О ведьмах
И не только
Хелена Соболевская

© Хелена Соболевская, 2019

ISBN 978-5-4493-8417-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Заветы

Одни говорят с богами, возжигая костры и дымя травами из священных рощ,

Другие – с помощью древних книг,

Третьи идут к пророкам и сивиллам,

Четвёртые – в медитациях…

Ведьмы же заваривают чай, раскладывают карты и ждут. Пока ни одно божество не устояло

                               ***

Мы – дух магии.

Мы – те, кто несёт её в крови, плоти, мысли и каждом вдохе.

Мы были, мы есть, мы будем всегда. Мы – ведьмы, мы – дочери свободы, мы – вольный ветер и быстрые реки, мы – листва и трава, лунный свет и костры.

Пламенем горит наша сила, ярким огнём сияет мудрость.

Мы разные, ибо у магии миллионы лиц, и каждая из нас – есть магия.

У магии много глаз, у магии много начал, и каждая история отличается от прочих.

Мы бережём, мы храним, мы напутствуем и исцеляем. Мы знаем, мы видим – ибо такова наша задача. Как не может не течь река, так и мы не можем перестать быть собой. Мы – те, кто всегда на страже.

                                  ***

Путь ведьмы непрост; это путь вечного познания, вечного ученичества. Ведьма учится, открывая силы в себе, понемногу уходя глубже и глубже туда, куда мало кто решится заглянуть. В самых тёмных закоулках души, в лабиринтах сердца, живёт память.

Память поколений, память крови, память духа, память Матери и зов Творца – все это дремлет в любом из нас, но не все осмеливаются признать это. Ведьма – не карга, корпящая над котлом, она – дочь своей матери, она – женщина, знающая о величии своей сути, она – та, кто неразрывно связан с Матерью, и чтит эту связь, каждый день и каждый миг вознося хвалу той, чей зов вернул к жизни её силу.

Ведьма – это та, кто осознал себя и принял свою силу. Та, кто узнал себя в свете могущества Матери. Ведьма – это сама мощь, ведьмовство – это не игры с зельями и картами, самоцветами и травами, это путь познания, путь погружения в себя, в свой разум и в своё Сердце.

Память жива.
В Сердце ведьм.
В душе.
Ведьма – и есть память…

Ведьм на свете много, и все разные – одни черпают знания из книг, другие долго учатся у старых колдуний, третьи рождаются с даром, который только и ждёт удобного момента, чтобы вылезти и перевернуть все с ног на голову. И тогда начинается веселье: с треском вылетают лампочки, мигают жёлтым глазом фонари, огоньки свечей принимаются танцевать чечетку, а в доме поселяются фэйри. Окна и двери живут своей жизнью, погода меняется, стоит ведьме рассердиться, меняется круг знакомых…

Меняется и сама ведьма – либо становится спокойнее, либо непредсказуемость из неё так и прет. Пять минут назад она была чуть ли не сурова, а поглядите на неё теперь – вот-вот пустится в пляс. Захочет – за считаные часы переделает все дела, а как надоест, уснёт прямо посреди выглаженного белья.

Ночь и день теряют свои границы, и сна нужно то больше, то меньше – а то и не нужно вовсе. Ведьма начинает замечать, что ночью она эффективнее – значит, она ночная, лунная, звёздная ведьма. Если днём энергии больше, а к вечеру резко меньше – она из зелёных, дневных, огненных ведьм.

Есть ведьмы сумеречные – им комфортнее всего в часы между ночью и вечером, и чаще всего эти дамы – большие любительницы общения с малым народцем, танцев в лесных рощах и поздних чаепитий. Такие ведьмы умеют все делать быстро, и никогда не откажутся от путешествий, пряников и подарков. Собственно, а кто откажется?…

Одно скажу – точно НЕ ведьмы…

                                  ***

Все, что делает Ведьма – это магия. Будь то ритуал, приготовление пищи или рукоделие. Все, что делает Ведьма, приобретает тайный смысл, и не всегда его можно понять. В глазах Ведьмы нет разницы между работой с таро и плетением кружева, между воззванием к богам и вышивкой, ибо все, что делает Ведьма – это разговор с высшими силами, ибо все, что делает Ведьма – это молитва.

