# Смертельный рейд

Юрий Иванович

Чтобы вырвать своих подруг из горнила войны с людоедами, Борис Ивлаев вынужден совершить беспримерный рейд через тылы зроаков, уничтожая при этом десятками как самих людоедов, так и кречей, их летающих приспешников. В этом ему помогает бывший мастер циркового искусства Леонид Найденов. Друзьям, взявшим себе новые имена, сопутствует успех, только вся незадача в том, что и разыскиваемые ими подруги долго не задерживаются на одном месте, а геройски сражаются с противостоящими им злобными силами.

## Пролог

Эти два врага, соратника, соперника, коллеги и противника уже во второй раз за короткое время были вынуждены встретиться на нейтральной территории. И опять это был лес в одном из миров, где не обретался никто из разумных существ. Только представители дикой фауны здесь прокладывали свои тропы. Только этими тропами лес и пересекался во всех направлениях, которые лишь изредка видоизменялись по причине падения огромных древесных великанов.

Мужчины в брезентовых куртках весьма походили на грибников, да и называли их некоторые люди именно Грибниками, но только наивный юнец подумал бы, что у них в тяжеленных рюкзаках рвут ткань собранные грибы. Да и не было грибов в этом лесу изначально.

– Ну вот и встретились, – ехидно скривился приземистый, широкоплечий Грибник. – А ты все попрощаться спешишь!

Высокий и худощавый, прежде чем ответить, осмотрел собеседника уничижительно и с презрением:

– Никак понять не могу, почему именно ты ко мне на встречу приходишь? Почему не тот же Морт, например? Или до сих пор боится, что я ему мстить за все его подлости стану?

– Хм! Это скорее Морт опасается, что не удержится при личной встрече с тобой и…

– Обделается со страха? – хохотнул худощавый. – Да и вообще, мне подобные встречи с каждым разом не нравятся все больше и больше. Чего вы от меня добиваетесь?

– Поддержания единого порядка! За который ты сам когда-то ратовал больше всех.

– Э-э, Тамихан! – Имя было брошено словно плевком. – Это ты зря о порядке вспоминаешь! Перекрутили вы с Мортом многие изначальные понятия, так что распределение по секторам – единственный вариант какой-то справедливости и неприкосновенности. Насколько я знаю, ведь в иные сектора вы и лезть не пытаетесь, там вам сразу зубы выбьют за попытки сунуться со своими непрошеными советами.

– Следи за словами, Петроний Баккартри! – перешел на злобный шепот приземистый крепыш. – Ты совсем теряешь не только контроль, но и разум! Все наши сектора взаимосвязаны: разрушение одного неизменно повлечет разложение остальных.

– Если будут нарушены основы мироздания!

– В последний месяц случаи неконтролируемых пробоев на твоей гауриадной консоли просто зашкаливают в количестве, ну а то, что случилось в последние дни, вообще не поддается осмыслению: ты решил спасти жалкие остатки мира Герчери. Зачем? Почему ты пошел на подобное нарушение всех уговоров?

Худощавый, названный только что Петронием Баккартри, ядовито улыбнулся:

– Ты еще скажи, что вы сами к этому своих ручек не приложили!

– Не понял? – вроде как чистосердечно поразился Тамихан. – В чем ты нас подозреваешь?

– Ну, начнем с моего лучшего питомца, гелиарна Дюка. Эту птицу-сторожа, под цифрами и аббревиатурой УГЛС-251-ХП, я посадил в Диком, намереваясь пленить случайных людей, которые каким-то образом уловили суть перехода туда с Земли. И что ты думаешь? Дюка оглушили ментальным ударом, что вызвало у него короткий паралич и он банально разбился, упав с башни. Как ты думаешь, могут земляне так коварно уничтожить такого уникального сторожа?

– Ну… чего только не случается.

– А я почему-то уверен, что тем землянам кто-то помог. Причем из наших коллег. Идем дальше. Я перенастроил точки перехода из Дикого в мир Трех Щитов. И что? Те, кто прошел, и дальше продолжали жить, мутить воду, вмешиваться в политику и при этом здравствовать. А начавшаяся в мире чистка никого из посторонних не коснулась. Куда они могли спрятаться? Кто их предупредил и кто их дальше продолжает курировать? Они у меня нигде не фиксируются по причине иномирского происхождения. Или сами погибнут при чистке, или уже давно сидят под чьим-то крылышком в ином мире. Ну и последний массовый исход почти четверти миллиона людей из гибнущего мира Герчери – это для меня тоже невероятный шок. До сих пор не могу ни признать это как данность, ни понять кто, как и почему помог тем людям спастись. И у меня лишь одна догадка на эту тему: это ты с Мортом решил таким образом смять стабильность моего сектора и ополчить на меня остальных коллег. Иного – не дано!

Приземистый крепыш пожал плечами, а потом и руками развел в стороны:

– Могу поклясться чем угодно: ни одно твое обвинение не имеет под собой основы. И ты прекрасно знаешь, что довольно скоро наши консоли выдадут и способы нарушения переходов, и портреты личностей, их совершающих. Так что нам самим идти на подобную подлость – не с руки при всем желании хоть немного тебя позлить или раззадорить.

– Вон оно как! Позлить или раззадорить. Это теперь так называется ненависть и жестокая конфронтация?

– Не я это сказал! – поднял указательный палец Тамихан. – Это ты считаешь, что мы с тобой воюем, тогда как наша группа только и мечтает о единстве между нами и о стабильности в каждом секторе.

– Ладно, формулировки наших отношений пока оставим в покое. Мне важнее, что ты утверждаешь категорически: вашего вмешательства в дела моего сектора не существует.

– Утверждаю!

Петроний Баккартри отвесил шутливый полупоклон:

– Тогда все в порядке. Основам мироздания ничего не грозит. И не смотри на меня так хмуро и недоверчиво. Что ты, что твой Морт должны помнить: если изменения в мирах происходят по вине их разумных обитателей – значит, стабильность нерушима. Верно? Вот и прекрасно! Теперь уже точно прощай! Если у меня будут сложности, я сам вам дам знать о времени и месте встречи.

Видно было, что Тамихан еще о многом хочет поговорить, но худощавый Петроний уже пятился по тропинке, не спуская взгляда от своего ненадежного коллеги. По этой причине и широкоплечему ничего не оставалось, как самому только со злостью сплюнуть да податься назад.

На какое-то время судьбы парочки миров оказались под пристальным вниманием почти бессмертных созданий, мышление которых находилось вне всякой нормальной человеческой логики.

## Глава первая. Знакомство

Труба, в которую меня бесцеремонно зашвырнул четырехметровый великан, оказалась сродни тем, что строят в парках водных аттракционов. Вот только ее начальная часть была строго вертикальной метров тридцать, а потом резко переходила с общим уклоном в сорок пять градусов, но при этом становилась в виде штопора. То есть меня крутануло раз десять вниз головой, лишая всякой ориентации в пространстве, а потом выбросило туда, что как раз и считается самым желанным в парке аттракционов: в жидкостную среду.

На мое счастье, среда и в самом деле оказалась водой, но какой холодной! Мне показалось, что я вонзился в бетон, не только из-за большой скорости, но именно из-за холода. Не больше чем восемь градусов в плюсе по Цельсию. Вдобавок, кувыркаясь в некоем подобии длинного бассейна, я изрядно приложился правым плечом и правой частью лица о дно. Вода мне забила уши, нос и чуть глаза в мозговую коробку не затолкала. Ну и дыхание жутко сперло от удара и леденящего холода.

Вставал я на ноги и пытался вздохнуть чисто на инстинктах. Неглубоко там оказалось, чуть выше пояса, но первая мысль пронеслась по поводу простуды личного наследства: «Стоило убегать от проклятий вашшуны, если я себе сейчас все отморожу, нафиг!» Кричать что-то вслух, как и толком осмотреться, мне мешала все та же вода, поэтому я двинулся, куда ноги шли, шумно откашливаясь, отфыркиваясь и протирая глаза кулаками.

