Диана Гэблдон
Дыхание снега и пепла. Книга 2. Голос будущего

Diana Gabaldon

A BREATH OF SNOW AND ASHES

Copyright © 2005 by Diana Gabaldon

Перевод с английского:

А. Черташ (части 7–9)

Г. Бабуровой, О. Белышевой, Ю. Рышковой (части 10–12)

© Черташ А., перевод на русский язык, 2018

© Бабурова Г., Белышева О., Рышкова Ю., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Часть седьмая
Кувырком под горку

Глава 53
Принципы

Фрэзер Ридж, Северная Каролина,

3 июля, год 1774 от Рождества Христова.

От Джеймса Фрэзера, эсквайра,

Его Светлости, Джону Грею,

Плантация Маунт Джосайя,

колония Вирджиния

Мой дорогой друг,

Я не в силах выразить свою благодарность за Вашу бесценную помощь в пересылке векселя для предъявления банку в качестве авансового платежа в счет последующей продажи предметов, которые я доверил Вашему распоряжению. Мистер Хиггинс при передаче этого документа был максимально деликатен, и все же от меня не укрылась его тревога и попытки утаить, что Вы, вероятно, считаете, будто мы находимся в отчаянном положении. Спешу заверить Вас, что это вовсе не так – мы справляемся весьма неплохо и способны обеспечить себя одеждой, продовольствием и прочими предметами первой необходимости.

Я сказал, что посвящу Вас в детали сделки, и теперь вижу, что просто обязан это сделать, хотя бы для того, чтобы избавить Вас от картин голода, свирепствующего среди моей семьи и арендаторов.

Помимо небольшого официального обязательства, требующего наличных, я занимаюсь одним делом, которое включает в себя приобретение определенного числа ружей. Я надеялся найти их при содействии одного друга, но, к несчастью, эта договоренность больше не в силе. Я вынужден искать более отдаленные связи.

Я и моя семья приглашены на барбекю в честь мисс Флоры Макдональд, героини якобитского восстания, празднование состоится на плантации моей тетки, Риверан. Вы ведь знакомы с этой особой, если я не ошибаюсь? Я припоминаю, как Вы однажды рассказывали мне, что встречали ее в Лондоне, когда она отбывала свое заключение. Так как это мероприятие соберет огромное множество шотландцев со всех уголков колоний, я надеялся, что с наличными в руках я смог бы организовать покупку оружия через другие каналы. Если Вы, Ваша Светлость, сами располагаете связями, которые могли бы указать мне на подобные каналы, я буду благодарен о них услышать.

Я пишу быстро, поскольку у мистера Хиггинса есть другие поручения, однако моя дочь просит меня послать вам коробок спичек, ее собственное изобретение. Она проинструктировала мистера Хиггинса со всей осторожностью, как их использовать, так что если он ненароком не подожжет себя по пути назад, то сможет продемонстрировать их Вам.

Ваш покорный слуга,

Джеймс Фрэзер.

P.S.: Мне нужно тридцать мушкетов и столько пороха и амуниции, сколько возможно. Они могут быть не новыми, однако обязательно смазанными и в рабочем состоянии.

– Другие каналы? – спросила я, глядя, как Джейми посыпает письмо песком, прежде чем сложить его. – Ты имеешь в виду контрабандистов? И если так, ты уверен, что лорд Джон поймет, что ты имеешь в виду?

– Я уверен, и он поймет, – заверил меня Джейми. – Я сам знаю парочку контрабандистов, которые провозят разное через внешние отмели[1]. Он знает тех, кто торгует через Роанок[2], а там большие обороты из-за блокады в Массачусетсе. Товары идут через Вирджинию и оттуда уходят по суше на север.

Он взял с полки наполовину использованный брусок сургуча и подержал его над углями в очаге, затем налил лужицу мягкого коричневого воска на сложенное письмо. Я наклонилась вперед и прижала тыльную сторону ладони к теплой массе, оставив на ней отпечаток обручального кольца.

– Черт бы тебя побрал, Манфред Макгилливрей, – сказал Джейми без особой злости. – Это поднимет цену раза в три, к тому же мне придется покупать оружие у бандитов.

– А ты про него спросишь? На барбекю.

Флора Макдональд, женщина, которая спасла Чарльза Стюарта от англичан после Каллодена, переодев в женское платье и переправив на встречу с французами на остров Скай, была живой легендой для шотландских горцев, и ее недавнее прибытие в колонию было предметом большого оживления, новости дошли даже до Риджа. Каждый уважающий себя шотландец из долины Кейп-Фир – и многие другие из более отдаленных мест – придет на барбекю в ее честь. Лучше места разузнать о пропавшем молодом человеке и не придумать.

Джейми удивленно посмотрел на меня.

– Конечно, спрошу, саксоночка. За кого ты меня принимаешь?

– За человека с добрым сердцем, – ответила я, целуя его в лоб. – Хоть и малость безрассудного. Я заметила, что ты благоразумно не сообщил лорду Джону, зачем тебе понадобилось тридцать мушкетов.

Он усмехнулся и аккуратно смахнул крупинки бумаги со стола себе на руку.

– Я и сам точно не знаю зачем, саксоночка.

– Что ты хочешь сказать? – спросила я удивленно. – Разве ты не собирался отдать их Птице?

Он помедлил с ответом, два негнущихся пальца постукивали по столешнице. Потом он пожал плечами, потянулся к стопке журналов и гроссбухов и, вытащив какую-то бумагу, передал ее мне. Это было письмо от Джона Эша, помощника командира полиции во время войны Регуляторов.

– Четвертый параграф, – сказал он, увидев, как я хмурюсь, читая о последних стычках между губернатором и Ассамблеей. Я послушно опустила глаза ниже и ощутила, как в предчувствии зашевелились волоски на руке.

–Предложено созвать Континентальный конгресс, – начала я. – От каждой колонии будут присланы делегаты. В нижней палате ассамблеи Коннектикута уже приступили к выдвижению делегатов, действуя через комитеты по связи. Некоторые джентльмены, с которыми вы хорошо знакомы, считают, что Северная Каролина должна последовать их примеру, и встретятся в середине августа, чтобы завершить задуманное. Я искренне надеюсь, что вы присоединитесь к нам, мой друг, ибо я убежден, что ваше сердце и разум, как и наши, преданы делу свободы. Такой человек, как вы, не может приветствовать тиранию.

–Некоторые джентльмены, с которыми вы хорошо знакомы, – повторила я, опуская письмо. – Ты знаешь, о ком речь?

– Могу предположить.

– Он говорит, середина августа. До или после барбекю, как думаешь?

– После. Один из них прислал мне письмо с датой встречи. Она состоится в Галифаксе.

Я опустила письмо. Полдень выдался тихим и жарким, тонкая ткань нижнего платья была влажной, так же как и мои ладони.

– Один из них, – сказала я. Джейми бросил на меня короткий взгляд, криво улыбнулся и подобрал письмо.

– Из комитета связи.

– О, ну конечно. Ты бы мог сказать мне.

Естественно, он бы нашел способ попасть в комитет связи Северной Каролины – центр политических интриг, где уже произрастали семена будущего восстания, – будучи при этом индейским агентом на службе у Британской короны, якобы вооружающим индейцев с целью подавить это самое восстание.

– Как раз сейчас и говорю, саксоночка. Это первый раз, когда они попросили меня встретиться с ними лично.

– Понятно, – отозвалась я тихо. – И ты поедешь? Время… Время пришло?

Время совершить прыжок и открыто признать себя виги[3], хотя пока еще и не мятежником. Время публично поменять взгляды и подвергнуть себя риску быть обвиненным в измене. Снова.

Джейми глубоко вздохнул и провел рукой по шевелюре. Он думал: короткие волосы на вихрах встали дыбом.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Остается еще два года, так ведь? Четвертого июля тысяча семьсот семьдесят шестого – так сказала Брианна.

– Нет, – ответила я. – Два года до того, как они объявят независимость, но к тому времени, Джейми, война уже начнется. Будет слишком поздно.

Он посмотрел на письма на столе и обреченно кивнул.

– Значит, скоро придет время.

– Наверняка это будет относительно безопасно, – сказала я неуверенно. – Ты ведь рассказывал мне о том, как Хендерсон купил землю в Теннеси: если его никто не останавливает, не представляю, чтобы кто-то в правительстве был настолько озабочен, чтобы приехать сюда и выгнать нас. Уж точно не из-за того, что ты встретишься с местными виги.

Он улыбнулся мне слабой иронической улыбкой.

– Я не о правительстве волнуюсь, саксоночка. О людях по соседству. Не губернатор повесил О’Брайенов и спалил их дом, так ведь? Это был не Ричард Браун и не индейцы. Это сделали не во имя закона и не ради наживы, это сделали из ненависти. Причем, скорее всего, О’Брайенов убили те, кто их знал.

У меня по спине побежали мурашки. На Ридже было много разговоров и политических разногласий, но до драк пока не доходило, не говоря уж об убийствах и поджогах.

Но дойдет.

Я помнила все слишком хорошо. Бомбоубежища, талоны на питание, дух единения перед лицом ужасного врага. Истории из Германии и Франции. Про людей, на которых донесли, сдали СС, вытащили из собственных домов, и о других, которые прятались на чердаках и в амбарах, которых переправляли через границу. Во время войны правительство и армия были угрозой, но часто именно соседи решали твою судьбу.

– Кто? – спросила я прямо.

– Можно гадать, – ответил Джейми, пожимая плечами. – Макгилливреи? Ричард Браун? Друзья Ходжепила, если они у него были. Индеец, которого ты встретила – Доннер, – если он еще жив? Нил Форбс? Он затаил обиду на Брианну, и они с Роджером должны об этом помнить. Хирам Кромби и его люди?

– Хирам? – переспросила я с сомнением. – Конечно, он не особенно тебя жалует, а уж меня и подавно, но…

– Ну, я не уверен, – признал он. – Но это возможно, да? Его люди не поддерживали якобитов, вряд ли их обрадует перспектива скинуть короля с трона по другую сторону океана.

Я кивнула. Кромби и остальные должны были поклясться в верности королю, прежде чем им позволили отплыть в Америку. Джейми тем более должен был принести подобную клятву, это было условием его помилования. И теперь у него не было другого выхода, кроме как нарушить ее. Но когда?

Джейми перестал барабанить пальцами, они спокойно лежали на столе, рядом с письмом.

– Я думаю, ты права, саксоночка.

– Насчет чего? Насчет будущего? Ты и так это знаешь, – сказала я немного удивленно. – Бри и Роджер сказали тебе то же самое. К чему ты это?

Он медленно провел рукой по волосам.

– Я никогда не сражался за принципы, – произнес он задумчиво и покачал головой. – Только из необходимости. Интересно, это как-то меняет дело?

Он не выглядел расстроенным, в его голосе звучало одно только отстраненное любопытство. Однако мне это показалось тревожным знаком.

– Но в этот раз есть принцип, – возразила я. – На самом деле, это, может быть, первая война, в которой будут воевать за принцип.

– Вместо чего-нибудь более существенного, вроде торговли или земли? – спросил он, приподнимая одну бровь.

– Я не говорю, что земля или торговля не имеют к этому никакого отношения, – ответила я, попутно размышляя, когда я успела стать защитницей Американской революции – исторического события, о котором я знала только из школьных учебников Брианны. – Но эта борьба куда серьезней, тебе так не кажется? «Мы считаем самоочевидными следующие истины: что все люди созданы равными; что они наделены своим творцом неотчуждаемыми правами; что в число этих прав входят жизнь, свобода и возможность добиваться счастья».

– Кто это сказал? – спросил он заинтересованно.

– Томас Джефферсон скажет в честь новой республики. Документ назовут Декларацией независимости.

– Все люди, – повторил он. – Как думаешь, он и индейцев тоже имеет в виду?

– Я не знаю, – ответила я немного раздраженно, чувствуя, что меня загоняют в угол. – Я его не встречала. Если встречу, то спрошу, ладно?

– Неважно, – он поднял ладонь, отметая мое предложение. – Я сам спрошу, у меня будет такая возможность. А прежде поговорю с Брианной, – он посмотрел на меня. – Что касается принципов, саксоночка…

Джейми откинулся в кресле, сложил руки на груди и прикрыл глаза.

– «Ибо доколе хоть сотня из нас останется в живых, никогда и ни в коей мере не покоримся мы английскому владычеству. Ведь не ради славы, богатств или почестей мы сражаемся, но единственно во имя свободы, кою каждый добрый человек утратит лишь вместе с жизнью». Арбротская декларация[4], – сказал он, открыв глаза, и криво улыбнулся. – Написана около четырех столетий назад. Так что там насчет принципов?

Он поднялся с кресла, но остался стоять перед обшарпанным столом, который использовал для решения всех официальных дел, глядя на письмо Эша.

– Что касается моих собственных принципов… – начал он, как будто говоря сам с собой, но следом посмотрел на меня, словно вспомнив, что я еще здесь. – Я отдам ружья Птице. Хотя через пару лет могу пожалеть об этом, когда обнаружу, что дула наставлены на меня. Но он все равно получит их и решит сам, что делать дальше, чтобы защитить себя и своих людей.

– Цена чести, да?

Он посмотрел на меня с бледным подобием улыбки.

– Зови это компенсацией.

Глава 54
Барбекю Флоры Макдональд

Плантация Риверан,

6 августа, 1774

Что говорят живой легенде? Или мужу легенды, если уж на то пошло?

– О, я точно упаду в обморок, так и будет. – Рейчел Кэмпбелл так активно обмахивалась веером, что создавала вокруг ощутимый бриз. – Что же мне ей сказать?

– Доброго дня, миссис Макдональд? – предложил ее муж, пряча улыбку в уголках обветренных губ.

Рейчел сердито хлопнула его веером, так что он охнул и отпрянул в сторону. Несмотря на тридцать пять лет разницы, Фаркуард Кэмпбелл обращался с женой легко и игриво, совсем непохоже на его обычную величавую манеру держаться.

– Я точно упаду в обморок, – снова заявила Рейчел, видимо решив, что это будет лучшая стратегия.

– Что ж, поступай как душеньке угодно, любимая, но если упадешь, то поднимать тебя придется мистеру Фрэзеру, моим древним костям такое уже не под силу.

– О! – Рейчел бросила быстрый взгляд на Джейми, который ей улыбнулся, и тут же спрятала проступивший румянец за веером. Хотя девушка явно нежно относилась к своему мужу, она не скрывала восхищения моим.

– Ваш покорный слуга, мадам, – по-рыцарски заверил ее Джейми, кланяясь.

Она захихикала. Мне не нравится оговаривать женщин, но она явно захихикала. Я поймала взгляд Джейми и скрыла собственную улыбку за веером.

– А что вы скажете, мистер Фрэзер?

Джейми поджал губы и задумчиво сощурился на яркий солнечный свет, льющийся сквозь ветви вязов, окаймляющих лужайку Риверана.

– Ну, думаю, я скажу, что рад, что в честь ее приезда стоит такая славная погода. В прошлый раз, когда мы встретились, шел дождь.

У Рейчел упала нижняя челюсть, а за ней на лужайку упал и веер. Ее муж, громко покряхтывая, наклонился, чтобы подобрать его, но Рейчел уже не обращала на него внимания.

– Вы встречались с ней? – выкрикнула она с круглыми от удивления глазами. – Когда? Где? С прин… С ним?

– О нет, – ответил Джейми с улыбкой. – На острове Скай. Я поехал туда с отцом – кажется, за овцами. И нам посчастливилось встретить в Портри Хью Макдональда из Армадейла, отчима мисс Флоры, верно? Он взял девчушку вместе с собой в город.

– О! – Рейчел была в восторге. – И она была красива и любезна, как ее описывают?

Джейми нахмурился, припоминая.

– Вообще-то нет. Но у нее тогда был ужасный грипп, без сомнений, она выглядела бы гораздо лучше без красного носа. Любезна? Я бы так не сказал. Она стащила кусок мясного пирога прямо у меня из рук и съела его.

– И сколько вам обоим было в то время? – спросила я, видя, как рот Рейчел в ужасе открывается.

– Ну, может, шесть, – ответил он весело. – Или семь. Я не помню, помню только, что пнул ее в голень, когда она украла мой пирог, а она дернула меня за волосы.

Оправившись от шока, Рейчел принялась выпытывать у Джейми больше подробностей, но он только отшучивался.

Конечно же, он пришел подготовленным. Повсюду люди обменивались историями – веселыми, удивительными, ностальгическими – о днях до Каллодена. Как странно, что именно поражение Чарльза Стюарта и его бесславный побег сделали из Флоры Макдональд героиню и объединили горцев в изгнании так, как им никогда не удалось бы объединиться и найти согласие между собой, выиграй он битву.

Внезапно меня осенило, что Чарли, должно быть, все еще жив, топит себя в выпивке где-нибудь в Риме. В реальности, однако, он был давно мертв для людей, которые любили и ненавидели его. Янтарь времени навсегда запечатал его в решающий период его жизни – Bliadha Tearlach. Это значило «Год Чарли», и даже сейчас я слышала, как люди называют его так.

Конечно, этот поток сантиментов был вызван приездом Флоры. Как это должно быть странно для нее, подумала я с некоторой симпатией, и в первый раз задалась вопросом, что же я сама могу ей сказать. Я встречала известных людей прежде – и красавчика принца Чарли не в последнюю очередь. Но прежде я всегда сталкивалась с ними, когда они – да и я сама – жили своими нормальными жизнями, когда прошлое еще не довлело над ними, делая их знаменитыми, они были просто людьми. Не считая Людовика, но Людовик был королем. Есть правила этикета для королей; в конце концов, никто и никогда не обращается к ним, как к обычным людям. Даже когда…

Я резко раскрыла веер, потому что волна жара прилила к моему лицу и телу. Я глубоко задышала, пытаясь не упасть в обморок, как планировала Рейчел, но чувствуя, что я к этому близка.

