Игорь А. Алекс (Игорь Весенин)
Сюрприз для наследника трона

ГЛАВА 1

Этот вечер я проводил незанятно – сидел в небольшом баре на окраине Москвы и пил из огромных «наполеонок» свой любимый армянский коньяк. «Арарат», пять звёзд. Пока ещё хватало на эти маленькие праздники жизни, однако, судя по всему, скоро моему сибаритству придёт конец. Позволять себе приходилось все меньше и меньше. В полном соответствии с уменьшением содержимого бумажника. Жаль. С хорошими привычками почему-то жутко трудно расставаться. Но ничего, думал я, выберемся, не впервой, в конце концов. Эти слова я говорил себе практически каждый вечер на протяжении вот уже более трех месяцев и успел понять, что это – типичный самообман. Поскольку ничего радикально хорошего за это время увы, так и не произошло. Нужно было дергаться, напрягаться, крутиться – а привычного азарта почему-то не было. Азарта, от которого рука бегает по бумаге, рождая статьи и репортажи не самые (о, самомнение) бездарные, и азарта, под влиянием которого в разговорах с редакторами удавалось их пристроить под хороший гонорар, да ещё и услышать в ответ любезное: «Надеемся на долговременное сотрудничество».

Волшебные слова. Перспективные и вдохновляющие творческую натуру, сказал бы я даже. А в отсутствие оных поощрений приходится сидеть в баре, сдерживая желания дёрнуть коньяк залпом. Но не хватало только остатки хороших манер растерять. Вот и растягиваю один бокал на полчаса. Да ещё опять как-то незаметно курить начал – а как гордился перед друзьями и коллегами своей хвалёной силой волей – бег по утрам, отсутствие вредных привычек… М – да.

– Девушка, повторите, будьте любезны…

Давно заметил, чтобы напиться хорошими напитками, нужна поистине доза чудовищная – а так одна приятная безмятежность и спокойствие. Жалко лишь, что это временно.

– Молодой человек, – послышался негромкий голос. – Извините, у Вас не занято?

Я поднял голову, оторвавшись от своих невесёлых раздумий.

– Что? А… Простите, конечно присаживайтесь…

За мой столик для двоих присела невысокая, русоволосая особа примерно моего возраста (лет 25–26), и сразу же извинилась повторно:

– Извините, если я не кстати, но именно сегодня почему-то нет свободных мест.

– Да ничего, – вежливо улыбнулся я. – Надеюсь, поместимся.

Тем временем девица (внешность отнюдь не модельная, но, обратил я внимание, весьма симпатичная), нетерпеливо жестикулируя, уже делала заказ подошедшей официантке:

– … Жаль, что этого нет… Из птицы у вас что? Давайте цыпленка, и овощной салат к нему. Напитки? Пожалуйста, водки хорошей, граммов двести, и пару бутылок боржоми. Остальное позже.

«Однако…, – подумал я. – Заказ-то мужской стопроцентно. Или она кого-то ждёт?»

– Забавно, – улыбнулась та, видимо угадав мои мысли. – Но кроме водки спиртного употреблять не могу ничего. Привычка с детства.

«Однако!» – ничего не мог подумать я и на сей раз.

– Что-то Вы не похожи на человека, который пьёт с детства, да ещё традиционно мужской напиток. Не сочтите за комплимент.

– Смотря что считать детством, – парировала незнакомка. – Если в восемнадцать лет я была полностью взрослой, то, вероятно до этого было детство? Ну а водку я пробовала ещё раньше. Да и потом, – она встряхнула, расправляя салфетку, – я всегда знала что работа у меня будет самая что ни на есть мужская – так что же мне ещё пить, по Вашему? А насчёт того, что непохоже – есть очень простой секрет: водку только хорошую, только под минералку и горячее второе с овощами. Как видите, рецепт проверен временем.

А вот Вы, например, почему всему остальному предпочитаете коньяк?

– С чего Вы взяли, что я его предпочитаю? Может быть, просто пью для разнообразия.

– Ну нет, – рассмеялась она. – Именно предпочитаете, и пить его, судя по всему, умеете. Да и натюрморт правильный. Я за Вами давно наблюдаю.

«Это уже интересно», – подумал я, а вслух шутливо сказал:

– И чем же моя персона заинтересовала Вас? Надеюсь, речь пойдёт о любви с первого взгляда?

Во время моей тирады она, не стесняясь, в упор разглядывала меня, а потом, видимо укрепившись в каких-то выводах, уверено произнесла:

– Нет, насчёт первого я, кажется, точно ошибалась, а что касается второго – то скорей всего.

– У Вас интересная манера отвечать на вопросы, – заметил я. – В чем, простите Вы ошибались, и что скорее всего?

– Вы – не мент по натуре, – определила мою сущность собеседница, – Скорее – язва-репортер.

– Угадали… Но… какое это имеет значение?

Вечер явно развивался по новому сценарию, режиссёром же, увы, был не я.

– Ну вот, – довольно кивнула она, – это как раз то, что мне нужно.

Опять ответ тот еще. Положительно, дама себе на уме. Только что ей нужно от меня – практически безработного журналиста?

Я озвучил свой вопрос. Причем озвучивать пришлось дважды – новоявленная знакомая думала о чем-то своём.

– Я хочу с Вами познакомиться, – внезапно ожила она, – Меня зовут Ольга.

«Недурно» – заключил я про себя. Вслух же произнёс:

– Игорь. Очень приятно.

Ну, то что бар традиционное место для знакомства – я знал прекрасно, да и, что кривить душой, не понаслышке. Но обычно инициатором выступал пол сильный, либо пол «лёгкого поведения» – дамочки, чьё рабочее место у стойки. «Вроде непохожа она на них, – пронеслось у меня в голове, – внешность, манеры, одежда в конце концов…» (Ольга была в теплой мужской рубашке и джинсах). Да и прелюдия обычно короче – что-то вроде «угостите даму спичкой…».

Нет, она точно не из этих – умозаключил я.

– Но это еще не все, – между тем продолжила она. – Хочу предложить Вам работу. Я из детективного агентства «Мишель».

Прямо сюжетная закрутка для какого-нибудь детективчика в духе Д. Х. Чейза. Обычно после подобной фразы у героя начинается череда неприятностей, из которых тот, в конце концов, неизменно выходит победителем под торжество справедливости. Но это в детективчиках, а я, будучи одно время ведущим криминальной колонки, постоянно убеждался в обратном.

– Сударыня, – галантно произнес я своё привычное обращение к представительницам прекрасного пола, – Я, кажется, говорил Вам, что меня зовут Игорь, друзья панибратски обзывают Гарри, но никак не Коломбо или…

Тут я спохватился – чего это я заливаюсь соловьём, толком не разузнав, что мне предлагают? Проделки пятилетнего «Арарата»– расслабился, размяк. Надо для начала взглянуть на…

– Вот мои документы, – Ольга уже протягивала какую-то красную корочку, запаянную в пластик.

«Она что, мысли читать умеет?» – подумалось мне, пока руки принимали «ксиву». Сюрпризы сплошные в этот негромкий зимний вечерок…

Так, удостоверение – точная копия милицейского, по крайней мере по виду, а судя по содержанию, гражданка Оленева Ольга Алексеевна являлась старшим оперативным уполномоченным детективного агентства «Мишель», вкладыш же разрешал всё то, что можно разрешить в отношении огнестрельного оружия – носить, хранить и применять.

– Это серьезно, – сказал я, возвращая документ. – Напоминает, правда, обычную милицейскую ксиву – по форме, имеется в виду.

– Агентство «Мишель» принадлежит моему отцу, – пояснила та. – А он тридцать лет опером отбегал. К тому же красная книжка еще вызывает у людей хоть какое-то доверие.

