Куда глаза глядят
Ольга Овчинникова

Корректор Елена Игоревна Зюзина

© Ольга Овчинникова, 2018

ISBN 978-5-4493-8781-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. День первый. Начало

Жду электричку на Лугу. Со мной велосипед. Внутри плескается коктейль из чувств: радость, волнение и спокойствие. Подруга Женька – изящная, женственная, с тонкой фигуркой – проводила меня, посторожив у подъезда вытащенный на улицу велосипед, пока я вторым рейсом ходила за тяжёлым велорюкзаком и палаткой. С такими душевными проводами, объятиями и пожеланиями у меня просто обязана быть лёгкая дорога! Она до последнего не верила, что я собираюсь ехать буквально «куда глаза глядят».

Беспокойство быстро нарастает, приходится одёргивать себя: ведь, по сути, я не привязана ни к каким графикам и обязательствам, или людям. Можно изменять сценарий этого отпуска, и условие одно: в каждое мгновение, каждый день максимально расслабленно отдыхать. Я имею ввиду не физический отдых, а именно эмоциональный, когда не надо психовать и торопиться, реализуя свой перфекционизм. Это отличная тема не только для отпуска, кстати, но и для всей жизни.

…Еду в вагоне. Привязала велик резинкой к сидению, чтобы он не упал, и это дало возможность сесть самой. Пью воду, которая заканчивается. Скоро я буду в Луге. Подумалось, что я могла бы купить карту Новгородской области, чтобы не ехать «по пачке Беломор», но вряд ли это возможно где-то, кроме как в самой области. Пачки, впрочем, тоже нет. И мои знания по географии ограничиваются песней «Широка страна моя родная».

…В Луге покупаю карту. С удивлением обнаруживаю, что между Ленинградской и Тверской есть ещё Новгородская область. Мне так стыдно, что я прячу лицо за широкой простынёй карты и хохочу прямо у ларька, где купила её. На карте написано: «Новгородская область – Родина России!»

Всё так необычно и впечатлительно, что, боюсь, зарядка на фотоаппарате сядет уже завтра.

…21.00. Я под деревней Новое Осино. Забурилась в луговую траву, поставила палатку. В самой деревне видела пастуха с овцами. Я подъехала к нему – он стоял у дороги с посохом, – чтобы спросить, где можно набрать воду, повернула голову вправо и увидела это стадо. И как закричу: «УХ ТЫ! Настоящие БАРАНЫ!», почти как девочка, которая подбежала ко мне, когда я занималась наземкой с парапланом. С мягким шелестом, огромным сине-белым полотном он взмывал вверх, а я пыталась удержать его в воздухе хотя бы минуту, играя клевантами.

Для девочки это было фантастическим шоу.

Я и сама удивлялась тому, что могу хоть чем-то управлять в своей жизни, – пусть даже это всего лишь параплан – управлять, правда, всего несколько секунд. А когда ветер усиливался, то уже параплан управлял мной, таская туда-сюда по диагоналям и периметру пустыря.

Бараны. Там не было, наверное, ни одного барана, одни овцы, и среди них размеренно ходил аист.

Аисты прекрасны и величественны. А когда они летят в воздухе – это очень зрелищно. Красные длинные лапы палочками назад, а с двух сторон от белого тела – два чёрных веера из крыльев.

…Я оказалась слишком самоуверенной. Сто километров в день – это слишком.

Трава здесь выше головы, и почти что джунгли. Пока ходила за дровами – набрала полные кроссовки самых разнообразных семян, исколола все руки жгучей крапивой и едва отбилась от яростных слепней. Теперь жара спала, солнце мягко греет из-за облаков, собираясь на закат, и слепни исчезли.

Сварила и съела какой-то неудобоваримый суррогат с жиром, который прилип к пищеводу. Называется «суп». Обожгла рот.

Здесь нет сигнала сотовой связи. Вот те и «Родина России»!

…Наелась черники в лесу. И купила вкусные лепёшки, наподобие лаваша. В маленьком сельском магазине ещё – стаканчик мороженого за десять рублей. Вкусный.

С водой напряжёнка. Ещё и соли в суп кинула, необдуманно. Вот что значит – неосознанно, по привычке, по инерции.

Всю ночь лягушки шлёпались о стенки палатки и скатывались на землю вниз. Они были в недоумении. Одна даже запуталась в складках и долго трепыхалась, плюхая лапами, пытаясь выбраться. Шум стоял невообразимый – я даже решила, что это змея. Утешила себя, что змея не сможет прогрызть палатку и залезть ко мне.