Ни разу за все годы, что прошли с той ночи, я не вспоминала о двух-трех минутах физической близости с Людовиком, королем Франции. Видит Бог, ни намеренно, ни случайно мои мысли не касались этого события. И вот, внезапно, как рука, что хватает в толпе, воспоминание вернулось ко мне. Оно схватило мою руку, задрало юбки и вошло в меня куда более резко и болезненно, чем было на самом деле. Воздух вокруг меня был наполнен запахом роз, я услышала, как заскрипел кринолин под весом Людовика и как он застонал от удовольствия. Комната была погружена в полумрак, освещенная только светом единственной свечи, – пламя подрагивало где-то на периферии зрения, а потом исчезло, заслоненное телом мужчины между моих…

– Господи, Клэр! С тобой все в порядке? – слава богу, я не упала, меня поддержала стена мавзолея Гектора Кэмерона. Джейми, заметив, что я не в себе, наклонился вперед, чтобы меня удержать.

– Пусти, – сказала я, задыхаясь, но приказным тоном. – Отпусти меня!

Он услышал нотку ужаса в моем голосе и ослабил хватку, но совсем отпустить не мог, опасаясь, что я упаду. С чувством абсолютной паники я вырвалась у него из рук. По-прежнему пахло розами. Но это был не приторный запах масла, а настоящие цветы. Я пришла в себя и поняла, что стою рядом с пышным кустом желтых роз, который ловко оплетал белый мрамор мавзолея.

Знание о том, что розы были реальными, успокаивало, но мне все еще казалось, будто я стою на краю огромной пропасти, одна во всем мире, отрезанная ото всех. Джейми был совсем близко, я могла дотронуться до него, но казалось, что расстояние между нами неизмеримо.

Потом он коснулся меня и настойчиво произнес мое имя, и пропасть, разверзшаяся между нами, исчезла так же внезапно, как и появилась. Я буквально упала к нему на руки.

– Что случилось,a nighean?[5] – прошептал он, прижимая меня к груди. – Что тебя испугало?

Его собственное сердце колотилось у меня под ухом, это я его испугала.

– Ничего, – ответила я, и невероятная волна облегчения накрыла меня, когда я целиком осознала, что нахожусь в настоящем. Людовик вернулся обратно в мир теней, снова превратившись в неприятное, но безвредное воспоминание. Парализующие ощущения насилия, потери, горя, изоляции стихли, поблекли в мозгу. Самое главное, что Джейми был тут – живой и надежный, пахнущий виски, потом и лошадьми. Я не потеряла его.

Вокруг собрались любопытствующие, переговариваясь между собой. Рейчел со рвением обмахивала меня веером, и потоки воздуха от него казались утешительными. Я вся была покрыта потом, пряди волос прилипли к влажной шее.

– Все нормально, – пробормотала я, внезапно смутившись. – Просто небольшой обморок… жаркий день…

Отовсюду сыпались предложения принести мне вина, бокал силлабаба[6], лимонада, жженых перьев, но их мигом заглушила протянутая Джейми фляжка с виски, которую он достал из споррана[7]. Это был напиток трехлетней выдержки из бочонков с шерри, и я почувствовала приступ тошноты, когда ощутила его запах – он напомнил мне о ночи, когда мы вместе напились после того, как он спас меня от Ходжепила и его банды. Господи, меня что, теперь утянет еще и в эту яму?

Но нет. Виски оказался обжигающим и утешительным, я почувствовала себя лучше уже с первым глотком.

Флэшбэк. Я слышала, как коллеги говорили об этом феномене, рассуждая, можно ли его приравнять к посттравматическому синдрому; и, если это схожие явления, существует ли он как отдельное расстройство или его стоит рассматривать просто как расшалившиеся нервы.

Я ощутила дрожь и сделала еще глоток. Он точно существует. Мне стало гораздо лучше, но я все еще дрожала, а кости будто превратились в желе. Кроме неприятного послевкусия от самого прыжка в прошлое, в голове маячила беспокойная мысль: такое уже случалось, когда на меня набросилась Уте Макгилливрей, значит, может случиться снова.

– Отнести тебя в дом, саксоночка? Наверное, тебе стоит прилечь ненадолго?

Джейми разогнал всех доброжелателей, скомандовал одному из рабов принести мне стул и теперь кружил возле меня, как беспокойный шмель.

– Нет, я уже в порядке. Джейми…

– Ай, любимая?

– Ты… когда ты… ты…

Я глубоко вдохнула, глотнула еще виски и начала снова.

– Иногда я просыпаюсь посреди ночи и вижу, что ты… борешься… Думаю, с Джеком Рэндоллом. Тебе снятся кошмары?

Он смотрел на меня пару мгновений с абсолютно непроницаемым выражением, только глаза выдавали волнение. Джейми оглянулся вокруг, мы были одни.

– Почему ты спрашиваешь? – тихо спросил он.

– Мне нужно знать.

Он сделал вдох, сглотнул и кивнул.

– Да. Иногда это сны. Тогда… все нормально. Я просыпаюсь, вспоминаю, где я, читаю молитву и… все проходит. Но иногда… – он на мгновение закрыл глаза и снова распахнул их. – Я не сплю. Но он там со мной, Джек Рэндолл.

– Ох, – выдохнула я, одновременно чувствуя сострадание к нему и облегчение. – Значит, я не схожу с ума.

– Думаешь? – отозвался он сухо. – Что ж, рад это слышать, саксоночка.

Он стоял очень близко, ткань его килта касалась моей руки – он мгновенно пришел бы на помощь, вздумай я снова отключиться. Джейми оглядел меня ищущим взглядом, пытаясь убедиться в том, что я не собираюсь падать в обморок, коснулся моего плеча и с коротким «Сиди тут» отошел.

Он не ушел далеко – только до столов, расставленных под деревьями на краю лужайки. Не обращая внимания на рабов, накрывающих все для барбекю, он потянулся через блюдо с вареными раками и вытащил что-то из крошечной миски. Потом он вернулся, взял мою руку и высыпал горстку соли в открытую ладонь.

– Вот, – прошептал он. – Держи это при себе, саксоночка. Кто бы это ни был, он тебя больше не потревожит.

Я сжала пальцы поверх влажных крупинок, ощущая себя странно успокоенной. Уж горцы знают наверняка, как поступать с призраками, которые преследуют жертву средь бела дня! Соль, говорят они, держит мертвецов в их могилах. Если Людовик и был еще жив, то тот, другой мужчина, кто бы он ни был, этот тяжелый сгусток плоти в темноте, – он точно мертв.

В толпе внезапно началось волнение – на реке показалась лодка. Все гости, как один, привстали на цыпочки и затаили дыхание в ожидании. Я улыбнулась, но их благоговение отчасти передалось и мне. Заиграли шотландские волынки, и мое горло сжалось от непролитых слез.

Джейми непроизвольно сжал мое плечо, я подняла к нему лицо и увидела, что он плотно прижал костяшки пальцев к верхней губе, глядя в сторону реки. Я посмотрела вниз, часто моргая, чтобы не потерять контроль над эмоциями. Когда зрение прояснилось, я увидела на земле крупинки соли, аккуратно рассыпанные перед входом в мавзолей.

Она оказалась гораздо меньше, чем я думала. Так всегда бывает с известными людьми. Вокруг нее сомкнулось плотное кольцо из нарядной шотландской клетки. Мне удалось увидеть только проблеск ее высокой прически – темные волосы были украшены белыми розами, – и она снова исчезла за спинами почитателей. Зато я могла рассмотреть ее мужа, Алана. Это был статный и красивый мужчина с затянутыми в хвост черными волосами с проседью. Кажется, он стоял позади нее, кланяясь и улыбаясь, принимая шквал гэльских приветствий и комплиментов.

Я невольно и сама ощутила желание кинуться вперед, чтобы разглядеть их. Однако я его сдержала. Я стояла на террасе вместе с Иокастой, миссис Макдональд сама к нам придет. Джейми и Дункан вместе с Улиссом – черным дворецким Иокасты – уже проталкивались сквозь толпу, образуя единый клин.

– Это правда она? – промурлыкала Брианна возле моего плеча, не отрывая глаз от волнующегося моря голов, из которого мужчины уже выловили почетного гостя и теперь сопровождали ее по лужайке к террасе. – Она меньше, чем я думала. Какая жалость, что Роджер не с нами, – ему было бы до смерти интересно на нее посмотреть!

Роджер на месяц уехал в пресвитерианскую академию в Шарлотте, чтобы получить сан священника.

– Он может увидеть ее в другой раз, – пробормотала я в ответ. – Я слышала, они купили плантацию возле Барбекю-Крик, недалеко от Маунт Плезант.

К тому же Макдональды останутся в колонии еще год или два, но я не сказала этого вслух – люди считали, что они переехали навсегда. Я видела высокий мемориальный камень на острове Скай, отмечающий место, где Флора Макдональд была рождена и где однажды умрет, разочарованная Америкой. Конечно, я уже не первый раз встречалась с человеком, чья судьба была мне известна, но ощущения всегда оказывались неприятными.

Люди расступились, и она вышла вперед, глядя на Джейми и смеясь, миниатюрная и привлекательная. Он держал ее под локоть, поднимаясь на террасу, и коротко кивнул в мою сторону, представляя нас друг другу. Она с готовностью подняла на меня взгляд и вдруг как будто оцепенела – миссис Макдональд моргнула, и ее улыбка померкла. Однако уже через секунду она взяла себя в руки и стала приветливо кланяться. Что такого она увидела в моем лице?

Гостья повернулась, чтобы поздороваться с Иокастой и представить своих взрослых дочерей, Анну и Фанни, сына, зятя и мужа. К тому времени, когда суета взаимных приветствий была позади, она отлично себя контролировала и вернулась ко мне с очаровательной приветливой улыбкой.

– Миссис Фрэзер! Как же я польщена, наконец, свести с вами знакомство! Я столько слышала о ваше доброте и умениях. Признаюсь, я испытываю благоговение в вашем присутствии.

Это было сказано с теплотой и искренностью, к тому же она так трогательно держала меня за руки, что, несмотря на мои довольно циничные спекуляции относительно того, с кем она могла меня обсуждать, я радостно отозвалась на ее слова. Моя репутация в Кросс-Крике и Кэмпбеллтоне была неоднозначной и уж точно не общепризнанной.

– Я имела честь свести знакомство с доктором Фентиманом на благотворительном балу, устроенном в нашу честь в Уилмингтоне. Как невероятно мило с их стороны! Все были так добры к нам с самого нашего приезда. А доктор был в совершенном восторге относительно вашего…

Мне было интересно услышать, о чем именно говорил Фентиман, – наши отношения по-прежнему оставались несколько настороженными, хотя мы и пришли к некоему компромиссу. Но в этом момент мистер Макдональд зашептал супруге на ухо, убеждая ее отойти и поговорить с Фаркуардом Кэмпбеллом и другими важными джентльменами. Изобразив глубокое сожаление, она сжала мои ладони и отправилась за мужем, снова лучезарно улыбаясь нетерпеливой публике.

– Хм, – протянула Бри негромко. – Ей повезло, что все ее зубы по-прежнему на месте.

Признаться, я и сама думала об этом и засмеялась в ответ, мгновенно маскируя смех под случайный кашель, когда Иокаста резко повернулась в нашу сторону.

– Значит, это она и есть. – Йен подошел ко мне с другой стороны, с любопытством глядя вслед именитой гостье. Он был одет в килт, жилет и сюртук по случаю, каштановые волосы убраны назад. Если не считать татуировок на скулах и переносице, он выглядел вполне цивилизованно.

– Это она, – согласился Джейми. – Фионагал – прекрасная.

В его голосе прозвучала неожиданная нотка ностальгии, и я удивленно посмотрела на него.

– Ну, это ее настоящее имя, – уточнил он мягко. – Фионагал. Только англичане зовут ее Флора.

– Ты на нее запал, когда был ребенком, па? – спросила Брианна со смехом.

– Я – что?

– Питал симпатию, – уточнила я, невинно хлопая ресницами за веером.

– Что за глупость? Ради бога, мне было семь лет! – Но кончики его ушей, несмотря на возмущение, порозовели.

– Я был влюблен, когда мне было семь, – заметил Йен немного мечтательно. – В повариху. Ты слышал, как Улисс сказал, что она привезла зеркало, дядя? Подаренное ей принцем, с его гербом сзади. Улисс установил его в гостиной и приставил двоих слуг для охраны.

Конечно же, те, кто не был в толпе, окружающей Макдональдов, стояли, оживленно переговариваясь, в очереди к гостиной, образуя линию, тянувшуюся через весь коридор и даже перед двойными дверями в дом.

– Джеймс?

Властный голос Иокасты положил конец нашим шуткам. Джейми бросил на Брианну грозный взгляд и присоединился к тетке. Дункан был увлечен разговором в компании серьезных джентльменов – я узнала Нила Форбса, адвоката, Корнелиуса Харнетта и Колонеля Мура, – Улисса тоже не было видно – скорее всего, он был занят организацией барбекю на две сотни человек, поэтому Иокаста временно осталась без сопровождения. Положив руку Джейми на локоть, она выплыла с террасы, направляясь в сторону Алана Макдональда, который оказался отрезанным от жены толпой поклонников и теперь стоял под деревом с видом несколько оскорбленным.

Я смотрела, как они шли через лужайку, наслаждаясь любовью Иокасты к театральности. Ее личная горничная, Федра, послушно шла следом и явно справилась бы с задачей поводыря, но этот выбор не имел бы такого эффекта. Эти двое заставляли людей оборачиваться – Иокаста, высокая и стройная, изящная, несмотря на возраст, с белыми волосами, убранными в высокую прическу, в голубом шелковом платье, и Джейми, высокий как викинг, в малиновом тартане Фрэзеров; обоим досталась конституция Маккензи и их кошачья грация.

– Колум и Дугал могли бы гордиться младшей сестрой, – сказала я, качая головой.

– О, ай? – отсутствующе проронил Йен, явно не слушая. Он наблюдал за Флорой Макдональд, которая принимала букет цветов от одного из внуков Фаркуарда Кэмпбелла под всеобщие аплодисменты.

– Ты ведь не ревнуешь, мама? – поддразнила меня Брианна, заметив, что я смотрю в ту сторону.

– Точно нет, – ответила я с некоторым самодовольством. – В конце концов, у меня тоже все зубы на месте.

* * *

Я не заметила его в суете приветствий, но майор Макдональд оказался среди гостей. Он выглядел очень нарядным в сияющем алом мундире и новой шляпе, украшенной золотой лентой. Майор снял с головы головной убор и низко поклонился мне, выглядел он очень довольным – несомненно, потому что со мной не было моих питомцев; к его счастью, Адсо и белая свинья остались на Ридже.

– Ваш покорный слуга, мэм, – сказал он. – Вижу, вы уже познакомились с мисс Флорой – она очаровательна, не правда ли? И такая красивая, жизнерадостная женщина.

– Так и есть, – согласилась я. – Значит, вы с ней знакомы?

– О, ай, – ответил он, и заметное довольство расплылось по его обветренному лицу. – Я не рискну утверждать, что располагаю ее дружбой, но смею думать, что могу претендовать на скромное место ее знакомого. Я сопровождал миссис Макдональд и ее семью из Уилмингтона и удостоился чести устроить их прибытие сюда.

– Вот как? – я взглянула на него с интересом. Майор не был одним из тех, кто с трепетом относится к знаменитостям. Он был тем, кто жаждет использовать их известность. И таким же был губернатор Мартин.

Майор наблюдал за Флорой Макдональд взглядом собственника, одобрительно окидывая взором толпившихся вокруг людей.

– Она очень любезно согласилась произнести сегодня речь, – сказал он мне, раскачиваясь на каблуках. – Какое место лучше всего подойдет для этого, как думаете, мэм? Терраса, потому что это самая высокая точка? Или, быть может, возле статуи на лужайке, ближе к центру, и люди смогут обступить ее со всех сторон, чтобы было лучше слышно?

– Думаю, она получит солнечный удар, если вы поставите ее на лужайку в такую погоду, – сказала я, поправляя свою широкополую соломенную шляпу, чтобы спрятать нос от солнца. Было очень жарко и влажно, тонкие нижние юбки неприятно прилипали к ногам. – О чем будет речь?

– Просто пара фраз на тему верности, мэм, – отозвался он с самым невинным видом. – О, вот и ваш муж – разговаривает с Кингсбургом. Прошу меня извинить, мэм. – Поклонившись, он выпрямился, надел свою шляпу и пошел вниз по лужайке к Иокасте и Джейми, которые по-прежнему стояли с Аланом Макдональдом, прозванным на шотландский манер Кингсбургом, в честь его имения на острове Скай.

Начали выносить еду: супницы с овсянкой и рагу, огромную бадью супа а-ля-Рейн – в честь дорогой гостьи, – блюда с жареной рыбой, цыпленком и кроликом, рубленую оленину в красном вине, копченые колбаски, форфарские брайди, инки-пинки, жаркое из индейки, голубиный пирог, колканнон[8], стови[9], репу в грушевом сидре, печеные яблоки, фаршированные сушеной тыквой, кукурузу, грибные пироги, гигантские корзины со свежим хлебом… И я отлично знала, что все это было лишь прелюдией к барбекю, чьи соблазнительные запахи уже висели в воздухе: для гостей уже зажаривали несколько свиней, три или четыре говяжьи туши, двух оленей и, в качестве главного блюда, американского бизона, пойманного или купленного бог знает где.

Вокруг началось приятное оживление, люди потянулись к столам с твердым намерением воздать должное угощению и празднику.

Я видела, что Джейми застрял с миссис Макдональд, – он помогал ей наложить в тарелку нечто, что издалека выглядело как салат из брокколи. Он поднял голову и, увидев меня, кивнул, предлагая присоединиться к ним. Но я покачала головой и показала веером в сторону фуршетных столов, вокруг которых деловито устраивались гости, похожие на голодных кузнечиков в поле ячменя. Я не хотела упустить возможность расспросить о Манфреде Макгилливрее, прежде чем люди погрузятся в сытую дрему.

Я бросилась в самую гущу гостей, по пути подхватывая угощения с подносов домашних слуг и рабов и останавливаясь, чтобы поболтать с каждым знакомым, которого я видела, и особенно с теми, кто жил в Хиллсборо. Я знала, что Манфред провел там много времени – принимал заказы на оружие, привозил готовые ружья и занимался разной мелкой починкой. Мне казалось, что это его самый вероятный выбор. Но никто не видел его там, хотя большинство были с ним знакомы.