– Обоснованная психология – дело хорошее. Теперь я готов Вас выслушать, – заключил я по возможности официальнее. Получалось, правда, уже с трудом.

– О, кей, – сказала старший опер. – Но обмен любезностями еще не завершен.

– Экскюз ми, – решил я показать, что с английским тоже знаком. – Вот моя «корка». – И кинул ей свой бумажник, в котором была вставлена пластиковая карточка, удостоверяющая, что Львов Игорь Алексеевич является специальным корреспондентом объединения независимых журналистов «Северо – Восток».

– Просрочено, – едва скользнув взглядом, определила Ольга, – продлить бы не мешало.

– Ну-у, – протянул я с одесским акцентом. – Милочка, в стране бардак – что Вы хотите от такой маленькой конторы?

Соседка по столу резко, по-мужски выпила рюмку, пригубила боржоми и снизошла до улыбки.

– Впрочем, мне это не важно. Журналиста судят по перу, а не по его бумагам.

– Приятно, что Вы понимаете суть нашей профессии – заметил я, убирая бумажник в карман. – Хотя, должен заметить, и вашу работу оценивают не по псевдомилицейским коркам.

– Действительно, – не стала спорить та, – но ведь это относится ко всем творческим профессиям, как считаете?

– Согласен, – коротко согласился я, допивая коньяк.

– Ну так что, – поинтересовалась Ольга, видя, что я опять подзываю официантку. – Будем говорить, или как? Учти, я серьёзные разговоры в подпитии не веду.

Здесь наши принципы вполне совпадали, потому я ограничился чашечкой двойного кофе.

– Стоп, – взял я небольшой тайм-аут. – Прежде ответьте на несколько моих вопросов: почему Вы решили, что мне нужна работа, и почему именно я?

– Вы невнимательны, Игорь, – мягко пожурила она.(Трезвая, как стекло – убедился я. Однако.) – Я уже говорила, что наблюдала за Вами, практически каждый вечер.

– Ну и что же? – удивился я, – Не днем же я здесь жизнь прожигаю? А вечером, как известно, каждый трудяга может посидеть в баре.

Ольга досадливо поморщилась.

– Подождите, я же еще не договорила. В первый раз, когда я Вас здесь увидела, Вы, помнится, баловались коньячком «Праздничным», двадцатилетним, да под чёрную икорку…

– Кстати, я её не люблю, – вставил я.

– Не имеет значения… Так вот, потом коньяк становился моложе, икры и вовсе не стало… Вывод?

«Действительно, просто, черт возьми», – несколько раздраженно подумал я. Всё таки, согласитесь, неприятно сознавать, что кто-то вот так сидит и смотрит, что ты ешь и как пьёшь. Противно, знаете ли.

– Кстати, – встрепенулся я, – что-то вот именно Вас-то я здесь и не припомню – бар игрушечный, все на виду… А Вы, сударыня, здесь, простите, не отсвечивали.

– Логично, – снисходительно улыбнулась та. – Но хорошему оперу не обязательно везде быть самому – достаточно организовать глаза и уши.

«Кто-то из персонала», – догадался я. Вычислять бесполезно, да и ни к чему. К тому же обслуга работает сменно, а я здесь уже почти родной. «Должны уже угощать за счёт заведения», – почему-то пришла в голову довольно пошлая и совершенно неуместная мысль.

– Я слушаю Вас, гражданин начальник. – А что мне еще оставалось сказать?

… Дело было и интересным, и крайне небезопасным – даже на первый взгляд. В агентство «Мишель» обратился представитель Русской Православной Церкви с просьбой, не поднимая шума, разыскать очередную реликвию матушки – России – нательный золотой крест, в котором крестили последнего императора Росиии – Николая II. Эта редкостная вещица была изготовлена аж во времена Великого князя Иоанна Васильевича Грозного, позднее ставшего первым русским царем. При смене династий – Рюриковичей на Романовых, крест был надлежащим образом передан новым престолонаследникам, олицетворяя как бы высшую преемственность божьих помазанников. Помимо несомненной духовной и исторической ценности, крест был буквально усыпан драгоценными камнями и имел весьма внушительные размеры. Путем подкупа и угроз (современный джентльменский набор) таинственные злодеи сделали своим сообщником одного из тамошних служителей, и раритет исчез неизвестно куда. Единственный свидетель – тот самый алчный служитель, тоже было исчез, но потом объявился. Правда, в виде, не пригодном для допроса. Он попросту был застрелен в своём загородном доме. Обнаружен на следующий день вечером. Характерный беспорядок в доме указывал на поспешные сборы. Зря торопился. Генерал Оленев, отец Ольги и он же руководитель агентства, подписав договор с представителем РПЦ и получив аванс, (очень, к слову, не малый) поручил дело лучшему своему оперативнику, экс-майору РУБОПа Савинову Сергею Павловичу. Через неделю активных действий майор положил на стол начальника заявление, в котором значилось, что он уходит по собственному желанию. В глаза он никому не смотрел, на удивленные расспросы скупо отвечал, что предложили место в охране банка – денежное и спокойное, а в его годы пора приткнуться к какой-нибудь тихой заводи. Такого не ожидал никто. Савинов, не боявшийся никого и ничего, за годы службы лично пристреливший нескольких зарвавшихся авторитетов, Савинов, вечно пускающийся в авантюры и чувствовавший себя хорошо только во время охоты – и вдруг такое. Но, отудивлявшись положенное, повысказывав предположения, агентство успокоилось. «Мишель» был на хорошем счету и работы было невпроворот, как всегда. Дело о похищенном кресте было на сегодняшний день наиважнейшим и уникальным даже для такой солидной детективной конторы, и Оленев снял с другого расследования подполковника в отставке Реброва. Данный сотрудник начинал службу еще в старом МУРе, имел боевые награды за «особо опасных» и слыл очень «хитрым» ментом, с которым связываться – себе дороже. Приняв дело, он на некоторое время исчезал, а возвращался в контору либо за постановлением, либо, как минимум, с полной картиной на руках. В агентстве Оленева он сохранил как прежние методы работы, так и свои знаменитые результаты. Секретами он ни с кем никогда не делился, учеников не брал – но на этот маленький эгоизм коллеги внимания не обращали, считая это допустимым чудачеством. В общем, вторым в деле о кресте был он. По своему обыкновению исчез на несколько дней. Потом позвонил из больницы и сообщил, что вчера, подходя к подъезду, в темноте оступился и получил открытый перелом левой ноги. Посетовал, что врачи обещают не менее полутора месяцев «отдыха» и очень расстраивался по поводу невозможности продолжить расследование. Отставные менты, составляющие костяк агентства, очень не любили такого рода совпадения, но придраться было не к чему и, порассуждав в очередной раз, все занялись своим делом.

