Николай Леонов, Алексей Макеев
Двойной дуплет

Пролог

Легкий глухой стук слоновой кости – и биток плавно откатился в левый дальний угол стола, покрытого светло-зеленым сукном. Другой шар с немного стертой цифрой «восемь», проделав короткую траекторию без малейшего касания о борт, легко плюхнулся в среднюю лузу. Чистый, ничем не смазанный удар настоящего профессионала.

Крячко завистливо присвистнул, наблюдая эту картину с противоположного края стола, и машинально поскреб тонким концом кия свою тщательно выбритую щеку. Гуров распрямился, критически оценивая сложившуюся на игровом поле ситуацию. Теперь биток стоял практически на одной линии с одиннадцатым шаром в полной боевой готовности нанести новый целенаправленный удар. На жаргоне профессиональных бильярдистов такое положение называлось идеальным выходом.

Гуров со своим многолетним опытом и частой практикой игры отменно владел ситуацией.

– Запомни, Стас, в бильярде не самое главное точно нанести удар, забив очередной шар, – полковник Главного управления уголовного розыска привычным движением протер тонкий конец кия мелком и двинулся вдоль стола в левую сторону – туда, где расположился отливающий своей белизной биток. – Куда важнее рассчитать удар таким образом, чтобы биток откатился на нужную тебе позицию. Встал под новый шар. Это называется вести свою серию…

– Чего вести?

Крячко отошел назад и взял со столика бутылку «Миллера». Приложился губами к стеклянному горлышку.

Гуров уже час с лишним затратил на то, чтобы обучить своего коллегу и соратника несложной, по его мнению, игре. Тем более что Станислав сам изъявил желание постичь азы бильярда. Но с каждой минутой лицо Крячко, который больше курил в сторонке и накачивал себя пивом, нежели «постигал азы», становилось все мрачнее и недовольнее. Гуров демонстрировал ему свое мастерство, но это ни в коей мере не влияло на процесс обучения.

– Серию, – охотно пояснил Гуров, занимая ударную позицию в дальнем левом углу. – Это когда ты ведешь игру, непрерывно загоняя в лузы один шар за другим…

– Хватит умничать, Лева. – Крячко раздраженно поморщился. – Серию он свою ведет… Я просил тебя научить, а не строить тут из себя Стивена Хендри.

Уже склонившийся для удара Гуров убрал кий и выпрямился. Взгляд его, устремленный на соратника, был бесстрастным.

– Я тебе сразу сказал, Стас, я умею играть, но я – не учитель… Если ты и в самом деле поставил для себя такую цель, иди в любой ночной клуб, заплати маркеру…

– С моей зарплаты только маркерам платить, – Крячко сделал новый глоток пива.

– И ты нашел бесплатного учителя?

– Да и несолидно мне как-то. – Станислав никак не отреагировал на новый подкол друга, развивая собственную мысль. – Я, старый, уже почти седой оперативник в звании полковника, отправлюсь в какой-то задрипанный ночной клуб брать уроки мастерства у сопливых прыщавых юнцов? Как ты себе это представляешь, Лева?

– А что тут особенного? – Гуров аккуратно переложил кий в левую руку, а правой скользнул в нагрудный карман своей просторной синей рубашки и извлек из него пачку «Честерфилда». – Не так уж и стыдно, скажу я тебе, быть полным профаном в той или иной области. Человек создан для того, чтобы все время совершенствоваться. Из тебя вышел неплохой сыщик, а если какой-то там сопливый юнец, как ты выражаешься, заткнет тебя за пояс в бильярде… На мой взгляд, ничего зазорного. Мог бы и поучиться…

– А тебе так сложно не выделываться, Лева, и просто объяснить мне…

– Да я не и выделываюсь, – оборвал соратника Гуров, щелкая выполненной под темное дерево зажигалкой и неторопливо раскуривая сигарету. – Пойми ты наконец, старик. Тут же целая система. Как правильно держать руку, как наносить удар. Глазомер опять же… И практика. Практика, практика и еще раз практика, Стас. Без этого никуда. А ты уперся, как баран: научи!

Крячко обиженно надулся, как это частенько происходило при его общении с напарником, что должно было выражать степень крайнего неудовольствия словами или поведением Гурова. Двумя глотками допил пиво и поставил опустевшую бутылку на пол, возле левой ножки столика. Отставил в сторону кий и грузно плюхнулся в кресло.

Мечта научиться играть в бильярд зрела в сознании Станислава уже давно. Но вот до того, чтобы хоть раз попробовать реализовать свое тайное желание, руки все время не доходили. Да и где его было взять, это свободное время…

– Смотри. – Гуров вынул изо рта сигарету и тлеющим кончиком указал соратнику на плотно стоящий возле длинного борта шар. С того места, где расположился Крячко, номера шара видно не было, но его гладкий поблескивающий корпус просматривался замечательно.

– И что?

– Дуплет. – Гуров взял биток с занимаемой им позиции и поставил его к противоположному борту, возле которого находился сам. – Очень многие утверждают следующее, Стас: «Хочешь проиграть – играй дуплетом». Я с этим категорически не согласен. В бильярде нет шаров, которые бы не забивались. Важно только, как его ударить. И с дуплетом та же история…

Полковник склонился над столом и оттянул кий назад. Крячко сосредоточенно и с неподдельным интересом наблюдал за его действиями. Гуров на мгновение замер, а затем резко и коротко нанес удар по битку. Проделав нужную траекторию, шар столкнулся с другим, придав ему тем самым ускорение, благодаря которому он и очутился в средней лузе.

– Ни хрена себе! – только и смог сказать Станислав, восхищенно глядя на друга. – Как, Лева?.. Как тебе это удалось?

– Дуплет, – невозмутимо парировал тот. – Тот самый дуплет, о котором я тебе говорил. Я просто правильно ударил его, и все.

Дымящаяся сигарета вернулась в рот полковника, и Гуров, стиснув фильтр губами, заговорщицки подмигнул Крячко.

– Понятно. Просто правильно ударил… Круто!

Глава 1

Громкая бравурная мелодия мобильного телефона, оставленного еще с вечера на высоком кожаном подлокотнике дивана, ворвалась в сознание Виктора, как ураган, сметая на своем пути остатки тревожного сновидения. Рука машинально скользнула под подушку, но нащупала только пустоту. Мужчина сел на диване, встряхнул головой и, закинув руки за голову, глубоко вздохнул.

Он находился дома. В совершенно привычной для себя обстановке. Уснул в гостиной, избавившись только от обуви и пиджака. Вся остальная одежда, включая и слегка распущенный галстук, была на нем – правда, в весьма плачевном состоянии. Не считая этого факта, все остальное выглядело вполне благопристойно. Комфортно и со вкусом обставленная квартира, где каждая отдельная деталь благодаря стараниям Ирины была идеально подобрана под общую картину: дорогой шведский гарнитур, светло-коричневые занавески на окнах в тон мягкой мебели, книги на полках – преимущественно по философии и психологии…

Телефон продолжал звонить, отдаваясь в затылке у Виктора тупой назойливой болью. Он с недовольством покосился на компактный серебристый аппарат с переливающимися различными цветами кнопками. Уже по одной только запрограммированной мелодии Виктор знал, кто так настойчиво названивает ему ранним утром… Впрочем, какое там раннее! Настенные часы в виде голубого блюда, висевшие над телевизором, показывали половину девятого.

– Тебе звонят, – на пороге гостиной появилась Ирина, уже облаченная в светлый брючный костюм и с одним накрашенным глазом. В правой руке, изящно оттопырив мизинчик, она держала кисточку с тушью. – Ты не слышишь?

– Слышу. – Виктор нехотя взял в руку телефон и нажал кнопку соединения. – Да… Привет! Нет, я уже собирался… Конечно. Во сколько?.. Я хотел до обеда еще заехать… – Жена все еще находилась в его поле зрения, и он привычно осекся на полуслове, не завершив начатой фразы. – Хотел заехать к ремонтникам. Насчет тех двух аппаратов, о которых я тебе говорил… Нет, я не думаю, что это займет много времени, буквально… Послушай, я… – Некоторое время он молчал, потирая свободной рукой виски и рассеянно слушая в трубке хрипловатое бормотание собеседника. – Ладно. Я понял… Буду.

Выключив связь, он бросил свой серебристый аппарат обратно на подлокотник, но промахнулся. Трубка соскользнула с гладкой кожаной поверхности и упала на пол. Виктор не удержался и нецензурно выругался. Ирина только покачала головой.

Он поднял на нее глаза.

– Малыш, ты не сделаешь мне крепкого чая? – в голосе Виктора звучала какая-то неестественность. Он помолчал секунду и добавил: – Пожалуйста.

Сопутствующая волшебному слову улыбка вышла слишком вымученной и болезненной. Вчера явно перебрали с потреблением спиртных напитков, и, как обычно, на следующее утро Виктор Климентьев жутко сокрушался по этому поводу. Однако признаться в подобном он мог исключительно самому себе.

– Я опаздываю на работу. – Ирина скрылась за дверью, и теперь Виктор мог слышать только ее приглушенный голос. – В отличие от тебя я не планировала валяться в постели до обеда. Честно говоря, я думала, что тебя турнут еще в прошлый раз. Ты знаешь о том, что ты крайне безответственный человек?..

Она говорила еще что-то, но Виктор уже не слушал ее. Достаточно было того, что, невзирая на свое монотонное ворчание, жена все же поставила на плиту чайник и включила конфорку. Этот звук Виктор слышал совершенно явственно.

«Безответственный человек»! Он криво усмехнулся. Как же мало эта женщина знает о нем. До смешного мало. И это при том, что они состоят с Ириной в законном браке уже более двух лет. Насколько долговечны такие браки, в которых почти полностью отсутствует искренность и доверие? Виктор старался не задумываться над этим вопросом. Его устраивало существующее положение. Он привык жить сегодняшним днем и не заглядывать в далекое завтра. Его научили в свое время жить и существовать по таким правилам…

Сдернув галстук, а следом за ним избавившись и от мятой рубашки голубоватого оттенка, он двинулся в ванную. Закрылся изнутри, открыл кран и пустил воду. Машинальным движением подхватил с корпуса стиральной машинки пачку сигарет. Густые струи табачного дыма потянулись под потолок. Нагнувшись, Виктор левой рукой несколько раз зачерпнул холодной воды и ополоснул разгоряченное лицо. Заодно сделал и несколько живительных глотков, однако его тут же замутило.

Несколько минут Виктор молча и без движений созерцал свое отражение в зеркале. Сорокалетний крепкий мужчина с широкими скулами и квадратным подбородком. Слегка раскосые на восточный манер глаза, мощные надбровные дуги. Заметно скошенная в левую сторону носовая перегородка. Виктор никогда не считал себя красавцем или даже просто симпатичным мужчиной, но знал, что женщин привлекает в нем некая магнетическая мужественность. Властность выражения, если на то пошло.