– Хороший парень, – сказал мне один джентльмен, отрываясь от своего напитка. – Нам ужасно его не хватает. Кроме Робина, вокруг всего ничего оружейников до самой Вирджинии.

Я это знала и задавалась вопросом, улыбнулась ли удача Джейми в поиске мушкетов. Возможно, потенциальные связи лорда Джона с контрабандистами окажутся единственным выходом.

Я взяла пирожок с подноса одного из проходящих мимо рабов и продолжила бродить вокруг, переговариваясь с гостями. Многие упоминали серию гневных статей, которые недавно опубликовали в «Хроникл», местной газете, чей владелец, некий Фогарти Симмс, явно пользовался популярностью среди присутствующих.

– Редкой смелости малый этот Симмс, – сказал мистер Гудвин, качая головой. – Но я сомневаюсь, что он долго продержится. Я говорил с ним на прошлой неделе, и он сказал, что опасается за свою шкуру. Ему угрожали.

Из тона беседы я предположила, что мистер Симмс, должно быть, противник борьбы за независимость, лоялист. Так и оказалось впоследствии. Еще поговаривали о конкурирующей газете, которая вот-вот должна была выйти в печать, она поддерживала опасные идеи о тирании и свержении короля. Никто не знал в точности, кто за ней стоит, но люди негодующе судачили о том, что издатель должен прибыть с севера, где народ имел склонность к подобным извращенным сантиментам. Все сошлись на том, что подобные персонажи нуждаются в хорошенькой взбучке, чтобы выбить из них всю дурь.

Формально я не садилась за стол, но после часа неторопливых прогулок среди жующих людей и бесконечных блуждающих подносов с закусками у меня возникло ощущение, что я поприсутствовала на французском королевском банкете – подобные мероприятия длились настолько долго, что ночные горшки незаметно прятали прямо под креслами, а периодические вылазки гостей под стол были обычным делом.

Теперешнее мероприятие было менее формальным, но не менее длительным. После часа, отведенного на закуски, дымящееся жареное мясо сняли с огня возле конюшен, и рабы понесли его на лужайку на деревянных козлах. При виде огромных кусков говядины, свинины, дичи, буйволятины, блестящих от масла и уксуса и окруженных сотнями жареных тушек голубей и перепелок, гости, уже вспотевшие от усилий за столом, зааплодировали, ничуть не обескураженные неудобствами.

Иокаста, сидевшая рядом с главной гостьей, выглядела очень довольной при звуках аплодисментов, отдающих должное ее гостеприимству; улыбаясь, она наклонилась к Дункану и что-то сказала ему. Дункан больше не выглядел обеспокоенным и, казалось, наслаждался происходящим – пара пинт пива и почти целая бутылка виски сделали свое дело. Он широко улыбнулся Иокасте в ответ и коротко обратился к миссис Макдональд, которая смеялась на любое его слово.

Она невольно вызывала уважение и симпатию. Окруженная со всех сторон людьми, желающими с ней поговорить, она сохраняла достоинство и к каждому обращалась с тактом и дружелюбием, при том, что ей то и дело приходилось слушать бесконечные чужие рассказы, по десять минут держа вилку с едой у рта. По крайней мере, она была в тени, и Федра, облаченная в белый муслин, покорно стоя у нее за спиной, обмахивала гостью крупным опахалом из листьев пальметто, создавая прохладу и отгоняя насекомых.

– Лимонад, мэм? – Почтительно склонившись, блестящий от пота раб предложил мне напиток, и я взяла бокал. С меня ручьями лился пот, ноги болели, а во рту пересохло от разговоров. Мне уже было все равно, что в бокале, главное – это жидкость. Однако я поменяла свое мнение, как только сделала первый глоток: это был лимонный сок, смешанный с солодовой водой, и мне больше хотелось вылить его в декольте, чем пить. Я осторожно попятилась к кусту ракитника, чтобы выплеснуть напиток туда, но меня остановило появление Нила Форбса, вылезшего прямо из-за ракитника.

Он был так же озадачен встречей со мной, как и я. Мужчина подался назад и торопливо глянул через плечо. Я посмотрела в том же направлении и увидела Роберта Хоува и Корнелиуса Харнетта, уходящих в противоположную сторону. Эти трое явно секретничали.

– Миссис Фрэзер, – сказал он, коротко поклонившись. – Ваш покорный слуга.

Я в ответ присела в реверансе, бормоча какие-то учтивые фразы. Я бы проскользнула мимо него, но он наклонился ко мне, перекрывая путь к отходу.

– Я слышал, ваш муж собирает оружие, миссис Фрэзер, – сказал он тихо с довольно недружелюбной интонацией.

– О, правда? – Я держала перед собой раскрытый веер, как все присутствующие женщины, и лениво махала им перед самым носом, пряча выражение лица. – Кто сказал вам такое?

– Один джентльмен, к которому он обратился по этому делу, – ответил Форбс. Юрист был крупным, с лишним весом, нездоровый румянец на щеках мог рдеть по этой причине, а не из-за недовольства. И все же…

– Если ваша доброта позволит мне такую дерзость, мэм, я бы посоветовал вам оказать свое влияние и подсказать мужу, что это не самый разумный выбор.

– Для начала, – сказала я, глубоко вдыхая горячий влажный воздух, – извольте объяснить, что за неразумный выбор он делает?

– Тот, что не принесет ему ничего хорошего, мэм. В самом лучшем случае, я предполагаю, что ружья, которые он ищет, предназначены для того, чтобы вооружить его личный отряд полиции, что вполне законно, хотя и несколько тревожно, – все будет зависеть от его дальнейших шагов. Однако о его отношениях с чероки хорошо известно, и ходят слухи, будто мушкеты в конце концов окажутся в руках дикарей, чтобы те могли обратить их против подданных его величества, которые могут выступать против тирании, насилия и коррупции, столь часто встречающихся среди властей – если такими словами вообще можно описать их действия – этой колонии.

Я бросила на него долгий взгляд из-за кромки веера.

– Если бы я не знала, что вы юрист, то после этой речи у меня не осталось бы сомнений, – заметила я. – Кажется, вы только что сказали, что подозреваете моего мужа в том, что он желает отдать ружья индейцам, а вы этого не хотите. С другой стороны, если он хочет вооружить собственный отряд полиции, то это может быть не так уж плохо в том случае, если вышеупомянутая полиция действует согласно вашим пожеланиям. Я права?

В его глубоко посаженных глазах блеснула искра веселья, и он почтительно склонил голову в мою сторону.

– Ваша проницательность меня совершенно обезоруживает, мэм.

Я кивнула и сложила веер.

– Ясно. И каковы же ваши пожелания, могу я узнать? Я не стану спрашивать, почему именно Джейми должен принять их во внимание.

Он рассмеялся, его обрюзгшее лицо, и без того раскрасневшееся от жары, приобрело еще более глубокий оттенок под модным париком.

– Я желаю справедливости, мэм, – падения тиранов и торжества свободы, – ответил он. – Этого обязан желать всякий честный человек.

«…единственно во имя свободы, кою каждый добрый человек утратит лишь вместе с жизнью». Строчка эхом отозвалась у меня в голове и, должно быть, отразилась у меня на лице, потому что мой собеседник как-то особо внимательно на меня смотрел.

– Я очень высокого мнения о вашем муже, мэм, – добавил он спокойно. – Вы передадите ему мои слова? – Мужчина поклонился и развернулся, не дождавшись ответа.

Он не понижал голос, пока говорил о тиранах и свободе, – я видела, как люди оборачивались на него, теперь мужчины на поляне там и тут сбивались в группы, переговариваясь и глядя на шагающего Форбса.

Я рассеянно сделала глоток лимонада, поэтому пришлось проглотить неприятную жидкость. Обернувшись, я поискала глазами Джейми – он отошел немного в сторону и о чем-то беседовал с майором Макдональдом.

Все происходило быстрее, чем я думала. Я считала, что республиканские настроения были не так уж популярны в этой части колонии, но, судя по тому, как открыто Форбс высказывался на таком сборище, они набирали силу.

Я повернулась, чтобы посмотреть на юриста, и увидела, что к нему подошли двое мужчин, их лица были искажены гневом и подозрениями. Я была слишком далеко, чтобы услышать, что они говорят, но позы и выражения были достаточно красноречивы. Напряжение между ними нарастало, слова становились все горячее, и я снова беспокойно посмотрела на Джейми. В последний раз, когда я была на подобном барбекю в Риверане, как раз перед войной регуляторов, на лужайке случилась драка, и теперь, похоже, она могла случиться снова. Алкоголь, жара и политика – идеальный рецепт для вспышек насилия на любом публичном сборище, не говоря уж о тех, где были исключительно шотландские горцы.

И насилие могло случиться – мужчины столпилось вокруг Форбса и двух его оппонентов, уже сжались кулаки, – если бы с террасы не загудел гонг Иокасты, заставив всех с удивлением обернуться.

На перевернутой табачной бочке, подняв руки в воздух и улыбаясь гостям, стоял майор, лицо его было красным от жары, пива и воодушевления.

– Ceud mile fàilte![10] – прогремел он на гэльском. – И тысяча добрых пожеланий нашим почетным гостям! – продолжил он, махая рукой в сторону Макдональдов, которые стояли по обеим сторонам от него, улыбаясь и кивая в ответ на аплодисменты. Судя по их реакции, они не были удивлены таким приемом.

Еще пара вступительных фраз, тонущих в приветственных криках толпы, и Джейми с Кингсбургом осторожно подняли миссис Макдональд на бочку, где она неуверенно закачалась, но тут же восстановила равновесие, схватившись за головы мужчин, и лукаво посмотрела на смеющуюся публику.

Она улыбнулась толпе, и люди заулыбались в ответ, тут же притихнув, чтобы было лучше слышно. У нее был чистый высокий голос, и она явно привыкла говорить на публике. Я стояла слишком далеко, чтобы слышать каждое слово, но без усилий улавливала общий посыл.

После благодарностей хозяевам и шотландской общине, которые так тепло и щедро встретили ее семью, она произнесла пламенную речь против явления, которое она называла «фракционизмом»[11], призывая слушателей подавить эту опасную тенденцию, которая сулила смуту, ставила под угрозу мир и процветание, которых они достигли своей усердной работой в этой далекой земле и ради которых стольким рискнули.

И я с немалым удивлением вдруг поняла, что она права. Я слышала, как Бри и Роджер спорили об этом – почему некоторые горцы, которые так пострадали от английской короны, сражались на стороне англичан?

– Потому что, – говорил Роджер рассудительно, – им было что терять, а вот выгод было мало. К тому же они лучше других знали, что это значит – воевать с англичанами. Думаешь, те люди, что пережили зачистки Камберлэнда, уплыли в Америку и выстроили новую жизнь с нуля, хотели пережить это снова?

– Но ведь они наверняка хотели бороться за свободу, – запротестовала Бри. Роджер посмотрел на нее с цинизмом во взгляде.

– У них есть свобода, и намного больше, чем в Шотландии. В случае войны они рискуют ее потерять и отлично это понимают. К тому же, – добавил он, – почти все они дали клятву верности короне. Так просто они ее не нарушат, уж точно не ради еще одного безумного и, несомненно, кратковременного бунта. Это вроде… – он нахмурил брови, подыскивая подходящую аналогию. – Вроде «Черных пантер»[12] или движения за гражданские права. Всем понятна борьба за идеалы, но средний класс видел в них угрозу, и им просто хотелось, чтобы они исчезли и жизнь снова стала мирной.

Проблема, конечно, была в том, что жизнь никогда не была мирной, и это конкретное безумное движение никуда не денется. Я видела Брианну с краю от основной массы людей, она скептически хмурилась, слушая высокий чистый голос Флоры Макдональд, превозносящий верность как главную добродетель.

Я услышала низкое «хмф» где-то рядом, за моей спиной, и, обернувшись, увидела Нила Форбса, чей вид выражал крайнее неодобрение. Теперь к нему прибыло подкрепление – трое или четверо других джентльменов стояли рядом, с опаской поглядывая по сторонам, но делая вид, что это вовсе не то, чем они заняты. Наблюдая за настроениями толпы, я подумала, что они оказались в абсолютном меньшинстве – пропорция составляла примерно две сотни на одного, при этом большинство все сильнее укреплялись в своем мнении по мере того, как алкоголь насыщал кровь, а речь подходила к кульминации.

Отвернувшись, я вновь посмотрела на Брианну и поняла, что теперь она тоже обратила внимание на Форбса, а Форбс – на нее. Высокие, они смотрели друг на друга поверх толпы, что разделяла их, он – неприязненно, а она – просто холодно. Пару лет назад Брианна не приняла его предложение и сделала это со всей прямотой. Форбс не был влюблен, но посчитал отказ публичным оскорблением, да и философское смирение было ему незнакомо.

Брианна непринужденно отвернулась, как будто не заметила его, и заговорила с женщиной, стоявшей рядом. Я услышала, как он снова неодобрительно крякнул и что-то негромко сказал своим спутникам; после этого вся компания собралась покинуть сцену, невежливо повернувшись спинами к миссис Макдональд, которая все еще говорила.

Их провожали возмущенными вздохами и ропотом, пока они проталкивались сквозь плотную стену людей, но никто не попытался их остановить, а гнев присутствующих утонул в оглушительных аплодисментах, последовавших за окончанием речи. Заиграли волынки, воздух прорезали случайные выстрелы, майор Макдональд начал скандировать «гип-гип-ура», да и в целом вокруг царил такой праздничный хаос, что даже прибытие целой армии осталось бы незамеченным, не говоря уж об уходе горстки недовольных виги.

Я нашла Джейми в тени мавзолея Гектора распутывающим волосы пальцами, чтобы собрать их в хвост.

– Вот это аншлаг, что скажешь?

– Даже несколько, – отозвался он, с подозрением наблюдая за явно нетрезвым джентльменом, пытающимся перезарядить мушкет. – Посмотри на этого мужчину, саксоночка.

– Он немного опоздал, чтобы пристрелить Нила Форбса. Ты видел, как он ушел?

Джейми кивнул, ловко перехватывая волосы кожаным ремешком.

– Он мог подойти ближе к открытому заявлению, только если бы взобрался на бочку рядом с Фионагал.

– Что сделало бы его превосходной мишенью. – Я сощурилась, глядя на краснощекого джентльмена, осыпающего порохом свои ботинки. – Не думаю, что у него есть пули.

– Ну тогда… – Джейми небрежно махнул на него рукой. – Майор Макдональд на редкость деятелен, как считаешь? Он сказал, что организовал такие речи для мисс Макдональд по всей колонии.

– Надо думать с ним самим в качестве импресарио. – Я заметила проблеск его красного мундира в толпе доброжелателей на террасе.

– Рискну такое предположить. – Джейми такая перспектива, похоже, не казалась радужной. Он был трезв, и его лицо было омрачено какими-то невеселыми мыслями. Его настроение не улучшится от пересказа беседы с Нилом Форбсом, но я все равно должна была рассказать.

– Ну, тут ничего не поделаешь, – Джейми пожал плечами. – Я надеялся держать все в секрете, но после того, как все обернулось с Робином Макгилливреем, у меня нет выбора, кроме как расспрашивать об этом при каждом удобном случае, хотя дело и становится всем известным. И о нем говорят, – он беспокойно переступил с ноги на ногу.

– Ты в порядке, саксоночка? – спросил он внезапно, посмотрев на меня.

– Да. А вот ты нет. Что такое?

Он слабо улыбнулся.

– О, ничего такого. Ничего такого, о чем бы я не знал раньше. Но все иначе, знаешь? Ты думаешь, что готов, а потом встречаешься с этим лицом к лицу и готов все отдать, только бы обстоятельства складывались по-другому.

Джейми посмотрел на лужайку и кивнул подбородком на толпу. Море тартанов плыли над травой, женские зонтики висели в воздухе – целое поле ярко раскрашенных цветов. В тени террасы продолжал играть волынщик, разбавляя жужжание разговоров тонким высоким дискантом.

– Полагаю, в один прекрасный день мне придется выступить против многих из них, верно? Сражаться с друзьями и родичами. Я стоял там, и Фионагал опустила руку мне на голову, будто благословляя; я смотрел на этих людей и видел, как ее слова воодушевляют их, а решимость растет… но потом я внезапно ощутил, будто огромный меч упал с небес между ними и мной, чтобы навеки разделить нас. Этот день близится, и я не могу остановить его.

Джейми сглотнул и отвел глаза. Я потянулась к нему, желая помочь, облегчить его боль, хотя и знала, что не могу. В конце концов, это из-за меня все происходит именно так, из-за меня он оказался в этом подобии Гефсиманского сада[13].

Несмотря на это, Джейми взял мою руку, не глядя на меня, и сжал ее так, что хрустнули кости.

– Отче Мой, если возможно, да минует меня чаша сия… – прошептала я.

Джейми кивнул, не отрывая взгляда от земли, от опавших желтых лепестков. Потом он посмотрел на меня, слабо улыбаясь, но с такой болью в глазах, что у меня перехватило дыхание и пронзительно заныло сердце. Но он продолжал улыбаться и, проведя рукой по лбу, посмотрел на свои влажные пальцы.

– Ай, что ж. Это всего лишь вода, не кровь. Я буду жить.

Может, и не будешь, неожиданно подумала я, ошарашенная собственной мыслью. Сражаться на стороне победителей это одно, а вот выжить в этой битве – совсем другое.

Он заметил выражение моего лица и ослабил давление на руке, решив, что он сделал мне больно. Но боль не была физической.

– Впрочем, не как Я хочу, но как Ты[14], – проронил он очень мягко. – Я сделал свой выбор, когда женился на тебе, хотя и не знал этого тогда. Но я его сделал и теперь не могу повернуть назад, даже если бы захотел.

– А ты бы хотел? – Я смотрела ему в глаза, когда спрашивала, и прочла в них ответ. Он покачал головой.

– А ты? Ты тоже сделала выбор.