В течении следующего месяца или около того, оперативно-розыскное дело под кодовым названием «Крест» перепоручалось три раза – разумеется, всегда кадрам проверенным и надёжным. Других, собственно, в «Мишеле» и не держали. Внезапная болезнь матери в Воркуте, «чистая», с точки зрения криминала, авария (закрутило машину на льду с последующим «перевёртышом») и расследование прокуратурой одного из старых дел вывели с оперативного поля и этих троих. Оленев схватился за голову. Свободных сотрудников не оставалось, поручать же молодняку такое дело было нельзя. В пору хоть сам берись, размышлял генерал – но на седьмом десятке много не разбегаешься. Моё дело организовывать, направлять, руководить, в общем. А чем здесь руководить, что анализировать, если в деле ни одной зацепки до сих пор… Между тем прошло почти два месяца. За это время реликвию легко разукомплектовать, да и продать по частям. А еще лучше найти заморского коллекционера, охочего до раритетов – по деньгам выйдет не в пример больше. Многое можно успеть за два-то месяца…

Ольга работала в агентстве почти пять лет, практически со дня его основания. Окончила Московскую Школу Милиции – отцовы гены взыграли – затем служила в Главке уголовного розыска, мечтая об оперативной работе с засадами, погонями, перестрелками и прочими атрибутами «красивой» жизни оперативника. Однако, и как она небезосновательно полагала, по просьбе отца, её «задвигали», заставляя заниматься сущей, на её взгляд, ерундой. Ольга участвовала в планировании некоторых операций, иногда присутствовала на допросах, а большей частью возилась с бумагами, которые ей, натуре энергичной и деятельной до такой степени осточертели, что она решилась на крайние меры. Явившись в один прекрасный день к отцу в кабинет, предъявила ультиматум: или он берет её к себе оперативником (но не бумажным), либо она всё равно увольняется из милиции и идёт работать в другое частное агентство.

Подспудно такого фортеля генерал рано или поздно ждал, потому, поразмыслив как следует и хорошо зная упрямый нрав дочери, взял взбунтовавшееся чадо к себе, выбрав из двух зол меньшее. «Все же под присмотром будет», – рассудил он.

За эти годы чадо не раз показывало зубки и, в конце концов, добив отцовский мужской шовинизм, стала полноправным сотрудником с табельным пистолетом в наплечной кобуре. Таким образом, получилось то, что получилось – оставшись лейтенантом милиции по званию, Ольга стала старшим опером агентства «Мишель», которое бралось только за крутые дела – поиск подозрительно пропавших без вести толстосумов и посредничество при выкупе заложников считалось нормой для здешних ищеек и волкодавов.

В общем, когда уже два месяца поисков пропавшего креста ничего не дали и людские ресурсы практически исчерпались, Оленев принял решение создать группу со следующим составом: он, Оленев, руководитель и аналитик, его дочь Ольга – непосредственный розыск. Другого выхода на тот момент не было.

Пока я впитывал эту информацию, Ольга успела повторить водку и боржоми. Я не остался в долгу, и на последние дёрнул еще сто «Арарата», уже, правда, трёхлетнего. Деградирую, согласно Ольгиной теории, на глазах. Она же сама ни капельки не пьянела, излагая всё деловито и, надо признать, весьма обстоятельно. С приближением полуночи мы расплатились, обменялись телефонами и, пообещав подумать до завтра, я откланялся. Но на последок всё-таки ввернул, что я вроде как и «за». Она сделала мне ручкой, села в машину и укатила. Новоявленному же детективу пришлось топать пешком.

ГЛАВА 2

Утро было противным во всех отношениях. Во-первых, я вчера перебрал-таки свою суточную норму коньяка, во-вторых, погода была наипаскуднейшей, а в третьих, я клял себя за практически данное вчера этой девице из «Мишеля» согласие. Всю ночь я крутился с боку на бок, прикидывал, вдумывался, сопоставлял и наконец под утро, когда стало светать, понял, что мне очень не нравятся уважительные причины прежних пятерых, что вели расследование. Так бывает ну только в очень плохих детективах. Между тем это реальная жизнь, реальные, пусть и бывшие, опытные менты и реальный застреленный сообщник. Вооружены и опасны – крайне подходящая формулировка. А я что? Они, значит, в меня пулять начнут, а я им чем отвечу? Из ручки, что ли, поведу ответный огонь? Так ведь она, будь хоть «Паркер», не стреляет даже раз в год – лично проверял. К тому же Ольга вчера ничего не сказала о моей роли в этом деле, оставив мою душу мятущейся. Не нравится мне это, не нравится. «Сам не буду звонить, – решил я. – Надо будет – сама объявится.» От этого решения стало как-то легче.

Полчаса я занимался утренним туалетом, спиной ожидая звонка. Затем извлёк из аптечки шипучий аспирин, остатки былой роскоши, принял лекарство и прислушался к себе. Вроде ничего: пульс спокойный, дыхание ровное. Хорошо бы покурить. Сказано – сделано.

На кухне лежала в стопке старая периодическая пресса. Кое-где можно было встретить мою писанину. Материалы преимущественно заказные, написаны безупречно и без души. «Как хороший протокол», – пришло в голову. Тьфу, опять это!

Убрал журналы и включил радио. Не будучи привязанным к какому-то конкретному средству массовой информации, я сотрудничал со многими московскими редакциями и радиостанциями. Придумывал новые программы, вел спортивные и криминальные колонки. Трудился с азартом, получалось легко, все были довольны. На жизнь вполне хватало. Но в августе случился кризис, доллар взмыл вверх, словно взбесившаяся синица, и очень скоро наша контора стала накрываться медным банным инвентарём.

Самые прибыльные контракты пришлось приостановить, закрывались самые дорогие программы, а редакторы, однотипно разводя руками, говорили нашим сотрудникам: «Извините ребята, своим платить нечем». Везде все закрывалось, ломалось, кувыркалось и сокращалось. Деньги шли из банка в банк неделями, в дороге теряя в весе, как туберкулёзники. В конце концов НИИ, в котором находился наш офис, предложил платить за аренду почти в три раза больше и… Продолжать, думаю, не надо. Мы всегда жили на самоокупаемости, меценатов у нас не было, в долги залезать не хотелось. Так и покатилось всё под гору.

Все теперь сидели по домам, держась за старые наработки из последних сил и, созваниваясь друг с другом, задавали один и тот вопрос: как с работой? Ответ, как правило, был однообразен и скучен. Работы было всё меньше и меньше, равно как и гонораров. Вот такой на сегодняшний день был раскладец. Весёлый же праздник Новый год еще более усугубил финансовое положение честных тружеников пера славной конторки «Северо-Восток».

Секундочку, кто-то хочет достать меня по пейджеру, доставшегося мне в качестве подарка от фирмы «Вессо-Лайн» за хороший о них репортаж в «Коммерсанте». Хорошо хоть за обслуживание платить не надо. Так, смотрим: «Игорь, по поводу программы «Эдельвейс» руководством радиостанции принято решение о сокращении гонораров автору и ведущим на 50 процентов. Сообщите о своем решении. С уважением, Дмитрий.»

Приятно с утра получить такое сообщение. Я стал ещё беднее. С такими темпами скоро за квартиру нечем будет платить. А у меня в активе остались одна колонка в бульварном еженедельнике и пара халтурных программок, которые мне давным-давно надоели. Странно – хорошие программы закрывают, а явную ремеслинщину оставляют.

Ну, что ж, поднимаю трубку, звоню. Безуспешно торгуюсь с Дмитрием, и сообщаю о «своём положительном решении». Разумеется, с чувством глубокого удо… Что там опять пищит?

Ух ты! «Игорь, жду Вас в 12.00 за вчерашним столиком для обсуждения нашего соглашения. Ольга Оленева.»

Надо же, оказывается вчера имело место какое-то соглашение. А я-то и не знал! Пора поставить хамовитую девицу на место, и заодно поинтересоваться, откуда у неё материализовался номер моего пейджера. Что у нас со временем? 11.45. Хамка.

Брюки, куртка, ботинки – вперёд!

Девица сидела как ни в чём не бывало и не спеша потягивала кофе, запивая его холодным, судя по запотевшему стакану, боржоми. Я молча сел на свободный стул, восстанавливая дыхание. Все-таки от моего дома до этого столика минут 25 быстрой ходьбы, опаздывать же было ниже моего достоинства. Я, кажется, разгадал её нехитрый психологический трюк – опоздавший заведомо чувствует себя виноватым, тем самым давая дополнительную фору ожидающему. Другого объяснения такому демаршу с её стороны я дать не мог.