Он сплюнул в раковину и еще дважды глубоко затянулся сигаретой. Ванна стремительно наполнялась водой, и этот шум действовал на нервы Виктора раздражающе. В дверь постучали.

– Я заварила тебе чай, – буднично сообщила Ирина. – С тобой там все в порядке, Витя?

«Беспокоится! Подумать только, какая трогательная забота!»

– Все нормально, – откликнулся он, разгоняя рукой зависшие клубы дыма. – Спасибо. Хочу принять душ.

– На работу поедешь?

– Конечно. – Проклятый затылок вновь напомнил о себе приступом тупой боли. – Куда же мне деваться? Только приведу себя в порядок…

– Ладно. Удачи. Я уехала.

– Счастливо.

Хлопнула входная дверь, отчетливо щелкнул язычок врезного замка. Виктор погасил сигарету о край пепельницы и небрежно бросил ее на дно унитаза. Более переносить шум льющейся воды он не мог. Еще раз ополоснув лицо, покинул ванную комнату.

Жена не обманула его. Большая чашка крепкого свежезаваренного чая дымилась точно в центре стола. Виктор придвинул табурет и тяжело сел на него. Взял в руку чашку.

Сборы не займут у него много времени. Затем надо будет вызвать такси, и максимум к десяти часам он уже будет в «Романтике». Разумеется, Михаил все равно останется недоволен столь долгой задержкой… Ну и черт с ним! Пусть катится в задницу. В последнее время этот сукин сын слишком много о себе возомнил. Почувствовал, что называется, вкус власти. Но он, Виктор, при желании всегда может напомнить зарвавшемуся приятелю, кто есть кто. А занимаемые положения – это…

Виктор сделал шумный, обжигающий нёбо глоток чая. Приятное тепло живо разлилось по всему телу и, казалось, достигло едва ли не кончиков пальцев на ногах. Боль в затылке почти сразу стала не такой назойливой. С этим уже можно было жить… И думать. Какого черта, например, случилось там у Храмова? Если бы не этот звонок, Виктор планировал совершенно иначе провести сегодняшний день. До обеда точно не поднялся бы с постели, а там… Он действительно намеревался нанести пару деловых визитов, и лишь ближе к вечеру можно было бы снова расслабиться. Однако на этот раз Виктор не собирался наносить вред собственному здоровью. Скорее наоборот. Сегодня он планировал наведаться в «Роксолану» и выбрать себе на вечер какую-нибудь экзотическую девочку. А тащиться ни свет ни заря в «Романтик»… Черт!

Чашка с горячим чаем слегка дрогнула в руке Виктора, и несколько капель упало на его светлые брюки. Он машинально отшатнулся, отставил чашку в сторону и поднялся на ноги. В голове невольно всплыли обрывки сегодняшнего беспокойного сна. Причем Виктор вынужден был признать, что последнее время подобные сновидения преследовали его довольно часто. Он видел людей. Много людей, которые окружали его, взявшись за руки, и издавали при этом какие-то сатанинские звуки. В процессе этой дикой пляски круг неизменно сужался, Виктор реально ощущал нехватку пространства и воздуха… Но даже не это было самое ужасное. Он начинал различать лица танцующих. С каждым движением они становились все более узнаваемыми. Он знал этих людей…

Стоя посреди комнаты, Виктор расстегнул ремень, и брюки сами скатились к его босым ногам. Он переступил через них и приблизился к окну. Восходящее солнце осветило его черные как смоль густые волосы. Шторы на окнах кухни были раздвинуты. Ирина всегда делала так перед уходом. Она считала, что квартира в отсутствие хозяев непременно должна дышать и пользоваться всеми прочими благами природы. Виктор потянул щеколду вверх и одним резким движением распахнул раму настежь. В лицо подул свежий, наполненный ароматом цветов и трав весенний ветерок. Глубоко вдыхая и выдыхая воздух, он почти по пояс высунулся из окна и огляделся вокруг. Дом, где они с Ириной проживали последние два года, стоял немного на возвышении. Сама квартира располагалась на втором этаже, и с этой точки открывался прекрасный вид на широкий двор, обнесенный невысоким забором, скорее декоративным, нежели предназначенным для какой-либо защиты от внешнего вторжения. Между домом и забором раскинулся пышный цветник, а дальше, впереди и справа, простиралась до самого горизонта бескрайняя равнина, сплошь поросшая буйными травами. Слева, шагах в ста от дома, начинался лес. Виктор помнил, что он сам настоял на покупке квартиры в этом стоящем на отшибе, элитном строении. Мотивировал это тем, что нет ничего прекраснее, чем уединение. Ирина согласилась.

Виктор поднял голову вверх. Небо было чистым, и только вдали, над самым горизонтом, зависла одна-единственная тучка. Погода выдавала на текущий день вполне щедрые авансы.

Виктор отошел от подоконника, но окно закрывать не стал. Озадаченно поскреб пальцами успевшую выступить на щеках и подбородке суточную небритость. К черту все эти нездоровые размышления! К черту все эти кошмарные сны, которые, по большому счету, не значат ничего, кроме его усилившейся в последнее время мнительности. Прежде ему удавалось держать в руках себя и свои эмоции. Что же изменилось сейчас? Откуда взялась эта настороженность? Волчье чутье, которым он славился когда-то в определенных кругах и которое даже вошло в поговорку среди тех, с кем ему доводилось общаться? Ерунда! Полная ерунда!..

Он вновь встряхнул головой, сделал на ходу три больших глотка чая и решительно направился в ванную комнату. Вода почти достигла краев и угрожала обрушиться каскадом на кафельный пол. Виктор поспешно повернул кран и в очередной раз встретился глазами со своим отражением в зеркале. Он лучше, чем кто-либо другой, понимал сейчас, как сильно изменился за последние годы. Изменился – это еще не то слово… На Виктора смотрел сейчас совершенно другой человек.

Обостренный, как и все остальные чувства, слух неожиданно уловил какой-то посторонний и не характерный для пустующей квартиры звук. Виктор живо почувствовал, как напряглись мускулы его рук. Звук был похож на щелчок дверного замка. Вернулась Ирина? Маловероятно…

Стараясь производить как можно меньше шума, Виктор опустился на колени и просунул правую руку под дно наполненной до краев ванны. Пальцы нащупали необходимый зазор. На то, чтобы сдвинуть в сторону из общей кладки нужную плитку, ему потребовалось не более трех секунд. Он разогнулся со свертком в руках. Размотал промасленную тряпку и отшвырнул ее в сторону. В искусственном освещении ванной комнаты блеснул вороненый ствол пистолета. Оружие привычно легло в руку Виктора, и, держа его на изготовку, он неторопливо поднялся на ноги. Указательный палец почти любовно коснулся спускового крючка.

Виктор ногой отворил дверь и прислушался. В полутемной неосвещенной прихожей стояла полная тишина. Померещилось? Совсем расшатались нервы? Однако он постоял в такой позе еще минуты две, держа под прицелом дверной проем. Ничего не изменилось. Никто не собирался нападать на него. Опустив руку с оружием, но не убирая его совсем, Виктор вышел из ванной комнаты. Бросил короткий взгляд в сторону гостиной. Приблизился к входной двери. Заперта. Замок, врезанный им самим, находился в состоянии полного покоя и, похоже, с момента ухода жены не был потревожен ничьим посторонним вмешательством. Значит, все же галлюцинации?..

Виктор расслабленно перевел дыхание, но обернуться не успел. Лишь в самую последнюю секунду, перед тем как ему на затылок обрушилось что-то тупое и увесистое, преумножив утреннюю боль и заставив мгновенно потерять сознание, он краем глаза уловил молниеносное движение чьей-то крупной фигуры. Безликая тень скользнула в его направлении. Перед глазами все завертелось, как в стремительном калейдоскопе, обмякшие ноги подкосились, и Виктор безвольно осел вдоль правой стены.

Проникший в его квартиру незнакомец услужливо и даже с некоторой заботой выставил вперед руки и подхватил падающую жертву под мышки. Пистолет Виктора с глухим стуком упал на линолеум. Преступник замер. Казалось, что в наступившей гробовой тишине он слышит удары собственного сердца. Удары ровные и размеренные. Никакого волнения, никаких нервов…

Поддев носком ботинка краешек двери в ванную комнату, он шагнул внутрь. Втащил следом и обмякшее бесчувственное тело Климентьева. Дыхание находящегося в беспамятстве Виктора было глубоким и прерывистым.

Незнакомец опустил тело жертвы на пол. Покосился в сторону развороченного под ванной тайника. Быстрыми и ловкими, как у фокусника, пальцами он выудил из кармана длинного черного плаща компактный футляр овальной формы. Пристроив его на отставленном колене, мужчина откинул крышку футляра, а затем достал из него прозрачную стеклянную капсулу и тонкий инсулиновый шприц. Последующие манипуляции отняли у злоумышленника не более минуты.

Игла мягко, как в масло, вошла в левое бедро Виктора. Последний никак не среагировал на укол. В обратном порядке мужчина сложил использованное содержимое в футляр и скрыл его в кармане плаща. Ожидая эффекта от сделанной Виктору инъекции, он старательно подогнал сдвинутую под ванной плитку так, чтобы тайник не бросался в глаза стороннему наблюдателю. Затем вышел в прихожую, подобрал оброненное хозяином квартиры оружие и приобщил его к своему футляру. Только после этого мужчина вернулся в ванную комнату, мягко прикрыв за собой дверь.

Виктор открыл глаза. В голове неприятно гудело, и это было отчасти похоже на усилившееся ощущение похмельного состояния. Ко всему прочему, он чувствовал, что, не взирая на медленно возвращавшееся к нему сознание, он не в состоянии пошевелить ни руками, ни ногами. Все тело было будто набито ватой.

Мужчина в черном плаще криво усмехнулся и неторопливо опустился на корточки рядом с распростертым телом своей жертвы. Двумя пальцами взял Виктора за подбородок и немного потянул его на себя.

– Ну, здравствуй, друг, – почти душевно произнес он, демонстрируя в улыбке корявые, желтые от никотина зубы. – Рад, что ты быстро пришел в себя. Чувствуется старая выучка… Я прав, корешок?

Блуждающий взгляд Виктора только на последнем произнесенном слове незваного визитера остановился на склоненном к нему лице.

– Ты?..

