Лена же относилась к Дику со снисходительной нежностью. трепала по холке и угощала вкусностями, но того тепла, которое исходило от хозяина, Дик в ней не чувствовал, что-то наносное, пустое, настораживающее, но пёс не понимал, что именно.

А затем всё изменилось. Люди в белых халатах, резкий запах лекарств и тревоги, обрывки телефонного разговора: «Врачи сказали, что у отца астма. вызванная аллергией, и ему нужна перемена климата. Да, завотделением сказал, что надо избавиться от животных, если есть в доме. Слушай, отцу я пансионат у моря оплатила на полгода, знаешь, хоть отдохну от него, чего уж там! Надоел своими разговорами про Афган, каждый день одно и то же, а я с работы прихожу уставшая, как лошадь, сам знаешь! С Диком решим что-нибудь, гулять часами я с ним не смогу. Приезжай, в общем!»

В доме поселился совершенно незнакомый Дику человек, неприятный, он всё время смотрел куда-то мимо сеттера, а пёс не умел подлизываться…

А затем в доме появилось очень много людей. и они стали выносить мебель, книги, даже любимую картину Василия Петровича «Охотник с сеттерами». Дика пинали, то и дело наступали на лапы, гнали. Пёс покорно отходил и ложился в углу. Лена опять снисходительно потрепала пса по холке и сказала: «Всё, Дикуш, уезжаем мы, мне предложили хорошую работу в другом городе, а за тобой соседи присмотрят!» Громыхнул кузов «Газели». Дик напрягся и помчался за машиной – Лену, несмотря ни на что, он любил.

Пёс опоздал лишь чуть-чуть – куда ему угнаться за машиной – на перроне он увидел лишь исчезающий хвост поезда, но шлейф родного запаха подсказал Дику, что надо идти туда, куда уехали чудовище и Лена.

И вот теперь он шёл на негнущихся лапах, практически ничего не ел и лишь пил воду из болотец и ручьёв.

Вдруг… Около одной из железнодорожных станций нос Дика, уже потрескавшийся, уловил невероятное – запах Хозяина. Нет, не Лены, а именно Хозяина. Не веря очевидному Дик бросился на запах, не обращая внимания на обжигающую боль во всём теле.

На лавочке сидел старик. Худой, измождённый… Дик подошёл поближе, принюхался. Нет! Этого не может быть – старик ничем не напоминал Василия Петровича. Мужчина поднял голову и безучастно проговорил:

– Как же ты на моего Дика похож! Где он теперь?

Пёс робко вильнул хвостом, потом всё увереннее и бросился к старику.

– Дик?! Как же ты меня нашёл?! Семь месяцев шёл ведь! Живой! – старик обнял грязного истощённого пса и заплакал, – а Ленка, ведь, квартиру продала и уехала со своим хахалем на заработки, и как меня из пансионата выставили на улицу за неоплату сказала, что поселить ей меня негде и перестала выходить на связь. Так и живу на вокзале. Дикуша! Ты нашёлся! Родная душа!

Дик положил голову на колени старику. Внутри пса что-то треснуло, грудь обожгла огненная боль, в глазах потемнело. Дик судорожно вздохнул в последний раз, дёрнулся и затих навсегда, лишь слезинка, из стекленеющих уже глаз цвета шоколада, упала на колени обретённому хозяину.

Полоса отчуждения постепенно накрывала всё человечество.

Его звали Бомжик

Маленький, ростом чуть более пинчера, юркий, чёрный с подпалом – он был хорошо известен, пожалуй, только собачникам района, остальные же приняли бы его за обычную бездомную собаку, коих полно везде.

Летом – по самые уши вымазанный в грязи, зимой – в песке из ближайшего карьера, Бомжик частенько появлялся на выгуле в поисках очередной возлюбленной…

Лишь внимательный взгляд разглядел бы на шее пёсика самодельный ошейник, сделанный из упаковочной ленты – знак отличия, Великий Символ принадлежности к Хозяину.

Хозяина Бомжика, правда, никто и никогда не видел, однако поговаривали, что вечерами пёс неизменно убегает в сторону лесопарка.

– Белок ловит… ну, или горожан припозднившихся, – посмеивались обыватели, впрочем, не особо интересуясь судьбой собаки.

…Ирина выросла в небольшом селе под Владимиром. В семье пили все, включая, кажется, единственного уцелевшего петуха в курятнике, поэтому девушка дала себе твёрдое слово любой ценой вырваться из этого болота.