Я также покачала головой и ощутила, как напряжение немного спало, когда его глаза встретились с моими, ясными сейчас, как летнее небо. На какой-то краткий миг, пока один удар сердца не сменился другим, мы оставались во вселенной одни. Потом недалеко от нас проплыла стайка щебечущих молодых девушек, и я сменила тему на более безопасную.

– Ты слышал что-нибудь о бедняге Манфреде?

– Бедняга Манфред? – Джейми посмотрел на меня с некоторым цинизмом во взгляде.

– Ну, его, конечно, можно назвать молодым безмозглым кобелем, который наделал дел, но это не значит, что он должен из-за этого умереть.

В ответ Джейми посмотрел на меня так, будто был не вполне согласен с такими доводами, но спорить не стал, просто сказав, что он спрашивал, но пока безрезультатно.

– Он объявится, – заверил он меня. – Скорее всего, в самом неподходящем месте.

– Ох, ох, ох! Для такого дня стоило жить! Благодарю вас, сэр, благодарю сердечно!

Это была миссис Баг, пылающая от жары, пива и счастья; она обмахивалась веером так, будто опасалась загореться. Джейми улыбнулся ей.

– Значит, вам было все слышно, моя дорогая?

– О да, сэр! – с энтузиазмом заверила она его. – Каждое слово! Арч нашел мне чудесное местечко прямо за одной из клумб, где все было слышно и не было толкотни.

Миссис Баг едва не умерла от восторга, когда Джейми предложил взять ее на барбекю. Разумеется, Арч собирался сюда, к тому же он частенько ездил в Кросс-Крик с разными поручениями, а вот миссис Баг не выезжала из Риджа с их прибытия несколько лет назад.

Несмотря на мой дискомфорт от откровенно лоялистской атмосферы вокруг, детский восторг миссис Баг оказался заразным; невольно я начала улыбаться, и мы с Джейми по очереди стали отвечать на ее вопросы. Миссис Баг прежде так близко не видела черных рабов, и они казались ей экзотически красивыми – дорого они стоят? Их нужно учить одеваться и правильно говорить? Потому что она слыхала, что Африка это такое жаркое место, где люди разгуливают голыми и убивают друг друга копьями, как здесь поступают с кабанами. И говоря о наготе, не кажется ли нам, что эта статуя солдата на лужайке просто непристойна? Ведь на нем за щитом нет ни лоскутка! И почему это у его ног лежит женская голова? И видела ли я, что ее волосы выглядят в точности как змеи? Какой ужас! И кто такой Гектор Кэмерон, который здесь похоронен? Такая роскошная гробница из белого мрамора, прямо как в Холируде, подумать только! О, так это покойный муж миссис Иннес? А когда она вышла за мистера Дункана, с которым миссис Баг уже познакомилась, – такой приятный мужчина, и глаза у него добрые. Какая жалость, что он потерял руку, наверное, это случилось в бою? И – глядте-ка! Муж миссис Макдональд – и до чего у него ладная фигура – тоже собирается что-то сказать!

Джейми бросил на террасу безразличный взгляд. Так и было, Алан Макдональд поднимался на стул – бочка была бы перебором; зрителей у него было гораздо меньше, чем у жены. И все же вокруг собралось достойное количество людей.

– Вы не пойдете послушать его? – спросила миссис Баг уже на бегу, буквально кружа над землей, словно очень крупная колибри.

– Нам будет прекрасно слышно отсюда, – заверил ее Джейми. – А вы поспешите, дорогая.

И она полетела в сторону террасы, буквально гудя от возбуждения. Джейми осторожно потрогал свои уши, проверяя, на месте ли они еще.

– Очень мило с твоей стороны взять ее с собой, – сказала я, смеясь. – Старушка наверняка так не веселилась последние лет пятьдесят.

– Нет, – ответил он, широко улыбаясь. – Скорее всего…

Джейми резко замолчал, озабоченно глядя на что-то у меня за плечом. Я повернулась, чтобы посмотреть, но он уже пошел в ту сторону, и я поспешила за ним.

Это была Иокаста, белая как полотно, растерянная, какой я никогда ее не видела. Она неустойчиво покачивалась возле бокового входа и могла бы упасть, если бы Джейми не подбежал и не подхватил ее одной рукой за талию.

– Господи, тетушка! Что случилось? – Он говорил тихо, чтобы не привлекать внимания, и подталкивал ее обратно ко входу.

– О Боже, милостивый Боже, моя голова, – шептала она, распластав тонкую ладонь по лицу, – пальцы едва касались кожи, раскинувшись над левым глазом, словно паучьи лапки. – Мой глаз.

Льняная повязка, которую она носила на людях, была измята и пропитана влагой – из-под нее текли слезы, но она не плакала. Лакримация: один глаз ужасно слезится. Слезы текли из обоих, но с левым все было гораздо хуже. Край повязки вымок, на щеке блестела влага.

– Мне нужно осмотреть ее глаз, – сказала я Джейми, касаясь его локтя и тщетно оглядываясь вокруг в поисках слуг. – Отведи ее в маленькую гостиную.

Это была ближайшая комната, все гости находились либо снаружи, либо толпились в холле, чтобы увидеть зеркало принца.

– Нет! – почти закричала она. – Нет, не туда!

Джейми бросил на меня взгляд, озадаченно приподняв одну бровь, но успокаивающе заговорил с Иокастой:

– Нет, тетушка. Все в порядке. Я унесу тебя в твою комнату. Давай-ка. – Он склонился и подхватил ее на руки, как если бы она была ребенком; шелковые юбки заскользили по его рукам со звуком бегущей воды.

– Унеси ее, я сейчас приду. – Я заметила рабыню по имени Анджелина в дальнем конце холла и поспешила поймать ее. Отдав распоряжения, я кинулась обратно к лестнице, остановившись по пути на секунду, чтобы заглянуть в малую гостиную.

Комната была пуста, однако оставленные стаканы из-под пунша и сильный запах табака заставляли предположить, что Иокаста здесь кого-то принимала. Ее корзинка с шитьем стояла открытой, с краю, грубо вытащенная, беспомощно свисала какая-то недовязанная вещица, похожая на дохлого кролика.

Наверное, это дети, подумала я. Несколько клубков шерсти были разбросаны по паркету, от них тянулись разноцветные нитки. Я замялась на пороге на секунду, но инстинкт был слишком силен – я торопливо наклонилась и сбросила клубки обратно в корзину. Я стала было укладывать недовязанную вещь сверху, но, вскрикнув, одернула руку. Из небольшого пореза на большом пальце сочилась кровь. Я положила палец в рот и с силой пососала ранку. Одновременно с этим я осторожно запустила вторую руку в глубину корзины, чтобы понять, чем я порезалась. Ножик, маленький, но рабочий. Скорее всего, предназначенный для того, чтобы обрезать нитки. Обнаружив на дне кожаные ножны от него, я вложила в них лезвие; после этого я взяла шкатулку с иголками, за которой пришла, и, прикрыв корзинку, поспешила к лестнице.

Алан Макдональд завершил свою короткую речь: снаружи раздались громкие аплодисменты, сопровождаемые одобрительными выкриками на гэльском.

– Проклятые шотландцы, – пробормотала я. – Они когда-нибудь начнут учиться на своих ошибках?

Но у меня не было времени раздумывать о последствиях пламенных речей семейства Макдональд. К тому времени, когда я достигла верхней ступеньки, один раб был позади меня, пыхтя под грузом моего медицинского чемоданчика, а другой в начале лестницы, аккуратно поднимаясь с кастрюлей горячей воды из кухни.

Иокаста сидела в своем кресле, сложившись пополам и громко стоная, ее губы были сжаты в тонкую нитку, а руки беспомощно и бесцельно двигались в растрепанных волосах, как будто она хотела схватиться хотя бы за что-нибудь. Джейми поглаживал ее по спине, бормоча утешения по-гэльски, мое возвращение явно стало для него облегчением.

Я давно подозревала, что причина слепоты Иокасты кроется в глаукоме – растущем давлении внутри глазного яблока, которое без лечения приводит к повреждению зрительного нерва. Теперь я была уверена в диагнозе. Более того, я знала, какая разновидность глаукомы это была: Иокаста явно страдала от приступа остро-угловой глаукомы, самого опасного типа.

От глаукомы пока не было лекарства, саму болезнь откроют только через некоторое время. Но даже если бы лечение было возможно, для Иокасты это не имеет значения – слишком поздно, слепота уже неизлечима. Как бы там ни было, в моем распоряжении имелось одно средство, и я понимала, что мне придется его применить.

– Возьми отсюда немного и замочи в воде, – сказала я Анджелине, хватая банку с канадским желтокорнем из своего чемоданчика и передавая ей. – А ты, – я повернулась ко второму рабу, – вскипяти еще воды, найди чистых повязок и положи в кипяток.

Отдавая распоряжения, я вытаскивала из своего чемоданчика маленькую спиртовую лампу. Огонь в очаге погас, но угли по-прежнему тлели; я наклонилась и подожгла фитиль, а затем открыла шкатулку с иглами из гостиной и достала самую большую, трехдюймовую, для починки ковров.

– Ты же не… – начал Джейми и прервался, сглатывая.

– Мне придется, – ответила я коротко. – Больше нет вариантов. Держи ее руки.

Он был почти таким же бледным, как Иокаста, но кивнул и с осторожностью взял ее блуждающие пальцы, отнимая их от головы. Я подняла полотняную повязку. Левый глаз заметно вспух и покраснел под веком. Слезы омывали его бесконечным потоком. Даже не касаясь глаза, я ощущала давление внутри, и решительно сжала зубы.

Больше ничего не сделать нельзя. Прочтя короткую молитву святой Клэр, которая была не только моей покровительницей, но и святой, отвечающей за глазные недуги, я провела иглой над пламенем, налила немного спирта на льняную салфетку и стерла с нее сажу. Сглотнув неожиданный избыток слюны, я пальцами раздвинула веки больного глаза, вверила свою душу в руки Господа и твердо вонзила иглу в склеру, возле края радужки.

Рядом раздался кашель, на полу появились пятна, источающие запах рвоты, но мне было некогда обращать на это внимание. Я быстро и осторожно вынула иглу. Иокаста вся застыла, намертво вцепившись в Джейми. Она не двигалась, только издавала короткие потрясенные всхлипы, как будто боясь пошевелиться или даже дышать. Из ее глаза вытекала струйка жидкости – стекловидное тело – довольно мутная и достаточно густая, чтобы разглядеть, как она медленно омывает влажную поверхность склеры. По-прежнему удерживая веки открытыми, второй рукой я вытащила полотняную повязку из настоя желтокорня, выжала лишнюю воду, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть, куда она пролилась, и осторожно прижала ее к лицу Иокасты. Она резко вдохнула, ощутив тепло на коже, освободила руки и сама прижала пальцы к тряпице. Я отстранилась, позволяя ей удобнее взять ткань, которая теперь накрывала ее левый глаз, – тепло немного снимало боль.

Легкая поступь послышалась на лестнице и затем в холле – Анджелина, запыхавшись, вошла в комнату, прижимая к груди ладонь с зажатой в ней горстью соли, а в другой держа ложку. Я стряхнула соль с ее влажной руки в кастрюлю с теплой водой и скомандовала мешать, пока гранулы не растворятся.

– Ты принесла лауданум? – спросила я тихо. Иокаста откинулась в своем кресле, закрыв оба глаза, она походила на деревянную статую – веки зажмурены как от страха, костяшки сжатых в кулаки рук побелели.

– Я не смогла его найти, миссус, – пробормотала Анджелина в ответ, кидая испуганный взгляд на Иокасту. – Я и не знаю, кто мог бы его взять… Ключи есть только у мистера Улисса и самой миссис Кэмерон.

– Улисс пустил тебя в кладовку с лекарствами, значит, он знает, что миссис Кэмерон нездорова?

Она энергично закивала в ответ, от чего ленты на ее чепце затрепетали.

– О да, миссус! Он был бы в ярости, если бы узнал, что я ему не сказала. Он сказал тут же позвать его, если он нужен, а если нет, чтобы я сказала миссис Кэмерон, что не надо ей беспокоиться, он обо всем позаботится.

После этой фразы Иокаста испустила протяжный выдох, и ее сжатые кулаки немного расслабились.

– Господь, благослови этого человека, – пробормотала она с закрытыми глазами. – Он обо всем позаботится. Я бы пропала без него. Пропала.

Ее белые волосы прилипли к коже на висках, с коротких завитков над ее плечом капал пот, оставляя пятна на голубом темном шелке платья.

Анджелина развязала тесемки на платье и чулках и сняла их с хозяйки. Потом я попросила Джейми уложить Иокасту в кровать в нижней рубашке и обложила ее голову толстым слоем полотенец. Я наполнила один из моих самодельных, сделанных из гремучей змеи, шприцов теплой соленой водой, и, пока Джейми осторожно держал ее веко приоткрытым, я оросила больной глаз, надеясь предотвратить инфекцию. Ранка выглядела как крохотная алая точка на склере, над ней надулся небольшой пузырек. Джейми не мог смотреть на эту точку, не моргая поминутно. Я увидела это и улыбнулась ему.

– С ней все будет в порядке, – сказала я. – Иди, если хочешь.

Джейми кивнул и повернулся, чтобы уйти, но Иокаста тут же схватила его руку.

– Нет, дорогой, останься… если можешь. – Последнее было сказано как чистая формальность, но она ухватила его за рукав так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Да, тетушка, конечно, – сказал Джейми мягко и накрыл ее ладонь своей, утешительно сжимая ее. Однако она не отпускала племянника, пока тот не сел рядом.

– Кто еще здесь? – спросила она, беспокойно поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь услышать характерные звуки дыхания и движения, которые дали бы ей подсказку. – Рабы ушли?

– Да, они ушли, чтобы помочь с приемом, – сказала я. – Здесь только я и Джейми.

Она закрыла глаза и сделала глубокий дрожащий вдох, лишь после этого немного расслабившись.

– Хорошо. Я должна тебе кое-что рассказать, племянник, но нас никто не должен слышать. Племянница, – она подняла длинную бледную руку в мою сторону, – пойди и проверь, действительно ли мы одни.

Я послушно выглянула в холл. Никого не было видно, только из комнаты в дальнем конце раздавались голоса, смех и шуршание – группка женщин переговаривалась между собой, поправляя наряды и прически. Я вернулась в комнату и закрыла дверь, все внешние звуки мгновенно затихли, превратившись в еле заметный гул.

– Что такое, тетя? – Джейми по-прежнему держал ее за руку, большой палец нежно поглаживал тыльную сторону ладони в успокаивающем ритме – я видела, как он проделывал подобное с нервными животными. С тетей, однако, этот прием был менее эффективен, чем с собаками и лошадьми.

– Это был он. Он здесь!

– Кто здесь, тетя?

– Я не знаю! – Ее глаза беспокойно забегали, в тщетной попытке что-то разглядеть не только сквозь тьму слепоты, но и сквозь стены.

Джейми удивленно взглянул на меня, но ему, как и мне, было очевидно, что она не бредит, несмотря на бессвязность ее слов. Иокаста осознала, как звучит ее речь, и я увидела усилие в ее лице – она старалась взять себя в руки.

– Он пришел за золотом, – сказала она, понижая голос. – За французским золотом.

– Вот как, – осторожно отозвался Джейми. Он бросил на меня взгляд, приподняв одну бровь, но я покачала головой. У Иокасты не могло быть галлюцинаций.

Женщина нетерпеливо вздохнула и покачала головой, потом внезапно остановилась и со сдавленным болезненным стоном схватилась руками за голову, как будто пытаясь удержать ее на плечах. Она глубоко вдохнула и выдохнула, плотно сжимая губы, а потом медленно опустила руки.

– Это началось прошлой ночью, – сказала она. – Боль в глазу.

Она проснулась от пульсации в глазу, от тупой боли, которая медленно растекалась по левой стороне головы.

– Такое уже бывало раньше, – объяснила Иокаста. Она приподнялась в кровати, принимая сидячее положение; хоть женщина по-прежнему прижимала к глазу салфетку, она выглядела уже лучше. – Это началось, когда я стала терять зрение. Иногда один глаз, иногда оба. Но я знала, что это такое.

Иокаста Маккензи Кэмерон была не из тех женщин, которые позволят какому-то легкому недомоганию нарушить их планы, не говоря уж о том, чтобы как-то повлиять на событие, которое обещало стать самым запоминающимся собранием за всю историю Кросс-Крика.

– Я чувствовала себя отвратительно, – сказала она. – И тут Флора Макдональд собралась наведаться в наши края.

Приготовления были в самом разгаре: туши для барбекю запекались в ямах, бочки эля и пива стояли возле конюшен, в воздухе витали запахи свежего хлеба и бобов из кухни. Рабы были хорошо вымуштрованы, к тому же Иокаста полностью доверяла Улиссу во всем, что касалось организации. От нее требовалось, как она думала, только оставаться на ногах.

– Я не хотела принимать опиум или лауданум, – объяснила она. – Тогда я бы точно уснула. Поэтому я просто выпила виски.

Иокаста была статной и высокой женщиной, привычной к таким дозам алкоголя, которые свалили бы с ног женщин из двадцатого века. К тому времени, как прибыли Макдональды, она разделалась с большей половиной бутылки, но боль не затихала.

– А потом мой глаз начал так сильно слезиться, что любой понял бы – со мной что-то не так. Я этого не хотела, поэтому я пошла в гостиную, где спрятала небольшую бутылочку лауданума в рабочей корзинке на случай, если виски будет недостаточно.

Народ снаружи толпился, все хотели услышать речь мисс Макдональд, но гостиная оставалась безлюдной, насколько я могла судить со своим готовым разорваться глазом и пульсирующей головой. – Конец фразы прозвучал довольно обыденно, но я увидела, как Джейми поморщился, возвращаясь мыслями к тому, что я делала иглой. Он сглотнул и провел костяшками пальцев над верхней губой.

Иокаста успешно нашла бутылочку с лауданумом, сделала пару глотков и присела ненадолго, дожидаясь, пока он подействует.

– Не знаю, пробовал ли ты когда-нибудь эту вещь, племянник, но она имеет странный эффект – чувство, будто ты таешь по краям. Если примешь на каплю больше нужного, начнешь видеть вещи, которых нет – слепой ты или нет, – и слышать их.