Карты ли ложатся в узор, или петли разноцветных нитей – не важно. Все это – медитация, все это – разговор, беседа, таинство. В руках Ведьмы нити судеб, в руках Ведьмы – нити сказок, в руках Ведьмы – ответы на вопросы, и ей только и надо, что распутать их. Ведьма знает, что делать, знает, как делать. Она делает то, что следует – не больше, не меньше. Ведьма – сосуд, посредник и страж. Ведьма – сила жизни.

Дочь ли она Отца или жрица Матери, Ведьма – дитя природы, дитя стихий, дух свободы. Ведьма – это та, кто смотрит, та, кто видит, та, кто слышит и та, кто ЗНАЕТ.

Дождь и шелест листьев расскажут ей больше, чем другим,
Снег поведает ей миллионы историй,
Ветер принесет тысячи сказок…

Ведьма запишет их в Книгу Тайн,
Украсит листьями и цветами на алтаре,
Передаст богам,
Спрядет из них нити
И сотворит новую жизнь…

Всегда.
                                  ***

Самайн… Ведьмы верят, что нет ночи сильнее. Завеса истончается, говорят они, и духи земли выходят на поверхность – говорить с людьми.

Самайн… Нет другой такой ночи – в эту ночь мертвые слышат живых, живые – мертвых. Танец Жизни со Смертью в эту ночь длится дольше, чем в другие ночи, и всякий, оказавшийся в хороводе, имеет право задать ушедшим один вопрос. Они ответят – ибо связаны клятвой.

Самайн… Владыка Аравн проезжает на белой своей лошади в окружении своры белых гончих с красными ушами по лесам, пролетает Херне Охотник по туманному миру – собираются души.

Самайн… Горят костры и свечи, пляшут огни в ухмылках тыкв, эльфы выходят из Страны Вечности, чтобы привести господину невесту.

Самайн… Тьма принимает облик прекрасной женщины в тёмных одеждах. Голова её увенчана короной лунного серебра, в глазах её – вечность. Она – мать, дева и старуха, она – невеста, ожидающая жениха, она – вдова, оплакивающая мужа. Она – это все женщины мира и никто.

Самайн… Свет становится мужчиной, облачённым в одежды цвета рассвета, золотом горит венец в его волосах, и очи его, будто летнее небо. Он – это все мужчины мира… И никто. Он – жених, что ждёт нареченную, он отец, сын и мальчик, он – отшельник и принц, король и нищий.

Самайн… Свет и тьма встречаются, чтобы избрать себе возлюбленных до следующего Самайна… И туман скрывает их, сделавших свой выбор.

Самайн… Ведьмы верят…

Среди забытья Самайна, среди его тишины и безвременья, среди призрачных огней Ночи-на-грани-миров, она там, где туман ласков, будто кот.

Там, где ивы, тисы, дубы и можжевельник, где терн и бузина, бересклет и дикая мята, там, где белеют невиданные цветы – эльфы зовут их анант'кара – светлые сердца.

Больше нигде не встретишь их, ни в один день года – только в канун Всех Святых распускаются эти маленькие, яркие, словно звезды, цветы – на границе миров, там, где завеса тоньше всего.

Легенда говорит: соберешь букет анант'кара в ночь Самайна – и фаэри исполнят любое твое желание. Соберешь букет анант'кара – и жди гостя с той стороны.

Старая примета, думает Зеленая ведьма. Старая, отвечает ей голос Короля фаэри, старая, как мир…

На ее коленях – букет анант'кара…

Собственно, ведьмы

Алайя

Я так любил ее – за рыжие кудри, за пронзительную синеву глаз и звонкий смех. Я любил ее до безумия, до беспамятства, и так жалел порой, что люблю – ибо моя любимая была ведьмой, и ведьмой вполне настоящей.

Птицы слетались к ней, дикие животные приходили с гор поесть из ее рук. В ее саду розы цвели круглый год, а деревья зеленели даже зимой. Добрее я девушки не встречал, нежнее свет не видывал – но она была ведьмой, эта непокорная, гордая и дерзкая порой девушка, и с этим ничего было не поделать. В тот день пришел я к старому дубу, просить ее руки, но она отказала мне.

– Ты не женишься на мне, – печально говорила мне она, гладя мои волосы, – ты никогда на мне не женишься, Ивар, и нечего тут даже говорить. Собственно, и думать об этом забудь. Не женишься и все.