– Телепяк! Куда прешь? – услышал я над собой насмешливо-удивленный голос. – Хочешь к чихолу на корм попасть?

Хотел я сейчас больше всего оказаться на чердаке нашего семейного дома в Лаповке, среди своих любимых деталек и общих систем информации. Но и к какому-то там чихолу на корм я попадать ни в коей мере не желал. Поэтому покорно замер на месте, кое-как проморгался и, чувствуя, как у меня отмерзают конечности вместе с нижними придатками, все-таки попытался осмотреться. Бассейн, который меня так гостеприимно принял в свои объятия, в длину простирался метров на сорок, а в ширину метров на пятнадцать. Но вот его боковые прозрачные стены вздымались на высоту метра в четыре. То есть самостоятельно выбраться из бассейна нечего было и мечтать. Мало того, боковые дорожки у стенок темнели некоей странной глубиной. Там что-то шевелилось и ворочалось, а когда я поднял глаза на прозрачную стенку и присмотрелся (что это там такое кругленькое?), то у меня онемела и верхняя часть тела вместе с захрустевшими от восстания дыбом волосами. На меня смотрел глаз какого-то чудовища! Монстра из монстров! Подобных которому я не видел даже в современных фантастических фильмах.

Причем посмотреть на меня обоими глазами чудовищу мешала ходовая платформа вне бассейна, он упирался в нее головой, как бы приподнимая над водой только одну часть своей гигантской пасти.

Хоть и в замороженном состоянии, но мой мозг догадался, что перед нами и есть тот самый чихол, и я непроизвольно отступил назад. После чего заметил висящие прямо у меня возле лба ременные петли, очень удобные для вдевания в них рук и удержания. Да и все тот же насмешливый голос подтвердил мою догадку по поводу петель:

– Да пошевеливайся ты! Судорога схватит – баграми за кожу вытаскивать будем! Оно тебе надо втройне дырявому ходить?

Мне и своих дырок хватало в самый раз. Поэтому, кое-как приподняв скрюченные руки, я просунул кисти в петли и сжал ремни пальцами. Вытаскивали меня на бортик бассейна неким подобием длинного журавля, который используют при доставании ведер с водой из колодца. Два здоровенных бугая налегли на противоположный край, утяжеленный парой внушительных гранитных блоков, и меня легко выдернули из грозящего смертью и огромными монстрами холодильника.

Задубевшие ноги совсем не слушались, чуть не подогнувшись, а руки из петель пришлось высвобождать с посторонней помощью. Это сделал пожилой мужчина с седыми, как мне показалось, волосами. И только чуть позже, присмотревшись, стало понятно: передо мной альбинос. Еще и глаза у него так и пугали странным розоватым белком вокруг зрачков. Хотя улыбка на бледном лице была дружеская и располагающая.

– Парень, ты откуда?

Говорил он точно так же, как и поймавшие меня великаны. Понимал я его нормально, но вот самому перейти на подобный суржик, да с очень специфическим акцентом, прямо вот так с ходу я бы не рискнул. Хорошо, что припомнил, как в первые дни пребывания в Рушатроне удачно имитировал простуженного паренька с больным горлом, да и сильно притворяться-то сейчас не приходилось. Вода вытекала у меня из носа, я пытался прокашляться и выбить жидкость из ушей. Морда, после удара, наверняка наливалась синевой.

– Тебя что, первый раз в холодняк бросили?

Я кивнул.

– Ха! Так все равно знать должен: нос надо закрывать, телом сжиматься перед ударом о воду. Так откуда ты? – Мой уткнутый в потолок палец явно альбиноса не удовлетворил. – Да я понимаю, что ты не из пасти чихола вылез! Из какого сектора, спрашиваю. Или из другого города?

Массируя горло и прокашливаясь, я закивал интенсивно головой. Лучше уж признаться, что не местный, чем потом сразу попасть под разоблачение, не зная ни номеров секторов, ни что в них находится. При этом я старался внимательно рассмотреть окружающую обстановку и сформулировать правильное мнение.

Мужики, поднявшие меня журавлем, закрепили рычаг на место и поспешили куда-то по своим делам, на ходу взглянув в мою сторону с явным любопытством. В помещении бассейна помимо доставившей меня трубы имелось и четыре выхода, за которыми дальнейшая перспектива терялась из-за поворотов. С потолка опускался ровный, скорее электрический свет люминесцентных ламп в виде провисающих полусфер. Кругом металл, скорее всего, нержавеющий, стекло, несколько мутноватое, с различными цветовыми оттенками, и пластик.

Первый вывод: здесь ну совсем не средневековье!

– Из другого города? – поразился тем временем мужчина с белыми волосами. – Как же тебя угораздило к нам попасть? – Я пожал плечами и постарался прохрипеть нечто неразборчивое. – Давненько у нас такого не было! Я, пожалуй, даже и не припомню такого случая за последние лутени.

Мои разведенные в понятном жесте руки показали, что я и сам озадачен своим здесь появлением. При этом я почувствовал, что мой первый щит вышел из замороженного состояния и теперь интенсивно пытается прогреть вверенное ему тело. Но куртку в любом случае следовало снять и хотя бы выжать из нее ледяную воду.

Мои действия еще больше заинтересовали альбиноса, он прямо круги вокруг меня нарезал.

– Точно не из наших краев! У нас таких одежд ни у кого нет. Сильно отличаются. – Мое пожатие плеч было воспринято как жест печали и скорби. – Пришлось бежать по семейным мотивам?

Тут я задумался и начал делать головой такие движения, что вроде как и киваю, вроде как и опасаюсь, но и сомнений у меня куча преогромная. Как я замечал уже не раз, собеседники в таком случае сами прекрасно могут додумать и выдать на-гора вариантов вагон и маленькую тележку. Если тут такое возможно, то так и буду опираться на некие семейные обстоятельства. Хотя если припомнить слова великанов, то я – раб. А какие могут быть у раба семейные обстоятельства для побега? Я бы, например, ни в жизнь не догадался, но мне повезло с собеседником.

– Наверное, тебя заставляли насильно жениться? – Мои округлившиеся глаза его только обрадовали. – Я так и знал! Все вы, молодые, одним мирром мазаны! Все вам любви хочется да больших светлых чувств. Телепяки!

Последнее слово что тут, что в мире Трех Щитов обозначало исконно русское слово «дураки». Но я, наверное, и в самом деле в тот момент, с отвисшей челюстью и круглыми глазами, походил на полного телепяка. У меня в голове не укладывалось, как можно насильно женить мужчину? С женщиной все понятно, физиологически, как бы она ни сопротивлялась и была морально против, она будет возлежать на брачном ложе, ее будут иметь, и она по желанию или без, но оставит после себя потомство. Тогда как с мужчиной подобное не прокатит. Если ему жена не мила, то он, даже если и сподобится на некое подобие секса, всегда может постараться избежать нежелаемого отцовства.

Правда, мне тут же в голову пришла мысль, что, возможно, где-то совсем недалеко томится в колодце Шаайла, с которой я при всем моем противлении умудрился попасть под страшный каток интимных вашшунских отношений. А если девица еще и забеременела, то уж лучше… Ну да, как минимум тогда лучше так и остаться именно в этом мире.

«Нет, нет, нет! – спохватился я. – Что за глупые пожелания?! А вдруг здесь заставляют жениться на женщинах пожилого возраста? Шаайла хоть и на лицо страшненькая, как атомная война, зато телом природа одарила великолепным, с ней хоть в темноте забыться можно».

Уже изрядно разогревшись, видя, что меня тут не терроризируют, не бросаются обыскивать и не мешают подсушить одежды, я бодренько так сдернул с себя почти все, быстро выкрутил и вновь натянул на бренное тело. Моя сноровка вызвала завистливое цоканье языком.

– Да ты никак воин? – Мое запоздалое мотание головой его не убедило. – Точно воин! Иначе никто другой не смог бы Ловчего поломать. Кстати, как это ты с ним справился? Мне о таком и слышать раньше не доводилось.