Окончив девятилетку, Ирина поступила в медучилище во Владимире. Сметливая, наблюдательная, исполнительная девушка быстро приглянулась руководству детской больницы, где она проходила практику, и ещё до окончания училища Ирина уже трудилась медсестрой в отделении детской травматологии.

Замуж особо не стремилась, видя «крепкие сорокаградусные» семейные отношения дома, и всю себя посвятила работе.

Беда пришла, откуда не ждали – как всегда напившись, родители спалили дом, в котором сами и сгинули. Сельсовет выделить хотя бы времянку отказался, ссылаясь на отсутствие свободного жилфонда, больничное общежитие было забито под завязку, и первое время девушка ночевала прямо в отделении.

Руководству Ирина нравилась, и для неё всеми правдами и неправдами выбили направление на московские курсы повышения квалификации с общежитием и хорошими шансами получить работу в столичной клинике. Всем отделением собрали для погорелицы деньги, одежду, продукты на первое время, кто-то даже отдал свой старенький мобильник.

Ехать до Москвы на электричке было недолго, около трёх часов, Ирина радовалась предстоящим перспективам и охотно болтала с тремя парнями, попутчиками, ехавшими в столицу на шабашку, и даже не отказалась выпить с ними немного домашней наливки…

Очнулась девушка на вокзале, без денег, документов и телефона. В отделении полиции сочувствовать не стали, заявление о краже не приняли, а напротив, пригрозили отправить девушку в «обезьянник», если она не прекратит морочить им голову. Так Ирина и стала бомжем, точнее, бездомной,«бомж» – это для совсем опустившихся, думала девушка.

Дома у Ирины не было, и достаточно скоро она сошлась с компанией таких же бездомных и поселилась в лесопарке на окраине города, в лачуге, сколоченной из старых ящиков и утеплённой куртками с помоек. Начала спиваться. Жила, перебиваясь случайными заработками, не гнушаясь любой работы – от мытья общественных туалетов до работы сортировщицей на городской свалке.

Вот и в тот день она сортировала отходы, обильно оставленные сытыми москвичами и думала о том, что смысла жить у неё нет абсолютно. Ради чего? Ради кого? Обычные люди её просто не замечают, и это в лучшем случае, в худшем – брезгливо морщатся, как будто и она сама, Ирина – мусор, а не человек.

Из размышлений её выдернул маленький, юркий чепрачный щенок. Он вилял хвостом, подпрыгивал, норовил лизнуть… А затем притащил пластиковую бутылку, больше него самого размером и стал с ней играть. Ира не выдержала и рассмеялась.

Вечером Муха уже делил нехитрый ужин с обитателями лачуги.

Теперь у Ирины появился смысл жизни – повкуснее накормить найдёныша, воспитать. Она даже купила ему несколько специальных собачьих игрушек в зоомагазине под хохот товарищей. Последние, впрочем, Муху не обижали и даже по-своему любили…

Вырос Муха самостоятельным – на весь день он убегал гулять по району, а вечером обязательно возвращался домой.

В тот четверг Ирина шла со станции, где убирала подсобки. Около шоссе она увидела своего Муху. Тот тоже увидел хозяйку и кинулся приветствовать. Визг тормозов автобуса – и крик Ирины, отдававшийся даже в её голове.

Муха дышал… Хрипло, тяжело, но дышал! Ирина посчитала деньги. Мало! На ветеринара мало! Бегом на станцию!

Завернув Муху в ветровку, Ирина бросилась к начальнику.

– Ну, хочешь вон, шпалы потаскай! – узнав о случившемся, смягчился железнодорожник, – да не бойся, посижу я с твоим псом, раз он тебе дороже жизни!

В ветклинику Ирина влетела уже заполночь.

– Спасите! Ради Бога. спасите! – она протягивала ветровку с собакой и деньги дежурному ветеринару, но светило, едва взглянув на пару, рыкнул:

– Пошла вон отсюда, бомжиха, вместе с псиной! Вшей мне тут натрясёшь!.

Той же ночью Муха умер. А ещё через два дня под платформой нашли тело неизвестной женщины без признаков насильственной смерти, по всей вероятности, не имеющей определённого места жительства…

Мир «невидимок». Мир, который мы не замечаем, не хотим замечать…

В нашем незрячем мире стало на одну светлую зрячую душу меньше…

28.11.2018

Вертикаль

Ноябрь в этом году выдался на удивление ласковым: высокое ясное небо и тёплая, почти сентябрьская, погода не оставляли ни малейшего места депрессии, вечной спутнице хмурого неприветливого предзимья.