Поглощенная действием виски, лауданума и шумом толпы снаружи, Иокаста не заметила шагов, и когда рядом с ней зазвучал голос, она на мгновение подумала, что это галлюцинация.

– «Так вот ты где, милая, – процитировала она, и ее лицо, и без того бледное, побледнело еще сильнее. – Помнишь меня?»

– Надо думать, ты помнила, тетушка? – сухо спросил Джейми.

– Да, – ответила она так же сухо. – Я слышала этот голос прежде, два раза. Один раз на свадьбе твоей дочери, а другой двадцать лет тому назад, в таверне возле Койгаха в Шотландии.

Иокаста отняла влажную тряпицу от лица и без промаха опустила ее в миску с теплой водой. Ее глаза были красными и опухшими, неприятно выделяющимися на бледной коже, уязвимыми в поволоке слепоты, но Иокаста взяла себя в руки.

– Да, я помнила этого человека, – повторила она.

Она сразу же поняла, что голос ей знаком, но некоторое время не могла вспомнить откуда. Потом осознание оглушило ее, и она вцепилась в подлокотник кресла.

«Кто вы?» – спросила она так повелительно, как могла. Ее сердце колотилось в груди, попадая в ритм с пульсацией в глазу и голове, все вокруг плыло от виски и лауданума. Наверное, это лауданум исказил крики толпы снаружи, превратив их в шум морского прибоя, а шаги рабов в холле в стук башмаков хозяина таверны на лестнице.

– Я была там. На самом деле там. – Несмотря на пот, который по-прежнему бежал по лицу Иокасты, я увидела, как бледная кожа на плечах покрылась мурашками. – В таверне в Койгахе. Я чувствовала запах моря и слышала голоса – Гектора и Дугала, – я слышала их! Они спорили где-то за моей спиной. И мужчина в маске – я видела его, – сказала она, и по моей шее пробежал озноб, когда она обратила на меня свои слепые глаза. Она говорила с таким убеждением, что на секунду показалось, что она действительно видела. – Он стоял внизу, у лестницы, так же, как двадцать пять лет назад – нож в руке, глаза устремлены на меня сквозь прорези в маске.

Он сказал: «Ты прекрасно знаешь, кто я такой, дорогая». Иокасте показалось, что она заметила улыбку, хотя смутно понимала, что, должно быть, услышала ее в голосе; она никогда не видела его лица, даже в те времена, когда еще не потеряла зрение.

Иокаста сидела в кровати, согнувшись практически пополам, руки были скрещены на груди, как будто она пыталась себя защитить, белоснежные волосы спутались и торчали в беспорядке за спиной.

– Он вернулся, – сказала она и затряслась в неожиданном конвульсивном ознобе. – Он пришел за золотом, и, когда он его найдет, он убьет меня.

Джейми положил руку на ее ладонь в попытке успокоить.

– Никто не убьет тебя, пока я здесь, тетушка, – сказал он. – Значит, этот мужчина пришел к тебе в гостиную и ты узнала его по голосу. Что еще он сказал тебе?

Она по-прежнему тряслась, но уже слабее. Я подумала, что это могут быть последствия большого количества виски и лауданума, не только пережитого страха.

Она закачала головой в попытке вспомнить подробности.

– Он сказал… сказал, что пришел, чтобы вернуть золото законному владельцу. Сказал, что нам доверили его хранить и что, хотя он не держит зла за то, что мы – Гектор и я – потратили часть, оно не было моим, никогда не было. Я должна сказать ему, где оно, и он позаботится о том, что осталось. Потом он схватил мою руку, – она перестала обхватывать себя и вытянула руку в сторону Джейми. – Мое запястье. Видишь следы? Ты видишь их, племянник?

Ее голос звучал взволнованно, и мне внезапно пришло в голову, что она сама может сомневаться в реальности происшествия.

– Да, тетушка, – мягко отозвался Джейми, касаясь ее запястья. – Я вижу следы.

Три лиловых отпечатка там, где пальцы надавили на кожу.

– Он сжал, а потом вывернул запястье так сильно, что мне показалось, я слышу хруст. Потом он отпустил меня, но не отступил. Он по-прежнему склонялся надо мной, я ощущала жар его дыхания и табачную вонь.

Я взяла ее левое запястье, нащупывая пульс. Он был сильным и частым, но сердце то и дело пропускало удар. Ничего удивительного. Я задумалась о том, как часто и в каких дозах она принимала лауданум.

– Я дотянулась до своей рабочей корзинки, выхватила из ножен маленький нож и попыталась добраться до его мошонки, – подытожила Иокаста.

Джейми удивленно рассмеялся.

– Так ты попала в цель?

– Да, она попала, – ответила я, прежде чем Иокаста успела открыть рот. – Я видела кровь на лезвии.

– Что ж, будет знать, как терроризировать беспомощных слепых женщин. – Джейми потрепал тетку по руке. – Ты отлично справилась, тетушка. После этого он ушел?

– Да. – Воспоминание о победе привело ее к некоторому равновесию, она вытянула руку из моих пальцев, чтобы сесть прямее на постели. Она резким движением сорвала обмотанное вокруг шеи полотенце и бросила на пол с гримасой отвращения.

Поняв, что тетке полегчало, Джейми посмотрел на меня и встал.

– Пойду проверю, не хромает ли кто снаружи. – У двери он остановился и оглянулся на Иокасту:

– Тетушка, ты сказала, что встречала его дважды до этого? В таверне в Койгаче, где мужчины вынесли золото на берег, и на свадьбе четыре года назад?

Она кивнула, откидывая с лица влажные волосы.

– Да. Это случилось в последний день. Он зашел в шатер, когда я была одна. Я поняла, что кто-то внутри, хотя он молчал, тогда я спросила, кто здесь. Он издал короткий смешок и сказал, что, видно, говорят правду и я полностью ослепла.

Иокаста поднялась, встречая невидимого гостя, его голос казался знакомым, но она не могла вспомнить, откуда знала его.

«Значит, вы не узнаете меня, миссис Кэмерон? Я был другом вашего мужа, хотя прошло уж много лет с тех пор, как я видел его в последний раз. На шотландском побережье в лунную ночь».

Иокаста нервно облизнула сухие губы, вспоминая тот день.

– И тогда я неожиданно все вспомнила. И я сказала ему: «Хоть я и слепа, но узнала вас, сэр. Что вам нужно?» Но он уже ушел. А в следующее мгновение я услышала голоса Федры и Улисса, которые подходили к шатру: он заметил их и потому сбежал. Они не видели его, так как были увлечены спором друг с другом. С той поры и до того времени, пока мы не уехали, я постоянно держала кого-нибудь при себе, так что он больше ко мне не приближался. До сегодняшнего дня.

Джейми нахмурился и задумчиво потер костяшками пальцев длинную прямую переносицу.

– Почему ты тогда не сказала мне?

Ее измученное лицо осветило слабое веселье, и она обхватила пальцами поврежденное запястье.

– Я думала, что мне мерещится.

* * *

Федра нашла бутылек с лауданумом там, где Иокаста уронила его – под креслом в гостиной. Там же она обнаружила дорожку из крошечных капелек крови, которые я второпях не заметила. Но они не доходили даже до двери – Иокаста не сильно поранила незваного гостя.

Дункан, которому доложили о случившемся, примчался, чтобы утешить Иокасту, но она тут же отослала его назад, приказав заниматься гостями, – ни травмы, ни болезни не могли расстроить такое событие!

Улисса ожидал куда более теплый прием. На самом деле, Иокаста специально послала за ним. Заглянув в комнату, чтобы проверить ее состояние, я увидела его сидящим на кровати и сжимающим руку своей хозяйки с выражением такой нежности на его обычно бесстрастном лице, что я, тронутая сценой, осторожно отступила в холл, чтобы не беспокоить их. Улисс, однако, заметил меня и кивнул.

Они негромко разговаривали, Улисс склонил голову в тяжелом белом парике близко к хозяйке. Казалось, он очень деликатно спорил с ней; она в ответ покачала головой и тихонько вскрикнула от боли. Его рука сжалась на ее ладони, и я увидела, что он снял свои белые перчатки – ее пальцы, длинные и хрупкие, белели в его сильной темной ладони.

Иокаста глубоко вдохнула, успокаиваясь. Потом она сказала что-то решительное, сжала его руку и откинулась на подушки. Улисс поднялся и еще секунду постоял рядом с кроватью, глядя на Иокасту. Потом он выпрямился и, вытащив из кармана перчатки, вышел в холл.

– Вы не приведете вашего мужа, миссис Фрэзер? – спросил он тихо. – Хозяйка хочет, чтобы я кое-что ему рассказал.

* * *

Вечеринка была по-прежнему в разгаре, но перешла в неторопливый и мерный ритм переваривания съеденного. Люди приветствовали нас с Джейми, пока мы вместе с Улиссом шли к дому, но нас никто не остановил. Улисс направился вниз, к своей кладовке, крохотной комнатке, которая прилегала к зимней кухне; полки были уставлены серебряной посудой, бутылками ваксы, уксуса, синьки, игольницами, катушками ниток, инструментами для мелкой починки и основательной партией бутылок с виски, бренди и разными настойками.

Он убрал запас алкоголя с полки и, наклонившись вперед, нажал на вертикальную деревянную панель одетыми в белые перчатки руками. Что-то щелкнуло, и панель отъехала в сторону с мягким скрежетом.

Улисс отступил в сторону, безмолвно приглашая Джейми посмотреть в нишу. Джейми приподнял одну бровь и наклонился вперед, глядя в тайник. В кладовке было темно. Слабый свет сочился лишь сквозь узкие подвальные окна под потолком, которые опоясывали кухню.

– Там пусто, – сказал Джейми.

– Да, сэр. А не должно быть, – голос Улисса звучал тихо и уважительно, но твердо.

– Что там было? – спросила я, выглядывая из кладовой, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. Кухня выглядела, как будто здесь недавно взорвалась бомба, но внутри был только мойщик посуды, слабоумный мальчик, который чистил кастрюли, напевая себе под нос.

– Часть золота, – тихо отозвался Улисс.

Французское золото, которое Гектор Кэмерон привез из Шотландии – десять тысяч фунтов в золотых слитках с печатью в виде королевской геральдической лилии, – было основой благосостояния Риверана. Но, разумеется, это мало кому было известно. Сперва Гектор, а после его смерти Улисс брали слитки и превращали металл в маленькие анонимные кучки золотых щепок. Их переправляли на речные склады, а иногда для дополнительной безопасности в портовые города – Эдентон, Уилмингтон или Нью-Берн. Там золото осторожно, небольшими, не вызывающими вопросов, партиями обменивали на наличные или складские свидетельства, которые можно было свободно использовать где угодно.

– Здесь оставалось около половины слитка, – сказал Улисс, кивая на нишу. – Я обнаружил пропажу несколько месяцев назад. С той поры я, разумеется, нашел новое место для тайника.

Джейми посмотрел на нишу, а потом на Улисса.

– Где остальное?

– В сохранности. По крайней мере, было в сохранности в прошлый раз, когда я проверял, сэр.

Основная часть золота была спрятана в мавзолее Гектора Кэмерона, его хранили в гробу, где его предположительно охранял дух Гектора. Кроме Улисса, об этом могли знать еще один или двое рабов, но страха перед призраками было достаточно, чтобы люди держались от усыпальницы подальше. Я вспомнила дорожку соли на земле перед мавзолеем и поежилась, несмотря на удушающую жару в подвале.

– Сегодня, конечно, у меня не было возможности проверить, – добавил дворецкий.

– Нет, разумеется, нет. Дункан знает? – Джейми кивнул на нишу, и Улисс кивнул в ответ.

– Украсть мог кто угодно. Так много людей бывает в этом доме… – Дворецкий почти незаметно пожал массивными плечами. – Но теперь, когда снова явился этот человек с моря, на все это можно посмотреть в ином свете, так ведь, сэр?

– Да, ты прав. – Секунду Джейми обдумывал услышанное, постукивая пальцами по ноге.

– Что ж. Тебе ведь придется остаться ненадолго, саксоночка, да? Чтобы присмотреть за тетиным глазом?

Я кивнула. Если рассчитывать на то, что мое грубое вмешательство не выльется в инфекцию, то для самого глаза я не могла сделать практически ничего. Но за ним надо было наблюдать, держать в чистоте и регулярно орошать, пока не будет уверенности, что рана зажила.

– Значит, мы ненадолго задержимся, – сказал он, поворачиваясь к Улиссу. – Я отправлю Багов назад на Ридж решать проблемы в мое отсутствие и позаботиться о жатве. А мы останемся и присмотрим за всем тут.

* * *

Дом был полон гостей, но я спала в будуаре Иокасты, чтобы при необходимости прийти на помощь. Спавшее благодаря моим усилиям давление внутри глаза сняло мучительную боль, и она крепко уснула, все жизненные показатели были в норме, и этот факт позволил мне расслабиться в своей постели.

Однако, зная, что на моем попечении пациент, я спала некрепко, периодические просыпаясь, чтобы заглянуть к ней в комнату. Дункан спал на сундуке перед кроватью, потерянный для мира после утомительных событий прошедшего дня. Я услышала его тяжелое дыхание, когда наклонилась к очагу, чтобы зажечь свечу.

Иокаста по-прежнему крепко спала, лежа на спине с руками, изящно сложенными поверх одеяла, и откинутой на подушки головой; ее длинный нос и аристократическая поза делали ее похожей на надгробья в базилике Сен-Дени. Ей не хватало только короны и свернувшейся в ногах маленькой собачки.

Я улыбнулась при мысли о том, какие странные совпадения рождают гены: Джейми спал точно так же – на спине с руками, скрещенными на одеяле, прямой как стрела. А вот Брианна – нет, она с детства засыпала в самых разнообразных позах. Как я. Эта мысль принесла мне неожиданное чувство удовлетворения. Конечно, я знала, что она кое-что унаследовала от меня, но она так сильно походила на Джейми, что я всегда удивлялась, находя в ней свои черты.

Я задула свечу, но не вернулась в постель. В будуаре я спала на раскладной кровати Федры, но комната была маленькая и в ней не хватало воздуха. От жары и выпитого алкоголя у меня разболелась голова, а язык превратился в наждачную бумагу. Возле кровати Иокасты стоял графин, но он оказался пустым.

Не было необходимости снова зажигать свечу, в коридоре еще горел один из канделябров, и приглушенный свет очерчивал дверь в комнату. Я открыла ее и выглянула в холл. Коридор был усеян лежащими телами – слуги спали перед дверями спален; воздух мягко вибрировал от храпа и тяжелого дыхания спящих и засыпающих людей.

В конце холла, повернувшись к высокому окну и глядя в сторону реки, стояла одинокая бледная фигура. Она должна была услышать меня, но не обернулась. Я подошла ближе и тоже посмотрела в окно. На Федре была только нижняя рубашка, волосы, свободные от платка, падали густой темной массой ей на плечи. Для рабыни редкость иметь такие волосы, подумалось мне. Большинство женщин коротко остригали, волосы прятали под тюрбаном или платком, обычно не было времени, да и щеток, чтобы ухаживать за ними. Но Федра была камеристкой, должно быть, у нее находилось немного свободного времени и, по крайней мере, имелась расческа.

– Хочешь свою кровать назад? – спросила я тихонько. – Я пока не буду спать, а потом могу лечь на диване.

Она посмотрела на меня и покачала головой.

– О нет, мэм, – ответила она мягко. – Спасибо большое, но я не хочу спать. – Она заметила графин у меня в руках и потянулась к нему. – Давайте я принесу вам воды, мэм.

– Нет, я сама. Мне нужно подышать воздухом, – но я осталась стоять рядом с ней, глядя в окно.

Была дивная ночь: небо над рекой усеивали низко висящие яркие звезды, бледная серебристая нить прокладывала путь сквозь тьму. Тонкий серп луны застыл недалеко от земли, готовый через несколько часов ухнуть за горизонт; за рекой, между деревьями горело несколько костров.

Окно было открыто, и насекомые залетали внутрь; небольшое облако кружило вокруг свечи в подсвечнике за нами, крохотные крылатые создания касались моих лица и рук. Пели сверчки, которых было так много, что пение сливалось в один высокий протяжный звук, будто кто-то водил смычком по струнам.

Федра потянулась, чтобы прикрыть окно, – спать с открытыми окнами считалось нездоровым, и, учитывая многочисленные болезни, переносимые москитами в этом влажном болотистом воздухе, скорее всего, так оно и было.

– Мне показалось, я что-то слышала. Там, – сказала она и кивнула на темноту под окнами.

– О? Должно быть, это мой муж, – сказала я. – Или Улисс.

– Улисс? – удивленно переспросила она.

Джейми, Йен и Улисс организовали ночной патруль и, без сомнения, были где-то там, в ночи, кружили вокруг дома и на всякий случай приглядывали за мавзолеем Гектора. Не зная ничего ни о пропавшем золоте Иокасты, ни о таинственном незнакомце, Федра, конечно, не могла знать и о принятых мерах безопасности, но она чувствовала, что что-то происходит, как это всегда чувствуют рабы, – несомненно, инстинкт заставил ее подняться и выглянуть из окна.

– Они просто держат ухо востро, – сказала я так убедительно, как только могла. – Тут сегодня так много людей…

Макдональды уехали на ночь на плантацию Фаркуарда Кэмпбелла, а с ними и добрая половина гостей, но многие остались в Риверане.

Федра кивнула, но выглядела встревоженной.

– Я просто чувствую, что что-то не в порядке, – сказала она. – Не знаю, что.

– Глаз твоей хозяйки… – начала я, но она покачала головой.

– Нет. Нет. Я не знаю, но это что-то в воздухе, вокруг – я это чувствую. Не только сейчас, сегодня… Что-то происходит. Что-то грядет. – Она беспомощно посмотрела на меня, не в силах выразить свои ощущения, но я поняла, почувствовала, что она имеет в виду.

Это могла быть отчасти взвинченность от приближающегося конфликта. Его и правда можно было почуять в воздухе. А могло быть нечто иное – нечто скрытое, едва ощутимое, но реальное, как смутная тень морского змея, которая промелькнула в глубине всего на секунду, но осталась в легендах.