– Узнал. – Казалось, мужчина в плаще обрадовался этому обстоятельству еще больше. Как это ни парадоксально в сложившейся ситуации, он вообще производил впечатление крайне жизнерадостного человека. – Вижу, что узнал. Это приятно. Чертовски приятно. Нет, правда… Знаешь, друг, я признаюсь тебе честно… – Он помолчал, ощупывая взглядом каждую черточку на лице поверженного хозяина квартиры. Погрузившись в какие-то свои размышления, мужчина загадочно пожевал верхнюю губу, отчего та мгновенно стала ярко-алой и слюнявой. – Мне сказали просто убить тебя. Сразу. Без всяких лишних разговоров, которые, как я полагаю, ни к чему бы не привели. Я угадал?

– Что? – Виктор прилагал массу усилий, чтобы понять то, что ему говорили.

Мужчина в черном плаще сокрушенно вздохнул.

– А ты отупел, приятель. И я думаю, что дело тут не только в уколе, который я тебе сделал… Старость? Да? Или слишком пресный образ жизни, который ты вел в последнее время?

На этот раз Виктор ничего не ответил. Даже не стал переспрашивать или уточнять. Состояние было таким, что разговаривать сейчас ни с кем и ни на какие темы просто не хотелось. Одно он понимал совершенно четко: он ждал этой минуты. Ждал, что к нему придут… И потребуют… Нет, ничего не потребуют. Его просто убьют, и все. Кажется, именно так сейчас и было сказано.

– Чего же ты ждешь? – Собственный голос показался Виктору чужим и будто доносившимся откуда-то со стороны.

– Мне просто любопытно, – живо отреагировал на реплику гость. – Зачем? Чего тебе не хватало? Может, просветишь меня на этот счет?

– Хочешь последовать моему примеру?

Мужчина рассмеялся. Нервно и сухо. Звук был до крайности неестественным и скорее напоминал карканье простуженной птицы, чем человеческий голос.

– Нет, что ты. Только не это, – ответил он после недолгой паузы. – Мне, знаешь ли, еще дорога собственная жизнь. Может, она и не самая прекрасная… Может, она и не заслуживает того, чтобы так дорожить ею, но… Я все же люблю ее. Только ты мне так и не ответил на вопрос, друг.

– На какой вопрос?

Виктор осторожно повернул голову влево и осмотрелся. Напрягая остатки своего неумолимо гаснущего сознания, он все еще отчаянно пытался найти какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. Так уж устроен человек. Ему свойственно цепляться за любую протянутую соломинку, даже если он на сто процентов знает, что все равно утонет. Пистолет… Его уже не было под рукой. Не было ничего, что можно было бы использовать для сопротивления. Не было даже сил. Виктор закрыл глаза.

– Расспрашивать тебя бесполезно? – меж тем гнул свою линию мужчина в черном плаще. – Ты все равно не расскажешь мне, куда ты их дел, так ведь?

Губы Виктора тронула легкая улыбка – робкая, блуждающая, как у находящегося под кайфом наркомана.

– У меня ничего нет, – сказал он.

– Я так и подумал.

Мужчина резко поднялся во весь рост. Не сумев справиться с искушением, он ударил свою жертву носком ботинка в пах. Виктор мгновенно скрючился, а из его горла вырвался странный звук, напоминающий стон, смешанный с хрипом. Его мучитель встретился глазами с собственным отражением в зеркале. Мертвенная бледность узкого вытянутого лица и самому ему пришлась не по вкусу. Он немного подался вперед и оттянул вверх правое веко. Белки глаз покрылись тонкими кровяными лучиками.

– Я могу… купить себе жизнь… – выдавил лежащий на полу Виктор. Каждое слово давалось ему все с большим и большим трудом. – Мы реально могли бы договориться… Я знаю, ты…

– Договориться? Со мной? – Теперь, казалось, визитер потерял к хозяину квартиры всякий интерес. И это было правдой. Сейчас он был слишком озабочен собственным здоровьем. Виктор перестал существовать для него как живой объект и собеседник. – Нет, друг. Тут ты жестоко просчитался. Я не заключаю никаких договоров. Я не бизнесмен. Я… Впрочем, неважно. Тебе все равно этого не понять.

Наручные часы на левом запястье визитера мерно отсчитывали заветные минуты. Мужчина лишь мимоходом сверился с показаниями циферблата и не без удовлетворения отметил, что осталось всего две минуты. Через две минуты жертва затихнет. Навсегда. Препарат не оставит в организме никаких следов, и все будет выглядеть как обычное самоубийство. А так оно и должно выглядеть.

Через две минуты он просто перенесет тело Виктора в ванну с водой и аккуратно перережет ему вены на запястьях. Окровавленное лезвие оставит на полу. За свою многолетнюю практику он не раз прибегал к этому нехитрому приему. При желании можно было бы написать на эту тему учебник. Или, скажем, пособие для начинающих киллеров. Подобные мысли частично вернули ему прежнее благостное расположение духа.

Мужчина скосил взгляд. Виктор уже ничего не говорил. И не шевелился. Отпущенные ему две минуты истекли. Убийца склонился и на всякий случай проверил наличие пульса. Сердце Виктора еще билось, но ритм был нарушен, и различить его можно было с большим трудом.

Где-то глухо стукнула дверь. Вслед за этим до слуха убийцы донеслось и равномерное урчание, характерное для двигателя автомобиля. Обитатели района продолжали жить своей привычной жизнью. Общий распорядок ничем не был нарушен. Так всегда и происходит: вынимаешь из общей цепи одно звено, а этого никто даже не замечает.

Он поднял жертву с пола и осторожно погрузил ее в воду. Брызг на полу должно было быть не слишком много. Убийца спокойно и уверенно взял с полочки бритву.

Глава 2

– Лева, угости сигареткой. Я свои в машине забыл.

– Как всегда. – Гуров достал из кармана пачку сигарет и бросил через стол. Крячко проворно поймал ее на лету. – У тебя всегда сигареты или в машине, или на рабочем столе – в зависимости от того, где в этот момент находишься ты сам.

Крячко презрительно поморщился.

– А я и не знал, что ты такой жмот, напарник, – сказал он, с удовольствием пристраивая во рту сигарету. – У тебя в роду евреев не было?

– Мне и хохлов на работе хватает, – рассмеялся полковник, довольный собственной шуткой.

Крячко охотно поддержал его. Подобные обмены любезностями и пикировки происходили у них не так уж и редко, и ни разу ни один из них не воспринимал их всерьез.

– У меня чего-то сегодня башка раскалывается, Лева, – посетовал на здоровье Станислав, поглаживая свободной пятерней волосы на затылке. – Есть предложение.

– Руки и сердца?

– Гораздо лучше. У тебя какие планы на вечер?

Солнце за окнами уже стремительно катилось на запад, а значит, можно было считать, что вечер уже наполовину вступил в свои права.

Гуров лениво пожал плечами.

– Это свидание? – саркастически поинтересовался он у напарника.

– Ну, что-то вроде того, – уклончиво ответил тот, пуская под потолок неровные кольца дыма. – Как ты смотришь на то, чтобы попить пивка? С рыбкой… Она сейчас жирная, аппетитная. Черт! У меня уже слюнки текут в предвкушении. Так ты как? Составишь компанию?

– Ну… – Гуров откинулся на спинку стула и забросил обе руки за голову. Потянулся… – В принципе…

Закончить ход своей мысли он так и не успел. На столе пронзительно заверещал служебный телефон. Внутренний. Крячко громко чертыхнулся. Гуров потянулся к аппарату и накрыл широкой ладонью гладкую серебристого цвета трубку.

– Вот тебе и попили пивка, – прищелкнул языком полковник, с усмешкой наблюдая за страдальческой миной Станислава. – И с рыбкой, и без нее. Ставлю сотню, Стас, что это наш любимый генерал жаждет с нами встречи.

Крячко махнул рукой.

– Даже спорить не буду. Проще сразу отдать тебе сотню. И самое неприятное, Лева, что он нам не пива предложить хочет. – Наклонившись вперед, Крячко ткнул окурок в пепельницу и одним резким движением смял его в гармошку. – Обычно такие звонки не сулят ничего, кроме дополнительной головной боли. А у меня ее сейчас и без того хватает…

Не желая больше слушать стандартные причитания напарника, Гуров снял телефонную трубку.

– Полковник Гуров! – хмуро произнес он, но уже через секунду расплылся в добродушной улыбке. И даже голос полковника слегка изменился. – Конечно, Верочка. Разумеется… Да, он тоже здесь. Как обычно, сидит и сопит от недовольства жизнью. Не беспокойтесь, я все понял. Будем минут через пять. Обязательно. Что бы мы без вас делали, Верочка?..

Гуров вернул трубку на аппарат и почти сразу поднялся из-за стола. Поправил пиджак. Крячко неохотно покинул свое место и поплелся следом за напарником. Ни в каких пояснениях со стороны Гурова он не нуждался. Как и ожидалось, генерал Орлов горел желанием увидеть двух своих подчиненных. И это под конец рабочего дня! Нечего сказать, обнадеживающая перспективка.

– Привет, ребята! Чего такие смурные сегодня?

Секретарша Орлова, как всегда, была в прекрасном расположении духа, когда сыщики переступили порог приемной. Гуров не мог припомнить случая, когда бы они со Стасом видели ее в ином настроении. Жизнерадостная, порхающая, с неизменной чарующей улыбкой на устах.

– Трезвые, – отшутился Крячко.

Он приблизился к Верочке и, склонившись в полупоклоне, галантно запечатлел поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Девушка жеманно засмеялась. Станислав игриво подмигнул ей в ответ.

– Эх, Вера, Вера! – с чувством произнес он. – И где мои молодые годы. Уж я бы непременно приударил за вами…

– Он всем так обещает, – осадил напарника Гуров.

Крячко свирепо зыркнул в его направлении.

– Жестокий ты человек, Лева. Житья от тебя нет.

Гуров намеревался парировать и эту шпильку, но за его спиной распахнулась дверь генеральского кабинета, и Орлов самолично нарисовался на пороге. Петр Николаевич был в одной рубашке с расстегнутым воротом и закатанными по локоть рукавами. Волосы на макушке всклокочены.

– Вы тут собираетесь до утра трепаться, господа сыщики? – Он быстрым взглядом пробежался по лицам подчиненных и на один шаг отступил назад, пропуская их вперед. – Или все же почтите меня своим присутствием?

Крячко равнодушно пожал плечами, состроил комичную гримасу, затем еще раз подмигнул Верочке и только после этого первым шагнул навстречу Орлову. Гуров последовал за ним.

– Ужас, – провозгласил Станислав, когда генерал закрыл за ними дверь и направился к своему столу. – Я работаю с полными хамами и бесчувственными людьми. Петя! Ты пива не хочешь?

– Хочу. – Орлов плюхнулся в кожаное кресло с высокой спинкой и вытянул вперед ноги. – Давно хочу, Стас. Только не могу позволить себе подобной роскоши. Есть такое понятие, как рабочее время, но тебе оно, возможно, ни о чем не говорит…

– Ну, почему же?