По парку неспешно прогуливались двое: спортивного телосложения парень лет тридцати в солнцезащитных очках и немолодой уже пёс, кобель немецкой овчарки, с удивительно ясными, чистыми и пронзительно-умными глазами.

Листва, чуть слышно, шелестела под ногами, птицы пели совсем по-весеннему и точно так-же, по-весеннему, пела у Пашки душа – он знал, что поступил правильно, и наплевать, что дома в сотый раз будет ворчать мать…

Мать действительно заворчала, стоило ему переступить порог:

– Нагулялись? Не занёс тебя Джерри по кустам на радостях-то?!

Мать сложила руки на коленях. Пашка улыбнулся одними уголками губ. Он не мог видеть руки матери, но знал, что она всегда делает так, когда сердится.

Слепнуть Пашка начал восемь лет назад, ему тогда было двадцать два. Сначала списал на переутомление от чтения – он собирался поступать на журфак, а список литературы для поступления был таков, что от одного него начинало рябить в глазах. Затем начались бесконечные хождения по врачам, больницы, противоречащие друг другу диагнозы и наконец – полная слепота. Нет, не совсем полная – свет и тени он различал, но мир практически вмиг лишился живости и объёма, и парень отчаялся до такой степени, что перестал выходить из комнаты. А тут ещё Лерка, та хохотушка, с которой Пашка так живо представлял своё будущее, смущаясь от собственных слов, сказала:

– Паш, ты хороший, но быть с тобой я не смогу… Ну подумай, у меня вся жизнь впереди, а ты слепой! А если это наследственное? А если дети родятся такими же?

И ушла навсегда, сменив номер телефона.

Белая трость. Вертикаль преодоления, разделяющая жизнь на «до» и «после», на краски и тени, на счастье и отчаяние… Вся жизнь теперь зависит от кончика этой трости и чуткости пальцев, её сжимающих…

Из добровольного затворничества и мыслей о суициде Пашку вытащил именно Джерри, пёс-поводырь, годовалый ещё подросток, которого Павлу отдали в питомнике.

Поначалу, хоть и безупречно выдрессированный, Джерри преподносил хозяину сюрпризы – поскачет за белкой в колючий кустарник или начнёт играть с гуляющими в парке собаками, а то бросится облизывать подошедшего ребёнка. Слава Богу, хоть на городских улицах пёс вёл себя идеально, не заставляя Пашку опасаться за жизнь обоих.

А вечерами они сидели в Пашкиной комнате и, пока Пашка слушал аудиокниги (Брайль давался ему с огромным трудом) или наигрывал на гитаре мелодии по памяти, Джерри сидел, положив морду на колени хозяину и слушал. И не было ничего важнее этих минут, минут безграничного счастья и единения…

А пару месяцев назад Паша заметил, что его верный спутник начал оступаться – то не заметит бордюр, то споткнётся о корень дерева…

Вердикт ветеринара прозвучал приговором: глаукома и плюсом старческая сенильная катаракта, помочь может только дорогостоящая операция, да и то шансов, что собака прозреет, было немного.

В питомнике предложили взамен новую собаку, а на вопрос Пашки, что же станет с Джерри, ответили, что дома престарелых для собак у них нет и животное усыпят. Пашка выругался матом, что делал крайне редко, и бросил трубку.

Три недели назад на банковский счёт парня поступила внушительная сумма денег на лечение в Германии от неизвестного филантропа – о беде парня узнали благотворительные фонды, и просьба о помощи разлетелась по соцсетям. Лечение должно было если и не вернуть зрение полностью, то позволить видеть предметы, а не размытые тени.

Мать суетливо паковала вещи, решала вопрос с визами, договаривалась с клиникой.

А Пашка… Стянув незаметно банковскую карту из серванта, он повёз слепнущего друга в ветеринарный центр на другом конце города.

Скандал, конечно, был грандиозный – раньше-то Пашка за воровством замечен не был, да и где это видно – потратить целевые деньги на псину!

Парень сам менял повязки, на ощупь закапывал капли и даже делал массаж Джерри (начал было Пашка учиться на массажиста, да бросил: не его это. Говорят, слепым от рождения легче…).

И вот сегодня, после визита в ветклинику они впервые пошли с Джерри в парк!

– Ма, – Пашка подошёл к матери и приобнял, – Ма! Ну не заводись ты снова! Почти угадала – Джерька метров за триста белку увидал, я-то шорох услышал – рванул так, что с ног едва не сшиб, прямо, как в молодости! А деньги… Да закончу я эти курсы массажиста, за год подкоплю, на следующий год к бюргерам поедем! А глаза у меня есть – и Пашка, улыбаясь, погладил незаметно подошедшего Джерри.