Ночью очень замёрзла. Надо будет попробовать накрыться дождевиком. Это всё из-за влажности, в зарослях травы же лежу.

Сама, как лягушка…

Глава 2. День второй

Меня укусила оса, прямо возле уха. Я даже не шлёпнула её – только отгоняла, а она – в полёте! – вонзила мне жало. Испугалась, что это пчела и надо искать кого-то, кто это жало вытащит. К обеду боль поуменьшилась, намазала ухо «Звёздочкой», и сейчас всё прошло.

Вспомнила, как вчера в магазине, где я покупала мороженое и воду, продавщица сказала мальчику, поймавшему осу в коробок, когда он её выпустил:

– Осторожнее, ещё укусит! Это хорошо, если нет аллергии…

Спасибо, что у меня нет аллергии на укус осы. Подумалось, что тогда это было предупреждением мне.

Там были ещё бабушка с другим мальчиком, и она ему сказала так, беззлобно:

– Ничего не жрёшь, так хоть конфет поешь…

Странная логика.

…Сейчас я лежу в очередном лугу с разнотравьем, и здесь много мышиного горошка, отчего всё пружинит упругими кучеряжками.

Неподалёку идёт дорога. Я возле села Иванец.

…Город Шимск встретил множеством пьяных. Один из такой компании даже стал клянчить десять рублей. Подбежал к велосипеду – еле ноги и колёса унесла. Подтолкнуть хотел за деньги, хотя его и не просили.

Спивается Россия.

На рынке, куда я завернула, тоже сидела команда выпивающих мужиков, и это было очень жалко видеть.

Зато продавец шлёпок рассказал мне, где можно найти колонку с питьевой водой. У колонки три девочки-подростка наполняли бидон. Я спросила, можно ли эту воду пить некипячёной, и одна из них ответила, что иногда можно. Но обычно они кипятят.

Я налила воду в полуторалитровую бутылку, накидала туда пять таблеток активированного угля и насыпала чуть-чуть марганцовки. Пью полдня, а сама жду. Хотя из колонки, помнится, я ещё в Можайке пила после горы и тренировок с парапланом. Ну, только герпес на губе вылез от того, что вода была ледяная, а я – упаренная. Но «полоскания» -то два дня подряд не было, как в крайний раз с водой из колодца!

Сегодня я планировала нещадно «педалить» и доехать хотя бы до Старой Руссы, но на развилке так вдруг захотелось завернуть в Коростынь, что я махнула рукой на сроки и поехала в Коростынь.

Это было больше, чем все мои ожидания, если бы они были.

Это было стадо гусей и два аиста. И озеро Ильмень.

Берег озера почти везде размякший, покрыт зелёной чавкающей тиной и густо усыпан ракушками устриц. Там, где камешки – всё заполнено людьми. Деликатно протиснулась к воде – тёплой, прозрачной, голубой. Не залезть туда было выше всяких сил! Подъехала к камушкам. Обмоталась парео, подаренным накануне подругой. Поочерёдно сняла из-под него штанины – одну за другой – и тут услышала мужское:

– О-о-о! А можно повторить на «бис»? – адресовано, безусловно, мне.

Но я была настолько «в себе» и поглощена желанием залезть в воду, что не прореагировала никак.

Вода. Я всасывала её кожей, обмывая лицо и шею. Смачивая ноги. И руки.

Это было воссоединение с огромным озером, которое своей голубизной тон в тон сливалось с вечерним небом где-то посередине мутной туманной дымки, осевшей на горизонте.

…Потом я пошла дальше, в парео, ведя велосипед «в поводу» и встретила машину из Питера! Ха! Парень спросил:

– Можно ли подъехать к воде?

Объясняю, что к воде подойти можно, но мало где. Непринуждённо говорю, что, мол, я не местная, а путешествую из Питера, и такие понты ненавязчивые из меня попёрли, как будто я – Звезда Вселенной номер один! Он обрадовался и говорит:

– Я тоже из Питера.

…В Коростыни я тихонечко ехала позади стада коров и овец, возвращающихся с поля. Эта близость коров, их запах и нелепость картинки, когда они огибают припаркованные у дороги иномарки; беззлобный мат пастухов; старушка, встретившая свою корову и пропускающая её к дому, – всё это составило такое умиротворяющее, самобытное, сакральное зрелище, освещаемое золотым светом медленно плывущего к горизонту вечернего солнца, что я поневоле залюбовалась.