– Моя бабушка, ее привезли из Африки, – тихо сказала Федра, глядя в ночь. – Она говорила с костями. Они могут сказать, когда плохие вещи близятся.

– Правда? – В этом тихом воздухе, в котором были слышны только ночные звуки и столько людей спали вокруг, ее слова прозвучали почти обыденно, уместно. – Она учила тебя… говорить с костями?

Девушка покачала головой, но угол ее рта приподнялся, и на лице появилось лукавое, заговорщицкое выражение. Я подумала, что она наверняка знает больше, чем хочет говорить.

В голову пришла непрошеная мысль. Я не знала, какое отношение Стивен Боннет может иметь к настоящим событиям, – он совершенно точно не мог быть мужчиной из прошлого Иокасты, да и тихая кража была не в его стиле. Но он мог догадываться, что где-то в Риверане есть золото, и судя по тому, что Роджер рассказал нам о встрече Федры с крупным ирландцем в Кросс-Крике…

– Тот ирландец, которого ты встретила, когда была с Джемми, – начала я, поудобнее перехватывая скользкую ручку графина, – ты больше его не видела?

Она посмотрела на меня с удивлением: Боннет явно был последним, о ком она думала.

– Нет, мэм, – сказала она. – Больше я его не видела. – Она подумала секунду, чуть прикрыв большие глаза. Ее кожа была цвета крепкого черного кофе с каплей сливок, а волосы… Где-то в ее семейном древе затесался кто-то из белых.

– Нет, мэм, – повторила она и перевела свой тревожный взгляд обратно в безмолвную ночь, к плывущему за горизонт месяцу. – Я только знаю, что что-то неладно.

Снаружи, у конюшни, закричал петух – неуместный и потусторонний звук в темноте.

Глава 55
Вендиго

20 августа, 1774

Утренний свет в комнате был идеальным.

– Мы начали с этой комнаты, – сказала Иокаста своей внучатой племяннице, подняв лицо навстречу солнечному свету, льющемуся через раскрытую двойную дверь, ведущую на террасу; невидящие глаза скрылись за опущенными веками. – Я хотела, чтобы у меня была комната, где я смогу рисовать, и я выбрала это место, где будет много прозрачного утреннего света, чистого и тихого, как озерная вода в летний полдень. А потом мы построили дом вокруг, начиная отсюда.

Руки старой женщины, по-прежнему сильные, с длинными пальцами, коснулись мольберта, палитры и кистей с нежной печалью, как будто она ласкала статую давно умершего возлюбленного, – в этом прикосновении сквозила страсть, но вместе с ней и смиренное принятие того, что она в прошлом.

Брианна, держа в руках альбом для набросков и карандаш, рисовала так быстро и так незаметно, как только могла, пытаясь передать на бумаге это выражение прожитой скорби. Набросок скоро окажется в ее сундуке с другими рисунками и будет ждать того дня, когда она сможет придать ему более законченную форму и запечатлеть безжалостный утренний свет и глубоко залегшие морщины на лице ее тети, будто обнажившиеся на солнце, которого она не могла увидеть, сильные кости под тонкой кожей.

Как бы там ни было, сейчас рисование было скорее деловым занятием, чем любовью к искусству. Со дня барбекю в честь Флоры Макдональд ничего подозрительного не случилось, но ее родители хотели задержаться еще немного. На всякий случай. Поскольку Роджер по-прежнему был в Шарлотте – он писал ей, письмо было спрятано на дне сундука с остальными набросками – то у нее не было причин спешить домой. Узнав о том, что она остается в Риверане на какое-то время, двое или трое знакомых Иокасты, богатых плантаторов, заказали семейные и личные портреты; это был неплохой источник дохода.

– Никогда не пойму, как ты это делаешь, – сказал Йен, кивая на холст на мольберте. – Это невероятно!

Откровенно говоря, Брианна и сама не понимала, как она это делает; да это было и неважно. Примерно так она раньше и отвечала на похожие комплименты, но скоро поняла, что люди принимают ее реакцию либо за ложную скромность, либо за снисхождение. Поэтому она просто улыбнулась Йену, позволяя удовольствию, которое она ощущала от его восхищения, засветиться на ее лице.

– Когда я была ребенком, папа брал меня на прогулки по парку Коммон, и мы часто видели там пожилого мужчину, который рисовал с натуры. Я просила папу остановиться, чтобы посмотреть, и они с мужчиной разговаривали. Обычно я просто разглядывала его работу, но однажды мне хватило смелости спросить его, как он это сделал. Он опустил на меня взгляд, улыбнулся и сказал: «Единственная хитрость, милая, это видеть то, на что ты смотришь».

Йен перевел взгляд с Брианны на картину, а потом обратно, как будто сравнивая портрет с рукой, которая его сотворила.

– Твой папа, – обронил Йен с любопытством. Он понизил голос, поглядывая на дверь, ведущую в холл, оттуда слышались голоса, но не слишком близко. – Ты ведь имеешь в виду не дядю Джейми?

– Нет. – Она ощутила знакомый укол боли при мысли о своем первом отце, но постаралась не думать об этом. Брианне не претила мысль рассказать о нем Йену, но не здесь и не сейчас – с рабами, снующими вокруг, и бесконечным потоком посетителей, которые могли войти в любую минуту.

– Смотри. – Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что рядом никого не было, но рабы громко переговаривались в прихожей, споря о потерянной обувной щетке. Брианна приподняла крышку от небольшого отдела, где хранила запасные кисти, и запустила руку под полоску войлока, которым были выложены стенки.

– Что думаешь? – Она держала перед ним две миниатюры, по одной в каждой руке.

Выражение ожидания у него на лице сменилось неприкрытым интересом, и он деликатно коснулся изображений.

– Будь я проклят, – сказал он. На одной миниатюре была Клэр с длинными вьющимися волосами, рассыпанными по обнаженным плечам, маленький твердый подбородок уверенно приподнят, чуть искажая мягкую линию рта.

– Глаза… Не уверена, что мне удалось их правильно передать, – сказала она, глядя на руку Йена. – Поверхность такая маленькая… Я не смогла правильно подобрать цвет. С папиными было гораздо легче.

Голубые вообще были проще. Немного кобальта, подчеркнутого белилами, и легкая зеленая тень, которая делала голубой ярче, оставаясь при этом почти незаметной… И к тому же это был папа. Сильный, четкий, прямой.

Получить действительно глубокий и сложный коричневый, не говоря уж об оттенке, который хотя бы отдаленно напоминал дымчатый топаз глаз ее матери – всегда ясных, но переменчивых, как свет, отражающийся в форелевом ручье с коричневатым торфяным дном, – можно было только с основательным мазком, какого нельзя было сделать на миниатюре. Нужно было попробовать еще раз, с портретом побольше.

– Похожи, как думаешь?

– Удивительно! – Йен перевел взгляд с одной миниатюры на другую, а потом аккуратно убрал портрет Клэр на место. – Твои родители их уже видели?

– Нет. Я хотела убедиться, что они действительно хороши, прежде чем показывать кому-либо. Но если это так, думаю, я смогу показывать их людям, которые приходят позировать, и, может, получу больше заказов на миниатюры. Над ними я могу работать и дома, на Ридже, – мне нужен только небольшой рисовальный набор и диски из слоновой кости. Рисовать можно с эскизов, я смогу обойтись без моделей.

Она коротко, как бы объясняя, махнула в сторону большого полотна, над которым работала, – с него смотрел Фаркуард Кэмпбелл в своем лучшем костюме, отчасти напоминающий чучело хорька, его окружали многочисленные внуки и правнуки, многие из которых пока представляли из себя белые пятна. План Брианны состоял в том, чтобы матери приводили маленьких детей по одному, а она на скорую руку набрасывала их черты и фигуры в отведенном на холсте месте, прежде чем маленькие модели успеют заскучать или завопить от возмущения.

Йен посмотрел на холст, но быстро вернулся к миниатюрам ее родителей. Он стоял, глядя на них, и легкая улыбка играла на его длинном нескладном лице. Вдруг заметив, что за ним наблюдают, он настороженно поднял на нее глаза.

– О нет. Ты же не…

– Да брось, Йен, дай мне просто сделать набросок, – попыталась Бри задобрить его. – Обещаю, это не больно.

– Ага, это ты так думаешь, – ответил он, начиная пятиться назад, как будто карандаш у нее в руках превратился в оружие. – Кайенкехака думают, что владение чьим-то образом позволяет иметь власть над этим человеком. Поэтому врачи носят фальшивые лица – так демоны, приносящие болезнь, не увидят их истинного облика и не будут знать, кому вредить.

Это было сказано так серьезно, что она подозрительно прищурилась в ответ, чтобы проверить, не шутит ли он. Но он, похоже, не шутил.

– Ммм. Йен… Мама ведь объясняла тебе про бактерии, да?

– Ай, объясняла, конечно, – ответил он тоном, демонстрирующим, что доводы Клэр его не убедили. – Она показывала мне эти плавучие штуки, которые вроде как живут у меня на зубах! – Он сморщился от отвращения и тут же вернулся к предыдущей теме. – Однажды в деревню пришел французский путешественник, философ-натуралист; у него были с собой рисунки птиц и зверей – индейцев это потрясло, – но потом он совершил ошибку, предложив нарисовать портрет жены вождя. Я едва успел вывести его из деревни целым.

– Но ты не могавк, – терпеливо сказала Бри, – а даже если бы был им, ты ведь не боишься, что у меня будет над тобой власть?

Он вдруг резко выпрямился и бросил на Брианну странный пронизывающий взгляд, который прошел сквозь нее, будто нож сквозь мягкое масло.

– Нет, – ответил он. – Нет, конечно, нет, – но в его голосе звучало не намного больше уверенности, чем когда он говорил о бактериях.

Как бы там ни было, он двинулся в сторону стула, предназначенного для тех, кто позировал, – он стоял там, куда падал яркий дневной свет из дверей, выходящих на террасу, – и сел, приподняв подбородок и решительно сжав челюсти, как будто приготовившись к грядущей казни.

Сдерживая улыбку, Брианна снова взялась за альбом, рисуя так быстро, как только могла, чтобы он не успел передумать. Рисовать Йена было непросто – его чертам не хватало четких, будто вырезанных линий, которыми обладали Роджер и ее родители. И все же его лицо нельзя было назвать мягким, даже если не считать узоров татуировок, ползущих от переносицы по щекам.

Он был молод и свеж, но жесткая линия рта – она была чуть изогнута, заметила Бри с интересом; и как она не видела этого раньше? – принадлежала кому-то другому, кому-то много старше; губы обрамляли две отчетливые линии, которые станут глубже с возрастом, но уже сейчас они были прорезаны довольно заметно.

Глаза… она почти отчаялась передать их правдиво. Большие и карие, они были его единственной претензией на красоту, и все же «красивые» – это последнее определение, которое можно было им дать. Как и большинство глаз, они были сложного цвета – в них светились оттенки осени, влажной темной земли, блестящих дубовых листьев и заходящего солнца на сухой траве.

Этот цвет был вызовом, но таким, который она бы рискнула принять. Но выражение… Оно мгновенно менялось с беспечно-дружелюбного, едва ли не переходящего в слабоумное, на такое, с владельцем которого не хотелось бы встретиться ночью в темном переулке.

Сейчас лицо Йена было где-то между этих двух полюсов, но внезапно перешло ближе к последнему, когда его взгляд остановился на дверях за ее спиной и тем, что происходило на террасе. Она удивленно оглянулась через плечо. Там кто-то был, она поймала край – его или ее – тени, но человек, отбрасывающий ее, держался вне поля зрения. И этот кто-то начал неуверенно насвистывать легкую мелодию.

Секунду назад все было нормально, но мир вдруг пошатнулся. Пришелец насвистывал «Yellow Submarine»[15]. Кровь вдруг отхлынула от ее головы, она качнулась и ухватилась за ближайший стол, чтобы удержаться от падения. Бри смутно различила, что Йен, словно кошка, поднялся со стула, схватил один из ее мастихинов[16] и беззвучно скользнул из комнаты в холл. Ее руки онемели и стали ледяными, как и губы. Она попыталась просвистеть припев в ответ, из ее губ вышел один лишь воздух. Выпрямившись, она взяла себя в руки и пропела несколько слов. Мелодия едва давалась ей, но в словах нельзя было усомниться.

Свист прекратился, на террасе воцарилась мертвая тишина.

– Кто ты? – спросила она отчетливо. – Выходи.

Тень медленно удлинилась, обнаруживая львиную гриву на месте головы, сквозь кудри лился солнечный свет, сияя на плитках террасы. Сама голова несмело высунулась из-за угла возле дверей. Она с удивлением обнаружила, что это был индеец, хотя одежда была в основном европейской и сильно изношенной, не считая ожерелья из вампума. Он был худой и грязный, с глубоко посаженными глазами, напряженно застывшими на ней с неким благоговением.

– Ты тут одна, подруга? – спросил он хриплым шепотом. – Мне показалось, я слышал голоса.

– Как видишь, одна. Ты кто, черт побери, такой?

– Э… Вендиго. Вендиго Доннер. А твое имя Фрэзер, так? – Он несмело зашел в комнату, настороженно глядя по сторонам.

– Это мое девичье имя, да. А ты… – Она замолчала, не зная, как спросить.

– Да, – отозвался он мягко, небрежно оглядывая ее сверху вниз в манере, какой не позволил бы себе ни один мужчина восемнадцатого века в отношении леди. – Значит, это ты? Ты ее дочь, должна быть ей. – Он говорил настойчиво, придвигаясь все ближе.

Она почти наверняка знала, что он не собирался причинять ей вреда, просто был очень заинтересован. Йен, однако, решил не ждать развязки – в дверях стремительно мелькнула тень, и он уже держал Доннера сзади, индейский тревожный клич застрял у пленника в горле, прегражденный рукой, пережимавшей шею, кончик мастихина опасно упирался в кожу под ухом.

– Кто ты такой, задницы кусок, и чего тебе надо? – потребовал Йен объяснений, усиливая хватку на шее Доннера. Глаза индейца полезли из орбит, и он стал издавать короткие мяукающие звуки.

– Как он должен отвечать, если ты его душишь?

Этот призыв к разуму заставил Йена неохотно ослабить хватку. Доннер закашлялся, нарочито хватаясь за горло, и бросил на Йена неприязненный взгляд.

– В этом нет нужды, приятель. Я ничего такого не делал. – Глаза Доннера бегали, переходя с Йена на Бри. Он кивнул в его сторону: – А он?..

– Нет, но он знает. Сядь. Ты встретил мою маму, когда она… Когда ее похитили, так?

В ответ на это кустистые брови Йена подпрыгнули вверх, и он сжал ладонь на мастихине, который был довольно гибким, но имел острый кончик.

– Да. – Доннер осторожно опустился на стул, настороженно поглядывая на Йена. – Я почти попался. Твоя мама, она сказала мне, что у ее старика крутой нрав и мне лучше убраться, пока он не пришел за ней, но я не поверил. Почти не поверил. Но потом, когда я услышал барабаны, блин, я понял, что дело плохо, и свалил, пока там не стало горячо. – Он сглотнул, лицо его было бледным. – Я вернулся утром. Господи, ребята…

Йен пробормотал что-то себе под нос, Брианне показалось, что на могавке. Это звучало крайне недружелюбно, и Доннер очевидно разобрал достаточно, чтобы отодвинуться вместе со стулом подальше и ссутулить плечи.

– Эй, приятель, я ей ничего не сделал, лады? – Он умоляюще посмотрел на Брианну. – Не сделал! Я хотел помочь ей сбежать – спросите ее, она подтвердит! Только вот Фрэзер и его люди пришли прежде, чем я успел. Боже, зачем бы я стал вредить ей? Она первая, кого я здесь нашел, она была мне нужна!

– Первая? – спросил Йен, хмурясь. – Первая…

– Первая… путешественница, он имеет в виду, – сказала Брианна. Ее сердце сильно билось. – Зачем она была тебе нужна?

– Чтобы рассказать, как вернуться… обратно. – Он снова сглотнул, рука потянулась к ожерелью из вампума на шее. – Ты… Ты прошла через камни или родилась здесь? Наверное, прошла, – добавил он, не дожидаясь ответа. – Они здесь не вырастают такими высокими, как ты. Маленькие девчонки. Я люблю высоких. – Он улыбнулся с выражением, которое явно задумывалось как игривое.

– Я прошла, – коротко ответила Брианна. – Какого черта ты тут делаешь?

– Пытаюсь подобраться достаточно близко, чтобы поговорить с твоей матерью. – Он тревожно оглянулся через плечо; в кухонном огороде разговаривали рабы, их было слышно отсюда. – Я прятался с чероки какое-то время, потом решил вернуться на Ридж, когда стало безопасно, но старая леди оттуда сказала, что вы все здесь. Чертовски длинная прогулка, скажу я тебе, – добавил он, морщась от неприятных воспоминаний. – Но потом громадный черный парень дважды вышвыривал меня отсюда. Видно, я не проходил по дресс-коду. Но я видел ее говорящей с тобой на террасе и слышал, как ты назвала ее мамой. Ну и по тому, что ты такая высокая, я понял, что ты наверно… Ну, в общем, что, если ты не подхватишь песню, попытка не пытка.

– Значит, ты хочешь вернуться туда, откуда пришел? – спросил Йен. Он явно считал, что это блестящая идея.

– О да, – жарко отозвался Доннер. – Да!

– Как ты пришел? – спросила Брианна. Шок от его появления постепенно сменялся любопытством. – Через Шотландию?

– Нет. Ты прошла там? – жадно спросил он. Едва дождавшись ее кивка, он продолжил: – Твоя мама сказала, что она пришла, потом вернулась назад и снова пришла сюда. Вы все можете ходить туда-обратно, типа как с вращающейся дверью?

Брианна решительно замотала головой, от воспоминаний ее пробрал озноб.

– Боже, нет. Это ужасно и очень опасно, даже с драгоценным камнем.

– Драгоценным камнем? – Он зацепился за это. – Нужен камень, чтобы получилось?