– Но, Алайя…

– Ты не сможешь жениться на ведьме. Тебя же засмеют, а ты гордый. И отец твой тебе откажет от дома, потому что принципиальный. Я же знаю. Ты не женишься на мне, потому что не сможешь отказаться от своей жизни. А я не выйду за тебя, потому что не смогу перестать собой быть.

– Но, Алайя…

– Нет, Ивар, – глаза ее были грустны, – говорить тут не о чем. Я останусь собой, ты останешься собой.

На этом разговор был окончен. После того дня я не видел ее. Мать, когда я вернулся домой, всплеснула руками:

– Как, отказала? И ты отпустил ее? Ведь любит же тебя девка, да и какая разница, кто она там – ведьма или не ведьма? Ты любишь ее, я знаю. Неужто ты у меня дурень такой, чтобы легко отпустить любимую?..

После нашего разговора Алайя исчезла. Ходили слухи, что она перебралась куда-то, вышла замуж. Говорили, что умерла родами, что покончила с собой, но я знал, что это не так. Я знал, что с ней случилось, знал, и никому не говорил, ибо понимал, что в том была и моя вина. Не отпусти я ее, все могло бы быть иначе.

Помнил я, что говорила она – ходит, ходит за нею тень в темном плаще, наблюдает – и видел ее страх. В тот год часто пропадали девушки вроде Алайи – яркие, необычные, и знахарки, и ведуньи. Те, словом, кто отличался от обычных лекарей, женщин и просто жителей деревни. Мы знали, куда они исчезали, но сделать ничего не могли. Одно сказанное шепотом слово «Инквизиция» – и все попытки прекратить облавы и защитить невинных женщин прекратились.

Я так любил ее… и так жалел, что она была ведьмой – но еще больше жалел, что не смог уберечь ее от тех, кто хотел ей зла. На ведьмах, говорят, не женятся. Женятся – если любят…

Эйне

Рыжим хвостом в увядающей зелени леса, клекотом сокола и хриплым криком ворона мелькает Хранитель – то тут, то там. В урочный час встаёт на пороге его Тень, и пламя свечи окрашивается во все цвета радуги. Он здесь.

– Что-то случилось? – спрашивает ведьма, не оборачиваясь. Занята – выводит узоры в древней книге. Не время для гостей.

– Ты, – просто отвечает он, проходя к огню, выбрасывающему цветные искры, – тебе грустно.

– Подумаешь, – заканчивая очередную завитушку, замечает она, – велико дело. У всех бывает. Раньше тебя это не беспокоило. Выкладывай, дел много, недосуг мне болтать.

– Ты устала, – мягко падают слова, будто паутинка, – ты работаешь на износ. Зачем?

– Натура такая. Что с того?

– Я покажу тебе, – плавно ведёт рукой Хранитель. – Гляди.

По пергаменту ползут чернильные нити, свиваясь в узоры, картинки и образы. Чёрное, серое, жемчужное, чёрное…

– Ничего веселее не было?

– Это ты, – грустно отвечает он, – цвета на исходе. Как давно ты отдыхала?

– Какой отдых, – вздыхает ведьма, – а кто работать будет? Малышне одеяльца, шаль матушке Лист, настои для пастухов и отвар для рожениц. Карты, книги… Кто сделает все это, если не я? Осень почти на пороге, скоро и ягод не останется…

– Я принёс тебе северных ягод, – Хранитель ставит на стол корзинку, – и трав с горных склонов. И воды из источника Вельд, кстати. Феи оставят шерсть лунных овец ночью, твои запасы подходят к концу. И вот, кстати, перья. Все как ты хотела – сова, сокол, ворон, и этот ещё… Вечно забываю…

– Ты принёс перо феникса? – изумлённо глядит ведьма на золотисто – алое перо, – но как?

– Договорился. И не одно, а три. Видишь, я все учёл. Ложись спать – я закончу твои завитушки. Ложись.

– А шаль…? – неуверенно спрашивает она, натягивая одеяло до подбородка. – шаль.. Я обещала…

– Спи, – отвечает он с улыбкой, – спи.

Утром она находит три шали, книгу и горячий завтрак на столе.

Кири

В ночь, когда родилась Младшая, октябрьский ветер сбивал с деревьев огненные листья и засыпал ими кроличьи норки. Ежи, фырча, тащили в погреба грибы, мышки мирно дремали по домам. Сова, проживавшая в дупле у дома Старшей, не спала – она, как и пожилая ведьма, собиравшаяся стать бабушкой, ждала.