Я пожал уже в который раз плечами, попытался что-то прохрипеть в ответ, но, плюнув на это якобы бесполезное дело, показал жестами: кинжал, взмахи рукой, разбитый глаз и падающая на камни зубастая пасть питона. Как это было ни странно, но альбинос от моего пересказа обрадовался, как ребенок:

– Так им и надо! Пусть теперь техники с ремонтом Ловчего возятся, чем тут по уровням шастать да всякую крамолу высматривать.

Поняв, что мне явно сочувствуют, я грустно вздохнул, а потом постучал себе ребром ладони по шее. Мол, достанется мне за это так, что как бы без головы не остаться. Театр одного актера прошел на ура, мой друг, мэтр клоунады, мной бы гордился. Тогда как мой собеседник от сочувствия перешел к утешению:

– Да не заморачивайся ты так! Наш поставной – добрейший дядька. А с бароном Фэйфом он ладит и умеет договориться. Так что если ему понравишься, то он тебя в обиду не даст и большого наказания не назначит. Да и для определения тебя в смертники твой поступок не тянет, ведь не гауза же ты убил.

«Вон оно! – Внутренне я весь так и напрягся. – Так здесь еще и гаузы бывают?! Как же они выглядят и что это такое? Может, те великаны и есть гаузы? Или это какие-то религиозные святыни?»

Но задавать подобные вопросы было бы ну очень неосмотрительно, тем более что некий «поставной», видимо, немалая шишка в местном раскладе, раз он даже грозного барона не боится.

Но процесс знакомства и взаимопонимания следовало ускорить. Растирая одной рукой якобы сильно саднящее горло, я второй рукой ударил себя в грудь и прохрипел:

– Миха!

Называться другим именем, тем более совершенно новым, я не мог. Вдруг именно по именам в дальнейшем мы сможем с Леней и Шаайлой разыскать друг друга? Если друг еще сообразит, как меня отыскать, то уж бедная девушка, оказавшаяся одна в чужом мире…

«Странно! Чего это меня на жалость к ней пробивать начало? – возмутился я мысленно. – Она со своими ведьмовскими чудесами тут за сутки такого шороху наведет, что нам с Ленькой и не снилось! Свою ведьмовскую шкурку под топор не положит».

Тем временем и мой новый знакомый представился по полному титулу:

– В нашем секторе я старшина дозорных и исполнителей. И зовут меня Борей.

Ха! Да он же мой тезка! Непроизвольную улыбку на лице вовремя погасить не удалось, что Борея не на шутку заинтересовало:

– Чего это ты лыбишься?

– Отец мой… тоже, – прохрипел я, укоряя себя за несдержанность.

– А-а-а! – совсем иным тоном продолжил альбинос. – Наше имя редкое, потому я и удивился. – Мое довольное мыканье и кивание его обрадовали еще больше. Осмотрев меня с ног до головы, он предложил: – Ну что, отправляемся к поставному?

Как будто у меня был выбор! Но и за это дружеское расположение я показал, что буду очень благодарен, всей возможной для этого мимикой. Расшифровывалась она примерно так: «Да я за вами – хоть на край света! Только прикажите! Только уж словцо за меня перед большим начальником замолвить не забудете? Да и знать бы интересно, какие мне наказания лютые грозят?»

Наверное, становлюсь великим артистом: Борей все понял, потому как ничего не переспросил и, двинувшись впереди меня, стал инструктировать с барской снисходительностью:

– Ты, главное, у поставного веди себя вежливо, вид держи покаянный, вину свою признавай и не вздумай выкручиваться. Если ты ему понравишься, то самое страшное – отправку в твой город – он может отменить. – Услышав мое недоуменное «мм?», старшина дозорных и исполнителей несколько насмешливо фыркнул: – Если ты сбежал от насильственной женитьбы, то тебя там и кастрировать могут или отдадут в городской бордель. А то ты сам не знаешь? Так что уж лучше у нас остаться, тем более если мечом орудовать можешь. Нам воины всегда нужны.

Несколько в голове не укладывалось наличие электричества и такие механические монстры, как Ловчий, с понятиями «меч» и «воин». Ни единого кусочка металла не было и на великанах, в смысле из оружия. На местных – тоже. Мы прошли три коридора по всей длине и поднялись на два лестничных пролета, но ни на одном из встреченных пяти мужчин ни ножа, ни тем более меча не заметил. Как и формы или доспехов. Скорее все ходили в некоем подобии грубой рабочей робы нескольких модификаций и оттенков. Кстати, идущие навстречу приветствовали старшину точно таким же жестом, как в мире Трех Щитов, и это меня порадовало: «Много общего, очень много. Да и язык почти одинаков. Кто же это так все миры перепутал и людей в них? Вернее, почему это на Земле так много различных языков?» Вопрос не в тему. Мы уже подходили к довольно роскошной, обитой мягким материалом двери.

– Смотри на меня и во всем поддакивай, – предупредил Борей и потянул дверь на себя.

Внутренняя обстановка комнаты меня не просто удивила: натуральный офис какого-то крупнейшего банкира мирового масштаба. Разве что ни единого компонента оргтехники в виде компьютеров, ксероксов и множительной аппаратуры. Несколько ламп на потолке и на стенах, несколько бра в разных местах, удобные мягкие кресла, ворсистый ковер на полу и некие полотна художников-абстракционистов на стенах. За одним из столов восседала (иначе не скажешь) расфуфыренная, вся из себя красавица лет двадцати пяти. Ноги она закинула на стол, в нашу сторону даже не покосилась, а руки, вернее, ногти пальчиков полировала пилочкой. Точь-в-точь такими пользуются все уважающие себя модницы на Земле!..

Сразу несколько напрягло наличие в огромном офисе именно женщины, хотя совсем недавно мой новый знакомый утверждал, что местный начальник «мужик». Ну тут ведь могло оказаться, что нужный нам начальник просто вышел на минутку, а это либо секретарша, либо…

Мои терзания на эту тему прервал заискивающий голос Борея:

– Ксана, здравствуй! Можно?

Так на нас и не взглянув, красавица покрутила пальцами, скрупулезно осматривая ногти, и только потом ответила, словно половиной царства наградила:

– Заходи!

Прикрыв за собой плотно дверь, мы прошли метра три и опять замерли в позе просящих эмбрионов (я ведь во всем старался скопировать старшину):

– Ксана, нам бы увидеться с поставным. А?

«Что за маразм? – поражался я мысленно, наблюдая эту картину. – Так это не секретарша, а еще более вышестоящее начальство? Или у них тут жесточайший матриархат? Ведь недаром мужиков женят без их согласия».

Поняв, что проситель не один, фифа взглянула на нас и взмахнула ресницами.

– Кто такой?

– Да только недавно поймали. Беглый из города. Тот самый, что Ловчего поломал.

– Ух ты! – Всю вальяжность и высокомерность с женщины как сквозняком сдуло. Она даже села нормально, рассматривая меня как диковинного зверя. – А почему он сам молчит?

– При падении о воду сильно ударился, гортань повредил.

Я на все это кивал, словно механический болванчик. А уж женщина присматривалась ко мне с таким недоверием, словно засомневалась, что видит перед собой мужчину.

– Он? Такой недоросток? Повредил Ловчего? Да быть такого не может! Сморчок он какой-то недоделанный!

Вид у меня и в самом деле был непрезентабельный: помятая мокрая одежда, слипшиеся, спутанные волосы и раздувающийся краснотой синяк на пол-личика. В совокупности эти детали могли бы напугать и не такую мадам или вызвать у нее брезгливость. Кажется, она оказалась не из пугливых, потому что сморщила носик и вновь откинулась на спинку кресла, задирая свои соблазнительные ножки на стол. Я явственно расслышал, как стоящий со мной мужчина непроизвольно сглотнул слюнки. Ну это понятно, на такой знойной женщине и я не отказался бы поставить пробу, несмотря на нашу некую разницу в возрасте.

– Так это… можно к поставному? – унижался старшина.