– Не обязательно, но, похоже, что он дает некоторую защиту. Еще, видимо, их можно использовать, чтобы вроде как управлять… процессом, но мы не знаем наверняка. – Она замялась, разрываясь между любопытством и необходимостью позвать Клэр. – Йен, можешь привести маму? Думаю, она в огороде с Федрой.

Ее кузен бросил на гостя пронизывающий подозрительный взгляд и покачал головой.

– Я не оставлю тебя одну с этим парнем. Ты иди, а я за ним послежу.

Она бы поспорила, но опыт общения с шотландскими мужчинами научил ее распознавать непреодолимое упрямство, когда она имела с ними дело. Кроме того, Доннер смотрел на нее таким взглядом, который заставлял ее ощущать легкий дискомфорт, – она поняла, что он смотрел на ее руку, на неограненный рубин в ее кольце. Она была в целом уверена, что сможет дать ему отпор в случае чего, и все же…

– Я мигом вернусь, – сказала она, торопливо засовывая забытую кисть в чашку со скипидаром. – Никуда не уходи.

* * *

Я была шокирована, но меньше, чем можно было ожидать. Я чувствовала, что Доннер выжил. Надеялась на это, несмотря ни на что. Тем не менее эта встреча в утренней комнате Иокасты заставила меня онеметь. Он говорил, когда я вошла, но остановился, увидев меня. Он не поднялся – что было естественно, – но и не выказал никаких эмоций по поводу того, что я по-прежнему жива; просто кивнул и продолжил прерванный монолог.

– Остановить белых. Спасти наши земли, спасти наших людей.

– Но ты выбрал неподходящее время, – сказал Брианна. – Слишком поздно.

Доннер бросил на нее угрюмый взгляд.

– Я все выбрал верно. Я должен был прийти в 1766-м и пришел. – Он зло ударил себя по голове основанием ладони. – Черт, и что со мной было не так?

– Врожденный идиотизм? – вежливо предположила я, снова обретая способность говорить. – Либо это, либо галлюциногены.

Пустой угрюмый взгляд немного ожил, и он дернул углом рта.

– О да, подруга. Такое было.

– Но если ты пришел в 1766-м, как собирался, – запротестовала Бри, – как насчет Роберта Спрингера, Зуба Выдры? Если верить истории, которую мама слышала о нем, он должен был предупредить коренные племена о белых и предотвратить колонизацию. Только он пришел слишком поздно; это при том, что он явился за сорок или пятьдесят лет до тебя.

– План был другим! – взорвался Доннер. Он поднялся, запустив обе руки в пышную копну, и возбужденно ерошил волосы, превращая свою шевелюру в ежевичный куст. – Боже, нет!

– Значит, другим? Каким тогда, черт побери, был ваш план? – вопросила я. – У вас ведь он был.

– Да, был! – Он уронил руки, оглядываясь вокруг, как будто в страхе быть услышанным, и облизнул губы.

– Боб хотел сделать, что ты говоришь, только другие сказали, что это не сработает. Слишком много разных групп, большой соблазн торговать с белыми… Просто нет шанса, что это сработает, понимаешь? Мы не могли совсем остановить происходящее, но могли сделать историю лучше.

Официальный план группы был не особенно масштабным. Путешественники должны были прибыть в 1760-е и в течение последующих десяти лет среди хаоса и замешательства – после окончания войны между французами и индейцами племена начали кочевать с места на место, образуя новые поселения, – внедриться в индейские группы вдоль линии соглашения и выше, на канадской территории.

После этого при помощи дара убеждения они планировали склонить индейцев на сторону британцев в грядущей революции, чтобы обеспечить англичанам победу.

– Понимаете, англичане обращаются с индейцами как с суверенными нациями, – начал он с рвением, обнаруживающим хорошо заученную теорию. – Они победят, продолжат торговать и всякое такое – это хорошо, – но они не станут вытеснять и выселять индейцев. Колонисты, – он с пренебрежением махнул в сторону открытой двери, – эти жадные ублюдки вгрызались в индейские земли последнюю сотню лет, и они не остановятся.

Бри подняла брови, но я видела, что идея показалась ей интригующей. Очевидно, это было не настолько безумно, насколько это звучало.

– Как вы могли думать, что преуспеете? – требовательно спросила я. – Всего несколько человек… Господи, – прервалась я, увидев его изменившееся лицо. – Иисус твою Рузвельт Христос, вы были не единственными?

Доннер безмолвно покачал головой.

– Сколько? – спросил Йен. Его голос звучал спокойно, но я видела, что он напряженно сцепил ладони на коленях.

– Я не знаю. – Доннер внезапно опустился на стол и сник, как мешок с зерном. – Всего было вроде около двухсот или трехсот человек, но большинство из них не слышали камни. – Он приподнял голову и посмотрел на Брианну. – А ты слышишь?

Она кивнула и сдвинула медные брови.

– Но ты считаешь, что были еще… путешественники… кроме тебя и твоих друзей?

Доннер беспомощно пожал плечами:

– Я думал, что были, да. Но Роберт сказал, что только пятеро могут пройти одновременно, поэтому мы тренировались в связках по пять человек. Мы все держали в секрете, никто из большой группы не знал, кто сможет путешествовать, а кто нет. Роберт был единственным, кто знал обо всех.

Я должна была задать этот вопрос.

– Как Роберт выглядел? – Подозрение гнездилось где-то на периферии сознания с тех пор, как я услышала это имя.

Доннер удивленно моргнул – он не ожидал такого вопроса.

– Блин, я не знаю, – сказал он беспомощно. – Низкий такой чувак. Белые волосы. Длинные, у нас у всех они были длинные. – Он запустил руку в свои запутанные патлы в подтверждение и задумчиво нахмурился.

– Довольно… широкий… лоб? – Я знала, что нельзя было подсказывать, но ничего не смогла с собой поделать и приложила два указательных пальца к бровям в качестве иллюстрации.

Он растерянно смотрел на меня несколько мгновений.

– Слушай, я не помню, – сказал он, беспомощно качая головой. – Это было давно. Как я могу такое помнить?

Я вздохнула.

– Что ж, тогда расскажи мне, что произошло, когда ты прошел через камни.

Доннер облизнул губы, часто моргая в попытке вспомнить детали. Я видела, что его медлительность не имела отношения к тупости, ему просто не нравилось об этом думать.

– Да. Ну, как я сказал, нас было пятеро. Я, Роб, Джереми и Атта. О, еще Джоджо. Мы прошли на острове, и…

– На каком острове? – хором спросили я, Брианна и Йен.

– Окракок, – ответил он с удивленным видом. – Это самый северный портал в архипелаге Бермудского треугольника. Мы хотели быть как можно ближе к…

– Бер… – начали мы с Брианной, но остановились, глядя друг на друга.

– Ты знаешь место, где есть несколько таких порталов? – спросила я, пытаясь звучать спокойно.

– Сколько их там? – вклинилась Брианна, не дожидаясь ответа.

Ответ, однако, оказался довольно пространным, в чем не было ничего удивительного. Роберт сказал им, что в мире есть много таких мест и что порталы обычно стоят группами. Одна была на Карибах, еще одна на северо-востоке, возле канадской границы. Другая в юго-западной пустыне – в Аризоне, еще одна где-то в Мексике. Порталы были в Северной Британии и на побережье Франции, на краю Иберийского полуострова. Наверное, были еще, но это все, что он упомянул.

Не все порталы были отмечены каменными кругами, но они часто оказывались там, где люди обосновались много веков назад.

– Роберт говорил, что эти безопаснее, – сказал он, пожимая плечами. – Не знаю почему.

Портал на Окракоке не был окружен полным кругом камней, но был отмечен. Четыре камня, сказал он. На одном были знаки, которые Роберт определил как африканские, – возможно, они были сделаны рабами.

– Они вроде как в воде, – сказал Доннер, пожимая плечами. – В смысле, через них течет небольшой ручей. Роб сказал, что не знает ничего про воду, есть ли с ней какая-то разница, но он думал, что может быть. Вы, ребята, не в курсе?

Мы с Брианной покачали головами, глядя на него круглыми глазами, как пара сов. Йен, который и прежде хмурился, сдвинул брови еще сильнее. Мог ли он что-то такое слышать за то время, что провел с Гейлис Дункан?

Впятером – плюс Роберт – они доехали на машине так далеко, насколько это было возможно. Дорога, ведущая к Внешним Отмелям, была в плохом состоянии, ее часто смывало штормами, поэтому пришлось бросить машину в нескольких милях от пункта назначения и пробираться пешком через низкорослые прибрежные сосны и неожиданные участки с зыбучими песками. Стояла поздняя осень…

– Самайн[17], – тихо проговорила Брианна, не отвлекая Доннера от рассказа.

Поздняя осень, погода была плохой. Дождь лил, не переставая, уже несколько дней, земля под ногами была скользкой, ненадежной и местами топкой. Дул сильный ветер, на пляжах бушевал шторм, они слышали его рев даже в том укромном месте, где стоял портал.

– Мы все были напуганы, кроме, быть может, Роба, но, черт, это было захватывающе, – сказал он с проблеском энтузиазма. – Деревья практически гнулись к земле, а небо… оно позеленело. Ветер дул так сильно, что мы чувствовали в нем соль – перемешанные с дождем, до нас долетали океанские брызги. И мы промокли до самых трусов.

– До чего? – спросил Йен, нахмурившись.

– До нижнего белья. Ну, знаешь, до панталон, – ответила Брианна, нетерпеливо махая рукой. – Продолжай.

Как только они прибыли на место, Роберт проверил путешественников на предмет наличия всего необходимого – огнива, табака, денег из того времени, – а потом выдал каждому ожерелье из вампума и по небольшому кожаному мешочку с ритуальными травами – это были амулеты.

– О, ну ты об этом знаешь, – сказал он, заметив мое выражение лица. – А ты какие использовала?

– Я не использовала амулеты, – ответила я, не желая, чтобы он отвлекался. – Продолжай. Как вы планировали попасть в нужное время?

– О, ну… – отозвался он, ссутулившись на своем стуле. – Мы не планировали. Роб сказал, что мы попадем примерно на двести лет назад плюс-минус два года. Мы не могли управлять путешествием – я думал, вы, ребята, что-то про это знаете. Ну, как попасть в определенное время. Потому что, черт возьми, я страшно хочу вернуться назад, к тем временам, когда я еще не связался с Рэем.

Под управлением Роба они в определенном порядке обошли камни, произнося какие-то слова. Доннер понятия не имел ни что они значили, ни что за язык это был. В конце ритуала они по одному должны были пройти к камню с африканскими символами, осторожно обходя его слева.

– И потом – бум! – Он ударил кулаком по открытой ладони второй руки. – Первый в очереди просто исчезает! Прикинь! Мы все были в шоке. То есть так и должно было случиться, но… исчез, понимаете? – повторил он, качая головой. – Просто исчез.

Взбудораженные эффективностью ритуала, они повторяли маршрут и заклинание, и при каждом повторении первый в очереди к камню исчезал. Доннер был четвертым.

– Господи, – сказал он, бледнея при воспоминании. – Господи, я никогда не ощущал ничего подобного, и, надеюсь, мне не придется в будущем.

– Амулет – этот мешочек, который у тебя был, – начала Брианна, игнорируя его волнение, – что с ним случилось?

– Не знаю. Может, я его уронил, может, еще что. Я отключился, а когда пришел в себя, его не было. – Несмотря на теплый пригожий день, Доннер задрожал. – Джоджо. Он был со мной. Только мертвый.

Эта последняя фраза оглушила меня, как удар ножом прямо под ребра. В дневниках Гейлис Дункан были списки людей, найденных возле камней живыми и мертвыми. Мне не нужно было доказывать, что путешествие сквозь камни – рискованное предприятие, но это напоминание заставило меня ощутить дурноту, и я опустилась на обитую тафтой оттоманку Иокасты.

– Остальные, – сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Они…

Он покачал головой. Доннера бил озноб, но на лице блестел пот – он выглядел нездоровым.

– Никогда их больше не видел, – выдавил он.

Доннер не знал, что убило Джоджо. Он не задержался, чтобы разобраться, хотя смутно помнил, что на его рубашке было что-то вроде прожженных отметин. Найдя друга мертвым и обнаружив, что остальных там нет, он в панике кинулся сквозь густой хвойник и эстуарные болота. Через пару часов беспорядочного брожения он выбился из сил и провел ночь, лежа в песчаных дюнах среди жесткой травы. Он голодал трое суток, пока не нашел гнездо с черепашьими яйцами. Через некоторое время ему удалось добраться до материка на украденном каноэ. После этого Доннер бесцельно передвигался с места на место, время от времени подвизаясь на самую черную работу и ища забытья в выпивке, когда мог себе ее позволить. Так он и попал в банду Ходжепила около года тому назад.

Он сказал, что ожерелья из вампума предназначались для того, чтобы заговорщики узнали друг друга, случись им встретиться, но он не видел никого с таким ожерельем.

Брианна почти не слушала часть о его скитаниях, она сразу перепрыгнула на другую тему.

– Думаешь, Зуб Выдры – Спрингер – намеренно вас подставил, пытаясь попасть в другое время?

Он смотрел на нее, чуть приоткрыв рот.

– Никогда не думал об этом. Он пошел первым. Он пошел первым, – повторил Доннер, как будто пробуя эту мысль на вкус.

Брианна начала было спрашивать его о чем-то еще, но ее прервали голоса в холле, приближающиеся к утренней комнате. Доннер тут же подскочил на ноги, широко раскрыв глаза от испуга.

– Вот дерьмо, – сказал он. – Это он, вы должны мне помочь.

Прежде чем я успела выяснить, почему он так думал и кто такой «он», в дверях возникла строгая фигура Улисса.

– Ты, – угрожающим тоном сказал он съежившемуся Доннеру. – Не указывал ли я тебе, любезный, на дверь? Как ты смеешь входить в дом мисс Иннес и оскорблять своим присутствием ее родных?

Он отступил в сторону, кивнув кому-то, кто стоял позади него, и в комнату заглянул маленький и круглый сердитый господин в измятом костюме.

– Это он, – сказал он, обвинительно выбрасывая вперед указательный палец. – Этот бродяга, который стащил мой кошелек в таверне Джейкобса этим утром! Вытянул прямо у меня из кармана, пока я завтракал ветчиной!

– Это был не я! – Доннер сделал слабую попытку возмутиться, но правда была написана у него на лице. Когда Улисс схватил его за воротник и без церемоний обыскал одежду, кошелек был благополучно обнаружен, к торжеству владельца.

– Вор! – выкрикнул он, потрясая кулаком. – Я все утро за тобой гонялся, ты мерзкий, вшивый, питающийся собачатиной дикарь… О, я прошу прощения, дамы, – добавил он, кланяясь мне и Брианне перед тем, как снова приняться за ругательства.

Брианна посмотрела на меня, приподняв брови, но я только пожала плечами. У нас не было возможности защитить Доннера от праведного гнева жертвы, даже если бы мне очень этого хотелось. По требованию круглого господина Улисс позвал двоих слуг с парой ручных кандалов – их вид заставил Брианну побледнеть, – и Доннера, под его протестующие вопли, что он этого не делал, его подставили, его вообще там не было, он друг леди, правда, «дружище, спроси их сам», его под конвоем сопроводили в темницу Кросс-Крика.

После его ухода в комнате воцарилась мертвая тишина. В конце концов, Йен помотал головой, как будто пытаясь отогнать мух, и, отложив мастихин, взял в руки альбом для набросков, где Доннер по просьбе Брианны пытался нарисовать маршрут вокруг камней, который они проходили. Безнадежные каракули из кругов и закорючек – его рисунок выглядел как один из тех, что делал Джемми.

– Что за имя такое – Веддиго? – спросил Йен, опуская альбом.

Брианна так крепко сжимала в пальцах карандаш, что костяшки на руке побелели. Она разжала ладонь и опустила его на стол; я заметила, что ее руки немного дрожат.

– Вендиго, – сказала она, – это дух-каннибал у индейцев оджибуэй. Он воет в шторм и пожирает людей.

Йен бросил на нее долгий изучающий взгляд.

– Милый парень, – проронил он.

– И правда. – Я и сама дрожала не хуже Брианны. Кроме шока от появления Доннера, его откровений, а затем его ареста меня донимали обрывки воспоминаний. Навязчивые образы нашей первой встречи бесконтрольно крутились в мозгу, несмотря на мои попытки пресечь их появление. Я чувствовала вкус крови во рту, вонь от немытых мужских тел заглушал запах цветов, плывущий с террасы.

– Полагаю, это псевдоним, – сказала я, пытаясь казаться невозмутимой. – Вряд ли его могли крестить под таким именем.

– Ты в порядке, мама? – Бри хмурилась, глядя на меня. – Тебе что-нибудь принести? Стакан воды?

– Виски, – ответили мы с Йеном в унисон, и я рассмеялась, несмотря на дрожь. К тому времени, как его принесли, я уже собой овладела.

– Как ты думаешь, Улисс, что с ним будет? – спросила я, когда он протянул мне поднос. Строгое красивое лицо дворецкого не выражало ничего, кроме легкого недовольства по отношению к недавнему гостю. Я увидела, как он нахмурился, глядя на куски грязи, отвалившиеся с ботинок Доннера и лежащие теперь на паркете.

– Думаю, они его повесят. У мистера Таунсенда – так зовут джентльмена – было десять фунтов в этом кошельке.

Более чем достаточно для повешенья. В восемнадцатом веке придерживались строгих взглядов на кражу: фунта было достаточно, чтобы приговорить человека к смерти.

– Хорошо, – сказал Йен с явным одобрением.

Я почувствовала, как у меня ёкнуло в животе. Мне не нравился Доннер, я ему не доверяла и, если быть до конца честной, не считала, что его смерть будет серьезной потерей для человечества. Но он был собрат-путешественник: не налагало ли это на нас некоторые обязательства? Должны ли мы помочь ему? Что более важно – было ли что-то еще, чего он не успел рассказать?

– Мистер Таунсенд направился в Кэмпбеллтон, – добавил дворецкий, предлагая поднос Йену. – Попросить мистера Фаркуарда взяться за дело немедленно, чтобы поскорее дать показания, поскольку ему срочно нужно выезжать в Галифакс.