Я подъехала к церкви, видимой через старые, закрытые, металлические ворота, покрытые облупленной зелёной краской; пошла вдоль забора и увидела маленькую деревянную калитку – она была открыта. Подумала, что не протиснусь в неё с велосипедом, но, нет – даже не задело. Я прошла в безлюдный тихий дворик, поклонилась церкви, и меня как будто обняли. Это было как: «О, нет, я не смогу попасть к Господу, ведь калитка узкая, а я с велосипедом!» А Он меня как бы принял, и это было так трогательно, что я заплакала.

…Возле дороги сорвала два яблочка, предсказуемо кислых. Дорогу перебежала лиса! Настоящая, с белой кисточкой на хвосте! Сначала сидела у дороги, как столбик – я смотрю и не могу понять, кто: меньше средней собаки, но больше кошки! Подъезжаю ближе. И вдруг этот зверёк срывается и средней рысью бежит через дорогу – лиса! Ух ты!

Сбитые кошки тоже есть. Но ни одной из них – на дороге, как это сплошь и рядом наблюдается в Ленинградской области. Видимо, здесь их сразу уносят на обочину.

Дороги ужасны. Иногда обочина настолько лучше этих разнокалиберных ям, что все едут по ней, включая меня. Какие-то участки залиты чёрным гудроном вперемешку с булыжниками и галькой, на отдельных – пятна заплаток, а кое-где остаётся только догадываться, что здесь когда-то был асфальт. Зато есть участки, где белой полосой отделён значительный край дороги, и тогда я еду как королева, а не ору каждый раз от ужаса, когда кто-то несётся и обгоняет сзади, обдувая ветром:

– МОЯ ПОЛОСА! МА-А-А-А-Я-Я-Я!

При том, что специально выбрала не федеральную трассу, чтобы было поменьше машин, которых я панически боюсь.

Сегодня без костра, на ужин – мюсли. Костёр был днём – ела пюре и пила чай. Жалею, что не купила копчёную рыбу у дороги. До сих пор слюнки текут…

Что такое приключения на жопу? Это езда на велосипеде с таким сидением и по таким дорогам. Даже привязанный к сидению изолон не помогает избежать огромного синяка, постепенно покрывающего моё прекрасное место соприкосновения с ним! Это ужасно.

…Продолжает быть страшно и интересно.

Глава 3. День третий

Я не могу сидеть и потому не могу долго ехать на велосипеде. Это провал всей моей идеи. Моя нижняя часть, превратившаяся в один большуханский синяк, категорически против любого перемещения куда бы то ни было. Особенно на велосипеде.

Я в ужасе и боли.

Решила ехать до Селигера, а до него ещё как… впрочем… До Демьянска бы допедалить…

От Старой Руссы идёт длинная дорога – однотонная, без впечатлений. Кроме мумифицированных лягушек и вздутых жаб попадаются сбитые ёжики, и несутся одинокие машины. Дорога из гравия, залитого смолой; очень трясёт.

Связи нет. Мои носки, судя по источаемому запаху, умерли и даже не сегодня. Хэбэшки, между прочим! Для того, чтобы уговорить свои ноги залезть в них, а затем в тесные душные кроссовки, приходится с каждым разом тратить всё больше и больше времени.

…Купила кефир, и батон, и мармеладки, и сухое молоко. Пока ходила в магазин, оставила велик у одной тётки во дворе. Она отнеслась ко мне очень подозрительно, но мне пришлось просить её, потому что тогда есть хоть какая-то гарантия, что велосипед не сопрут. А с улицы – могут.

Отгрызла целлофановый уголок у кефира и все пол литра с мягким румяным батоном схомячила. В магазине в трёхлитровых банках продавали местное молоко! Прямо в холодильнике стояли эти банки, что было удивительно, потому что магазин стоял прямо на трассе.

Из осознаний вижу только своё мегаЭго. МегаЭгогище.

Когда мне приходится общаться с людьми, первое, что они всегда спрашивают:

– А не страшно?

Я хочу объяснить, что гораздо страшнее умереть в одиночестве в четырёх стенах, и тухнуть там, воняя, и что один вопрос преследует меня в последнее время наиболее часто: как быстро меня начнёт есть оголодавшая кошка?

Вместо этого я бравурно заявляю:

– А чего бояться-то?

Храбрая такая. Ага.

…16.00. Надо проехать хотя бы ещё немного. Ну, пожалуйста. Ещё же только день! Поверить не могу… С кем я сейчас говорю?