05.11.2018

Юлия Алексеева

Ангел чужой мечты
Отрывок из романа

Ревность – плохое чувство, просто ужасное. Когда начинаешь ощущать его, видишь людей в другом свете.

Нет, люди, которых ты любишь не меняются. Меняется отношение к ним. Словно в голове переключается канал «любовь/ненависть».

Именно так и колбасило меня после разговора с Владой. Я любила её, как подругу, любила Джонни, как друга и бывшего парня. И в то же время ненавидела его за то, что он посмел посмотреть на Владу.

Периодически на меня наваливалась ненависть к самой себе за подобные мысли по отношению к любимым людям за чувство собственности, которое успокаивалось только тогда, когда Джонни был один.

День не заладился прямо с утра. Едва я проводила Сайрона на работу как подгорела яичница, а в кофе я насыпала соли вместо сахара.

Мысли перебили весь сон. Я тупо сидела на кухне и не хотела ничего делать.

В 9 утра раздался звонок в дверь.

– Кого могло принести в такую рань?

На пороге стоял Джонни с тортиком в руке.

Ревность внутри меня обрадовалась:

– Ура! Ты победила и парень вернулся к тебе!

Но его злое «Привет!» ясно дало понять, что привело его сюда совсем другое.

Джонни снял кроссовки в прихожей и по-хозяйски прошёл на кухню, включил чайник, достал нож и взялся за торт.

Эта квартира когда-то была нашим с ним домом. Теперь здесь жил его брат.

– Кофе пьёшь?

– Ага, с солью, – улыбнуться не удалось.

– Я поговорить пришел, – Джонни приготовил себе кофе, разложил кусочки торта на тарелки, облизал перемазанные кремом пальцы и сел напротив меня.

Можно было бы немного пофантазировать. Мы снова вместе и у нас утренний завтрак.

Но фантазировать было глупо и больно. А в реальности: мой муж ушёл на работу, а его брат пришёл серьезно поговорить.

– Юля, скажи честно: ты ревнуешь меня к Владе?

Я знала, что он спросит именно это, но замялась.

– Только не ври. Я знаю тебя, как облупленную. Что ты Владе про меня наговорила? Она же из-за этого меня отшила? Что молчишь? Совесть замучила?

– Сознаваться тяжело, – наконец начала я, – да, ревную. Жутко ревную. Я просто сказала Владе всю правду про тебя.

– Молодец! – парень со злостью вонзил ложку в свой кусочек торта, – а ты в курсе, что я был таким несколько лет назад, но по прошествии известных тебе событий стал другим?

– Влада моя лучшая подруга и я желаю ей только добра. Она должна знать правду, – оправдывалась я.

– Правду, дополненную твоей ревностью, – ответил Джонни, – Юля, пойми меня, я не могу любить тебя вечно. Ты сделала свой выбор и я за вас рад. Отпусти меня, пожалуйста. Позволь мне тоже стать счастливым. Я понимаю, что тебе очень льстило, когда я сох по тебе и не замечал никого вокруг, но я не могу так больше.

– Я уже отпустила тебя, – грустно произнесла я, – я сказала Владе, какой ты замечательный и, что все, что было – осталось в прошлом.

– Спасибо тебе, Малыш!

Я не выдержала его присутствия и нахлынувших эмоций и заплакала.

Мне придётся переступить через себя, оставить в голове только Сайрона и наблюдать, как Джонни строит новые отношения.

Джонни, с которым было прикольно и весело, который гармонично дополнял своего брата, теперь просто друг.

Я рыдала. Джонни оказался рядом и нежно прижал меня к себе.

– Спасибо тебе, я никогда не забуду этого и того счастья, которое у нас когда-то было.

Я не могла успокоиться. Я любила Джонни не как друга. И Сайрона тоже любила.

Тяжело жертвовать собой ради других. Тяжело и, пожалуй, глупо.

Хотя эгоизм – это зло.

Ангел чужой мечты
Отрывок из романа

Через несколько дней Дилан не выдержал и решился позвонить Владе сам. Он ни на что не надеялся, приглашая её в музей, но девушка согласилась.

В Эрмитаже парень вел себя, как настоящий экскурсовод. Он рассказывал ей о картинах и художниках, о прошлом и настоящем. Рассказывал так красочно, что перед глазами девушки то и дело возникали картины прошлого: сражения, коронации, победы и поражения. Дилан прекрасно разбирался в истории.