Единственная дочь Ведьмы родила чудную, рыжеволосую девочку ровно в полночь.

– Ну и как мы её назовём? – поинтересовалась новоиспеченная бабушка у счастливой дочери. – Эйли, как твою бабушку, или, может, Райна?

– Кири, – отвечала та, – ты посмотри на её глаза!

Глаза у малышки были зеленые-зеленые. Зеленее травы и весенней листвы, зеленее изумрудов – таких зелёных глаз две ведьмы ещё не видали. Рыжие волосы, зеленущие глаза – с такой внешностью девочку могли звать только Кири, и никак иначе¹. Услышав своё имя, девочка будто засветилась изнутри – на её крохотном личике появилась улыбка, и она, довольно мурча, уснула.

– Ну что, значит, дитя Самайна, – заметила ведьма-бабушка, укрывая внучку, и подавая дочери кружку травяного чая, – скучно с ней не будет, это точно.

– На другое мы и не рассчитывали, мамочка… Ты уже знаешь?..

– Дары?.. Думаю, она в дедушку. Чудесница. Будет ладить с живностью, как пить дать. Она не кричала… Среброголоска. И по глазам видно, упрямая. Но учиться будет легко. Это я тебе обещаю.

– Вот и славно, – молодая мама с нежностью посмотрела на спящее в колыбельке дитя. – другой она и быть не могла, верно?

– Верно, Тара. Малышка – особая. Как и ты, милая моя. Отдыхай. Я послежу за вами.

Ведьма-дочь прижалась к матери. Та обняла её и погладила по волосам.

– Спи, милая… Самайн на пороге. Тебе нужен отдых.

– Доброй ночи, мама…

– Доброй ночи, Тари… И тебе, малютка…

                                  ***

– Вот, гляди, лаванда. Вдохни поглубже, понимаешь, отчего её так любят? И цвет, и запах – одна польза.

– А что с ней делать-то? – девочка явно не понимала, в чем суть восторга старой ведьмы.

Та лишь усмехнулась.

– Поставь в воду, – запах успокоит. Высуши в букете, под потолком – да чай завари. В выпечку добавляют, когда сахара мало – лаванда сладкая, сил нет! В воде цветки подержи, пусть настоится – головную боль такая вода снимет вмиг. Сшей подушечек полотняных да туго набей лавандой, и под подушку – сны дурные стороной обойдут. А если таких подушечек положить в те шкафы да ящики, где шерсть или белье – свежесть всегда будет. Мы используем лаванду тогда, когда говорим с феями, дитя – лаванду, Розы, цветы, что пахнут сладко и свежо. Дивный народ любит их…

– А ещё? – глазки девочки заблестели

– А ещё, когда волосы лавандовой водой моют, они всегда блестят. А кожа чистая и свежая. Лаванда успокоит даже самого сердитого, запомни. Она от духов злых и людей недобрых дом защитит. Запомнила? Тогда марш собирать!

                                  ***

Где-то там, средь листвы и садов
Между деревьями, в пурпуре, злате
Крадучись по тропинкам лесов
Хранители душ сновали…

– Не шуми, спугнешь хранителей.

Это каждой ведьме говорили с детства. Старшая – Младшей, Мать – Дочери… Так уж заведено. Лес – священен, лес – храм для хранителей. Смотри в оба, смотри глазами лисицы, полными янтаря, наблюдай глазами орла, совы и сокола, глазами огня и ветра…

Войди в лес, как в дом – и поприветствуй его Хозяина, Отца-с-Рогами-Оленя, и на укромной полянке оставь свои дары. Орехи, сласти и молоко – для духов, сладкое вино из летних ягод и трав – Отцу, и Хозяйке-Матери что-то, что сделала сама. Оставь и крошек сладких птицам, и найди тихое место, где сходятся кроны дубов и вязов. Там, на ковре из листьев, сядь тихонько и попроси Матерь помочь тебе УВИДЕТЬ. Пусть откроет тебе глаза, пусть поможет услышать язык леса, песнь деревьев.

Позови Хранителей, так, как обращаешься к старшим и мудрым. Позови и жди. Когда они покажутся – все, или один – позволь им говорить с тобой. Узнавай их и спрашивай, и пусть научат тебя понимать.