Колени тоже перешли на сторону зла – они кричат о пощаде. С утра ещё немеют руки и становятся бесчувственными пальцы – мажу шею «Звёздочкой», к обеду немного отпускает. Собственное тело предаёт меня.

Нет сил терпеть дальше. Дорога, как специально, хуже стиральной доски, и как издевательство, спустя двадцать километров этой тряски я вижу возле дороги знак, что… «начинается неровная дорога»? А до этого, мать вашу, что было?!

…И вот я вижу кучку местных, которые, держа надувной матрас над головой, явно идут к воде. Я хочу тоже. К воде. Но отдельно от них.

Ищу – отдельно нигде спуска нет. Пока искала – потеряла и этот спуск. За кипами сена, скрученными на краю деревни, переодеваюсь в купальник и еду спрашивать где спуск.

Приходится контактировать с людьми, – в этом тоже урок моего путешествия. Вынужденное контактирование. Я выхожу из рамок своей приобретённой интровертности.

Галина и её муж. Час назад я плакала и просила Вселенную:

– Хочу чай, горячий чай… и мёд… Хочу искупаться… постирать всё это бельё на мне… банально хочу летних хрустящих сочных огурцов…

И вот, в течение ближайших двух часов я получаю всё это в полном объёме!

Они показали мне, где спуск и вода. Позволили оставить велик у дома. И я пошлёпала вниз, захватив все свои грязные вещи и мыло.

Местные, конечно, громко вопросили в воздух:

– Кто это? – увидев меня и ожидая ответа.

Я включила игнор, залезла в воду подальше от них во избежание конфликтов а-ля «погнали наши городских по направлению к деревне», намылила голову и стала плескаться, распугивая рыбёшек.

Это была тёплая речная чистая вода – высшая степень блаженства!

Потом собрала вещи, кучей лежащие на песке, ушла ещё дальше и всё постирала. Я муслила тряпки, испытывая ни с чем не сравнимое удовлетворение от процесса очищения.

Ещё там была куча устриц. Просто всё дно усеяно! Я достала одну, и она тут же возмущённо сдвинула створки, выплюнув напоследок тонкую струйку воды.

Когда я поднялась наверх, излучая геометрическую степень экстаза, Галя и её муж продолжили меня опекать. Она велела повесить вещи на верёвку во дворе и пройти в дом «до чаю». В доме было сумрачно и прохладно. Чай был с мёдом и батоном. Галя рассказала, что у её невестки сгорела квартира, и они теперь пытаются отстирать ковёр, – во дворе, действительно, лежал ковёр, который муж Гали поливал из шланга водой. Она говорила, как ей жалко ремонта, сделанного накануне. Я, как слушатель, осторожно добавила, что это счастье – что сгорел ремонт, а не пятеро детей.

Галя задумалась, а потом согласно часто-часто закивала головой.

Оказалось, что они тоже из Питера!

Что же это за сила визуализации моего «хочу», если всё оно исполнилось так быстро и в полном объёме? Мама Вселенная как будто готова исполнить ВСЁ, что я сформулирую. Но… я не знаю, чего хочу. Самое-то главное!

Пока мы пили чай, вещи высохли, и я поехала. И дорога вдруг стала как стекло. Галя дала мне с собой пакет огурцов. Я ничего не говорила ей про них! Сбежала, пока они не притащили мне весь свой огород!

…Остановилась на ночёвку. Разложила палатку. Здесь песчаный карьер, и птицы живут прямо в норках, чернеющих множественными дырками в крутом склоне, как в деревне у бабушки в моём далёком детстве…

Хочется кого-то рядом. Родного и близкого. Чтобы он любил меня. И чтобы я его. Что-нибудь взаимное, пожалуйста. Вот моё «хочу».

…Ночёвка в палатке хороша одним – невозможностью спать до обеда. От холода уже в восемь утра оказываешься на ногах, да и высыпаешься на свежем воздухе лучше и быстрее. Вот и сегодня я выспалась хорошо, только правая почка болит. С опухшей физиономией бодяжу подобие костра, чтобы вскипятить кружку оставшейся воды. Больше воды нет, поэтому надо собираться и ехать. Пью чай. Собираю палатку. Пакую вещи в велорюкзак. Привет, утро!

…Прилично проехав, заезжаю в деревню Лозницы. Это Новгородская область.

Вдоль дороги идёт мужичок, притормаживаю возле него и спрашиваю, где можно добыть питьевую воду.