– Ты столько всего знаешь, – с восхищением сказала Влада.

Она не очень любила ходить по музеям, но с таким красивым экскурсоводом, который так доходчиво и иногда с юмором рассказывал о реке истории, ходила бы хоть каждый день.

– Я бы отдал все эти знания взамен на свою память, – в его голубых глазах вдруг поселилась тоска.

– А что случилось? – осторожно спросила Влада.

– 13 лет назад моя семья попала в автомобильную аварию. Мне тогда было 14 лет, сестренке всего четыре. Мы возвращались с дачи. За рулём была мама. Она пошла на обгон и выехала на «встречку» прямо под колёса огромной фуры. В живых остался только я. После аварии я потерял память. Все это рассказал мне мой отец. Тяжело было слушать свою жизнь из уст человека, которого я не помню. Я начал жизнь с нуля, 14 лет моей жизни и памяти так и не вернулись ко мне.

– Прости. Я не хотела, – Влада пожалела, что спросила.

– Все нормально. Ты же не знала, – Дилан заставил себя улыбнуться, хотя в глазах стояли слёзы.

Девушка коснулась его руки своей, успокаивая.

И врагу не пожелаешь оказаться в его положении. Жить только настоящим, быть озлобленным на весь мир. Временами он боялся, что забудет и то, что у него есть сейчас. Дилан давно потерял надежду на возвращение памяти, слишком много времени прошло.

После музея Дилан предложил поехать в одно очень красивое место. Влада согласилась. Она доверяла этому человеку.

Стемнело, когда они оказались за городом в бескрайнем снежном поле. С одной стороны виднелся лес, с другой маленькие деревянные домики. Кое-где горел свет и шёл дым из труб.

Дилан и Влада шли вперёд по скрипящему снегу.

Парень вдруг остановился.

– Посмотри наверх, – Влада послушно подняла голову и обомлела. – Столько звёзд. Такое небо не увидишь в Питере. Объемное завораживающее, такое же как на его картине. Не здесь ли он черпал своё вдохновение?

Дилан подошёл к ней, бережно обнял и начал целовать. Так нежно и спокойно.

Владу охватил восторг. Ни разу в жизни у неё не было такого красивого и романтичного первого поцелуя. Дилан тонул в блаженстве. Он чувствовал себя творцом всего этого безупречного великолепия. Они идеально вписывались в общую картину.

Не отрываясь от Дилана, Влада нарочно пошатнулась вперёд. Он рухнул в мягкий снег, увлекая девушку за собой.

Дилану вдруг показалось, что снег превратился в белые пушистые облака, а у него за спиной выросли крылья счастья.

Они не хотели отпускать друг друга из объятий, покидать это сказочное место и возвращаться в шумный город.

Елена Панарина

Лёша

Я познакомилась с ним в социальной сети, казалось бы самое спонтанное и обычное знакомство.

Как раз заканчивалась зима и становилось с каждым днем теплее, на дворе был конец февраля и весь замечательный, пушистый белый снег превращался в большие лужи.

Со временем я сблизилась с этим человеком, казалось что он понимает меня с полуслова, я чувствовала что он был моим человеком, хотелось узнать его получше и вскоре нам удалось встретиться.

Несмотря на то, что мы ждали этой встречи ровно три месяца, ожидание длилось словно год, но даже если бы пришлось ждать гораздо больше, я бы не отреклась от этого человека.

Вскоре, этот долгожданный день настал, он был для меня особенным. Выйдя на улицу я стала немного волноваться, хотя почему немного? Моё сердце колотилось, словно бешенное, готовое вырваться из груди в любую минуту, дыхание было сбивчивым и тяжёлым, а щеки просто пылали. Пожалуй, моим самым большим кошмаром было то, что я могу ему не понравиться, и что, возможно, я покажусь ему скучной, он развернётся и уйдёт. Эти мысли не покидали меня всю дорогу пока я шла в назначенное с ним место встречи. На улице стоял ещё мороз, хоть снег начал оттаивать, но мне было безумно холодно! Мимо меня пробегали дети в разноцветных сапожках, прыгая по лужам и получая от этого неимоверное удовольствие и радость.

И вот дойдя до середины улицы в центре города, я увидела его…

Затаив дыхание, я просто потеряла дар речи, в трех метрах от меня стоял он… Его прекрасная, очаровательная улыбка, и светлые глаза цвета небесной лазури. У него был немного озадаченный вид, видимо, он волнуется так же как я.