Гуров не принял участия в бессмысленной, ни к чему не ведущей дискуссии своих друзей и коллег, хотя Стас наверняка рассчитывал на его поддержку, как это не раз случалось в аналогичных ситуациях. Оба сыщика давно были знакомы с Орловым, и то, что последний занял в Главном управлении столь высокое положение и получил генеральский чин, нисколько не изменило их старых добрых отношений. На людях и Крячко, и Гуров, конечно, соблюдали необходимую субординацию, но когда оставались с Орловым тет-а-тет, весь официоз рассыпался, как карточный домик.

Гуров пристроил во рту сигарету, предварительно размяв ее между большим и указательным пальцем правой руки, но прикуривать не торопился.

– Что стряслось на этот раз, Петр? – по-деловому осведомился он, внимательно глядя в красные, воспаленные от хронического недосыпания глаза генерала. – Я полагаю, ты же не позвал нас за жизнь поболтать.

– Ты необычайно прозорлив, Лева. – Генерал опустил на гладкую поверхность стола свои тяжелые сцепленные в замок руки. – Сразу чувствуется профессиональная хватка. Не зря тебя считают одним из лучших специалистов у нас в управлении. – Он помолчал немного. – Короче, дело обстоит так, парни. Ко мне приходила сегодня одна старая знакомая. Мы вместе учились в школе. Она, правда, помладше…

– Разница в возрасте иногда не имеет существенного значения, Петя. – Крячко уже оседлал верхом свободный стул и уперся мощным подбородком в жесткую высокую спинку. – А жена у тебя в курсе? Ну, про эти встречи со старыми школьными подругами…

Орлов пропустил его замечание мимо ушей. Даже не удостоил коллегу мимолетным взглядом.

– Она приходила ко мне за помощью. Ее зовут Ирина Климентьева. Вчера ее муж покончил жизнь самоубийством…

– Удачная оказия, – не удержался от очередной реплики Крячко.

– Стас, помолчи немного, – осадил его Гуров. – Или у тебя сегодня словесное недержание?

– Почему только сегодня? – набычился тот. – Так бы и сказал, что от меня всегда один треп и никакой пользы.

– Он сегодня не в духе, Петя, – пожал плечами полковник, обращаясь уже к Орлову. – У него болит голова, и ему ужасно приспичило выпить. Не обращай внимания. Что там с твоей подругой?

Орлов шумно выпустил воздух из легких и машинально расстегнул еще одну пуговицу у себя на рубашке.

– С ней-то как раз все в порядке, Лева. Проблема в ее муже.

– Да, я слышал. Он покончил с собой. Верно?

– Верно, – генерал кивнул. – Только Ирина в это не верит. Она считает, что ее дражайшего супруга убили.

– Вот как? – Гуров вскинул брови. – И что заставляет ее склоняться к такому выводу?

– Она говорит, что у него не было причин для самоубийства.

– И все?

– Все.

В кабинете генерала повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь обиженным посапыванием Крячко и тиканьем настенных часов за спиной Орлова.

– Не самый веский аргумент, – изрек наконец Гуров. – А каким образом ушел из жизни господин Климентьев?

– Перерезал себе вены. В ванной. Ира нашла его вчера вечером, когда вернулась с работы. И сразу вызвала милицию. Приехавшие на место опера там все досконально осмотрели… Я уже ознакомился с делом. Никаких улик, указывающих на то, что смерть Климентьева могла быть насильственной, они не нашли. К такому же заключению пришли и медицинские эксперты. Они, правда, обнаружили у него в крови алкоголь, но Ира и не отрицает того, что ее супруг был вчера с дикого похмелья. Одним словом…

– Одним словом, дело тухлое, – вывел за Орлова надлежащее резюме Крячко. – Надо полагать, его на этом и закрыли?

– Совершенно верно, – кивнул генерал. – Закрыли и отправили в архив. Самоубийство – оно и есть самоубийство. Что тут поделаешь?

– Понятно. И чего ты тогда хочешь от нас? – Гуров щелкнул зажигалкой и закурил.

– Я, кажется, с этого и начал, Лева, – недовольно поморщился генерал. – Или ты прослушал? Жена не верит в версию о самоубийстве мужа и обратилась ко мне за помощью…

– То есть хочет, чтобы ты доказал обратное?

– Ну… – Орлов замялся. – В принципе да… Хотя я и понимаю, что…

– Один вопрос, Петя, тебе это надо?

Несколько секунд генерал молча наблюдал за тянущейся к потолку струйкой дыма от сигареты полковника. Сам он не курил и не любил, когда в его присутствии курили другие. Однако для Гурова и Крячко Петр Николаевич делал исключение. Опять же по старой дружбе.

– Как тебе объяснить?..

– Как есть.

– Я не могу просто взять и послать ее куда подальше, парни. – Было заметно, что Орлов старательно подбирает нужные слова. – Как верно заметил Стас, дело это дохлое. Я и сам понимаю… Но если мы потратим на него пару дней и просто подтвердим факт самоубийства господина Климентьева, хуже ведь от этого никому не станет. А Ирина…

– Старая любовь, Петя? – лукаво прищурился Гуров.

– Что-то вроде того, – вынужден был сдаться Орлов и при этом невольно отвел взгляд в сторону, будто почувствовал себя жутко виноватым или уличенным в каком-то неблаговидном поступке. – У нас действительно были отношения… Давно. В молодости…

– Грешки молодости, – живо подхватил Крячко. – Понятно. Но почему расплачиваться за них должны мы с Левой?

Орлов нахмурился и недовольно повел плечами.

– Ни за что расплачиваться вам не надо, Стас, – раздраженно произнес он. – Я уже обрисовал вам ситуацию. Все, что вам требуется, так это немного покопаться в жизни покойного Климентьева и подтвердить для его жены тот факт, что он покончил жизнь самоубийством. Никакого криминала. Вернее, я сам сообщу ей об этом, когда вы представите мне надлежащий отчет.

Гуров молча и сосредоточенно попыхивал сигаретой, разглядывая Орлова из-под нахмуренных бровей. Нечасто можно было увидеть Петра в таком настроении, но сегодня он явно был не в своей тарелке. Выходит, для него и в самом деле было важно оказать услугу этой женщине.

– Хорошо, – согласно кивнул полковник, но ни Крячко, ни Орлов не уловили особого энтузиазма в его голосе. – Сейчас почти шесть. Думаю, мы со Стасом можем наведаться сегодня к твоей подруге и узнать, что там и как. Так сказать, получить информацию из первых рук. А дальше… – Гуров пожал широкими крепкими плечами. – Дальше будет видно по обстоятельствам. Война план покажет. Но учти, Петя, с тебя причитается.

Орлов позволил себе натянуто улыбнуться. Видно, решение Гурова помогло ему сбросить внутреннее напряжение. Он даже неторопливо и бережно расправил закатанные по локоть рукава своей рубашки.

– Само собой, – со вздохом ответил он. – Ты же меня знаешь, Лева…

– Знаю. Поэтому и говорю. – Гуров поднялся со стула и дружески похлопал по плечу насупившегося напарника. – Подъем, полковник. Труба зовет.

– А пиво? – Всем своим видом Станислав напоминал сейчас нахохлившегося воробья, у которого собратья по разуму нагло отобрали законно принадлежащие ему крошки хлеба. – А рыба? Как же так, Лева?

– Будет, Стас. Все будет, – успокоил его Гуров. – И рыба, и пиво, и все остальное. Но немного позже. Оставайся в предвкушении. Это же замечательное чувство.

Крячко буркнул в ответ что-то нечленораздельное, но все же поднялся на ноги и неохотно поплелся вслед за Гуровым к выходу из генеральского кабинета. Орлов на прощанье махнул сыщикам рукой.

– Думай о прекрасном, старик, – напутствовал соратника Гуров, пока они спускались на первый этаж. – Ищи во всем позитив. А иначе ты рискуешь захлебнуться в собственной желчи.

– Шел бы ты подальше, Лева, со своими философскими рассуждениями. Какой тут позитив?

– Ты познакомишься сегодня со старинной Петиной любовью, например. Кто знает, может, она и тебе понравится? А? Молодая вдова…

– Ты – циник, – убежденно заявил Крячко.

– С кем поведешься, – парировал Гуров, не желая оставаться в долгу.

Стас промолчал. Пикироваться с напарником было делом неблагодарным и бесперспективным. Крячко не раз убеждался в этом. Все, что ему оставалось сейчас, так это безропотно следовать за Гуровым.

До Малаховки, где проживала Ирина, сыщики добрались минут за сорок. Сумерки уже полностью окутали город, оставив лишь тонкую полоску на горизонте, где краешки хмурых туч подкрашивались в багровый оттенок лучами заходящего солнца.

Как и рассчитывал Гуров, Ирина была дома. Более того, оказалось, генерал уже успел позвонить своей старой подруге и предупредить ее о визите сыщиков из его управления.

– Добрый вечер, – коротко поздоровалась женщина и тут же отступила в глубь квартиры, пропуская Гурова и Крячко.

Нельзя сказать, что она была красива, но и назвать ее непривлекательной язык не поворачивался. К тому же следовало учитывать и то, что красные заплаканные глаза вдовы, ее натертый платком чуть вздернутый носик и неаккуратно уложенные темные длинные волосы никак не придавали Ирине Климентьевой дополнительного шарма. Скорее наоборот. Одета женщина тоже была довольно просто и по-домашнему. На ней были обрезанные до колен старые джинсы и блеклый тускло-оранжевый свитер с высоким горлом.

– Спасибо, что нашли время заехать… – Ирина зябко поежилась и двумя руками обхватила себя за плечи. – Честное слово, я очень признательна вам и… генералу Орлову. Эта жуткая история просто выбила меня из колеи. Слоняюсь теперь бесцельно по дому, места себе найти не могу – не знаю, чем себя занять. Кому могла понадобиться смерть Вити?..

Гуров, а следом за ним и Крячко молча прошли в гостиную, минуя ванную комнату, где, по словам Орлова, и произошла трагедия. Осмотр места происшествия можно было оставить и на десерт. Гуров был уверен, что не отыщет там ничего особо ценного. И дело даже не в том, что он не верил в выдвигаемую супругой покойного версию об убийстве. В квартире уже побывала следственная группа. Оперативники, эксперты… Искать что-то после того, как вся эта многочисленная бригада обнюхала тут практически каждый сантиметр, было равносильно тому, что пытаться обнаружить след тушканчика на равнине, где только что пронеслась стая бизонов.