Ксана оглядела нас еще раз с ног до головы и только после этого соизволила непосредственно своей ножкой нажать на столе нечто, нам не видимое. Из динамиков послышался вопросительный рык, и девица доложила:

– Тут к тебе Борей какого-то синяка привел. Но вот вид у…

– Пусть зайдут! – последовал грубый приказ, расставивший все на свои места.

«Партизаны на луне! Значит, она таки секретарша и матриархата пока не наблюдается. Но вот переговорные устройства на высшем уровне».

На дальней стене в сторону отъехала панель высотой метра в четыре с половиной, и мой сопровождающий поспешил туда. Уже почти проследовав за ним, я оглянулся на глазеющую нам вслед фифу и не удержался: послал ей воздушный поцелуй. Боюсь ошибиться, но, кажется, она взвизгнула от возмущения. М-да! Слишком уж тут секретарши разбалованные, не иначе! Или она просто исключение?

Второй кабинет отличался более простой, можно сказать, спартанской обстановкой. Хотя и здесь потолки достигали шести метров. Видимо, любой из великанов, а также тот самый барон, инспекцией которого они угрожали, обязаны были чувствовать себя при посещении подземных пространств вольготно и не страдать клаустрофобией.

А вот хозяин кабинета поражал сам собой. И становилось непонятно, как с таким можно вести себя неуважительно или просто оспорить его хоть одно слово. Стала понятна и некая робость секретарши к своему боссу: как она там себя ни мнила секс-бомбой и как бы ни пыталась крутить этим мужчиной, подспудно она всегда понимала: стоит ему только хлопнуть ладонями ей по ушам – и судьба моли-однодневки покажется раем.

Поставной оказался детиной ростом не менее двух с половиной метров. Как только мы остановились недалеко от его стола, он встал с кресла, подошел ко мне вплотную и стал бесцеремонно осматривать. А я с отвисшей челюстью взирал на него и пытался сообразить: «Те великаны наверху гораздо огромнее и страшнее этого явно человека. Но в то же время они мне показались какими-то ненастоящими, игрушечными, что ли. А этот! У-у-у! Мастодонт! Недаром он у них тут сектором заведует. Или чем еще? Уж моей судьбой в данный момент точно распоряжается!»

Последнее воспоминание заставило меня несколько прикрыть рот и выпрямить ссутуленную спину. Гигант недоверчиво поморщился, вернулся за стол и, только плюхнувшись на кресло, потребовал:

– Рассказывай!

С хрипами и кашлем я из себя выдавил:

– Миха звать меня.

– Чего это он? – поразился местный начальник, уже в упор глядя на старшину.

Кажется, Борей боялся поставного раз в пять меньше, чем его секретаршу. Потому что отвечал легко и с юмором:

– Да не повезло ему, Сергий. Бедняга не успел сгруппироваться перед падением в «холодняк». Очумел, радуясь намечающемуся купанию. Вот его гортань водой и забило. Как я понял, его еще до отправки к нам и Ловчий придавил чуть не до смерти, да и «верхние» его потрясли от всей души, напоследок бросив в трубу вниз головой. А питона он кинжалом упокоил, раздробил глаз, у того монстра что-то и замкнуло в системе. Выглядит справным и вроде как от звания «воин» не отказывается.

Главный босс сектора, с таким приятным по звучанию именем Сергий, задумался, поглаживая массивную челюсть, а я все никак не мог понять: «Что они меня все в воины пытаются сосватать? Оружие никто не носит, даже декоративного на стенах не видно. Уж не процветают ли здесь бои гладиаторов? Никогда не мечтал проливать свою кровь на арене на потеху полоумной публике. Только этого мне не хватало!»

– Откуда у тебя кинжал?

На этот вопрос пришлось отвечать самому:

– Отец… подарок… древний…

Но кажется, поставного это только обрадовало.

– Вот видишь! Вернем тебя домой, твоему отцу тоже не поздоровится. За припрятанное оружие могут и руку отсечь. Кстати, из какого ты города?

В мыслях неожиданно крутнулась песенка «Вот и расстались». Только у меня на прежний мотив появились новые слова: «Вот и приплыли, вот и приплыли мы сюда!..»

Знать бы еще, откуда приплыли?! Одна надежда на артистизм и осталась.

– Пшлотварш, – выдало мое окончательно осипшее горло.

– Пловареш? – уточнил начальник, и я, словно кидаясь в омут, печально кивнул. И не прогадал. – Как ты сумел сюда добраться?

Язык жестов показал прекрасно: «Днем отсыпался в вентиляционных башенках, ночью бежал» – спасибо за услышанную от великанов подсказку.

– Как же тебя настолько далеко занесло? И почему в лесах не остался?

«О! Да тут и леса есть! – обрадовался я. – И прочие места для отсидок. Мне, главное, освоиться, а потом меня тут и на цепях не удержат!»

Ну а вслух прохрипел:

– Леса… – И жест: «Не нравится мне там!» – О-о! – И жест ладонями вокруг: «А здесь в сто раз лучше!»

– Да его в том Пловареше женить на ком-то собрались, – влез по-простецки старшина. – Вон он, болезный, и сбежал куда подальше. А чего такому орлу в лесах делать? Пропадет ведь от дикой жизни. Зато здесь может и удаль показать.

Он даже подмигнул своему непосредственному начальнику, и тот воспринял это как подсказку надавить на меня:

– Так ты воин или нет? Отвечай!

«Вот им далось это желание меня в гладиаторы определить! – запаниковал я, пытаясь лихорадочно сообразить, как можно выкрутиться из создавшегося положения. – Кажется, у них только воины могут иметь оружие, и, таким образом, это поможет мне и от страшного наказания спастись, и в данном секторе остаться. В этот гребаный Пловареш уж точно не отправят. Но с другой стороны, выходить на арену гладиатором – только через мой труп! Ну а кто еще может оружие носить у них? Эх, знать бы заранее! Вон в Рушатроне все могли носить, даже художники специальный кортик при себе таскали. Художник!»

Конечно, я мог и ошибаться, но ведь всегда можно будет что-то прошипеть типа: «А в моем городе все живописцы имеют традицию прятать кинжал за пазухой!» Захотят доказать и уличить – мало не покажется, но чем не попытка?

Поэтому я встал в горделивую позу, помахал перед собой ладошкой, словно с кистью, и прохрипел:

– Художник.

Стоило видеть, как глаза Сергия алчно и угрожающе заблестели. Мне показалось, что он сейчас вскочит на ноги и одним ударом отправит меня к праотцам.

Но он только прошипел сквозь сжатые зубы:

– Ну вот, ты и попался!

## Глава вторая. Житие аборигенов

По одной и той же тропе порой может пройти несколько человек, и результат их движения окажется совсем разным. Первый отыщет пять грибов, второй – ни одного. Третий насобирает десяток грибов, а четвертый… сломает ногу.

Вот так случается. Каждому свое. Хотя и правда сермяжная в том имеется: кто как обучен и насколько старается, тот того и добивается.

Леонид Найденов, он же барон Лев Копперфилд, он же помощник мастера-оружейника Чарли Эдисона, обучен был многому, и весьма неплохо. Особенно физической подготовкой мог похвастаться, потому как в бытность мэтром циркового манежа ему приходилось и акробатикой заниматься, и силовыми трюками хвастаться, и невероятную ловкость рук демонстрировать. Ну а уж про все тайны переходов, значки и контрфорсы он получил максимум информации от своего друга и боевого товарища Бориса Ивлаева. Естественно, ту информацию, которая была доступна самому первопроходцу между мирами.

Поэтому Леня не стал слишком расстраиваться, обнаружив себя в узком, сооруженном из гранитных блоков, вытяжном колодце. Как не стал в панике возвращаться назад, не дождавшись следом за собой ни вашшуны, ни Бориса. Понимал: скорее всего, те попали в иные три варианта переходов и сейчас в этом же мире, но в других местах. Ну а назад возвращаться сейчас и в ближайшие дни – смертельно опасно. Обозленные до бешенства зроаки будут скалы рыть носом в поисках как своих невероятных обидчиков, так и при поиске страшного для себя оружия. Наверняка людоедам будет плевать на вырвавшихся из котла окружения наемников и поселенцев, наверняка они не станут их преследовать после кровавого рейда по своим тылам, но вот убийц императора, уничтожителей двух огромных группировок, обладателей таинственного оружия они просто обязаны будут искать, искать, искать… пока не издохнут.