Но не тут-то было, часы показывали 11.57. «Форма ещё есть, пронеслось в голове. – Не та, конечно, но есть.»

– Вы, сударыня, кажется удивлены? – поинтересовался я въедливым голосом. – Вероятно, Вы не ждали меня так скоро… Раз уж Вы за сегодняшнее утро узнали номер моего пейджера, то наверняка в курсе о месте моей дислокации. Погорячились Вы, прокололись. Надо было без двух-двенадцать позвонить, тогда я бы, каюсь, немного задержался.

Я был доволен собой. Её уловка не удалась, а разгаданная хитрость – маленькая, но победа. То-то вон сидит, глазами стакан сверлит.

– Ну что же Вы молчите, душа моя? Или считаете, что я после выпитого вчера начал сам с собой разговаривать? Уверяю, что Вы ошибаетесь.

Ольга подняла глаза, и моё ёрничанье, замешанное на духе соперничества, враз прекратилось. В карих глазах этой девахи-суперменши стояли слёзы.

– Отца сегодня ночью увезли в больницу, – разбито сказала она.

– Инфаркт.

– Миокарда? – глупо спросил я, и тут же опомнился. «Однако» – пришло в голову любимое дурацкое словечко.

Ольга молча смотрела на меня. Слезинка упала в боржоми.

– Выпить хочешь? – только и смог произнести я, забыв даже о том, что денег-то у меня и нет после вчерашних переговоров. – Тебе сейчас в самый раз.

Она кивнула. Вторая слезинка отправилась вслед за первой.

Я подошел к знакомой барменше: «Девушка, Вы меня знаете, я здесь постоянно. Нужно водки, грамм двести, человеку плохо. Денег с собой нет, запишите на мой счет, с первого гонорара отдам. Пожалуйста.»

И проникновенно посмотрел ей в глаза.

– Да знаю я, – тихо сказала барменша.(Люба? Света?) – Сама хотела Оле предложить, да вижу – ждет кого-то… Сейчас принесу, из своих запасов.

Я медленно возвращался к столику, на ходу судорожно решая, как себя вести и о чём говорить: сочувствовать и утешать, либо обсуждать подозрительность происходящего. Шесть человек занимались этим делом, и шесть человек так или иначе покинули оперативный простор. «Стоп! – мелькнула мысль. – Занимались семь человек. Седьмая – она!»

Я даже остановился. Ведь сегодня мне предстояло стать восьмым. Не смогу же я теперь отказаться, когда она осталась одна.

Ситуация – с.

К моему облегчению, к столику я подошел одновременно с официанткой. Поэтому, едва были расставлены графинчик, рюмки и легкая закуска, я сразу же налил Ольге почти до краев. Себе плеснул символически. Она глазами показала: долей. Женщина просит… За здоровье – поднял я этот действительно уместный тост. Выпили. Вкус водки я забыл, но почувствовал, что очищена отменно. По привычке откусил от дольки лимона.

– Как это произошло? – решился я на вопрос. – Поздно ночью?

– Нет, – Ольга покачала головой, и на её лице отразилось смятение. – Я приехала вчера в час, он уже лежал в прихожей, неизвестно сколько… Врач сказала – шансов маловато, надо было сразу… Это я во всём виновата, – она стиснула пальцами скатерть, – рассиживалась здесь, а потом еще еле ехала, не хотелось с гаишниками связываться… Да и думалось за рулём хорошо.

– Ну кто же знал, – пытаюсь я неуклюже успокоить, – Никто же знал… Телефона у тебя нет…

– Да есть у меня телефон… Только я его отключаю всегда во время переговоров, чтоб не мешал. А отец звонил мне, наверное, он же в прихожей около телефона лежал…

Она закрыла лицо руками. Ну что тут скажешь…

– Что будешь делать? – мягко поинтересовался я. – Может, тебя домой отвезти, или в больницу?

Ольга помотала головой:

– Я только что оттуда, всю ночь там была. К нему всё равно не пускают… А домой не могу, как представлю, что дверь открываю, а отец там… Нет, не могу.

– Но тебе надо поспать, – настаивал я. – Какая из тебя сейчас работница? И успокоиться тебе не мешает… На вот еще, выпей.

Она послушно осушила рюмку, одновременно оросив слезами скатерть. Я дал ей свой носовой платок.

– Ну, что решила? Останешься здесь – напьёшься, а тебе сейчас никак не стоит.

– А можно к тебе пока? – вдруг спросила она. – Здесь ведь близко?

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу – дурак, что же сразу-то не предложил?

– Конечно, правильно, это сейчас лучший выход, – забормотал я. – Извини, что сразу не догадался, – и, подав ей руку, помог выйти из-за стола.

Машина Ольги стояла неподалеку: светлая «шестёрка», тонированные стёкла. Нормальная машина для опера, пусть и частного. Не привлекает внимание. Так, где здесь что? Была у меня такая модель, угнали… Ага, движок-то, судя по всему, форсированный. Тронулись. Идет хорошо, не подбуксовывает в той каше, что сейчас на дороге. Приехали.

Весь короткий путь промолчали, думая, вероятно, об одном и тоже. Кроме того, в висках у меня постукивало: восьмой, восьмой, восьмой… Становлюсь мнителен.

У меня дома ничего интересного не произошло: я напоил Ольгу горячим чаем с вареньем и уложил спать, пообещав разбудить непоздним вечером. Сам же решил заехать в агентство «Мишель» – благо визитную карточку Ольга вручила мне еще вчера, и кое-что уточнить.

ГЛАВА 3

То, что контора серьезная, было понятно сразу. На входе охранник с цепким взглядом долго выспрашивал, кто я такой, к кому следую, и почему не заказан пропуск. Я терпеливо объяснял, что я близкий друг Ольги Оленевой, что мы вместе ведем одно дельце, что следую я у кого-нибудь уточнить, во сколько Алексей Давыдович вчера уехал с работы, кто его провожал и куда он заезжал перед тем, как ехать домой. Пропуск не заказан потому, что это мой первый визит сюда, а Ольга о пропуске ничего не говорила, но дала свою визитку. Поиграв еще немного в вопросы-ответы, охранник переписал данные моего паспорта в толстую, по виду амбарную книгу, ощупал металлоискателем и даже не поленился похлопать по карманам. «Был бы у него рентген – точно бы просветил», – подумалось мне. Затем цербер, подняв трубку, вызвал сопровождающего и велел проводить меня к начальнику охраны. Что и было произведено.

Но всё оказалось зря: шеф секьюрити заявил, что неуполномочен отвечать на мои вопросы. А информация о поездках генерала вообще является засекреченной. И я был выставлен вон.

До вечера было еще времени достаточно, потому решил прокатиться на метро до одного старого знакомого-фирмача, который в своё время заказал мне серию хвалебных статеек об его салонах по продаже бытовой технике. Задание было выполнено в рекордно короткие сроки. Но фирмач почему-то решил, что раз написано так быстро – значит, фуфло. И хотя материал был вполне добротный, я был вынужден переписывать его еще два раза, по сути только меняя местами слова или целые участки текста. Но тот требовал то внести это, то убрать то и в конце концов докатился до того, что сам пытался показать мне, как надо писать. Дошел до маразма, составив несколько предложений из тезисов, которые сам прежде и выкинул. Потом мы одновременно плюнули, и разошлись в разные стороны. До поры до времени. Пока я однажды не увидел в «Центр Плюс» свой, тот самый первый, «зарезанный» репортаж. Потом появился второй, третий, а затем появился я пред светлыми очами Михаила Львовича, кормильца, мать его.

Поскандалив минут сорок, сей деятель выплатил мне половину моего гонорара. И то, лишь после того, как я пообещал его ославить на всю столицу. В старом поколении еще осталось кое-какое уважение к печатному слову, и мы расстались почти друзьями. Жарких объятий, впрочем, не было.