Гуров без приглашения сел на диван. Крячко разместился в кресле спиной к окну и с интересом огляделся. Обстановка в квартире Климентьевых была добротная. Дорогой, выполненный под орех гарнитур, роскошные ворсистые ковры под ногами, декоративный камин, приличных размеров домашний кинотеатр. Определенно, Климентьевы не бедствовали. Станислав негромко хмыкнул, подавая привычный сигнал напарнику. Но Гуров и не нуждался в этом. Он и сам успел провести визуальную оценку ценностей в обители, где, согласно записям из дела, проживал рядовой бригадир игровых автоматов с супругой. Правда, полковник ничего еще не знал о профессии самой Ирины…

– Ирина… – Гуров тактично откашлялся в кулак.

– Сергеевна, – подсказала хозяйка.

Она не стала садиться и продолжала стоять в дверном проеме, все так же обнимая себя за плечи. Ни на Гурова, ни на Крячко женщина при этом не смотрела. Ее отсутствующий взгляд был устремлен куда-то вниз, под ноги.

Гуров пожал плечами:

– Ирина Сергеевна, давайте-ка сразу разберемся с вами вот в чем. Почему вы решили, что кому-то понадобилась смерть вашего мужа? Почему вы не верите в версию о его самоубийстве? Ведь, если я не ошибаюсь, эксперты подтвердили…

– Я знаю, – резко и грубовато оборвала полковника Климентьева. – Знаю, что сказали ваши эксперты. Знаю, что дело уже закрыли. Но, к вашему сведению, я знаю и кое-что еще.

– Что же? – прищурился Гуров.

– Я знаю… Вернее, я знала своего мужа, – поправилась она, и после этих слов в уголках ее глаз проступили слезы. Ирина достала откуда-то из-под ворота свитера носовой платок, но не промокнула им веки, а нервно скомкала меж пальцев. – У Вити не было причин кончать жизнь самоубийством. Он никогда не сделал бы этого.

– И тем не менее он это сделал, – ввернул свое веское словечко Крячко.

Женщина в ответ одарила его таким испепеляющим взглядом, что Станислав не только пожалел о вырвавшейся у него реплике, но и почти почувствовал, как задымились волосы у него на макушке. Он не удержался и провел ладонью по голове. Остатков пожара на ней не было.

– Он этого не делал, – жестко и безапелляционно заявила Климентьева. – Виктора убили!

– Хорошо. Кто?

Гуров обменялся короткими взглядами с напарником, после чего скосил глаза на свои наручные часы. Мысленно он уже проклинал Орлова на чем свет стоит: вот ехал бы сам к своей дамочке и разбирался с ней.

– Этого я не знаю, – честно ответила Ирина. – Откровенно говоря, я надеялась, что вы поможете мне разобраться в этом вопросе…

Гуров молча наблюдал за хозяйкой квартиры из-под нахмуренных бровей. Надо признаться, вид у нее был на редкость жалким. Маленькая, подавленная женщина, потерявшая единственную в жизни опору, разбитая нежданно-негаданно навалившимся на нее горем. Однако, как любой здравомыслящий человек, не первый год уже проработавший в главке, полковник понимал, что внутренние человеческие желания нельзя противопоставить голым фактам.

Крячко поскреб пальцами квадратный подбородок и позволил себе несмелый взгляд в сторону обнаженных женских щиколоток, выглядевших весьма аппетитно.

– Искренне жаль вас разочаровывать, Ирина Сергеевна, – произнес он. – Но мы, как бы это сказать… Курсов экстрасенсов не заканчивали и природным даром ясновидения не обладаем. Одно вам могу сказать совершенно точно… – Станислав выдержал секундную паузу. – Убийство с целью ограбления исключить можно сразу. Ни один налетчик не станет так искусно имитировать суицид жертвы, какие бы цели он при этом ни преследовал. К тому же, как я понимаю, ничего украдено не было. Все вещи на месте? Так?

– Да, так.

– У вашего мужа были враги, недоброжелатели?

Климентьева думала недолго. Опустив руки вдоль тела и расправив плечи, она открыто взглянула в лицо Крячко и энергично покачала головой. Темная прядь волос сорвалась со лба и упала ей на глаза.

– Нет, ни о чем таком не было даже речи, – сказала она.

– Вы уверены?

До сего момента молчавший и не вмешивавшийся в разговор Гуров решил взять инициативу в свои руки.

– Где вы работаете, Ирина Сергеевна? – задал он вопрос, который давно вертелся у него на языке.

– Я?.. – На мгновение Климентьева растерялась. – Я не думаю, что вам это будет очень интересно. – Гурову даже показалось, что она едва заметно улыбнулась уголками бесцветных губ. – Дело в том, что по специальности я технолог мясоперерабатывающей промышленности. Знаете, есть такая профессия – колбасу делать. Только я, конечно, эту самую колбасу сама не делаю, но зато даю всякого рода консультации, составляю рецептуры и…

– И получается? – гнул свою линию полковник.

– В каком смысле?

– В смысле заработка.

– Ну, так… – непонятные вопросы сыщика окончательно сбили Ирину с толку. Она никак не могла понять, к чему он клонит и какое отношение эта тема может иметь к смерти ее супруга. – Раз на раз не приходится, конечно. Зарплата у нас сдельная. На жизнь хватает…

В отличие от хозяйки, Крячко прекрасно уловил ход мыслей напарника. Он многозначительно хмыкнул и еще раз внимательно обвел взглядом обстановку гостиной. Климентьева не могла этого не заметить, и ее лицо мгновенно залилось пунцовой краской. Она осеклась на полуслове и подогнула одну ногу, опершись босой стопой на дверной косяк. Крячко снова покосился на ее щиколотки и невольно поймал себя на мысли, что интересно было бы взглянуть на Ирину не в этих оборванных джинсах, а в какой-нибудь юбочке, например.

– Я понимаю, о чем вы думаете, – вымолвила женщина. Она все еще комкала в руках свой носовой платок. – Дело в том, что… Виктор не особенно посвящал меня в свои дела, я имею в виду его работу в «Романтике», но… Краем уха я слышала, что он не только довольствовался должностью бригадира игровых автоматов. Витя умел добывать деньги…

– Он играл сам? – вновь полюбопытствовал Гуров.

– Нет, что вы! Сам он никогда не играл, – запротестовала Климентьева. – Это совершенно точно. Однако он вкладывал свои старые сбережения в развитие игорного бизнеса. Ну, вроде как был одним из учредителей казино «Романтик», в некотором роде.

– А вот это уже интересно, – присвистнул Крячко. – Игорный бизнес. А вы знаете, Ирина Сергеевна, что эта сфера одна из самых опасных для жизни человека. Почти настолько же опасная, как наркотики или торговля оружием.

Ирина до боли закусила нижнюю губу, отчего та стала совершенно белой. Ее и без того большие карие глаза сделались еще больше и округлились.

– Вы хотите сказать… – она запнулась. – Хотите сказать, что Витю убили из-за этого?

Гуров бросил недовольный взгляд в сторону не в меру разговорившегося соратника, а затем, вновь обратив свое внимание на хозяйку квартиры, с сокрушенным вздохом произнес:

– Мы ничего не хотим сказать, Ирина Сергеевна. Не забывайте, официальная версия смерти вашего мужа – самоубийство, и пока она нисколько не изменилась. А мы привыкли придерживаться фактов. Вот если… – Он так и не дал ей понять, что могло означать это его многозначительное «если», живо вернувшись к прерванной теме разговора: – Поясните нам, что значит – «он был учредителем в некотором роде»…

Ирина все же сошла со своего места, переместилась в направлении второго пустующего кресла и устало опустилась в него.

– Я не знаю подробностей. Честное слово. Просто, как я уже сказала, он вкладывал сбережения…

– Это я понял, – оборвал женщину Гуров. – А что за сбережения, Ирина Сергеевна?

– Не знаю, – снова, как попугай, повторила она и несколько раз приложила уголок носового платка к векам. Сначала к правому, потом к левому. – У Вити уже были кое-какие сбережения, когда мы поженились. Вот с ними он вроде и подался к старому своему приятелю, который, ну как бы это выразиться… Держит это казино, что ли?

– «Романтик»?

– Да.

– А имя приятеля вы знаете?

– Миша. Миша Храмов.

Крячко посмотрел на Гурова, но тот только пожал плечами. Фамилия Храмов ему ни о чем не говорила. Он слышал ее впервые.

– Постойте. – Ирина порывисто поднялась с кресла. – Если это поможет делу, я могу вам дать и домашний адрес, и телефон Михаила. У Вити все это было записано. Я знаю где.

– Давайте. – Гуров тоже покинул мягкий пружинный диванчик. – А мы пока заглянем в ванную комнату. Если вы не против, конечно.

– Нет-нет, разумеется.

Некая необъяснимая, поселившаяся в глубине души надежда, казалось, придала Ирине дополнительных сил. Она буквально выпорхнула из гостиной и скрылась в направлении спальни. Крячко проводил ее взглядом и покачал головой.

– Дохлый номер, Лева, – уверенно изрек он. – Я ведь так сразу и сказал. Разве нет?

Гуров улыбнулся:

– Да. Но только пару минут назад ты, кажется, говорил еще что-то про опасности игорного бизнеса…

– Ну, это я так, – стушевался Станислав.

– К слову.

– Типа того.

– Зачем же вселять в женщину лишние надежды, – пожурил его напарник. – Нехорошо это, Стас. Очень нехорошо. Но, как известно, слово – не воробей. Я так мыслю, что пообщаться с этим Мишей Храмовым нам придется. Во всяком случае, для успокоения совести.

Крячко хотел было что-то возразить на это, но не успел. Гуров уже повернулся к нему спиной, вышел в прихожую и направился в сторону ванной комнаты.

Результат был таким, каким и ожидал его увидеть полковник. Следов вчерашней трагедии не осталось. Ни одного. Тело увезли в морг, а добросовестная Ирина Климентьева после этого уже тщательно все вымыла и убрала. Сама ванна, а также кафель на стенах и на полу блестели, как начищенная бляха рядового салаги. Гуров шагнул в центр небольшого помещения и внимательно огляделся. Крячко остался топтаться на пороге.

– Пытаешься почувствовать ауру самоубийцы? – пошутил он. – Какая-то новая форма медитации, Лева?

Гуров ему не ответил. Его слух уловил звук приближающихся шагов, и полковник вышел из ванной навстречу запыхавшейся женщине.

– Вот, – Ирина протянула ему выдернутый блокнотный лист, на котором имелась всего одна запись.

Гуров взял листок в руки. «Храмов Михаил Владимирович. Крестьянская Застава, семь, квартира сто восемнадцать». Ниже уже другими чернилами был приписан и домашний телефон господина Храмова.

– А мобильного нет? – поинтересовался Крячко, заглядывая напарнику через плечо.