Поэтому следовало сразу настроиться на весьма долгое пребывание как в этом колодце, так и в этом мире. Вентиляционную щель в колодец из подвала, а также со следующего этажа он осмотрел, ступеньку со значком – тоже, а потом стал располагаться. В отличие от Бориса он не решился выходить из башенки наружу и куда-то путешествовать, хотя наверх благодаря своей ловкости взобрался и осмотрелся. Увиденный лес дымоходов ему не понравился, как и расположенный в пределе видимости, примерно в одном километре, срез широченного вулкана. На верхнем краю этого вулкана он заметил какие-то массивные человеческие фигурки, но вот идти к ним с распростертыми объятиями не торопился. Решил вначале собрать максимально возможное количество информации.

Для такого дела у него имелось с собой все. Ну или почти все. И главное, полная фляга с водой, которой при очень экономном использовании суток на трое в любом случае хватит. Продуктов питания оставалось еще больше. Ну и технических устройств хватало, как и мотка жесткой, упругой проволоки. По благоприятному стечению обстоятельств у Леонида и переговорные устройства имелись, и видеокамера, и малый ноутбук, и оба диктофона с добавочными портами USB. А уж как это все приладить да пустить в дело, мудрить не приходилось. Для подобных дел не следовало быть академиком или профессором института кибернетики.

Конечно, если очень напрягать слух, то из определенных воздуховодов можно было расслышать некоторые слова без всяких приспособлений. Но так ведь даже не догадаешься, о чем идет речь внизу, а не то что выяснишь устройство этого мира и взаимоотношения в нем. Да и не станешь мотаться между щелями туда-сюда, улавливая эхом доносящиеся и сильно искажаемые поворотом воздуховода разговоры. И, как это ни странно, для наладки и закрепления всех устройств пришлось больше поработать именно физически, а не умственно.

Самым главным дефицитом оказалась жесткая проволока. Вернее, ее недостаточная длина. Ведь каждая щель уходила в глубину постройки на три метра, а потом под углом в девяносто градусов ныряла вниз. Там тоже до открытого пространства помещения расстояние получалось около полуметра. То есть странные обитатели подземного города при всем своем желании не смогли бы снизу заглянуть в колодец непосредственным взглядом. И уж проволоку с прикрепленной к ней видеокамерой пришлось так хитро выкручивать и удерживать засунутой в щель рукой, что только и выручала сноровка циркового акробата.

Мало того, вначале Леонид сильно опасался спонтанного переброса обратно в мир Трех Щитов. Ведь следовало и подвал осмотреть, в котором тоже иногда голоса раздавались и откуда неслись запахи странной, слежавшейся пыли. Но переход не действовал, если человек бочком сползал по стенке вниз, оставляя свои ноги ступенькой выше. Кстати, подвал не вызвал особого интереса: склад старых вещей, стеллажи с книгами и наполовину разломанная мебель. Все это освещалось редкими, несколько странными на вид, но явно электрическими лампочками. И в первом просмотре удалось засечь двух мальчуганов, которые перебирали во внушительном ящике детские игрушки. По всей логике, один был там хозяином, а второй его гостем, потому что несколько раз восторженно восклицал:

– Как у тебя тут здорово! И столько всего интересного! А у нас в подвале прачечная.

– Ничего, – покровительственно подбадривал товарища хозяин. – Теперь будешь ко мне все время приходить и играть.

– Если отпустят. Тебе, Маняла, хорошо, можешь дружить с кем хочешь.

На это утверждение Маняла грустно вздохнул:

– Как же! Мне вон даже с тобой со скрипом разрешили общаться.

– Это из-за нашей простой жизни, – рассуждал вполне логично гость. – Вы вон какие богатые.

– Ха! Ты только прикинь, сколько людей в городе богаче, чем мы! И не посчитаешь!.. Ладно, давай играть в сражения!

И ребятня, которой на вид было лет по десять-одиннадцать, перевернула коробку на пол. После чего принялась доставать из кучи некое подобие фигурок и расставлять их для игры. Вряд ли здесь можно было прослушать что-то интересное, а уж тем более просмотреть. Но все равно Леонид оставил на самом ребре воздуховода диктофон: порой и в детских разговорах можно уловить весьма важные, интересные детали быта.

Обнадеживало и то, что в доме родителей Манялы, скорее всего, проживали люди как минимум среднего достатка. А у таких и разговоры наверняка ведутся более возвышенные да интересные, чем только про цены на рынке или о проблемах покупки новой обуви для детей. Хотя чуть позже выяснилось, что система воздуховодов позволяет проводить вентиляцию помещений с четырех сторон, и на каждой из них, порой занимая только два этажа, проживает отдельное семейство. В этом плане частная собственность родителей Манялы поражала: ряды отдушин с двух сторон, от подвала до чердака. То есть огромный подземный дом принадлежал одним хозяевам.

Единственное, в чем не повезло гостю из иного мира, – это то, что данный колодец оказался закольцован в основном на подсобные помещения. Как то: подвалы, кладовки, кухни, туалеты, и в таких помещениях, кроме кухни конечно, ничего важного или толкового вообще не услышишь. Да и то кухня кухне – рознь. В одной – что-то готовила, напевая себе под нос, угрюмая тетка. Там даже слов песни разобрать не удалось. Во второй – некие личности явно уголовного вида пытались накачаться неким заменителем местного самогона. В их разговорах только и слышались угрозы какому-то Косому, который явно перешел дорогу и сильно насолил данной группе товарищей. Да и через несколько часов пустопорожние угрозы перешли в банальное во всех мирах «Ты меня уважаешь?». Самое пикантное, что в том воздуховоде возле боковой стеночки лежали три солидных кожаных мешочка. Даже по внешнему виду можно было понять, что в них: то ли заначка хозяина на черный день, то ли «общак» данной группы уголовников. Трогать пока мешочки не стоило, ведь тот, кто спрятал, может и по два раза на день засовывать руку в вентиляцию и проверять наличие денежек. Ну и понятно стало, что изнутри помещения, просунув руку, можно легко достать припрятанные там предметы или наткнуться на оставленный диктофон. Пришлось его при установках отодвигать чуть дальше от края излома вентиляции.

В третьей кухне молодая мамаша постоянно возилась с младенцем, тот плакал, а детский плач заставлял грустить талантливого клоуна больше всего, поэтому там он больше и не подслушивал.

Самая большая, просторная кухня оказалась в едином доме, примыкающем к двум сторонам колодца. Там люди роились, как пчелы на пасеке, и порой собиралось одновременно человек до пятнадцати, если считать вместе с пятью работниками ножа и сковородки. И там не то что подслушивать, там и подсматривать, пусть даже частично, было весьма интересно. А частично – по той причине, что следовало опасаться неожиданного взгляда на потолок: вдруг заметят? Вроде как электрические лампы светили вниз, тем самым немного заслепляя с потолка, высота до которого от пола была метров шесть, но все равно кто-то мог бы присмотреться. Так что камера на проволоке опускалась из щели только в редких случаях, когда уж очень хотелось рассмотреть говорящего или новый персонаж.

Изначально пришлось решить задачу: каким образом закрепиться на третьем уровне вентиляционных каналов? Тут невероятно помогла пика-метатель и тот факт, что сделано это оружие из тяжеловатой, но прочной доски. Леонид засунул концы этой доски в противоположные отверстия и порой даже умудрялся возлежать на ней, прислушиваясь, присматриваясь и анализируя информацию.

Но в первый день ничего, кроме общего знакомства с местными жителями да поверхностных сведений о кулинарии, почерпнуть не удалось.