Увидев меня, он решительно подошёл.

– П-привет! – Мы хором произнесли эту фразу, от чего я вздрогнула и уголки моих губ поднялись.

Мы оба засмущались – это было видно по его лицу, и я чувствовала как мои ноги становятся ватными, словно земля уходит из под моих ног.

– Куда пойдем? – спросил меня Лёша.

– Пошли погуляем в парке, – ответила я.

Мы направились в сторону парка. То ли от ветра, то ли то волнения наши лица раскраснелись, и было такое ощущение, словно мы… не совсем трезвые! От этой мысли мне стало смешно. Гуляя по парку, Лёша то и дело, словно маленький ребёнок наступал на лужицы, разговаривая со мной обо всем на свете, и в то же время ни о чем, но с ним было очень уютно. По моему телу прошло некое тепло, от которого стало гораздо лучше, несмотря на холод и слякоть на улицах. К сожалению, день подходил к концу, на улице уже темнело, зажглись фонари. Мы шли по парку и я увидела парня, который стоял и продавал воздушные шарики!

Лёша заметил мой заинтересованный взгляд и немедля спросил.

– Нравятся? Я куплю тебе хоть все эти шарики! Нет! Я куплю тебе все шарики мира! Если ты завтра снова пойдёшь гулять со мной.

Я засмущалась, и опустила глаза. Боже! Я никогда ещё не чувствовала себя так, да что же это такое? Пока я витала в своих мыслях, сама не заметила как моя рука потянулась к большому, красному шарику в форме сердца. Из моих мыслей меня вывел голос Лёши.

Он коснулся моей руки, и обратился к продавцу.

– Дайте пожалуйста, этот шарик, да, красный.

Расплатившись с мужчиной мы улыбнулись друг дружке, словно малые дети.

Я несла это огромное сердце на верёвочке и была так счастлива, как никогда! Луна освещала все вокруг, мы шли, взявшись за руки и вдруг решили немного подурачиться. Я стала убегать, а Лёша догонять меня, нам было очень весело.

Но к сожалению, все хорошее имеет свойство заканчиваться. Мне нужно было возвращаться домой, он провел меня до дома и у подъезда поцеловал меня.

А потом мы договорились встретиться на следующий день.

Но это уже совсем другая история!

Анастасия Кухтевина

Особенно снежный

Этот день был особенно снежный.
Он ей врезался в память навек,
Ведь тогда счастье было безбрежным,
Ведь тогда рядом был человек.

Да, тот самый, о ком её грёзы
По сей день и о ком её сны.
Он пропал, он объявлен был в розыск
Её сердцем, где образ храним.

И не хочется вовсе ей помнить
Эти дни, когда под колдовством
Издавал он какие-то стоны,
Выходя из дверей её вон,

Как страдал он, и как он метался,
Говорил, что не любит, и вновь
В её жизни, и вновь появлялся
На каких-то сто двадцать часов.

А соперницу разве забудешь?
Она с самого первого дня
Говорила: «Нет, с ним ты не будешь!
Это место давно для меня!»,

И душила в утробе младенца,
И примерила венчик на лоб,
С похорон принесла полотенце
Со словами: «Пожалуйте в гроб!»

К сожалению, это не сказки.
Было много другого ещё.
Отмолила мать детские глазки,
Но любимый был порабощён

И украдена жизнь её мамы
Молодой ещё – жить бы и жить.
Скалит зубы ревнивая дама,
Продолжает она ворожить.

«Я ему каждый год по ребёнку —
Ты ему только греешь постель!
Отойди, проститутка, в сторонку:
Добрых нет для тебя новостей!»

Что тут скажешь? Терпения много
На коленях в молитве стоять.
Вот к любимому снова дорога,
Только б не разлучили опять!

Ре́дки встречи, длинны́ расставанья —
Лет двенадцать вот так, все подряд
В письмах шлют друг для друга признанья,
А коленки, как прежде, дрожат.

Он приедет, и снова тепло так:
Все упрёки забыты давно,
Но обратно потянет вдруг что-то.
Вновь приедет, и снова родной.

Мерзко зубы скрипят у супруги.
Слышен шёпот, и пахнет травой —
Холодеют любимые руки:
«Дорогая, прости! Я домой!»

Это было, но ми́нули годы —
Он приехал теперь навсегда.
Зашипела под уксусом сода —
Сладким вкусом сменилась беда

В этот день, что особенно снежный.
Он им врежется в память навек:
Стало счастье, как прежде, безбрежным —
Рядом есть дорогой человек!