– У Вити был, наверное. – Ирина облизала пересохшие от волнения губы. – Но в блокноте… нет. Это все.

– Что ж. И на том спасибо, Ирина Сергеевна. – Гуров сунул трофей во внутренний карман пиджака. – Мы непременно пообщаемся с этим приятелем вашего покойного супруга, но… Я думаю, вам не стоит слишком надеяться на то, что дело вернут на доследование…

Все, что оставалось добавить Гурову к вышесказанному, так это стандартное и ни к чему не обязывающее: «До свидания. Если что, мы вам позвоним», но Ирина неожиданно вцепилась пальцами в рукав его пиджака. Затем второй рукой перехватила полковника и за запястье.

– Я уверена, что вы сумеете разобраться в этом деле, – с жаром заявила она. – Я вижу это по вашим глазам.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем полковник мягко высвободил свою руку из плена и сделал всего один шаг назад. Улыбнулся.

– Если бы мои глаза всегда были так красноречивы… Ладно. Пошли, Станислав.

Сыщики покинули квартиру Климентьевой и спустились к припаркованному во дворе «Пежо».

– До Крестьянской Заставы тут рукой подать, – небрежно бросил Гуров, располагаясь на водительском месте. – Что скажешь, старик? Смотаемся?

– Надеюсь, ты шутишь? – скривился, как от зубной боли, Крячко. У него было такое по-детски обиженное выражение лица, что, казалось, он вот-вот захнычет.

– Напротив. Я серьезен, как никогда.

Гуров вывел «Пежо» со двора. Шины взвизгнули, машина резко рванула вперед и покатила в заданном направлении. На улицах было довольно людно – час пик. Однако полковник умело лавировал в плотном потоке автомобилей, и в скором времени уже сворачивал к Крестьянской Заставе. Дом под номером семь, где, согласно записям из блокнота покойного Виктора Климентьева, проживал Михаил Храмов, тоже отыскался без особого труда. Это была новенькая кирпичная новостройка.

– А с чего ты вообще взял, что он сейчас дома? – Крячко все еще надеялся на близкое завершение трудового дня.

– Это несложно проверить, Стас. Сейчас поднимемся и выясним. Хотя время, скажу я тебе, вполне подходящее. Люди, связанные с игорным бизнесом, либо только собираются выехать на место своей работы, либо, наоборот, стараются решить все свои дела засветло, чтобы позже спокойно предаться полноценному отдыху…

– Не то, что мы, – буркнул Крячко. – Что день, что ночь – все едино. А о полноценном отдыхе можно только грезить.

– На пенсии отдохнешь, – подбодрил напарника Гуров.

Он вышел из машины и замкнул дверцу ключом. Сунул в рот сигарету. Закурил. Его примеру последовал и Станислав. Несколько минут сыщики молча курили, пуская в воздух белесый дым, и созерцали новомодное строение, в котором свил себе гнездышко пока что неизвестный им Михаил Храмов. Затем Гуров решительно двинулся к подъезду, снабженному домофоном. Набрал номер сто восемнадцать и нажал кнопку вызова. Ответил почти сразу чуть хрипловатый мужской голос:

– Да!

– Нам нужен Михаил Владимирович Храмов. – Гуров поправил пиджак.

– А кто его спрашивает?

– Главное управление уголовного розыска.

По ту сторону домофона повисла напряженная пауза, однако и Гуров, и Крячко слышали, что невидимый им оппонент не отключил связь. Об этом свидетельствовало его тяжелое дыхание. Наконец он откашлялся и спросил:

– А вы по какому вопросу, господа?

– А вы откройте нам дверь, господин Храмов, тогда и узнаете, – сурово произнес Гуров.

Собеседник, который, видимо, и был самим Храмовым, поколебался еще пару секунд, а затем привел в действие дверной механизм. Щелкнул замок.

– Входите, – пробасил он. – Шестой этаж. Первая квартира направо от лифта.

Когда они поднялись, Храмов уже встречал их в домашнем халате на лестничной площадке, распахнув настежь дверь своей квартиры. Он был невысокого роста, лысоват, с большими одутловатыми щеками, однако по всему было видно, что за собой следил. Не то чтобы он выглядел как спортсмен, находящийся в отличной форме, но тренажерные залы посещал как минимум раз в неделю. Стальные серые глаза испытующе смотрели на прибывших сыщиков из-под широких бровей.

Гуров показал мужчине свое удостоверение.

– Полковник Гуров. Лев Иванович. Это, – полуобернулся он к Станиславу, – полковник Крячко. А вы, как я понимаю, и есть Михаил Храмов?

– Да, это я, – сдержанно ответил мужчина все тем же хрипловатым басом. – Не знаю, в чем проблемы. – Храмов торопливо вытер обе ладони о полы своего халата, что явно свидетельствовало о его волнении. – Но… Но в любом случае проходите.

Внутреннее убранство квартиры Храмова наглядно свидетельствовало о его достатке и… отсутствии женской руки: дорогостоящая мебель и аппаратура были расставлены как попало. Это не осталось не замечено сыщиками и позволило им сделать однозначный вывод, что Михаил – холостяк.

Храмов пригласил гостей на кухню.

– Чай? Кофе? Или, может, что покрепче? – любезно предложил он.

– Нет, спасибо, – за двоих ответил Гуров и, верный своей привычке, сразу взял в беседе быка за рога: – Вы действительно не догадываетесь, Михаил Владимирович, с чем связан наш визит к вам?

– Ну… – Храмов замялся, растерянно стоя посреди собственной кухни.

– Фамилия Климентьев вам о чем-нибудь говорит? – Гуров счел излишним испытывать терпение собеседника.

– Климентьев? Витя? – Храмов опустился на табурет. – Да… Да, конечно… Так вот оно в чем дело? Но ведь, насколько я слышал, он покончил жизнь самоубийством. Это ужасно, разумеется. Я давно был знаком с Виктором. Он работал у нас и…

– По нашим сведениям, Михаил Владимирович, – бестактно перебил его Гуров, пристально глядя в круглое одутловатое лицо, – Климентьев не просто работал у вас, он вкладывал деньги в игорный бизнес. Я имею в виду казино «Романтик», где он числился рядовым бригадиром игровых автоматов. Вы владелец этого казино?

– Да, я. Но «вкладывал деньги» – это громко сказано, Лев Иванович. У Виктора была своя доля в «Романтике». И это, пожалуй, все… Но постойте. Я до сих пор не возьму в толк… – С каждой минутой Храмов все больше обретал уверенность в себе. Гуров чувствовал это по тому, как зримо менялась мимика его собеседника, его жесты, осанка. – С чего бы этим делом заинтересовалось угро? И не кто-нибудь, а два сыщика в звании полковников. Витя покончил с собой… Или нет?

Гуров едва заметно улыбнулся уголками губ. С такими личностями, как сидящий напротив него Михаил Храмов, ему не раз доводилось встречаться по долгу службы. Словосочетание «уголовный розыск» сначала повергает их в откровенное замешательство, порой даже граничащее с паникой, но когда они понимают, что им не собираются заламывать руки и цеплять на них жесткие браслеты, просыпается природная наглость и чувство вседозволенности. Храмов был еще тем орешком. Впрочем, человек с другим складом характера вряд ли стал бы заниматься игорным бизнесом – просто не выдержал бы конкуренции. Интересно, насколько покойный Климентьев был схож со своим приятелем и коллегой?

Крячко, в голове у которого в этот момент наверняка роились аналогичные мысли, вроде как случайно прошел до окна, выглянул на темную улицу и развернулся. Теперь он стоял лицом к напарнику и за спиной у Храмова. Готовился в случае крайней необходимости применить физическую силу. Гуров прекрасно знал, что, возникни эта самая необходимость, Стас не станет особо миндальничать с этим типом.

– Ситуация немного изменилась, Михаил Владимирович, – напористо произнес Гуров. – У нас есть основания полагать, что Виктора Климентьева убили.

Его блеф достиг желаемой цели. В глазах Храмова мелькнуло нечто похожее на испуг. И даже, как показалось полковнику, некая ожесточенность.

– Убили? – Храмов машинально взял со стола чашку с остывшим чаем, сделал небольшой глоток, но на место ее не вернул. Ему потребовалось чем-то занять руки. – Кто?

– Именно это мы и пытаемся выяснить.

– Вы… Вы хотите сказать?.. Я что, под подозрением?

Гуров поймал себя на мысли, что ему приятно наблюдать возвращение Храмова в прежнее растерянное и испуганное состояние. То, которое владело им в первые минуты их появления.

– А почему бы и нет, Михаил Владимирович? – смакуя каждое свое слово, сказал полковник. – Под подозрение может попасть любой. А вы работали с покойным, у вас были общие дела. Возможно, не совсем чистые…

– Да какие дела?!

Произошло именно то, чего так добивался Гуров. Остатки внутреннего самообладания оставили Храмова, и он взорвался. Он даже предпринял попытку вскочить с табурета, но в ту же секунду тяжелая рука Крячко легла ему на плечо, пригвоздив к месту.

– Какие дела, Лев Иванович? – Игорный воротила заметно сбавил обороты, быстро оглянувшись на Крячко. – Виктор работал у нас бригадиром. Да, я не отрицаю, что на начальном этапе, когда я только создавал «Романтик», он по старой дружбе помог мне с финансами. Вложился, так сказать, в бизнес… Ну, понятное дело, имел с этого процент. Или, как это говорится, дивиденды, но в остальном… Все чисто. Да вы сами можете съездить в «Романтик» и убедиться в искренности моих слов. Поговорите с администраторами, с персоналом.

– Я поговорю, – заверил его Гуров. – Непременно поговорю, Михаил Владимирович. Но пока я разговариваю с вами. Вы лично заправляете всеми делами в «Романтике»?

– В основном. – Храмов теперь старательно подбирал слова, все еще нервно вертя в руках чашку с холодным чаем. – Все, что касается крупных вопросов. Но у меня есть и заместители, которые… То есть они могут решать что-то и самостоятельно. Это административный аппарат…

Гуров кивнул головой. Встретившись с хмурым взглядом Крячко, он сделал для себя вывод, что напарнику тоже все меньше нравится это дело, за которое их уговорил взяться Орлов. Что, если Ирина все же права в своих подозрениях? Однако полковник не спешил ставить телегу впереди лошади. Такое было не в его правилах.

– Непонятно одно, Михаил Владимирович, – негромко сказал он, будто обращался не к Храмову, а просто рассуждал вслух и анализировал собственные мысли. – Если Виктор Климентьев был одним из тех, кто так или иначе участвовал в становлении вашего бизнеса, почему он довольствовался ролью бригадира игровых автоматов? В то время как у вас, по вашим же собственным словам, есть администраторы, замы…

Храмов поджал нижнюю губу, отчего его лицо приобрело еще более комичный оттенок.