Когда урок окончен, поклонись им и поблагодари, и следуй за ними. Либо проведут они тебя своими тропами, либо выведут из лесу. Если вывели – иди домой, если проследуешь их дорогами – многое поймёшь.

– Хранители душ – наши братья, малышка. Но они – и учителя, и наставники, и заступники. Будь вежлива, приноси им дары и изучай их повадки. Так ты сможешь помогать людям находить их хранителей. Узнавай их следы, характер и учись их мудрости… Только так ты сможешь помогать другим. Лисица, дитя – посланник фэйри, всегда дорогу найдёт и приведёт, куда нужно, но держи с ней ушки востро, ведь никогда не знаешь, кто послал её и зачем. Если встречаешь лисицу, будь с ней осторожна – иди за ней, но далеко в лес не заходи, если дорога не знакома. Ведёт тебя лисица в чащу, не ходи за ней, но попроси Мать вести тебя. Лисица – вестник фаэри, огонь эльфов, пламя леса, дух свободы и тайны. Лисице доверяй, но будь осторожнее – куда ведёт она и зачем, какие тайны открыть хочет – сразу не скажет, лишь хвостом махнёт. В глазах её ответ найдёшь – и тогда поймёшь, кто говорить хочет.

Оленя встретить в лесу – добрый знак: то Господин леса тебя благословляет. Все видит Отец, все ему ведомо – и душа, и помыслы того, кто вошёл в его леса. Поклонись ему, попроси защиты – и иди дальше, но за оленем не следуй по своему желанию. Захочет Отец – и сам укажет путь. Сам отведёт туда, где тебе нужно быть, сам покажет священные тропы. Мудрый ждёт наставления от богов, глупец же идёт туда, куда его не звали. Помни: воля Отца в лесу закон, глаз у него много, и никто не укроется от его взора.

Если олень ждёт тебя, не уходит – иди к нему; то Отца посланник, страж Врат. Его не бойся, но иди за ним: ты избран Отцом, твой час пришёл и ждут тебя великие перемены.

Так говорила Младшей её мама, а ей – ее мать, и каждая женщина в роду говорила так своей дочери. И каждая постигала мудрость Хранителей…

Где-то там, средь листвы и садов
Между деревьями, в пурпуре, злате
Крадучись по тропинкам лесов
Хранители душ сновали…

                              ***

Тем вечером Младшая была особенно любопытна. Она всюду совала свой крохотный носик и поминутно осыпала Старшую вопросами, на которые та с недюжинным терпением отвечала, не прерывая своих занятий.

– А зачем ты зажигаешь свечи у окна? А почему тыквы у порога? А чем это свечки пахнут? А кому ты ставишь молоко снаружи, кошке? А она его выпьет? А откуда она знает, что нужно?

– Там, под дождём, в темноте, всегда да ходит какой-нибудь путник. Он ведь должен знать, где живут люди, чтобы не заблудиться. Каждое окно должно быть освещено – пусть и маленьким огоньком. Так мы помогаем тем, кто не защищён крышей и стенами. Духи ночи обойдут наш дом стороной, если оставить свечу – а светлые защитят нас, ведь огонь – их стихия.

– Стихия? – Младшей было всего пять, и слова «стихия» она ещё не знала.

– Свет и огонь – братья, – объяснила Старшая, – понимаешь? Стихия – это природа. То, из чего они сделаны.

– Ааа, – кивнула Младшая, – ясно. А тыквы зачем? И молоко?

– Тыквы – дары дивному народу, и молоко тоже. Ты же не хочешь, чтобы эльфы стащили твои игрушки? – хитро ухмыльнулась Старшая. Младшая замотала головой так, что ленточки развязались, выпустив её рыжие кудряшки на волю.

– И я не хочу, чтобы мне вязание спутали – его потом вовек не распутаешь. Вот и выставляю им молоко и тыкву. Так только ведьмы делают – потому что знают, как надо. С эльфами лучше дружить. Иди-ка сюда, давай заплетем тебе косички.

– А почему люди в деревне не ставят свечки в окна?

– Они не знают, как надо, – отвечала Старшая, расчёсывая малышку и вплетая ленточки в косички, – а если бы и знали, не поверили бы.

– А ты им скажи, – посоветовала Младшая, – ты же ведьма, тебе поверят.