Анна Долгая

С чистого листа

07.11.2018 год… Сегодня, открыв мою первую страничку, ты дала мне надежду на жизнь. Знаешь, ты теперь в ответе за меня… Твои шелковистые локоны, слегка касаются чистого листа… Пиши… Этим ты наполнишь мою жизнь новым смыслом. Я начну существовать не только у тебя в голове, но и на бумаге. Каким я буду, знать только тебе. Может я брюнет с голубыми, как небо глазами. Может уже стар, и лицо мое давно прорезали глубокие борозды прожитых лет. Мне неважно, кого ты изобразишь, важно, каким ты меня видишь…

Я родился в твоей голове, жарким августовским летом. Ты порхала, такая яркая, такая юная, как беспечный мотылек. Перехватив мой взгляд, ты остановилась, подошла и протянула мне доверчиво руку…

Как я узнал позже, у тебя была семья. Муж, трое детей, и такой неподъемный груз несчастных лет в браке. «Как ты справлялась, со всем этим?» – задавался я вопросом. Что заставляло тебя порхать, двигаться дальше? В тебе сидел стальной стержень. Ты отгородилась от всех своей независимостью. Ты и лед, как две половинки. Но в тебе осталась такая великая жажда любить…

И я захотел растопить тебя. Долго отогревал застывшую душу. Она у тебя красивая… Такая хрупкая и ранимая…

Ты медленно, так медленно впускала меня к себе. Ты бросила все на свете, мужа, дом в котором жила, схватила детей и ринулась бежать от прошлой жизни. Ко мне… Я подзадоривал тебя в этом.

Мне искренне хотелось, чтобы ты стала счастливой. Мы весело проводили время, и я питал к тебе самые нежные чувства… А потом ты сказала, что ждешь от меня ребенка. Какое это счастье, новая жизнь!

Мы стали вить семейное гнездышко, боролись, барахтались в жизненной суете, от того что в жизни вдруг появились другие задачи. И я все еще питал к тебе нежные чувства… Ты встречала меня всегда с улыбкой, вкусным ужином, лаской. И мне было так уютно… Надо признать, у меня жутко сложный характер, но ты никогда не жаловалась. Терпела, и продолжала улыбаться. Ты возвела меня на пьедестал, настроила кучу иллюзий, ты окружила меня сумасшедшей заботой.

Когда это стало тяготить меня? Я и не вспомню сейчас… Но я все еще питал к тебе нежные чувства.

И вот долгожданное счастье. Сын… Снова хлопоты, снова заботы. Бессонные ночи, усталость копившаяся днями. Ты, вдруг такая плаксивая и порою раздражительная. Я, уставший и злой от вечных проблем.

Я сломался, оказался не готов. Банально звучит, но это так. Я больше не питал к тебе нежных чувств… Я тебя предал!

Не плачь! Я знаю – тебе сейчас очень больно… А знаешь что? Переверни-ка ты сейчас страницу! Видишь чистый лист?

Свое счастье ты можешь написать сама.

А меня? Меня закрой, как когда-то прочитанную историю…

Анте Наудис

Жасмин с примесью нероли

Лето – самая чудесная пора года. Под окнами у Кэт расцвел жасмин. Утром она открывала настежь окно, и высунувшись наполовину, вдыхала сладкий аромат любви, исходящий от июньских цветов. А потом включала музыку на смартфоне и закрывала глаза, погружаясь в мелодию любви. В голове всплывал образ зеленоглазой женщины в светлом плаще, которая держала в руках ветки сирени и лучезарно улыбалась. Сирень отцветала, наступала пора жасмина. Кэт не знала кому рассказать о странном чувстве, которое вот уже две недели поселилось в ее пустом сердце, заполнив его ароматом жасмина.

– Почему ты проснулась так рано? – спросила ее Аня, заходя на кухню, – разве сегодня не воскресенье?

– Я не делю время на дни, – ответила Кэт и открыла глаза.

– Тебе нужно подрезать крылья, чтобы ты нечаянно не вылетела из окна, – сонно говорила подружка, наливая в чайник воды. На ней была легкая красная майка на бретельках и коротенькие шортики такого же цвета. Кэт смотрела на белоснежные бутончики на зеленом кусте жасмина и улыбалась краешками губ, на которых играло еле заметное счастье.

– У тебя есть такое желание, которые бы ты хотела осуществить прямо сейчас? – спросила ее Аня.

– Любовь, – ответила Кэт, – Любовь. Я хочу ее прямо сейчас.