– Я думаю, об этом следовало бы спрашивать не меня, а самого Виктора. Когда он был жив, разумеется…

– А вы сами, значит, не спрашивали его?

– Спрашивал.

Злополучная чашка вернулась-таки на столешницу, а руки хозяина квартиры исчезли в объемных карманах его махрового банного халата.

– Ну и?.. – поторопил Храмова Гуров.

– Витя говорил, что он не создан для руководящих должностей. Он предпочитал более спокойное существование… – Храмов осекся и тут же поспешно добавил: – Это были его собственные слова.

– Ясно.

Гуров взглянул на часы. До открытия ночных заведений, в том числе и «Романтика», оставалось еще более полутора часов. Как раз хватит на то, чтобы они со Стасом могли заехать куда-нибудь перекусить. А дальше… Дальше им придется нанести еще один визит, но уже по месту работы покойного Климентьева.

Крячко вышел из-за спины Храмова. Ему все стало понятно по глазам напарника. Михаил Владимирович облегченно вздохнул и позволил себе расправить напряженные плечевые мышцы.

– Лев Иванович, – тихим голосом произнес он, и Гурову показалось, что в эту секунду у Храмова даже исчезла присущая ему хрипота. – Не поймите меня неправильно, но мне не хотелось бы, чтобы вся эта история как-то отразилась на репутации моего заведения… Может быть, удастся этого избежать?..

– Вы пытаетесь со мной договориться? – Полковник вскинул брови.

Храмов не уловил в его голосе сарказма.

– Ну, если это возможно…

Гуров поднялся на ноги.

– Давайте вернемся к этому вопросу при нашей с вами следующей встрече, – сухо сказал он. – Но я уже сейчас могу совершенно точно заверить, что договор этот будет не таким, каким его видите вы.

Храмов стиснул зубы, а в его стальных глазах появился недобрый блеск. Это обстоятельство тоже не осталось без внимания Гурова.

Глава 3

– Сейчас умников развелось – пруд пруди. Чего только не выдумают. Козлы!

Воспользовавшись своим брелоком-открывалкой, Парфенов распечатал очередную бутылку пива и передал Алексахину. Тот молча взял ее и лениво перевел взгляд на экраны мониторов, стоящих по левую руку от него.

Глазки многочисленных видеокамер, находящихся в каждом из игровых залов «Романтика», фиксировали последние приготовления служащих и охранников к вечернему открытию заведения. Жизнь шла своим чередом, и он, Евгений Алексахин, молодой человек двадцати шести лет, чувствовал себя в общем течении этой жизни очень вольготно. А что еще нужно? Работа не пыльная, прибыльная, времени свободного навалом. Деньги всегда на кармане, достаточные для того, чтобы расслабиться от души. Да, и телки, надо признать, особо не привередничая, сами липнут как мухи. Эти создания за версту настоящего мужика чувствуют. А настоящий мужик – это, как известно, тот, кто может себе позволить если не все, то очень многое.

Алексахин самодовольно хмыкнул.

Парфенов, высокий худощавый тип лет на десять старше своего приятеля, выглядел не так стильно и не пользовался такой популярностью у противоположного пола. Не будучи красавцем по природе, он умудрился усугубить свою внешность еще и несколькими грубо выполненными неэстетичными татуировками: перстни на пальцах и змея с разинутой пастью, тянущаяся от правого плеча вдоль шеи к основанию черепа. Всех этих красот, оставшихся еще с зоны на теле Дмитрия Парфенова, или Костыля, как его величали в недалеком прошлом, не мог скрыть даже дорогой темный костюм, белоснежная рубашка и тонкий, почти как шнур, синий галстук. Два года неволи внесли свои коррективы в образ мышления Дмитрия, в его манеры и поведение.

– Че ты сказал? – Он глотнул пива, рыгнул и уставился большими навыкате глазами на Алексахина.

– Да нет, ничего, – добродушно ответил тот, держа в одной руке предложенную ему бутылку, а пальцами другой машинально поигрывая гладким продолговатым корпусом своего мобильного телефона. – Это я о своем, Дим. Не обращай внимания. Так что ты там говорил про умников?

Оба сотрудника так называемого руководящего аппарата казино «Романтик», как всегда перед открытием, расположились в кабинете Парфенова, смежного с апартаментами часто отсутствующего на своем рабочем месте шефа. Судя по времени, последний и сегодня не планировал почтить заведение своим присутствием. Впрочем, оно и к лучшему. В отсутствие Храмова Парфенов чувствовал себя более свободно и вольготно. У того непременно находились какие-то вопросы, требующие немедленного решения. Как следствие, дополнительная головная боль, беготня. А так… Без Храмова работа протекала размеренно. А бывший зэк по прозвищу Костыль ничто не ценил так, как собственное спокойствие и душевное равновесие.

– Я говорю о том, – неторопливо продолжил он, поглаживая ногтем большого пальца стеклянное горлышко бутылки, – сколько всякого жулья сейчас развелось. И ведь головастые ребята попадаются, Женек. Слыхал последнюю фишку?

– Какую фишку?

– До нас пока не докатилось, а вот в Питере, я слышал, три дня назад взяли за задницу двух ушлых гавриков. Знаешь, до чего додумались? У них был радиоуправляемый магнитный шарик. Один делает себе ставочки на рулетке, а напарник тусуется в сторонке, неприметно так, и контролирует движения своего сраного шарика. Их, может, и не взяли бы никогда, но, как обычно, жадность фраера сгубила. – Парфенов потянулся в карман пиджака за сигаретами. – Ну, сорвали раз куш, ну, два… Зачем же наглеть? Нет, все им мало, кровососам. Еще, еще!.. А дальше, сам понимаешь, привлекли внимание. Тут их и цап-царап за одно место.

Парфенов расхохотался. Раскатисто, от души. Будто наглядно представил себе картину того, что произошло в одном из питерских казино. Сигарета легла ему в рот, и он одним щелчком зажигалки подпалил ей кончик. Затянулся. Отставил пиво в сторону.

– Но все равно лихо придумано? Да?

– Лихо, – согласился Алексахин. – Только ведь это не ново. Я о таких фокусах слышал.

Парфенов окинул развалившегося в глубоком кресле приятеля презрительным взглядом, запрокинул голову и выпустил дым в потолок.

– Ты совсем не сечешь, о чем я тебе толкую, Женек? – почти покровительственно спросил он. – Где-то слышать – это одно. Ну, в книжках там, в кино… А это реально. Говорю тебе, в Питере. Под боком у нас, фактически. Вот появились бы такие засранцы у нас в «Романтике», тогда бы ты по-другому запел. А то «слышал»!

Двумя большими глотками Алексахин прикончил бутылку пива и отставил ее на пол, небрежно утер влажные губы тыльной стороной ладони. Все еще поглядывая на экраны монитора, он заметил на одном из них изображение девушки-крупье. Ее звали Марина, и после трудового дня, вернее, ночи, она нередко посещала личные апартаменты Евгения Алексахина. По его личному приглашению, разумеется. Штучкой Марина была еще той. Во всяком случае, именно так отзывался о ней сам Алексахин. Сейчас экранное изображение туго затянутого в синюю короткую юбку аппетитного зада Марины вызвало на губах Евгения похотливую улыбку. Сегодня надо будет непременно пригласить красотку на чашечку кофе с коньяком со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Ну, хорошо, Дим. – Алексахин с трудом вернул взгляд на своего собеседника. Надо признаться, тема предложенного разговора его не слишком увлекала, но не конфликтовать же с Парфеновым на этот счет. Уж если последнему приспичило поболтать, как это частенько случалось… пиши пропало. – Это я все понял. А как они запускают свой магнитный шарик? В игру, я имею в виду. Договоренность с крупье?

– Ха! – торжественно выпалил Парфенов, сияя при этом, как начищенный самовар. Он будто сам изобрел махинацию с «послушным шариком» и теперь испытывал гордость первооткрывателя. – Ха, братишка! Не угадал, короче. Крупье в данной комбинации такой же лох, как и все остальные. Пацаны меняли шарик прямо во время игры. Они сами признались в этом на допросе. Я смотрел по телику.

– Каким образом?

– А хрен его знает, – засмеялся Парфенов. – Но здорово, да? Говорю же тебе, фокусников развелось, как…

– А по-моему, это лажа, – со знанием дела заявил Алексахин. Он осторожно и неторопливо выудил из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар и мягко опустил его на подлокотник кресла. Все так же без лишних движений раскрыл его. Десять ароматно пахнущих сигарет с девственно белым фильтром лежали аккуратным рядком, придерживаемые сверху тонкой эластичной резиночкой. – Мало ли чего они там сказали на допросе. Прикрыли соучастника, и все.

– Какого соучастника? – не понял Парфенов.

– Крупье.

Ногтем указательного пальца Евгений сдвинул резиночку в сторону и высвободил из общего ряда одну сигарету. Зажал фильтр губами. Закрыл портсигар и бережно вернул его на прежнее место. Прикуривать он не торопился. Как и от всего прочего в этой жизни, от употребления никотина Алексахин стремился получать максимум удовольствия. Наслаждался каждым мгновением.

Парфенов презрительно скривил губы.

– Много ты понимаешь, Женек, – с чувством превосходства сказал он. – Станут они тебе прикрывать какого-то крупье…

– А почему нет?

– Да на кой черт он им упал?! Он же не организатор и не кореш им. Тут, напротив, выгоднее было бы свалить все на него к ядрене фене, и нет базара… Я зуб тебе даю, что ловкачи эти вдвоем работали. Залетели в Питер, как водится, и…

Продолжить развитие своей версии случившегося в одном из питерских казино Парфенову не позволил неожиданно взорвавшийся трелью телефонный аппарат на журнальном столике. Дмитрий опустил окурок на краешек пепельницы, нагнулся и снял трубку с аппарата.

– Казино «Романтик». Главный администратор у аппарата, – как можно солиднее представился он и дружески подмигнул при этом Алексахину.

Оба они прекрасно знали, что звонить на этот телефон мог только один человек – Храмов. Так оно и оказалось. Однако Михаил Владимирович совершенно не оценил фиглярство одного из своих подручных.

– Я рад, что ты уже на месте, Дима, – пробасил хозяин «Романтика», и Парфенов легко уловил в его голосе нервные нотки. Ничего хорошего это не предвещало. – Просто замечательно. Женя тоже с тобой?

– Да, он здесь. А что такое, Михаил?

– У нас проблемы, Костыль. – Парфенов знал, что величать его по старой лагерной кличке Храмов мог, только если находился в крайне нервном состоянии. – У вас менты на горизонте еще не появлялись?