Старшая усмехнулась:

– Нет, мышка, не поверят. Люди такие. Не верят.

– Вредные? – спросила, уже немного сонно, Младшая, прижимаясь к руке Старшей.

– Тёмные, – ответила та и обняла малышку. – Давай я тебя уложу?

– Давай, – согласилась та, уткнувшись носиком в шею Старшей, – я совсемушно готова.

Она уснула быстро, даже не пошевелившись, когда головка её коснулась подушки.

– Да хранят тебя духи, малышка, – тихонько шепнула Старшая и задёрнула полог кроватки.

– Совсемушно… И выдумает же…

– А можно, я буду как ты? – спрашивает Младшая, прилежно сматывая осенне-пёструю шерсть в клубочки, – можно?

Ей только исполнилось пять, и она начинает задавать важные вопросы.

Старая ведьма глядит на нее смеющимися зелёными глазами.

– Это какой же?

Тучка пробегает по личику девочки, но спустя мгновение её глазки снова сияют.

– Ведьмой. Можно я стану ведьмой? Или как мама?

– Ведьмами не становятся, золотце, – отвечает женщина, – ведьмой можно только родиться. А какие бывают ведьмы?

Это часть ежедневных уроков – девочка ещё не подозревает, что так ее учат премудростям ведьмовства. Она начинает загибать пальчики:

– Чудесницы, сказочницы и хранительницы Луны, ведьмы-лесницы, ведьмы – рукодельницы, ведьмы зеленые, тёмные и светлые, ведьмы вредные и не очень.

Старая ведьма еле сдерживает смех, но спрашивает:

– И чем же занимаются вредные?

Ни секунды не думая, Кири выдаёт ответ:

– Вредят и вреднятся. Вредят потому, что кто-то должен, а вреднятся… Ну, попробуй быть доброй, когда такая работа… Правильно?

– Пожалуй, – соглашается ведьма, – звучит вполне убедительно. Всю шерсть смотала? Тогда сбегай в сад и принеси мне все фиолетовые цветы.

– Для красок? Или для сиропа?

– Для красок. Беги, малютка. У тебя десять минут!

Ночью, когда Кири уже спит, ведьма делится с дочерью внучкиными умозаключениями, и от их смеха становится теплее…

Элис

Бывают дома, как люди. Будто бы отражают суть хозяев – у одних ступеньки скрипят, у других – ветер гуляет по комнатам. В одних пахнет лавандой, в других – обидой. Разные дома бывают.

А бывают люди – дома. Снаружи – весёленькие цветочные горшки, сплошь петунии да маргаритки, внутри – никого, тишина. Или вот, например, старый-престарый порог, краска слезает тут и там, внутри – свежесть, чистота и тепло.

Вот и у Элис так могло бы быть – но было ровно наоборот. Бедняжку так нещадно мучили сомнения и страхи, что напоминала она не цветущую Розу, а дом с привидениями. Бледная, вечно испуганная, пальцы нервно теребят то передник, то прядь волос, губы то и дело подрагивают – словом, ходячий нерв. А было ей всего девятнадцать, и жизнь её не была такой уж тяжкой – но дом, в котором она росла, был старый, тёмный и какой-то одинокий – и Элис стала его отражением…

Стоило ей выйти из дому, как сердце начинало сходить с ума, и дай ей волю, она бы тут же бросилась назад – но реальность требовала её участия, и Элис покорялась. Зато в старой библиотеке, среди книг и трав, она менялась – пропадала её нервозность, движения становились плавными, грациозными и лёгкими. Мало кто видел её такой – но дом знал, что ей просто нужно время, и берег её, как мог… ведь Элис была ведьмой, а времена были суровы…

Бывают дома, как люди… И бывают люди-дома… Как Элис.

Шарлотта

С наступлением холодов она менялась: пропадала весёлость, глаза приобретали оттенок грозового неба, с лица не сходила обеспокоенность.

Днями она пребывала в глубокой задумчивости, все глядела в окно или листала старые книги. К вечеру оживлялась, но будто бы сквозь дрёму наблюдала за сестрой, матерью и отцом, изредка улыбаясь. Её руки непрерывно вязали или вышивали, и не было числа новым узорам и покрывалам, шалям и накидкам. Только так могла она противостоять тоске, только так останавливала разум от полёта.