Следующим утром, вместо физзарядки выбравшись наверх и осмотревшись осторожно из отверстия, Леонид вернулся к облюбованному насесту и продолжил свою шпионскую деятельность. Ну и можно сказать, что с первого часа ему стало везти. Работавшие вовсю повара, в количестве пяти особей, затеяли между собой нешуточный спор на тему грядущего через несколько дней традиционного конкурса по кулинарии.

«Ого! Да они тут живут самой что ни на есть полнокровной жизнью! – удивлялся иномирский шпион. – Не удивлюсь, если они и конкурсы “Мисс Вселенная” ежемесячно организуют».

Старшая повариха, на удивление и против устоявшихся традиций стройная, подтянутая женщина, с расстроенными интонациями восклицала:

– Если бы барон отпустил со мной двоих! Что я с одним успею за три часа сотворить? Только позор на свою и на нашу голову!

Вот ее помощники (одна девушка и три молодых парня) и спорили, кого именно ей взять с собой из них и какие именно блюда следует приготовить на конкурс. Попутно кто-то из остальной прислуги врывался в кухню, что-то брал, уносил, приносил и довольно часто вмешивался в ведущийся спор. Как советами, так и подначками.

– Почему это барон двоих тебе не дает? – удивлялся некто, видимо не самый последний в табели о рангах. – Чай, за несколько часов от голода не помрем. А может, и здоровее только станем.

– Вот ты бы на ушко господину и нашептал, пусть он помягче с нами обращается, – фыркнула шеф-повар. – А то ведь и уйти могу, меня вот к зуаву Сегедскому давно зовут.

– Сегедский? Там ведь нищета и платят меньше!

– Зато уважают, и не надо так тяжело и круглосуточно работать! – озлобленно возражала главный кулинар. – Да и почета не в сравнение больше. А нищета там только внешне, там не дом, а полная чаша.

– Да ладно тебе на меня-то кричать. Постараюсь с бароном переговорить.

– Только не забывай, что у нас тут на следующий день после конкурса банкет намечен.

– А-а-а! И с чего вдруг?

– Ну ты, пьяница старый! Годовщина свадьбы барона, вся, почитай, родня припрется с поздравлениями и подарками. Он именно поэтому не хочет нас троих отпускать, что боится: мы не справимся с готовкой обеда на следующий день.

– Точно!

Склерозный старикан убыл, а профессионалы от кулинарии продолжили обсуждать самое перспективное блюдо.

И что удалось мэтру заметить, даже он, не обладающий высокой профессией повара, поразился бедности выбора и скудности фантазий: «Да это не конкурс будет, а издевательство над членами жюри! Что за бледное воображение у них? Наверняка сказывается этакое затворничество под землей, ведь, живи они на открытых пространствах, сама природа подсказывает массу удивительных вариантов и смесей. – Он непроизвольно взглянул на пятнышко света далеко над головой. – Еще бы разобраться, почему они на поверхности не живут. У окошек, что ли, поторчать?»

Пока ни слова он ни о кречах, ни о каких драконах или банальных кислотных дождях не услышал. Дикие осы или злобные крысы с ядовитыми зубами тоже вряд ли здесь существуют, иначе давно бы свили себе гнезда в таких удобных для этого воздуховодах. Хотя почему-то, после рассмотрения страшной, безжизненной почвы между башенками-колодцами, землянин был уверен: виной всему именно ядовитые осадки. Да и остов не то вулкана, не то открытого карьера подталкивал к мысли, что обитатели здешнего мира перестарались с какими-то вредными производствами.

Ну и словно по заказу, дальнейшие разговоры как раз и пошли на интересующую тему. Вначале в кухню заскочила служанка, обслуживающая самого барона за столом и наверняка наиболее проинформированный человек в доме.

– Кувшин сока и графин охлажденного компота! – распорядилась она и, пока ей это доставали из громоздкого холодильника, поделилась коротко новостями: – Валухи все с поверхности сбежали. Что-то у гаузов случилось, так и мечутся над сектором.

Она убежала, и в кухне какое-то время стояла тишина, нарушаемая лишь короткими командами. Леонид уже пожалел, что не рванул наверх к окошкам, дабы рассмотреть этих таинственных гаузов, как шеф-повар первой начала обсуждение на больную для всех тему:

– Опять эти «кошмарики» что-то задумали. Хоть бы никого не забрали.

– Ну не всегда ж они кого-то забирают, – скорее всего, сам себя успокаивал ее молодой помощник. – Почитай, два лутеня никто из сектора не пропал, только умерших и уносили.

– Зато когда в последний раз живых забирали, считай, сразу шестерых не стало! – с яростью возразила ему девушка. – Вон соседка наша до сих пор по сыну убивается. И какой парень был!

Ее коллега заунывным голосом подтвердил:

– Весельчак и добрый. – И не совсем в тему добавил: – Все мечтал хотя бы одного гауза убить, тренировался.

– Вот и домечтался, придурок! – зло оборвала его главная на кухне. – А остальные пятеро, скорее всего, тоже подобные глупые разговоры вели. Вот их и не стало. Глупая молодежь…

– Так что, нам теперь тоже в рабстве умирать?! – чуть ли не истерила девушка. – Родились рабами, живем рабами, и только после смерти наши окоченевшие тела попадают на поверхность и сжигаются неизвестно где! Так что, и дальше оставаться трусливыми тараканами? Как все наши предки?! Как вы все?! Так и подохнем все, не побывав под лучами Ласоча?! Не хочу!

Наблюдатель сам непроизвольно скривился, когда резко шагнувшая к помощнице шеф-повар нанесла ей хлесткую пощечину:

– Заткнись! И больше не открывай рот для подобных вопросов! И не только потому, что здешние стены имеют уши… – От греха подальше, заметив, как все стали осматриваться, Леонид приподнял камеру наблюдения в щель. – А потому, что так и помрешь глупой девственницей, не родив детей и не познав счастья в любви. И что там под тем Ласочем хорошего? Что стало с теми, кто сбегал в леса? Сама прекрасно знаешь! Мало кто из них детей на той свободе имел. А если возвращался в города слишком поздно, то и тут уже не мог иметь.

Она еще несколько минут ожесточенно отчитывала молодежь, которая только и пытается кричать «Долой рабство!», но которая даже не понимает, как прожить без этого рабства. По ее словам и вполне рациональным рассуждениям, получалось, что неведомые гаузы, которых и она вместе со всеми все-таки называла «кошмариками», скорее сохраняют человеческую цивилизацию, оберегают ее от лучей Ласоча и дисциплинируют отношения между людьми в сторону справедливости и повышения уровня жизни.

Тогда как Леонид успевал еще и хороводы собственных мыслей упорядочить: «Получается, что лучи местного светила достаточно радиоактивны, чтобы лишить репродуктивности местное население. Так что с подземным проживанием все понятно. Но что это за леса такие? И почему где-то там что-то растет, а здесь и травинки не видно? Еще бы узнать, кто такие валухи, и взглянуть на этих гаузов. Если последние окажутся сродни кречей, то я понимаю желание любого парня убить такой “кошмарик”. Но с другой стороны, если тут в рабстве целый народ, а то и цивилизация, то почему они и в самом деле не борются на свою независимость? Или их поработители и в эти дома легко могут залететь? Недаром ведь такие потолки высокие и двери огромные. М-да, интересный мирок».

Главная повариха тем временем все продолжала поучать и воспитывать молодежь. Привела достойные примеры того, что в глубокой древности, когда ни гаузов, ни валухов в этом мире не существовало, люди воевали между собой и в войнах уничтожали столько народу, что некоторые подземные города вообще остались пустыми. Сейчас же всякие войны запрещены, население растет, и пустых, заброшенных домов становится все меньше и меньше. Питание стало несравненно лучше, появилось электричество и множество полезных бытовых приборов. Развиваются искусства: литература, живопись, балет, танцы, театр. Совершенствуются науки. Устраиваются праздники с конкурсами и спортивными соревнованиями. Так что какая разница, как к тебе обращаются валухи: «раб» или «господин». Великаны поставлены охранять установленный порядок, и они это делают, как им приказано. И не их вина, что некоторые глупые мальчишки позволяют себе вынашивать идеи убийства гаузов, а то иногда и воплощают подобные идеи в жизнь. Родители тоже порой наказывают балованных детей, заставляют их учиться и правильно жить в обществе, но ведь дети при этом не становятся ненавистниками своих матерей и отцов.