Теперь же я шел за другой половиной зарплаты. Тем паче сто американских денег мне сейчас придутся весьма кстати.

На удивление, сегодня всё прошло гладко: Львович заверил, что давно меня ждал (а я так и поверил, скряга хренов!), предложил у него же обменять доллары на рубли, и обсчитал-таки, подлец, на курсе. Что ж, и на том спасибо.

По дороге домой я посетил несколько торговых заведений, отоварился водкой и коньяком, а также соответствующими закусками к ним. Потом – гулять так гулять – купил несколько роскошных чайных роз. Еще почему-то купил ананас. Поймал частника, и вскоре уже стоял у дверей своей квартиры. Кажется, тихо.

Осторожно, стараясь не шуметь открываю дверь и… сажусь на стульчик в прихожей. В квартире было по прежнему тихо, но всё сияло какой-то необыкновенной чистотой, непривычной для моего холостяцкого жилища. Заглянул в комнату: гостья спала. «Забавно, – подумал я. – Горничную вроде не держу…»

Выгружая покупки, окинул взглядом кухню. Узнаётся с трудом. Оценка пять.

Пока возился с закусками и резал традиционный лимон, Ольга проснулась. Кухонные часы показывали четыре пополудни. «Почти не спала. – прикинул я. – С этой уборкой, будь она неладна…»

Вслух же произнес в сторону комнаты:

– Оля, ты встала?

Как-то незаметно на «ты» перешли, я и не заметил…

– Да, – донеслось до меня. – Сейчас иду.

– Поспать бы тебе еще минут сто двадцать, – предложил я в ту же сторону. – Чего вскочила?

– Не могу днем спать, – она уже входила на кухню. – Не привыкла.

– Слушай, ну зачем ты здесь марафет наводила, договаривались же, что отдохнешь.

– Ты знаешь, отвлекает хорошо. Это один из моих способов, чтобы нервы в порядок привести. Тем более у тебя здесь авгиевы конюшни натуральные.

– Ну уж и конюшни, – оскорбился я за свои апартаменты. – Но всё равно спасибо.

– Не за что, всегда к услугам. Звони, если что.

Так, это мне нравится больше, чем слёзы в боржоми. Шутит. Будет жить.

– Рад, что ты в норме. Есть предложение устроить ранний ужин и спокойно обо всём поговорить. Принимается?

– Принимается.

Она сноровисто помогла мне накрыть журнальный столик в зале и вдруг, кинув взгляд на сервант, спросила:

– Ты еще кого-то ждёшь?

– Нет, с чего ты взяла? Сегодня ты мой эксклюзивный гость.

Ольга показала глазами на сервант. Точно. Цветы. Вот болван! Купить девушке цветы – и забыть их вручить.

– Да это же тебе, Оля, – бормочу смущённо, – Просто из головы вылетело совсем.

Снимаю розы с серванта, безбожно укалывая пальцы и чертыхаясь про себя и – красивым жестом протягиваю ей букет. Одновременно слежу за реакцией. Что-то похожее на радость мелькает в глазах, а губы улыбаются. Да, суперменши – тоже человеки. Вот и ладненько.

– Спасибо. Мне так давно не дарили цветов… Последний раз на выпуске в милицейской школе.

Действительно, давненько. А я – что? Почему бы не порадовать хорошего человека…

– Ну, садимся, – голосом генерала из «Национальной охоты» командую я, и обстановка разражается. Розы в воду, водку в рюмки.

Из вежливости предложил Ольге коньяку, но она опять напомнила мне про свои детские питейные пристрастия. Что ж, кесарю – кесарево, слесарю – слесарево. Выпили и занялись каждый своей закуской. Хорошо на свете жить… О том, что впереди сложный и серьёзный разговор, думать не хотелось.

– О чем размышляешь? – спросила Ольга после третьей рюмки. – Не могу понять, взгляд у тебя какой-то отсутствующий.

– Да… Что? – вышел я из мечтательного транса. – Вот прикидываю свои шансы отказаться.

– И что получается?

– Получается одна и та же постоянная величина – ноль.

Она понимающе кивнула и вновь наполнила посуду. По этикету вроде я должен ухаживать…

– Давай за партнёрство, – предложила она. – Долгое и успешное.

– Давай, – согласился я. – Только одна незначительная заминка: один из партнеров решительно не представляет, какова его роль в предстоящем водевиле. Просвети, чисто по-партнерски.

Я отпил коньяк, спросив разрешения у дамы закурил (сама Ольга, как выяснилось, не курила никогда), и приготовился внимать.

– Это идея не моя, отцова, – начала повествование Ольга. – Когда не осталось никого способных тянуть это дело, кроме нас с ним, он, как ты помнишь, создал группу. Аналитически – розыскную, так сказать. Практически сразу мы почувствовали давление, которое вначале нельзя было, если можно так выразиться, потрогать руками. Но потом отец пару раз чудом избегал аварий, нагрянула прокурорская проверка, отнимающая огромную кучу времени, и всё оружие агентства на это время опечатали. Были какие-то странные звонки – как домой, так и на работу. Установили, что шалунишки используют телефоны-автоматы, каждый раз разные. Несли всякую чушь, мотали нервы. На меня дважды нападали, но неудачно. Один раз отбилась от хлюпиков, отволокла двоих в милицию.

Потом вырубили в подъезде свет и ждали, когда я зайду. Наверное, в темноте хотели покалечить под видом ограбления, да у меня в машине фонарь есть. Дунули наверх, через чердак ушли.

Когда же стали вгрызаться дальше, отцу позвонил большой чин из ФСБ и дружески посоветовал бросить копать по кресту. Так и сказал. Не стесняясь, не маскируясь… Дескать, эта вещь должна сослужить свою службу, а не пылиться где-то в ризах. Грамотей, тоже мне… Затем была утечка информации – в нескольких газетных статьях говорилось о кресте как о символе русской монархии, наряду с шапкой Мономаха, скипетром и т. д. Прозрачно намекали, что крест должен символизировать Верховную власть России и находиться у истинного хозяина земли русской. Ну и дальше по тексту.

– Да, интересно, с чем это едят, – протянул я, когда Ольга прервалась перевести дух. – Фээсбэшный генерал, играющий в открытую – серьёзный противник. Ведь не спроста же он такой смелый?

– Видимо, мы нащупали какой-то след. – продолжила Ольга. – И след это не одного урки, и даже не группировки какой-нибудь, а достаточно мощной силы, до поры до времени себя не афиширующей. Одна внеплановая прокурорская проверка чего стоит… Вот тогда отец и решил пригласить в группу молодого и толкового журналиста (молодой и толковый – вот кто я такой, оказывается!), желательно независимого, имеющего выходы на разные СМИ, чтобы избежать проколов. По задумке отца, коли утечка все равно произошла, подобная подстраховка нам не повредит. Репортажи должны рассылаться по надежным редакциям и храниться там до поры до времени. С фамилиями всех заинтересованных лиц, так или иначе срывающих поиски. Вот, например, наш банк заморозил платежи агентства. Формулировка – до окончания прокурорской проверки. Не подступишься. Дела стоят, денег на оперрасходы нет. «Мишель» обесточен.

– Кстати, почему – «Мишель»?

– У отца был друг – вместе учились, вместе служили в розыске. Звали его Михаил Юрьев, а прозвище было Мишель. В его честь.

– Погиб? – соболезнующе спросил я.

– Ну почему сразу – погиб? Просто в честь друга.

– Понятно, продолжай.

– Мы навели справки – ваш «Северо-Восток» на хорошем счету. Потом узнали все про всех: возраст, семейное положение… Ты подошел идеально.