Шарлотте было двадцать два – и никому было невдомек, что именно зимой её сила обретала все новые и новые грани… Только затем, чтобы стихнуть и не просыпаться до следующих заморозков…

Кариад

Она гадала в час полуночный,
И карты ложились в ряд…
Она гадала – так было проще,
Чем плакать все ночи подряд.

– Я вытащу тебя, слышишь? Я вытащу тебя оттуда…

И вновь карта за картой, руна за руной, и вновь ритуалы до утра… И никакого результата. Уже год пыталась она сотворить волшебство такой силы, чтобы избавить любимого от оков вечности, но тщетно – он не возвращался. Старыезаклятья, руны на песке и воде, древние песни и восковые свечи – все на свете, кажется, испробовала она. Кроме одного, самого старого, метода…

Из сумрака лесного, из тайны полночной
Я вызову тебя,
Шелковыми путами крапивы
Обовью руки,
Трижды назову имя —
Не сможешь уйти.
В часы молчания солнца
Ждала тебя,
Искала среди лесов,
Звала без устали.
Пела тебе до рассвета,
В горной тиши..
Освободи меня, пламя,
Разбей оковы,
Услышьте, деревья,
Обвейте корнями.
Ветер, приди же!
Забери тоску.
Нет силы мне больше
И воли нет
Томиться одною,
Все без него…
Услышь меня, буря,
Разбей мне сердце!

Трижды пропела она энглин силы, трижды вспыхнула молния…

– Я верну тебя, верну, – шептала она, – без тебя мне не жить…

– Но ведь ты живёшь, – заметил знакомый голос за спиной, – и будешь жить. Зачем тебе жить с мертвецом?

Она обернулась, вздрогнув. Да, то был он, такой, каким она его знала – взъерошенные волосы, печальные глаза, усталая улыбка.

– Зачем тебе это, Кариад?… – он коснулся её плеча лёгким движением, – зачем?

– Я люблю тебя, – просто ответила она, – понимаешь, люблю.

– Тогда отпусти меня. Ночами напролёт ты зовёшь меня обратно, день за днём ты плачешь по мне. Не мучь меня, отпусти – вернуться я не смогу, ты знаешь это.

– Забери меня с собой.

– Не могу, милая. Твоё время ещё не пришло.

– А если попросить у них?

– Боги не ответят тебе, Кари. Ангелы не унесут твою душу туда, где ей не время быть. К тёмным силам ты не пойдёшь, да и не стоит. Позволь мне уйти – и я вернусь. Вернусь, чтобы быть с тобой.

– Кем ты вернёшься, котом? Певчей птичкой? Вороном? Мне нужен ты.

– Знаю, милая – но все правильно. Я могу вернуться другим мужчиной. Ты узнаешь меня, полюбишь…

– Не пойдёт, – упрямо покачала головой она, – мне не нужен другой. Мне нужен ты. И если тебя не вернут, буду каждую ночь тебя звать.

– Упёртая. Ну чего ты этим добьёшься? Я ведь лишён тела, что тебе толку от меня?

– Я вижу тебя…

Она обняла его. Он – её, прозрачно-невесомо, легко. Так и застыли, пока луна не вышла из-за туч и не засияла во всем великолепии. С нею появились двое – духи Самайна, хранители душ.

– Жалко девку, – заметил тот, что был пониже, – давай отдадим его? Убивается, сил нет. Вся голова от неё болит.

– Резонно, – кивнул второй, тот, что был повыше, – а то неровен час всех достанет. Ведьмы – народ упорный. Ты сделаешь, или мне?

– Давай вместе? И пусть пахнет кофе, как в их первую встречу. Самайн же…

Луна вновь погрузилась в облака, хранители нырнули за ней – а внизу, в домике ведьмы, все ещё стояли, не размыкая объятий, двое… И воздух был напоен ароматом кофе. Как когда-то…

Кора

В неверном мерцании свечей, танцуя в объятиях северного ветра, кружась в бликах лунного света, колдовала в ночной тиши ведьма. Зеленью лесов искрились ее глаза, медью и серебром вспыхивали волосы, звездами сияли слезы хрусталя и жемчуга на темном шелке платья, бледно было ее лицо, белы руки. Она ворожила в полночь, накануне Самайна, гордая и прекрасная… И такая одинокая…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

на языке лесных ведьм «Кири» – лесная птичка, лесной огонёк.

Вернуться