Один из помощников, пожалуй самый степенный и рассудительный из парней, все-таки попробовал возражать своей начальнице:

– Такие сравнения тоже нельзя приводить. Родители – это одно. Они нас любят, и они едины с нами во всем. Тогда как чуждые «кошмарики» – это воплощение зла и насилия для большинства людей. Да и нас они заставляют работать для их блага, обкрадывая наш мир и делая его нищим.

– Где это и у кого ты наслушался таких бредовых мыслей? – можно сказать, что испугалась шеф-повар. – Это же надо до такого додуматься: «обкрадывают»! Даже ребенок знает, что груан – это как раз те самые вредные скопления от нашего Ласоча, которые только мешают нашему миру. Гаузы используют груан для своих устройств, он для них невероятно ценен.

– Тогда почему они сами груан не собирают и не воюют с подземными тварями?

Женщина на это криво улыбнулась.

– Так и нас никто не заставляет. Любой желающий спускается вниз добровольно. Остальных туда скидывают в наказание за преступления. Потом поставные сдают груан валухам, и мы за это получаем все блага цивилизации.

– Все равно оставаясь при этом рабами, – зациклился на своем парень.

Но его соперница в диспуте оказалась на удивление грамотно подкована в политическом плане:

– Значит, не заслужили считаться свободными. Вот когда докажем свою сознательную мудрость, тогда и заберут от нас валухов. Ведь это уже давно обещано. И даже конкретные правила для определения нашей мудрости составлены. Если ты о них не знаешь, то я тебя после обеда специально отпущу на беседу со старшиной нашей улицы. Если и он тебе не поможет, тогда к старшине сектора сама отведу.

Похоже, такая угроза была более чем нешуточная, потому что парень зачастил ножом по разделочной доске и больше ни словом не обмолвился о несчастной доле своего народа. Молчали и все остальные. И только через некоторое время в кухню ввалились еще две женщины, которые оказались личными швеями барона, лучшими подругами шеф-повара и родными тетками той самой, получившей пощечину девушки. Но молодая повариха с ними только скромно поздоровалась, не поворачиваясь красной щекой, тогда как швеи, получив от подруги на столик сбоку от двери вазу печенья и кувшин напитка, принялись, словно сороки, обсуждать фасоны изготавливаемых платьев.

Они и вчера болтали о чем-то подобном больше часа, так что Леонид решил не терять даром время, мотнулся наверх. Уж больно ему хотелось посмотреть хоть издалека, как эти гаузы выглядят. Посмотрел. Чуть не поплохело после этого.

Ему оставалось метра два до окошек, когда сквозь гул обдувающего тело сквозняка услышал странный шелест, скрип, а потом и свет наверху убавился вдвое. Словно кто-то заглядывал внутрь колодца. Памятуя о высоте шести метров над грунтом и об утверждении, что «кошмарики» летают, землянин сразу заподозрил именно поработителей данного мира. Хотя не мог понять, почему не слышно специфических хлопков крыльев. Уж заглянуть в планировании кречи или им подобные летуны никак бы не смогли.

Вначале было страшно лезть дальше, но любопытство пересилило. Хотя выглядывать Леонид старался с максимальными предосторожностями. Вот тогда ему и поплохело: между башенками деловито ползал гигантский питон с громадной пастью и заглядывал в каждое оконце! А его многометровое тело так и волочилось следом уродливой, поблескивающей металлом колбасой.

«Если это гауз, да он еще и летает, – думал землянин, стараясь от дрожи по всему телу не свалиться вниз, – то я сам готов добровольно идти хоть в бездну за тем груаном, лишь бы никогда больше не видеть эти ужасные зубы! Или это валух? Да нет, те вроде как куда-то попрятались».

Кое-как успокоившись, решил еще раз осмотреться. Тем более что питон уже скрылся за лесом окружающих башенок и заглянуть именно сюда в данный момент вроде как не мог. Зато теперь можно было и в сторону вулкана посмотреть. И вот там уже явно кто-то летал!

Внешне это напоминало наполовину спущенные, деформирующиеся при смене курса шары из сморщенной, покрытой пупырышками резины. Метра три в диаметре, они довольно лихо носились как над вулканом, там и над вытяжными колодцами. Создавалось впечатление, словно они что-то ищут на поверхности.

«Или голодные, или кто-то сбежал, или у них тут какая-то система тревоги сработала, – озабоченно размышлял Леонид, опускаясь вниз. – Ведь недаром этот питон откуда-то взялся и в окошки стал заглядывать. И если гаузы умеют перемещаться между мирами, то не удивлюсь, если у них есть некие приборы, фиксирующие эти перемещения. Вдруг так получилось, что мы оказались здесь и тем самым подняли тревогу? Мало того, вдруг Борю или Шаайлу уже поймали? А то и обоих? Лучше всего мне было бы сейчас находиться в городе и расспрашивать у людей конкретно, но как туда попасть?»

Да и нормально адаптироваться, незаметно влиться в среду горожан было бы нереально. Слишком мало до сих пор сведений о городе, следовало их собирать, накапливать дальше. Иначе ни себе, ни товарищам помочь не получится. А о возвращении в мир Трех Щитов в ближайшие дни и думать нечего.

Так что самыми актуальными были сведения. Ну и вода, пожалуй. Как ни редко прикасался гость из другого мира к своей фляге, она опустошалась с явно чрезмерной скоростью.

Разговор на основной кухне о платьях и фасонах продолжался с прежней интенсивностью и не думал прекращаться. Поэтому Леня поспешил к иным щелям, чтобы с помощью единственной у него имеющейся проволоки разложить оба диктофона. Ранним утром он их прослушал, но в предыдущих записях ничего особенного, кроме некоторых бытовых деталей, уловить не удалось. Но и то хлеб, чтобы понять жизнь иного мира – даже крошками брезговать не стоит. Опять установил диктофоны в позицию «Автопуск при звуке» над перспективной кухней людишек сомнительного криминального толка и небольшой семьи, в которой обычно на кухне и трапезничали. Ну а потом спустился к подвалу с камерой, думая еще раз быстренько глянуть на мальчуганов, потому что именно их голоса оттуда только и слышались.

Ребята на этот раз возжелали прямо на дому обучиться цирковой акробатике. По их словам, недавно они были в цирке, ну и сами старались доказать, что и они не хуже профессиональных артистов. Понятное дело, получалось у них ни шатко ни валко, но наблюдателя заинтересовал начавшийся во время кувырканий разговор. Причем гость явно уважал и ценил мнение баронского сына, да и тот рассуждал довольно дельно. Ученое дите! Правда, при этом был не в силах сдерживать рвущуюся наружу романтику и непоколебимую веру в сказку:

– Точно тебе говорю: существуют домовые! Про них знаешь сколько книг написано? Сотни! И самое главное, что во всех утверждается: домовые, если к ним хорошо относиться и щедро подкармливать, всегда в ответ людям помогают.

– Чем же они помочь могут, Маняла? – вопрошал гость.

– Да во всем! Бывает, что потеряется в доме ценного, уже и подумают, что украли, а домовой и подскажет, куда колечко дорогое закатилось. Или порой подскажет, как от хвори плохой излечиться. Иногда может совет дать дельный по торговле.

Мальчики еще долго обсуждали как саму суть домовых, так и правила общения с ними, но для себя Леонид сразу продумал одну идею: грех, конечно, пользоваться детской наивностью, но почему бы не устроить себе маленькое пополнение в провизии? А тем более в воде? Сотворить такое на кухне, еще и со взрослыми обитателями дома, было бы крайне проблематично да и слишком самонадеянно, а вот с восторженными мальчуганами может получиться.