Его зовут Юра. Он как раз идёт домой, который вот он, рядом! Зовёт меня во двор, завожу велик через всегда гостеприимно распахнутые старенькие деревянные ворота, ставлю его у забора. Сама приземляюсь на скамейку – серую, вымытую дождями до мягкой, бархатистой серости. Юра берёт мою страхолюдную бутылку и идёт в дом.

Когда он появляется вновь, у него в руках, помимо моей бутылки, наполненной до горлышка водой, неведомым образом умещаются: сахарница, тарелка с печеньем и две огромных кружки – одна с горячим чёрным чаем, во второй – кипяток. Чай и кипяток дымятся паром. Всё это он ставит на скамейку, где я сижу.

Отказаться невозможно!

Из дома выходит его мама, которой, как выясняется в разговоре, восемьдесят лет. Мы здороваемся, и она исчезает, зайдя обратно в дом.

Я пью чай, Юра сидит рядом. Разговариваем. Почему-то на тему: «Отчего на Руси мужики спиваются». Юра говорит, что от скуки:

– Ну, вот, я пошёл, крышу починил. Воду принёс. И скучно. Пошёл к мужикам, напились.

Очевидным первым вопросом Юра спрашивает:

– А не страшно ехать-то?

– А чего бояться-то? – весело отвечаю я. – Медведей, что ли?

Медведи кажутся мне абстрактным и смешным аргументом. Но Юра вдруг спокойно начинает рассказывать, как недавно его сосед с женой ходили в малинник.

– Я, говорит, уже ушёл, а жена осталась. И целый час ещё разговаривала якобы со мной. Мол, кусты трещат, она и решила, что это я. Возвращается домой – а я-то дома! Говорю ей: ну, пошли, глянем, с кем ты там разговаривала… – многозначительно заканчивает рассказ Юра и через некоторую паузу добавляет: – С тех пор бабы за малиной больше туда не ходят.

Медведи? Улыбка стремительно сползает с моего лица.

МЕДВЕДИ? Ах да, я же в России…

Прощаюсь. В потрясении, еду дальше, но Юра на машине догоняет меня и кричит в открытое окно, чтобы я следовала за ним. Плохо понимая зачем, еду. Мы приезжаем на Немецкое кладбище.

Юра не смог отпустить меня, не показав этой местной достопримечательности. Здесь немцами похоронены их солдаты, погибшие в годы Второй Мировой войны. Те имена, что установлены, выбиты на высоких, плоских, вертикально стоящих каменных плитах с обеих сторон.

Осознаю, что у меня нет к ним ненависти, хотя мой дед прошёл эту войну и был в концлагере, из которого его освободила Красная Армия. Чтобы заключить уже в наш лагерь за то, что он был в плену. Смешанные чувства: глупость какая-то все эти войны.

После экскурсии снова прощаюсь с Юрой и еду дальше своей дорогой.

Проезжаю мимо следующей деревни. В крайнем дворе прямо на бельевой верёвке сохнет большая простыня в виде американского флага. Россия – сплошные контрасты.

Собираюсь выяснить, насколько всё серьёзно с медведями. Догоняю двух мужиков, которые степенно идут по дороге, занимая её левую полосу – оба крепкой комплекции, с бронзовыми от загара спинами. Вокруг них кружат жирные оводы и слепни, но мужики абсолютно не реагируют на них, даже когда те садятся на кожу. Несут в руках флягу с чем-то мутным.

Навстречу им и мне бежит большой лохматый пёс, который, увидев меня, громко и воинствующе лает. Мужики решают, что он лает на них, и с громким матом вопрошают не хочет ли пёс незамедлительно огрести дюлей? После чего замечают меня, и ситуация разрешается.

Говорю, что я еду на веле из-под Питера и спрашиваю у них про медведей. Они останавливаются.

– Да, – лениво говорит первый, поставив на землю флягу, – сидели тут с мужиками у реки. Выпивали. А он прямо по реке плыл. Думали – кабан, а нет – он. Мужики хотели бежать, да так бы ему дорогу-то и пересекли, еле остановил…

– Да, нынче медведей больше, чем людей стало, – добавляет второй, хитро щурясь на меня.

Пёс ходит между нами, вывалив язык от жары.

– А… что вы пили-то? – хохоча, спрашиваю я, поглядывая на флягу с сомнительным содержимым. – Палёную водку, может, с галлюцинациями на закусь?

Первый мужик обиженно хмыкает и отворачивается вбок от проявленного мной недоверия. А второй осторожно и будто в отместку спрашивает:

– А не страшно ехать-то?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.