– Конечно, – кивнул я. – Молодой, одинокий, шлепнут – дети плакать не будут.

– Ну зачем ты так? – поморщилась Ольга. – Просто раз у тебя нет семьи – значит есть много свободного времени. Кроме того, ты служил в спецчастях ЗГВ.

– Ты бы еще вспомнила, что я в детском саду был первый каратист! Времени-то сколько прошло, мать? Да и бардак у нас был в связи с выводом, толком ничего не учили.

– Не важно, главное, что тебя туда взяли – значит психологический потенциал имеется. К тому же кулаками тебе махать вряд ли придется, физическое прикрытие – моя забота.

Я довольно высокомерно усмехнулся:

– Всю жизнь мечтал, как меня будет защищать прекрасная дама. А ты сама-то что умеешь? Хлюпиков-то как одолела?

– Меня-то отец без матери воспитывал, по полной мужской программе. Во дворе со мной шпана никогда не связывалась. А в МШМ призы по рукопашке и стрельбе постоянно брала, – скромно отчиталась она.

– Недурно, – заключил я. – Можно писать книгу: она – мент-супермен, он – спецназовец, который ни черта не умеет и тяжелей ручки последние семь лет поднимал только ложку. Крайне боеспособный отряд.

Я иронизировал потому, что опасность, дуновение которой я почувствовал еще вчера вечером, сегодня по-свойски бродила где-то совсем рядом. Ведь жить-то хочется, ребята – пропел я мысленно. Но отступать было поздно.

– Ну так что, поможешь нам… вернее уже мне? Отец теперь долго не боец…

– Хорошо. Один вопрос. Насколько будут учтены мои меркантильные интересы? Что я получу, рискуя загривком?

– На квартиру. Однокомнатную, правда, где-нибудь в Бутово… Но ведь это-то съёмная?

Я ненадолго задумался. Бутово так Бутово. Я и сейчас живу у чёрта на куличиках. Рискнуть можно.

– Подходит, – решительно сказал я. – Виват, Бутово! Готов исполнять Ваши приказания, мисс комиссар!

– Не дурачься, – устало сказала Ольга. – Свари лучше кофе, а мне нужно позвонить в больницу.

– Будет исполнено, мой генерал, меня уже здесь нет!

Она только махнула рукой и стала набирать номер. Я же строевым шагом отправился на кухню выполнять первый приказ.

Почему-то на меня навалился прилив нервного возбуждения, даже за ушами немного покалывало. Наверное оттого, что слишком долго находился в режиме застоя, а авантюрная жилка где-то сжималась и сжималась в тугую пружину, чтобы в одночасье разжаться и выкинуть меня в бурлящее море серьёзных и сложных дел подобно чёртику из табакерки. Вот и выкинула.

– Ну что? – поинтересовался я, входя в комнату с двумя чашками кофе. – В смысле, как он там?

– Пока ничего определённого. Операция прошла неплохо, но возможны послеоперационные осложнения. Возраст, нервы…

Пока пили кофе, разработали план-минимум на завтрашний день. Согласно ему, я должен был описать уже происшедшее и договориться с редакциями о хранении материала. Ольга должна была задать в агентстве те вопросы, на которые безуспешно пытался получить ответы я сегодня утром. Кроме того, навестить своих крестников-хлюпиков в околотке и попытаться узнать, кто их послал. Мне эта затея казалась безнадежной, поскольку правдивый ответ можно было спрогнозировать на верных сто процентов: подошел дядя (тетя) на улице и пообещали, что основательно заплатят, если хорошенько помнут эту сучку. (Фото сучки). Дали авансом на бутылку и растворились на шумных улицах мегаполиса. Но впрочем, это тоже шанс, и игнорировать его грешно.

Итак, план утверждён большинством голосов. Председатель я, секретарь я. Ладно, пора и честь знать – у Ольги, хотя и крепится, глаза решительно закрываются. Я молодцевато застелил кровати. Пожелав соратнице по борьбе спокойной ночи, вышел напоследок покурить на кухне. Попутно кинул Ольге свою старую рубашку от Армани вместо ночнушки. Возбуждение упорно не отпускало, потому махнул еще наполеонку «Арарата». Потом осторожно зашел в комнату: Ольга спала. Тогда и я быстро разделся и упал на свой диванчик. Перед тем, как уснуть, экспромтом выдумал каламбур: спим вместе на разных кроватях.

ГЛАВА 4

С утра, позавтракав остатками вчерашнего пиршества, каждый занялся своим делом. Ольга уехала в агентство, предварительно с кем-то полаявшись по телефону, а я уселся творить. Приходилось «гнать строку», поскольку исходных материалов кот наплакал. Кое-как закончив за пару часов, я оделся и покинул квартиру, в которой, признаться, было так легко и спокойно. После полуторачасовой тряски и давки в метро, я явился в редакцию газеты «Криминальный обзор», где для начала подкупил шоколадкой знакомую сотрудницу данного уважаемого издания. Это дало возможность получасовой работы на компьютере. Большего мне и не требовалось. Затем с дискетой и распечаткой отправился к знакомому зав. отделом, с коим мы друг другу творчески симпатизировали.

К моему удивлению, небольшая пробуксовка всё же была. Зав. вознамерился узнать подноготную моего «частного журналистского расследования» во всех подробностях, тогда как я пытался всё свести лишь к общим чертам. Препирательства прекратились после того, как открылся мой журналистский саквояж и на свет появились коньяк и лимон. Зав. хмыкнул, убрал бутылку куда-то в шкаф и достал оттуда точно такую же, только початую. Выпили за знакомство (это у нас свои приколы). Не смея задерживать занятого человека, я вручил ему дискету в конверте и сказал, что пускать можно только с моего личного разрешения. На том и расстались.

В двух последующих редакциях не обошлось без казусов. В первой выпускающий редактор дискету взял, но без гарантии поставить материал по первому требованию. Мои восклицания: «Старик, это ж сенсация!» на него действовали мало. Похмыкав и высморкавшись в платок, он сунул мне руку на прощание. Не очень хороший человек.

В издании, специализирующемся на скандалах и разоблачениях в меня, напротив, вцепились мертвой хваткой. Статью хотели зарядить чуть ли не немедленно. Сломить мое упорство в течении получаса пытались от одного до пяти славных работников печати. Когда же к ним присоединился шестой, я взял слово и торжественно объявил, что либо они принимают мои условия, либо дискету я уношу с собой. Меньшинством голосов условия были-таки приняты. Уф.

Редактора новостей одной из радиостанций я не застал. Как это часто бывает, никто не мог сказать, где он и что с ним. Но в одном заверили точно – жив. Это уже кое-что, и я решил ему позвонить позже.

За сегодняшний день в общей сложности удалось посетить семь профильных организаций, после чего дискеты кончились, язык не ворочался, а ноги отказывались выполнять возложенные на них обязанности. Домой.

Ольга еще не приезжала, и я решил залезть под горячий душ. Под конец водной процедуры, очень громко напевая марш тореадора, постоял под душем холодным. Контраст своё дело сделал, и я практически ожил.

Вспомнил, что за целый день не удосужился съесть даже бутерброд. Обыкновенно в таких случаях выручали пельмени или сосиски – быстро и сытно. Первое в холодильнике нашлось, второе было представлено в количестве всего двух штук. Значит, пельмени. Под это блюдо коньяк пить грешно, посему ужином обошелся сухим.

Едва успел домыть тарелку, позвонили в дверь. Обычно я, игнорируя все предупреждения, открываю сразу, но сейчас не до подобного разгильдяйства. Заглянул в глазок – она, звезда пленительного счастья.