Но пока ситуация позволяла не торопиться, и одурачивание несовершеннолетнего Манялы было отложено на крайний случай.

Да и в баронской кухне подслушивать да временами подсматривать было намного интереснее. Швеи, может, и дальше бы отлынивали от работы да языками трепались, но в дом нагрянули нежданные гости: сам старшина всего сектора, а с ним двое исполнителей. Видно, последние были рангом пониже, и их за общий стол с бароном не усадили, но вот покормить помощников старшины хозяин распорядился. Так что наверх ускакала служанка с заставленным подносом, а на кухне за столиком у входа расположились двое мужчин среднего возраста.

Как оказалось, шеф-повар и с ними была прекрасно знакома и никакого смущения или робости не испытывала. Вначале она засыпала ехидными вопросами одного из них, интересуясь, не слишком ли ему в последний раз досталось от супруги за поступки неблаговидные, а потом и ко второму исполнителю подступилась с вопросами:

– А что дочь твоя с учебой решила? У нас в Пловареше останется или куда в иную академию подаваться будет?

– Нечего ей по чужим городам, вдали от семьи самостоятельность проявлять, – буркнул мужчина. – Наша академия не хуже.

– Ха! Я ведь не твоего мнения спрашиваю, а как дочь сама решила? Тем более что парень ее вроде как себе иную девицу-избранницу отыскал.

– С чего ты взяла?

– Так об этом все кто хочет знают, твоя дочь из этого секрета не делала. Ведь недаром позавчера того парня из окна водой облила. Старая традиция.

Судя по тому, что все на кухне захихикали, в том числе второй исполнитель, девушка таким образом всему свету заявила о разрыве со своим бывшим поклонником. Тогда как строгий отец не в силах был скрыть досаду:

– И все-то вы знаете! Все-то вам обсудить хочется!.. А парень-то, может, ничего и не замышлял плохого! Может, просто прошел с другой девицей по улице, потому как по пути им было?

– Ох! Не смеши народ! И за грудь ее тоже при этом тискал как попутчицу? И ниже спины ей юбку оглаживал, как заботливый товарищ?

Теперь уже все рассмеялись. Хотя первым опять-таки заговорил именно отец решительной девушки:

– И все равно это не повод, чтобы в другой город уезжать. В Макильской академии точно такие же курсы и специальности. Зато требования к экзаменам строже вдвое.

Шеф-повар хихикала дольше всех, но выводы сделала бесспорные:

– Понятно. Значит, твоя отправляется в Макиль. Уж я-то ее настойчивость знаю. Только не пойму, чего ты такой недовольный и расстроенный? Ведь еще дома три сына и две дочери остаются! Скучать не придется. Будет кого воспитывать и по углам гонять.

– Если бы все только в скуке заключалось! – сердился мужчина, непроизвольно для себя ударяя кулачищем по столу. – А ну как дура эта выучится с отличием, да заберут ее в иные миры?! Потом только и увижу раз в год… – Голос его сорвался. – А она у меня любимица.

«А мир-то полон здесь чудес! – восклицал мысленно Леонид, стараясь ни одного слова не пропустить из разговора. – Академии тут у них, в которых рабыня может сама специальность выбирать. Да еще и лучших учеников в иные миры на практику гоняют… – И в голову землянина пришла присказка, придуманная его другом Борисом Ивлаевым: – Интересно цирк построен, шпилем вниз, манежем вверх!»

## Глава третья. Встреча с реалиями

В тот момент я ничего о друзьях не знал и думал, что бы такое придумать для спасения собственной жизни. Уж больно страшен был взгляд поставного Сергия. Хорошо хоть я сразу не развернулся и бежать не бросился: ноги приросли, и мой доблестный щит ничем мне не помог. Помогла наблюдательность. Взгляд этого здоровенного мужика оказался направлен не прямо на меня, а куда-то в подпространство.

А тут еще и мой тезка уважительно похлопал по плечу:

– Ну если ты и в самом деле художник, то, считай, тебе повезло. Правда бы, еще знать, какой у тебя уровень мастерства?

– В каком смысле? – стал я немного успокаиваться, с хрипом выдавливая из себя уже длинные предложения. – И как в вашем городе художники делятся по уровням?

– Как и везде: подмастерье, ученик, ученик-рисовальщик, младший мастер, мастер, заслуженный мастер, академик, заслуженный академик.

Некоторые слова он называл не так, как они мне переводились, но суть градации улавливалась. Пришлось спешно прикидывать, насколько обряд гипны и умение рисовать способствует тому же званию «академик». Что-то подсказывало, что еще о-го-го как соответствует, но лучше изначально занизить свой уровень, чем потом опростоволоситься.

– Обучался я у академика и вроде как хороший мастер.

Теперь уже и поставной поменял выражение лица на чисто дружеское покровительственное:

– Ты, парень, не переживай, если сможешь несколько портретов нарисовать за пару дней, получишь должность прямо в администрации сектора. Наказание вначале заменим административными работами, барону скажем, что ты сюда именно и мечтал убежать, а потом тебя и в ранг возведем. Там, глядишь, и оружие носить сможешь. Ну, как тебе такое предложение? Остаешься у нас или тебя в твой Пловареш отправить?

– Остаюсь! – интенсивно закивал я, не понимая, что это у них за жизнь такая и почему меня великаны рабом назвали. Правда, я немного опасался рисования портретов, все-таки после обряда гипны иную технику, чем набросок, опробовать не приходилось, а детские рисунки – не в счет. – Э-э-э… портреты?

– Праздник у нас через три дня, – в охотку стал пояснять Сергий. – Ну и мой главный противник – это поставной соседнего сектора. Каких он только нам каверз не устраивает в конкурсах, чтобы по общим показателям занять первое место на празднике. И последние годы у него художник появился, и один пункт мы даже наполовину никак преодолеть не можем. Если ты хотя бы не хуже нарисуешь, мы уже имеем прекрасный шанс на победу. Понял?

Я развел руками и кивнул. Мол, как не понять! Вот на этом моя аудиенция у местного начальства и закончилась, хотя само общение продолжилось. Дальше оба моих «благодетеля» чуть ли не под локти меня подхватили и поволокли к выходу. Только и успел оглянуться на Ксану да заметить нескрываемое презрение высокомерной, разбалованной самки у нее на личике. Видимо, девица, не знавшая о сути нашего разговора, решила, что сразу на казнь тащат. Или куда тут у них и как?

Затем меня бодро провели по нескольким коридорам этого казенного здания, и мы оказались в довольно просторной комнатушке, уставленной четырьмя двухъярусными кроватями, несколькими мольбертами, рамами с полотнами и прочими принадлежностями, необходимыми живописцу. В правом крайнем углу имелась дверь высотой для человека, ведущая, как потом выяснилось, в каморку с душем и туалетом. По правой стене стоял большой стол. Чуть дальше за ним, в неправильном углу просматривалось пока непонятное мне окно или пролет, оттуда вроде что-то светилось. Одна кровать сразу налево за решеткой, вторая у стены слева, и две у противоположной от входа стены. С потолка свисали сразу три лампы довольно интенсивного дневного освещения. Меня только сильно смутило, что в комнатушку вела зарешеченная дверь с показательным амбарным замком на ней.

Да и старшина с ходу обрадовал:

– Это у нас тюрьма. Самое спокойное и тихое для работы место.

– Да-а? Раньше кто… р-р-работал?

– Так наш Сергий добрый, он даже смертникам давал шанс себя в рисовании проявить. Вдруг бы талант проснулся?

– О-о-о!

Дивные у них тут методы определения талантов.

– Понятное дело, – басил довольный поставной. – Получись у кого-нибудь чего, я бы ему пожизненную отсидку устроил или еще как отмазал. Негоже талантам погибать бездарно. – Видя, как я озадаченно подергал стойку кровати, он хмыкнул: – Да и тебе где наказание отбывать, как не в тюрьме?! Отсиживайся от неприятностей да любимым делом занимайся. Питание у тебя будет – не хуже, чем у меня, ты только рисуй.