Фаркуард Кэмпбелл был мировым судьей и, похоже, единственным полномочным судьей в округе, с тех пор как Окружной суд перестал работать.

– Но они не повесят его до завтра, это вряд ли, – сказала Брианна. Обычно она не пила виски, но сейчас взяла бокал: эта встреча ее тоже потрясла. Я видела, как она крутит на пальце кольцо с рубином, рассеянно потирая камень большим пальцем.

– Нет, – сказал Йен, глядя на нее с подозрением. – Ты же не собираешься… – он посмотрел на меня. – Нет! – сказал он, в ужасе от той нерешительности, которую увидел на моем лице. – Этот парень – вор и мерзавец, и даже если ты собственными глазами не видела, как он сжигает дома и убивает людей, тетушка, ты отлично знаешь, что он это делал. Ради бога, пусть его повесят, и дело с концом!

– Ну… – сказала я, колеблясь. Звук шагов и голосов в холле спас меня от необходимости отвечать. Вернулись Джейми и Дункан, которые ездили в Кросс-Крик. При виде Джейми, появившегося в дверях, загорелого и раскрасневшегося, припыленного с дороги, я ощутила головокружительное чувство облегчения.

– Повесят кого? – весело поинтересовался он.

* * *

Мнение Джейми было таким же, как и мнение Йена: нужно дать им казнить Доннера, и дело с концом. Он нехотя согласился, что либо Брианна, либо я должны поговорить с парнем хотя бы еще один раз, чтобы удостовериться в том, что ему больше нечего нам рассказать.

– Я поговорю с тюремщиком, – сказал Джейми безо всякого энтузиазма. – Но имей в виду, – он ткнул на меня пальцем, – ни одна из вас и близко не подойдет к этому типу, если рядом не будет меня или Йена.

– Что, ты думаешь, он может нам сделать? – Брианна была раздражена его тоном. – Он вполовину меньше меня, Бога ради!

– Гремучая змея еще меньше, – ответил ее отец. – Ты же не зайдешь с ней в одну комнату только потому, что ты больше нее, я надеюсь?

Йен захихикал, и Брианна пихнула его локтем под ребра.

– Как бы там ни было, – сказал Джейми, игнорируя их, – у меня есть несколько новостей. И письмо от Роджера Мака, – сказал он, извлекая его из-под рубашки и улыбаясь Бри. – Если ты не слишком занята, чтобы его прочесть.

Ее глаза загорелись, как зажженная свечка, и она схватила письмо. Йен игриво попытался перехватить его, но она хлопнула кузена по рукам и выбежала из комнаты, чтобы прочитать письмо в более интимной обстановке.

– Что за новости? – спросила я. Улисс оставил в комнате поднос и графин с виски: я налила немного в свой опустевший стакан и подала его Джейми.

– Кое-кто видел Манфреда Макгилливрея, – ответил он. – Slàinte[18]. – Он осушил стакан с удовлетворенным видом.

– Ай? Где? – Йен выглядел слегка недовольным от этой новости. Я была взволнована.

– В борделе, где же еще.

К сожалению, его информатор был не в состоянии назвать местоположение сего борделя, поскольку был настолько пьян, что едва соображал, где находится он сам – как ядовито заметил Джейми, – но был совершенно уверен, что это было в Кросс-Крике или в Кэмпбеллтоне. К тому же он видел его пару недель назад. Манфред уже тысячу раз мог уехать.

– Но это начало, – сказала я с надеждой. Пенициллин был эффективен даже в случаях более запущенного сифилиса. На зимней кухне я уже заготовила свежий раствор. – Я поеду с тобой в тюрьму. Потом, после разговора с Доннером, мы можем пойти и поискать бордель.

Выражение довольства на лице Джейми несколько поблекло.

– Что? Зачем?

– Я не думаю, что Манфред все еще там, тетушка, – вставил Йен, явно наслаждаясь ситуацией. – Сомневаюсь, что у него хватило бы денег на столько времени.

– О, ха-ха! – сказала я. – Он мог сказать, где он остановился, так ведь? Кроме того, мне надо знать, появились ли у него новые симптомы.

В мое собственное время могло пройти десять, двадцать или даже тридцать лет после заражения, прежде чем сифилис заявит о себе в полную силу; здесь, однако, это была более скоротечная болезнь – заразившись, можно умереть в течение года. А Манфред пропадал уже больше трех месяцев, и бог знает, сколько прошло времени с начала болезни.

Поиск борделя явно не вдохновлял Джейми, а вот Йен, наоборот, выглядел заинтересованным.

– Я помогу искать, – вызвался он. – Фергус тоже может помочь: он знает довольно много о шлюхах – они скорее и охотнее будут говорить с ним.

– Фергус? Фергус здесь?

– Да, он приехал, – сказал Джейми. – Это была другая часть новостей. Он как раз представляется тете.

– Зачем он приехал?

– Ну, ты слышала разговоры во время барбекю, да? Про мистера Симмса, издателя, про его проблемы? Так вот, похоже, ситуация ухудшилась, и он думает продать свой бизнес, прежде чем кто-нибудь сожжет его печатню и его вместе с ней. Мне пришло в голову, что это подойдет Фергусу и Марсали лучше, чем фермерство. Поэтому я послал ему весточку, чтобы он приехал и поговорил с Симмсом.

– Это блестящая идея! – сказала я. – Только… как Фергус сможет купить все это?

Джейми кашлянул и хитро на меня посмотрел.

– Ну, думаю, кое-какую сделку можно будет организовать. Особенно если Симмс настроен на продажу.

– Ладно, – сказала я, сдаваясь, – не думаю, что мне нужно знать детали. Но, Йен… – я повернулась, пристально разглядывая парня. – Не мне давать тебе советы, но ты не станешь – повторяю, не станешь – проводить опрос шлюх в интимной обстановке. Я ясно излагаю?

– Тетушка! – отозвался он, изображая потрясение. – Что за мысли! – и широкая улыбка расплылась по его татуированному лицу.

Глава 56
Деготь и перья[19]

В итоге Джейми отправился в тюрьму, чтобы договориться о свидании с Доннером, один. Он заверил меня, что без меня сделать это будет проще, у меня к тому же имелось несколько дел в Кросс-Крике. Кроме обычных покупок вроде соли, сахара, иголок-булавок и прочих хозяйственных мелочей мне совершенно необходимо было найти кору хинного дерева для Лиззи. Мазь из желчных ягод помогала во время приступов малярии, но и вполовину не так эффективно, как иезуитская кора, по части их предотвращения.

Однако Британские торговые санкции давали свой результат. Конечно же, нигде не было чая – этого стоило ожидать, его было не найти уже больше года. Но в этот раз не было и сахара, если не считать того, который продавали по заоблачной цене, как не было и стальных булавок.

Мне удалось купить соль. С фунтом кристаллов в корзине я вышла из доков. Стоял жаркий и влажный день; в стороне от реки воздух был неподвижным и густым, как патока. Соль затвердела в джутовых мешках, торговцу пришлось откалывать куски зубилом.

Я задумалась о том, как идут дела с поисками у Фергуса и Йена. У меня был кое-какой план насчет борделя и его обитателей, но сперва нужно было его найти.

Джейми я о своей идее пока не говорила. Если что-нибудь из этого выйдет, будет довольно времени на объяснения. Ряд рослых, склонившихся над тротуаром вязов на боковой улице образовывал густую тень. Я шагнула в ее манящую прохладу и обнаружила себя в начале респектабельного района Кросс-Крика, состоящего примерно из десяти домов. С того места, где я стояла, мне было видно довольно скромное жилище доктора Фентимана, различимое благодаря маленькой болтающейся вывеске, украшенной кадуцеем. Доктора не оказалось дома, но служанка, простая, опрятная молодая женщина с ужасным косоглазием, узнала меня и провела в приемный кабинет.

Это оказалась на удивление прохладная и приятная комната с большими окнами и вытертым холщовым половиком в крупную желто-голубую клетку. Здесь был рабочий стол, два удобных кресла и кушетка, на которую больные могли прилечь для осмотра. На столе стоял микроскоп, в который я с интересом заглянула. Это был качественный инструмент, но немного хуже моего, убедилась я с некоторым удовлетворением. Меня разбирало любопытство относительно остального медицинского скарба, и я как раз боролась с искушением злоупотребить гостеприимством доктора и залезть в его ящики, когда он явился собственной персоной, принесенный на крыльях бренди.

Он напевал себе под нос, одной рукой прижимая к себе шляпу, а на сгибе другой неся потрепанный медицинский саквояж. Увидев меня, Фентиман уронил оба предмета на пол и поспешил схватить меня за руку, радостно улыбаясь. Он склонился над моей ладонью и прижался к ней влажными горячими губами.

– Миссис Фрэзер! Моя дорогая, я так рад вас видеть! Надеюсь, у вас нет никакого физического недомогания?

Я находилась в некоторой опасности быть отравленной алкогольными парами, но постаралась сохранить самое радушное выражение лица, незаметно вытирая руку о платье и одновременно заверяя его, что я в полном порядке, как и все члены моей семьи.

– О, восхитительно, восхитительно, – отозвался он, неожиданно резко опускаясь на стул и широко улыбаясь, так что мне стало видно его пожелтевшие от табака моляры. Огромный парик чуть съехал набок, из-за чего Фентиман выглядел как мышка-соня под стеганым чехлом для чайника, но его это, кажется, не беспокоило. – Восхитительно, восхитительно, восхитительно.

Я приняла его вольный взмах рукой за приглашение и тоже присела. Я принесла небольшой подарок, чтобы умаслить доктора, и теперь извлекла его из корзины. Но, откровенно говоря, Фентиман был так проспиртован, что я понимала – мне придется приложить немного больше усилий, прежде чем я смогу подойти к причине моего визита. Как бы там ни было, мой подарок его воодушевил – это был выбитый глаз, который Йен подобрал для меня после драки в Янсейвилле, заспиртованный в виски на скорую руку. До меня доходили слухи об увлечениях Фентимана, и я подумала: такой подарок придется ему по вкусу. Так и случилось – он еще некоторое время повторял: «Восхитительно!» Остановившись через некоторое время, он моргнул, поднял банку к свету и повертел, с удовольствием разглядывая содержимое.

– Восхитительно, – добавил он еще раз. – Спешу заверить, ваш подарок займет самое почетное место в моей коллекции, миссис Фрэзер!

– У вас есть коллекция? – спросила я, изображая неподдельный интерес.

– О да, о да! Не желаете взглянуть?

У меня не было возможности отказаться, он уже поднялся и нетвердо направился к двери в дальней стене кабинета. Это оказалась просторная кладовка, в которой на полках стояли тридцать или сорок стеклянных контейнеров, наполненных алкоголем и некоторым числом объектов, которые вполне можно было описать как «интересные». Они варьировались от смехотворных до по-настоящему ошеломительных. Один за одним доктор доставал с полок свои сокровища, он показал мне сначала большой палец ноги, размером и цветом напоминающий съедобный гриб, затем разделенный надвое язык – судя по зажившим краям, его разрезали еще при жизни владельца, – за ним последовала кошка с шестью лапами, сильно деформированный недоразвитый мозг («Его извлекли из черепа повешенного убийцы», – поведал Фентиман гордо. «Ничего удивительного», – пробормотала я в ответ, думая о Доннере и размышляя, как выглядит его мозг.) и несколько младенцев, предположительно мертворожденных, с сильными уродствами и мутациями.

– Поглядите-ка на это, – сказал он, поднимая дрожащими руками высокий стеклянный цилиндр. – Это бриллиант моей коллекции. Один из самых известных медиков Германии, герр доктор Блюменбах, знаменитый своей коллекцией черепов, убеждал меня – нет, прямо-таки изводил меня, заверяю вас! – расстаться с этим экземпляром в его пользу.

«Это» было черепами и позвоночником двухголового младенца. И вид этого артефакта захватывал дух. Такой предмет мог быстро убедить любую женщину детородного возраста откреститься от секса.

Хоть коллекция доктора и была, мягко говоря, отталкивающей, экскурсия позволила мне подойти к истинной причине моего визита.

– Это действительно невероятно увлекательно, – сказала я, наклоняясь вперед, как будто чтобы изучить пустые глазницы парящих в алкоголе черепов. Они были целиком развитые и отделенные друг от друга, расщепился только позвоночник. Призрачно-белые, черепа висели в жидкости так близко друг к другу, что соприкасались круглыми лбами, как будто между ними был какой-то секрет; они на секунду расходились, только когда цилиндр приходил в движение. – Как думаете, чем мог быть вызван подобный феномен?

– О, несомненно, это какой-то серьезный шок, пережитый матерью, – заверил меня доктор. – Женщины в положении так уязвимы, невероятно чувствительны к любым перепадам настроения и сильным впечатлениям. Их нужно ограждать от любых потрясений.

– Безусловно, – пробормотала я. – Но, знаете, некоторые дефекты, вот этот, например, думаю, могут быть результатом сифилиса у матери.

Так и было. Я узнала типично деформированную челюсть, узкий череп и провалившийся нос. Этот ребенок был забальзамирован во плоти и безмятежно лежал в бутыли, свернувшись. Судя по размерам и отсутствию волос, он был недоношенным – я искренне надеялась, ради его же блага, что он родился мертвым.

– Шифи… сифилис, – повторил доктор, слегка покачиваясь. – О да. Да, да. Я приобрел это маленькое создание… эм… – С опозданием ему пришло в голову, что сифилис не самая подходящая тема для разговоров с леди. Мозги убийц и двухголовых детей вполне можно обсудить, но никак не венерические заболевания. У него в кладовке – я почти уверена – стояла банка с мошонкой негра, который страдал слоновой болезнью, – и этот экземпляр он мне не показал.

– У проститутки? – дружелюбно подсказала я. – Да, полагаю, подобные несчастья не так уж редки среди подобных женщин.

К моему неудовольствию, он ускользнул от нужной мне темы.

– Нет, нет. На самом деле… – Он оглянулся через плечо, как будто боясь, что нас кто-то может услышать, потом наклонился ко мне и хрипло прошептал: – Я получил этот экземпляр от коллеги в Лондоне несколько лет назад. Поговаривали, что это был ребенок иностранного вельможи.

– О, надо же, – сказала я несколько обескураженно. – Как… интересно.

В этот момент – надо сказать, не самый подходящий – вошла служанка с чаем – а точнее сказать, с отвратительным отваром из жареных желудей и ромашки, вымоченной в кипятке, – и разговор неизбежно свернул в сторону повседневных мелочей. Я боялась, что чай отрезвит его, прежде чем я успею направить беседу в нужное русло, но, к счастью, на чайном подносе стоял графин кларета[20], который я, не скупясь, разлила по бокалам.

Я попыталась вернуться к теме медицины, наклонившись к сосудам, которые Фентиман оставил на столе. В самом ближнем была рука мужчины, страдавшего от запущенного случая контрактуры Дюпюитрена – пальцы скрутило так сильно, что они напоминали неразличимый слипшийся отросток. Хотела бы я, чтобы на это посмотрел Том Кристи. Он избегал меня со времен операции, но, насколько мне было известно, его рука работала нормально.

– Ну не удивительно ли, сколько всего может произойти с человеческим телом? – сказала я.

Доктор покачал головой. Он обнаружил неудовлетворительное состояние своего парика и попытался его поправить; его морщинистое лицо под белыми локонами чем-то напоминало величавого шимпанзе – за исключением, быть может, яркого носа, изрезанного красными капиллярами, как кусок бекона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

320-километровая полоса узких песчаных барьерных островов побережья Северной Каролины, начинающихся у юго-восточного края Вирджиния-Бич восточного побережья США.

Вернуться

2

Колония Роанок, также известная как «Потерянная колония», – английская колония на одноименном острове, основанная при королеве Елизавете I в целях создания первого постоянного английского поселения в Северной Америке.

Вернуться

3

Старинное название британских либералов и созданной ими в 1780-е гг. политической партии. Это прозвище либеральной оппозиции появилось в 1679 г. и было дано их противниками в насмешку (шот. whigamore, буквально «погонщики кобыл»).

Вернуться

4

Декларация независимости Шотландии в период войны за независимость от Англии. 1320 г.

Вернуться

5

Девушка, девица (гэльск.).

Вернуться

6

Напиток из сливок с вином, сидром и сахаром.

Вернуться

7

Спорран – поясная сумка-кошель, неотъемлемая декоративная часть национальной одежды шотландцев.

Вернуться

8

Ирландское блюдо, которое готовят из толченого картофеля, капусты и сливочного масла.

Вернуться

9

Шотландское рагу с мясом и картофелем.

Вернуться

10

Добро пожаловать!

Вернуться

11

Имеется в виду политическая раздробленность.

Вернуться

12

Афроамериканская леворадикальная организация, ставившая своей целью продвижение гражданских прав чернокожего населения. Была активна в США с середины 1960-х по 1970-е годы.

Вернуться

13

В настоящее время небольшой сад в Гефсимании; в евангельские времена так называлась вся долина, лежащая у подошвы Елеонской горы. Согласно Новому Завету, Иисус и его ученики регулярно посещали это место, что и позволило Иуде найти Иисуса в ночь ареста.

Вернуться

14

Евангелие от Матфея 26:39. Здесь и выше герои цитируют отрывок Библии, где Иисус молится в Гефсиманском саду, уже зная, что ему предстоит казнь.

Вернуться

15

Популярная песня группы Beatles.

Вернуться

16

Тонкая упругая лопаточка, которой художник наносит грунт на полотно и удаляет лишнюю краску.

Вернуться

17

Кельтский праздник окончания уборки урожая. Знаменовал собой окончание одного сельскохозяйственного года и начало следующего. Длилось празднество семь суток (по трое суток до и после самого Самайна).

Вернуться

18

На здоровье (гэльск.).

Вернуться

19

Болезненная и оскорбительная процедура изгнания изменников и преступников. Виновного окунали в бочку с горячим дегтем и обсыпали перьями, а затем выносили на носилках за пределы поселения.

Вернуться

20

Кларет – общее название для некоторых красных вин Бордо, а также, в более широком понимании, сухих красных вин бордоского типа, производимых за пределами Франции.

Вернуться