Вошла, молча разделась. По выражению лица не поймешь – то ли мчаться за шампанским, то ли бронировать место на кладбище. Подождем, пока разговорится.

– Ты против пельменей ничего не имеешь? – поинтересовался я на правах доброго хозяина. – А то бульон еще не остыл.

– Отвари, если не трудно, штук десять. – бесцветно отозвалась она, проходя в ванную. – Я быстро.

Когда прекратила литься вода, пельмени были готовы. Я захватил из морозилки вчерашнюю водку и со всем этим проследовал в комнату. Ольга в прихожей расчесывала короткие мокрые волосы. Моя рубашка ей идет.

– Ну, как прошел день? – бодро поинтересовался я, когда она закончила ужин. – А то я уже отчаялся ждать, пока ты сама решишься рассказать.

– Сейчас, – произнесла Ольга, откинувшись на диване и прикрывая глаза. – Пять минут – и я приду в себя.

Пять минут шли долго, как никогда.

– Отец вчера уехал с работы в десять вечера, – внезапно начала она, не открывая глаз. – В половине одиннадцатого у него была назначена встреча в ресторане «Рафаэль», что на Бауманской. Охрану он отпустил, сказав, что домой доберётся сам. С кем встречался и по какому вопросу – этого никто не знает, равно как и того, во сколько точно он был дома. Но это удалось установить – квартира снята с сигнализации в пять минут первого. Я приехала где-то минут через сорок пять. Что произошло за это время и был ли отец дома один – неизвестно. Время позднее и любопытные соседки уже спали. Это пока всё, что удалось добыть.

– Или, другими словами, почти ничего, – вставил я.

– Я на другой результат и не рассчитывала, – парировала она. – Было бы слишком просто.

– Ну а…

– Ну а с хлюпиками получилось так, как ты и предсказывал: подошла девица с моей фоткой, пообещала подкинуть деньжат и попросила хорошенько проучить мымру, которая якобы отбивает у нее жениха, – тут она улыбнулась. – Те, преисполнившись праведным гневом, и рады стараться. Бутылку дала сразу, и даже тяпнула с ними из горлышка, слезу пустила… Я попросила отпустить дуралеев, заявление забрала. Они мне, между прочим, руки были готовы целовать. Обещали всячески содействовать поимке бессовестной обманщицы. Я им телефон оставила, дала мелочь на пиво и отправила домой отсыпаться.

– Это вербовкой, вообще-то, называется. Доклады будешь письменно принимать или как?

– Тебе все смешно. Только это, по-моему, пустышка. Вряд ли они еще её встретят.

– Тебе виднее, хотя чем черт не шутит…

Она озабоченно кивнула:

– В общем, не густо нарыла. У тебя что?

Я коротко рассказал о своих мытарствах.

– Хоть здесь всё по плану, – задумчиво сказала она. – Я боялась, тебе не дадут этого сделать.

– Это как так? – осведомился я.

– А так. Позвонили бы по редакциям, посоветовали бы не иметь с тобой дела. Мол, ты уже привлекался за клевету и вообще подсовываешь непроверенные факты… Делов-то. Кому сейчас судиться охота…

– Но ведь эти факты поддаются проверке, – уверенно сказал я. – Стоит позвонить церковникам…

– … и они скажут, что это очередная «утка», у них все в порядке и никогда ничего не пропадает. Им огласка не нужна, потому мы первые ходить не вправе. Мы пока информацию только собирать можем, а не пользоваться ей… А церковники, кстати, уже и подделку наверняка заделали, и я очень сомневаюсь, что отдадут её на экспертизу.

«Резонно, резонно, – думал я. – Драка со связанными руками. Ведь в тех публикациях хотя и говорилось о кресте Николая II, но ни слова не было о том, что он похищен. Однако.»

– Как действуем дальше? Есть конструктивные идеи?

– Впереди самое трудное и опасное. Отец успел разработать того генерала из ФСБ. Наружка «Мишеля» ничего такого не установила, кроме одного: судя по всему, внеслужебные встречи генерал проводит не на службе и не дома, а в небольшом полуподвальном ресторанчике «Слобода». Тоже, между прочим, на Бауманке.

– Данными наружного наблюдения не порадуешь?

– Держи.

Ольга вытряхнула из тощенькой папки несколько листов с компьютерном текстом. Потом добавила несколько цветных фотографий.

Я углубился в чтение, по привычке вооружившись карандашом. Итак, за две недели объект наблюдения пять раз заезжал в ресторан, встретившись с тремя разными людьми. Наиболее подозрительным, по мнению оперативника наружки, можно признать разбитного дядьку в наколках и с галстуком, узел которого покоился где-то в районе солнечного сплетения. Дядька явно с замашками старого «законника». Много охраны.

Вторым был франтоватый хлыщ лет под тридцать. По виду может быть и сутенером, и директором какой-нибудь фирмы по продаже сантехники. Говорили сорок минут.

Третий фигурант – девица путанистого типа. После непродолжительного ужина вместе покинули ресторан, сели в такси. Конечный пункт – небольшой частный мотель загородом.

– Оля, их слушали? – спросил я, закончив.

– Пытались. Охрана генерала использует «генератор белого шума», так что аудиоданных в деле нет.

– Значит, есть что скрывать доблестному служаке. То, что он обо всем этом знает – сомнений нет, вопрос, имеет ли прямое отношение?

– Вполне достаточно того, что он – лицо так или иначе заинтересованное. Иначе зачем ему было звонить?

– Его могли просто использовать, – пожал я плечами. – Подкинуть денег, попросить надавить на строптивое агентство.

– В таком случае, нам нужны те, кто об этом попросил. А выходить на них по любому придется через него.

ГЛАВА 5

Последующие два дня прошли как-то сумбурно и ничего особо нового и интересного не принесли. Ольга с утра до вечера пропадала в агентстве, а я был представлен самому и сидел дома, изредка выходя лишь за пополнением сигаретных припасов. Связь мы договорились держать через мой пейджер, но он молчал упорно, как партизан. От этого было слегка не по себе. Странное у нас какое-то партнерство получается, неравноправное. Неужели трудно позвонить? Ведь я человек обыкновенный, следовательно, любопытный. Кроме того, чего скрывать, к любопытству примешивалась изрядная доля беспокойства.

В тот вечер открытого совещания мы решили, что для дальнейшего расследования нам необходимо установить личности троицы, почивавшей с генералом ФСБ в ресторане «Слобода» за последние две недели. Решено было использовать для этой цели силы и возможности как агентства «Мишель», так и родной милиции. По моей протекции в команду заочно был принят на правах внештатного сотрудника мой старый знакомый, капитан Ситников. Он трудился в уголовном розыске одного из отделений милиции на юге Москвы. В свое время капитан подкидывал мне информацию для криминальной колонки, самым непостижимым образом умудряясь быть в курсе всех мало-мальски заметных происшествий в столице. Распивая в его кабинетике принесенный мною коньяк, я неоднократно пытался выяснить причину подобной осведомленности, но тот лишь многозначительно отмалчивался, иногда, впрочем, ссылаясь на хорошие знакомства в ГУВД. Я подозревал, что там у вездесущего капитана была пассия, имеющая доступ к сводке происшествий. Но особо никогда не налегал, принимая во внимание издержки милицейской профессии.

Зато я был твердо уверен в главном: капитан никаким боком не был связан с мафией, или, выражаясь казенным языком, организованной преступностью. Пару лет назад, задерживая молокососов, решивших рэкетнуть на местном вещевом рынке и сдуру устроивших пальбу средь бела дня, Ситников получил шальную пулю прямиком в область паха. В госпитале врач сказал, что мол, крупно повезло тебе, парень, еще бы чуть ниже – и можно было бы смело поступать в евнухи. С той самой поры при одном упоминании слова «бандит» глаза капитана наливались кровью и горели лютой ненавистью.