– Странное желание, но оно не может случиться сию минуту, для этого нужно время.

– Время… – произнесла Кэт задумчиво, увидев внизу силуэт женщины в кофейной блузке, легкий белый палантин, намотанный на шее подчеркивал особый вкус. Она остановилась возле куста жасмина и, взяв нежную веточку тонкой рукой, чуть-чуть ее наклонила, поднесла к носу и вдохнула аромат.

– Любовь приходит к нам тогда, когда мы о ней подумаем… – сказала Кэт.

Аня подошла к окну и высунулась наружу. Дама, будто почувствовав, что за ней кто-то наблюдает, подняла лицо вверх. Зеленые глаза заискрились в улыбке.

– Привет, – произнесла она.

– Привет, – сказала Кэт.

– Вы знакомы? – повернулась к подруге Аня.

Кэт кивнула. А потом ничего не говоря, ушла. И через несколько минут, Аня видела, как они о чем-то говорили, улыбаясь и любуясь жасмином. Ей надо было принять душ, и она пошла искать белье в шкафу, размышляя о том, как провести выходной.

– Извините, я просто хотела задать вам вопрос, что вы тут делаете? – спросила Кэт.

– Я проходила мимо и почувствовала дивный аромат жасмина, а когда остановилась и вдохнула, то увидела, что была прикована этим запахом не я одна, – ответила Майя.

Спокойное лицо, живые глаза, теперь на ней более легкая одежда, ведь уже так тепло на улице.

– Я вспоминала вас, – сказала Кэт.

Майя отломала несколько веток жасмина и протянула их ей.

– Я вижу в тебе признаки изменения. Кажется, ты стала видеть нечто большее, чем просто мир.

Кэт взяла букет и ее проняла неуверенность. Она всю жизнь боялась какого-то странного чувства, которое подкатывало к ней внезапно, ведь не могла его контролировать. Поэтому заранее замораживала свои чувства, зная, что, если потеряет бдительность, это приведет к погибели. И сейчас, держа в руке ветки жасмина, ощущала, что приближалась к этому состоянию…

Кэт потрогала лепесток белоснежного цветка, и на нем остался след ее пальца. Боль, которую она причинила цветку своим прикосновением вызвала последствие медленной смерти. Этот цветок уже никогда не будет прежним, ведь каждое прикосновение заставляло его медленно умирать, и перед неизбежной смертью являть последнюю любовь. Цветок благоухал сильнее прежнего, кружа голову.

«Вот так же умирают от любви» – думала Кэт, потому что когда испытываешь настоящую любовь, падаешь в обморок вечности, и уже не можешь вернуться в свое тело, в прежнее состояние. Медленно гибнешь словно изнеженный цветок, являя всю свою красоту напоследок.

– Не хочешь заглянуть ко мне на чай? – спросила Майя.

Кэт заморгала, будто перед ней была галлюцинация. Невозможно, что все это повторяется вновь, будто Кто-то Свыше хочет, чтобы они были вместе.

– Да, – ответила Кэт.

– Пойдем.

И вот снова они в том доме, который стал таким родным. И знакомая лестница, и странная дверь…

– Я переселяюсь, – сказала Майя, когда они вошли в квартиру.

Теперь квартиру заполняли коробки и сумки, среди которых так и стоял диван с мягким пледом и небольшими подушечками. На окнах уже не было тех штор с пляшущими людьми, но стойкий запах благовоний все еще ощущался. На столе стояла пустая ваза и Майя, взяв букет жасмина из рук у Кэт, ушла с вазой на кухню.

– Ты не голодна? – крикнула она оттуда.

– Нет.

Майя вернулась из кухни с подносом на котором стояла ваза с жасмином и чайник с заваренными травами, рядом две синие кружки. Приглушенный свет падал на ее лицо, делая его загадочным. Кэт почувствовала себя потеряно.

– Это твоя подруга была в окне? – спросила Майя.

– Да, она парикмахерша.

Майя опустила глаза, и Кэт показалось, что она хочет, что-то важное ей сказать, но не решается.

– Тебе трудно принимать себя, Кэт? – спросила она тихо, отпив чая.

– Наверное, – она пила чай большими глотками, будто хотела подавить в себе нечто, что начинало брать над ней верх. Обжигая губы, выпила почти всю кружку. Майя видела ее напряженность и подвинулась ближе.

– Не нужно бояться, в этом нет ничего такого… Только любовь и ничего больше, – положив свои руки на плечи Кэт. От нее пахло белыми цветами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.