Парфенов почувствовал, как в груди у него неприятно похолодело. На людей его образа жизни и мышления слово «менты» оказывало приблизительно такое же действие, как красная тряпка на быка. Ладонь, в которой находился корпус мобильного телефона, покрылась предательской испариной.

– Менты? – растерянно переспросил он. – Нет, не были. А что за менты?

– Из уголовки. Дело серьезное, парни, – голос Храмова звучал на фоне уличного шума. – Подробнее расскажу все при встрече. Я сейчас подкачу к черному ходу. Уже минут через пять-шесть. Спуститесь вниз. Оба.

На этом Храмов, не прощаясь, отключил связь. С минуту Парфенов сидел молча и без движений, как мраморное изваяние, и напряженно вслушивался в отрывистые короткие гудки. Из ступора товарища вывел Алексахин.

– Чего там случилось? – Он подался вперед и слегка ткнул Дмитрия кулаком в отставленное колено.

Парфенов убрал телефон и резко поднялся на ноги. Отметив его реакцию, Алексахин тоже вскочил. Он был почти на голову выше коллеги. Парфенов нервно огляделся, заметил истлевшую почти до основания сигарету на краешке пепельницы и живо затушил ее об стеклянное дно.

– Храмов ждет нас с тобой внизу. У черного хода.

– А почему у черного?

Все благостное расположение духа, владевшее им на протяжении сегодняшнего вечера, слетело с Евгения, как по мановению волшебной палочки. Нештатные ситуации не предвещали ничего хорошего.

– У нас какие-то проблемы. – Парфенов поправил тугой узел галстука, прошелся вперед и зачем-то критически осмотрел свое отражение в высоком напольном зеркале. – Ничего конкретного он не сказал. Дескать, все при встрече. Но упомянул ментов. И это нехорошо, Женек. Очень нехорошо. Поверь мне, менты – они как стервятники. Слетаются только на запах падали. Если это, не дай бог, связано… Впрочем, ладно. Пошли вниз. Храмов сейчас все расскажет.

Мужчины покинули административный кабинет, прошли влево по длинному, устланному ковровой дорожкой коридору и достигли низкой белой двери с надписью: «Только для сотрудников». Парфенов вынул из кармана связку ключей, выбрал из общего набора нужный и отомкнул им замок. Сразу от двери вниз вела металлическая лестница. Парфенов, а следом за ним и Алексахин зашагали вниз, гулко ступая по сделанным из ребристых прутьев ступеням. Миновав четыре пролета, они остановились еще перед одной дверью, похожей на ту, что была наверху. Ее Парфенов также отпер ключом.

Серебристый «Хундай» Храмова уже был припаркован на противоположной стороне улицы, рядом с высотным панельным домом, растянувшимся почти на половину квартала. Уличные фонари тускло освещали пространство. Местечко с тыльной стороны «Романтика» не пользовалось популярностью среди населения и никогда не было особо оживленным. Храмов дважды моргнул фарами, привлекая внимание подручных. Впрочем, те и сами уже заметили автомобиль шефа и быстро зашагали через проезжую часть.

Парфенов потянул на себя переднюю пассажирскую дверцу, распахнул ее и проворно юркнул в полутемный салон, бок о бок оказавшись с владельцем «Хундая». Мягкий, почти бесшумный хлопок задней дверцы с той же стороны известил Храмова о том, что и Алексахин не стал задерживаться на свежем воздухе, предпочтя ему уютный салон престижной иномарки.

– Добрый вечер, Михаил Владимирович! – вежливо поздоровался он.

Храмов, облаченный в канареечный пиджак и такого же цвета галстук, повязанный поверх бежевой рубашки, мазнул по нему взглядом через зеркало заднего вида.

– Привет, Женя.

Затем он всем корпусом развернулся к Парфенову. В руке у Храмова дымилась тонкая сигара с мундштуком, источая неприятные для посторонних запахи.

– Значит, так, ребятки, коротко излагаю суть образовавшейся проблемы. Ко мне на хату заявились сегодня два полковника из уголовки. Дотошные и неприятные типы…

– Чего им надо было? – нетерпеливо выпалил Парфенов, приспуская боковое стекло со своей стороны.

– Они интересовались Климентьевым. – Храмов блуждал взглядом вдоль улицы, по которой редко проносились машины, а прохожих и подавно можно было заметить только в районе дальнего перекрестка. Вроде бы за их встречей не наблюдал никто из посторонних, что очень устраивало Михаила Владимировича. – Я не перестаю поражаться нахальству этого сукина сына. Он умудряется доставлять нам головную боль даже после своей смерти… И самое неприятное в том…

– Прошу прощения, Михаил Владимирович, – подал голос с заднего сиденья Алексахин. Он слегка нагнулся вперед, и его голова, попав в полосу света, проникавшую в салон автомобиля через лобовое стекло, практически вклинилась между Храмовым и Парфеновым. – Я, может, чего-то не понимаю. Но откуда вообще взялась такая проблема? Откуда появились волкодавы из уголовки? Ведь официальная версия гибели Климентьева – самоубийство.

– Я тоже так думал, Женя. – Храмов тяжело вздохнул. Сигара тлела у него меж пальцев, но за все время с того момента, как подручные сели к нему в машину, он не сделал еще ни единой затяжки. – Но они сказали мне, что теперь у следствия другая версия. Они намерены доказать, что Виктора убили.

– Убили? – Парфенов, казалось, подпрыгнул на сиденье, будто его ужалили в одно место. – Какого черта? С чего такое абсурдное предположение?

Храмов наконец затянулся, выпустил дым за окно, а затем, подумав секунду-другую, швырнул на тротуар и недокуренную сигару. Искры разлетелись в разные стороны. Двумя ладонями Михаил быстро провел по своему пухлому лицу.

– Знаешь, Костыль, сначала я тоже подумал, что это абсурд, но потом… Пока я ехал сюда, мне пришла в голову одна интересная мыслишка. В последнее время Витя много и часто говорил о расширении нашего бизнеса. Советовался со мной по этому вопросу. Возможно, он даже предпринял шаги в этом направлении. Самостоятельно. Или сообщил об этом не только мне. А расширение… – Храмов снова помолчал, неторопливо поглаживая пальцами обод рулевого колеса. – Любое расширение подразумевает под собой обострение конкуренции. И я подумал…

Парфенов не стал дожидаться окончания тирады, в которой Храмов пытался обоснованно высказать свои умозаключения. Начало темы было положено, а дальше Дмитрий мог догадаться и сам. Даже для него не составляло труда элементарно сложить два и два.

– Лист! – жестко произнес он, будто впечатывая это коротенькое слово в собственное сознание.

Храмов машинально качнул головой в знак согласия, хотя Парфенов в этот момент и не смотрел в его сторону.

– Если брать за основу тот факт, что Климентьева убили, то этот вывод напрашивается сам собой, – изрек он.

– Но это же война! – И без того широкие ноздри Парфенова раздулись, как у огнедышащего дракона. – Нам придется идти на «обратку». Мы просто обязаны! Иначе…

– Постой, – осадил его Храмов. – Не гони лошадей, Костыль. У нас нет никаких реальных доказательств. Поэтому давайте будем все-таки решать проблемы по мере их поступления.

– В смысле? – недоверчиво прищурился Парфенов.

– Пока никаких предъяв на этот счет Листу кидать мы не будем. – Храмов одновременно разъяснял свою позицию подручным и выстраивал линию дальнейшего поведения для себя лично. – С этим всегда успеется. Забьем «стрелку», поговорим. Может, менты нас на фуфло берут? Я, кстати, такой вариант тоже не исключаю. Потому и приехал… Сегодня они завалятся к нам в «Романтик». Это как пить дать. И, я так думаю, ты должен их встретить, Костыль, мило пообщаться, узнать, что там у них на уме и чем они вообще дышат. Понимаешь меня?

– Ты хочешь их замазать? – в лоб спросил Парфенов.

– Если получится, то да.

– Зачем? На нас при любом раскладе Витиной крови нет…

Храмов резко повернулся к нему лицом, и этот жест заставил Дмитрия невольно отшатнуться. Уж очень угрожающе выглядели в полумраке блеснувшие глаза шефа вкупе с его звериным оскалом.

– При чем тут кровь, Костыль? – грубо пробасил Храмов. – Ты хочешь, чтобы эти ушлые менты вытащили на свет божий всю подноготную? И по «Романтику», и по персоне самого Климентьева. Ты же не хуже меня знаешь, черт возьми, насколько нам нежелательно повышенное внимание со стороны органов! Так что давай обойдемся без твоих подсказок. Мне лучше знать, что делать. И план действий будет следующим… – Храмов снова помолчал, изучая через окошко улицу и акцентируя свое внимание на двух пьяных парнях, бредущих вдоль тыльной стороны казино. – Ты поговоришь с ними, постараешься выяснить, какой информацией они располагают в реальности, а где блефуют. Заодно, как я сказал, оценишь, что они за люди. Подойди к проблеме с точки зрения психолога. И если решишь, что полканы из уголовки не те люди, с которыми можно было бы разойтись по-мирному, цинканешь Женьку.

– А я что должен буду делать? – осторожно спросил Алексахин.

С каждым произносимым Храмовым словом Евгений чувствовал нарастающее внутри его беспокойство. К этим ощущениям добавлялась и не менее неприятная резь в области желудка. На уровне интуиции у Алексахина уже не оставалось сомнений в том, что сегодняшний вечер пройдет совершенно не так, как он его для себя спланировал. В новом варианте не будет места для приятного времяпрепровождения в мягком кресле с бутылочкой пива в одной руке и сигаретой в другой. В нем не будет места и для аппетитной задницы Марины. Вполне вероятно, что в нем вообще не будет ничего приятного.

– У тебя будет задача не такая дипломатичная, как у Дмитрия. – Храмов позволил себе усмехнуться и снова покосился на отражение Алексахина в зеркале заднего вида. – А если уж быть совсем точным, то в ней в принципе не будет никакой дипломатии.

– То есть? – напрягся Евгений.

– Если Дмитрий сочтет наших гостей особо твердолобыми, – охотно пояснил свою мысль Храмов, – тебе придется применить к ним метод силового воздействия.

Руки Алексахина предательски дрогнули. По большому счету, просьба шефа его нисколько не удивила. Ему и прежде приходилось выполнять подобные задания с подачи Михаила Владимировича. Для бывшего кандидата в мастера спорта по дзюдо, карьера которого рухнула по вине одной прекрасной и чересчур корыстолюбивой особы женского пола, это не представлялось серьезной задачей. Евгений догадывался, что во многом Храмов ценил его именно за это. Но в данном случае речь шла не о каких-нибудь зарвавшихся отморозках, качающих свои права на бильярде или за карточным столом. Тут шеф давал наколку на представителей правопорядка…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.