Я вызвался в самое ближайшее время возобновить с ним контакт. Ольга поставила одно условие – только после того, как ребята из агентства сделают все, что смогут. Я догадался, что это не что иное, как профессиональная ревность, и спорить не стал. Поэтому и сидел дома уже два дня, мучаясь от безделья и неопределенности.

Неоднократно пытался дозвониться Ольге на сотовый, но металлический женский голос, извиняясь, сообщал, что, по всей вероятности, абонент находится вне пределов досягаемости либо банально отключен. И где её только черти носят? Хотя поразмыслив хорошенько, я укрепился в мысли, что телефон она действительно просто-напросто выключила. Что ж, очень мило с её стороны.

В первый вечер я приготовил очередной праздничный ужин, не такой уже, правда, шикарный, но просидев над остывшими блюдами до трех ночи плюнул, наелся от пуза в одиночку, и завалился спать. Прозлившись до пяти утра, наконец чутко задремал.

Проснулся в одиннадцать, мстительно провалялся в кровати еще часа полтора. Перебирая в голове всевозможные варианты, безостановочно курил до тех пор, пока не кончились сигареты. Пришлось вставать и делать утренний променад до близлежащего магазина, пугая народ мрачной небритой физиономией с кругами под глазами.

По возвращении набрал номер прямого Ольгиного телефона в агентстве, но автоответчик бодро предложил оставить сообщение после звукового сигнала, мотивируя тем, что в настоящий момент некому подойти к телефону. Замкнутый круг.

Когда вечер второго дня грозился перейти в полноценную ночь и я, допив остатки коньяка, смотрел телевизор, раздался долгожданный писк пейджера: «Буду поздно, не жди меня, ложись. Ольга». Ну это уж дудки! Она что, издевается надо мной, что ли? Ничего, явится – поговорим, злорадно думал я, расхаживая по кухне с не зажженной сигаретой в зубах. Хотя, что греха таить, настроение улучшилась радикально. Жива, здорова, приедет – а это уже очень и очень немало при таких-то делах. Будем ждать. К тому – ха-ха – ключей-то у нее и нет.

Легкий стук в дверь раздался, когда я уже находился в состоянии глубокой дремы. Тем не менее с кровати вскочил как новобранец по команде «Подъем!».

– Ну что? – голосом сварливого мужа поинтересовался я, когда Ольга разделась и прошла в комнату. – И где мы шлялись столько времени?

Ольга помедлила с ответом и посмотрела на меня. Глаза у нее горели самым настоящим охотничьим блеском.

– Расскажу – не поверишь!

– Поверю, – заверил я.

– За эти дни удалось установить личности всех троих персонажей. Я весь отдел наружного наблюдения на уши поставила. Зато результат – обалдеешь!

– Да что ты все – «не поверишь – обалдеешь!», – взорвался я. – Я тут места себе не нахожу, не знаю что и думать, а ты мне голову морочишь рекламными лозунгами. Давай по существу!

– Ладно, слушай, – вникла она в мое состояние. – Первый, тот, что в галстуке на пузе – известный вор в законе по прозвищу Василь. Весьма, к слову, авторитетный и имеющий вес в Москве. Живет в Одинцовском районе в четырехэтажном коттедже, адрес установлен. Второй – активный деятель российского движения монархистов. Целый князь, представляешь? – тут она осеклась и искоса глянула на меня. Увидев, что я весь внимание, продолжила:

– Девица же, ублажавшая генерала в загородном отеле – только со стула не падай, невеста их светлости, тоже из дворян. Ну как тебе?

– Спасибо, хреново, – прибауткой ответил я, не найдя более достойного ответа. – Вот это компашка подобралась – идейные враги, практически. Должны быть снедаемы классовой рознью.

– Однако дружат, – продолжила Ольга. – Обедают вместе и имеют, судя по всему, какие-то общие дела. Иначе какой смысл в этих полуконспиративных встреч?

– Слушай, а фээсбэшник-то что за фрукт? Про него, надеюсь, не забыли?

– Это, сам понимаешь, оказалось самым трудным – спецслужба, как никак, на кривой козе не подскочишь… Единственно, что я знаю, и то со слов отца, когда-то пересекавшегося с ним, это то, что до капиталистической революции он был заместителем начальника управления КГБ по идеологии. Когда их разогнали, его не только не турнули, но, по сведениям отца, перевели с повышением в Главк, которому вскоре поручили заниматься оргпреступностью. Так что два его сотрапезника могли быть ему знакомы, и не первый год. Серьезный, в общем, дядька, много знающий про всех и вся.

Слушая Ольгу, азартно излагающую подробности о своих раскопках, я, каюсь, впал в некоторые сомнения. Мне, по роду своей профессии, приходилось сталкиваться и с генералами, и с министрами, всегда втайне завидуя положению, которое занимают эти, в общем-то обыкновенные на вид пожилые дядьки со своими недостатками и причудами. Просто в один прекрасный момент я понял, что пословица «Не место красит человека, а человек место» в данной среде трактуется с точностью до наоборот. За редким, конечно, исключением. Но ведь и правил без исключений не бывает…

– Оля, – наконец пришел я в себя. – Скажи мне вот сейчас, только откровенно: ты уверена, что это дело окажется нам по зубам? Ты отдаёшь себе отчет, с кем нам придется схлестнуться?

Если бы она ответила сразу, я бы, наверное, перестал ей доверять. Лично меня мой жизненный опыт научил тщательно осмысливать крупномасштабные решения, прежде чем их принимать. Этот принцип неоднократно помогал избежать неприятных ситуаций. С удовлетворением я увидел, что Ольга надолго задумалась.

– Ты знаешь, – наконец медленно заговорила она. – Еще совсем недавно я практически сразу ответила бы, и не задумываясь. Но тогда со мной был отец. Я за ним чувствовала себя, как за каменной стеной.

Хотя ответ был уклончив, в целом он меня удовлетворил.

– Кстати, как его самочувствие?

– Без изменений пока. Ни встреч, ни звонков… Даже передачи не разрешают.

Лицо её омрачилось. Я решил ободрить соратницу.

– Оля, все образуется, надо только верить в это.

Несмотря на избитость реплики, она несколько помогла. Ольга успокоилась, и я уговорил её съесть ужин, по- быстрому разогрев его в микроволновке. Когда пили некрепкий чай, Ольга пытливо взглянула мне в глаза:

– Сам-то что думаешь? Неужели бросать?

– Знаешь, – заговорил я, тщательно подбирая слова. – Я думаю, разумнее всего будет поступить следующим образом: мы продолжаем расследование, заручившись поддержкой моего приятеля-капитана. Он, конечно, не генерал, но тоже кое-чего стоит. Попробую связаться с ним завтра же. Нужно только обсудить вопрос его гонорара.

– Это не проблема, – кивнула Ольга. – В разумных пределах, естественно.

– Само собой. От преступного элемента он не берет – причина тебе известна, а от честных граждан вроде нас с тобой, думаю, не откажется. Работать ему придется большей частью во внеслужебное время, так что расклад вполне оправданный.

Второе. Мне не дают покоя случайности, произошедшие с пятерыми операми «Мишеля», которые начинали раскрутку этого дела. Здесь точно что-то не так. Могу поспорить на квартиру в Бутово.

– Тебе её еще заработать надо, – слабо улыбнулась Ольга. – Но здесь ты, конечно, прав. Я и сама об этом много думала – среди них ведь не было слабаков или трусов, все профессионалы высшей пробы.

– И конечно никому из сослуживцев они никогда ничего не расскажут, – подхватил я. – Следовательно, этим нужно заняться мне.