Дониэль Клейтон
Прекрасные

THE BELLES

Text copyright © 2018 by Dhonielle Clayton

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording, or by any information storage and retrieval system, without written permission from the publisher.

Печатается с разрешения автора и литературных агентствBaror International, Inc. и Nova Littera SIA

© Кононенко Е. Л., перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

***

«Это волнующая сказка о мечтах, амбициях и безжалостной красоте».

Холли Блэк, автор бестселлера «Костяная кукла»

***

Посвящается

дяде Кенни, дяде Чарльзу и Нанну —

без вас мир стал серым.

Красота – это увядающий цветок.

Орлеанская поговорка

После сотворения мира Бог Неба влюбился в Богиню Красоты. Небо щедро одаривало Красоту самым ценным, что у него было: солнцем, луной, облаками, звездами. Она согласилась стать его женой, и у них родились дети, орлеанцы. Красота так сильно любила своих детей, что проводила с ними все дни напролет. Однажды, когда она отказалась вернуться домой, Небо обрушило на город дождь, молнии и ураганный ветер, чтобы утопить первых людей. Красота защитила их, но Небо наслало на них проклятие: кожу, бледную, как затянутое облаками небо, глаза кроваво-красного цвета, волосы, похожие на гнилую солому, и неизбывную печаль, которая очень быстро перешла в безумие. В ответ Красота отправила на землю Прекрасных, чтобы они, словно розы, цвели на скудной почве, и поручила им вернуть красоту этому проклятому миру, как только солнце вновь осветит его.

«История Орлеана»

1

Сегодня нам исполнилось шестнадцать. Любую нормальную девушку в этот день ждали бы малиновые и лимонные пирожные, розовое шампанское, карточные игры и небольшой аэростат пастельного оттенка. А возможно, и карликовый слоник.

У нас все по-другому. Сегодня наш дебют. В этом году нас всего шестеро.

Из-под кончиков моих пальцев по тонкому запотевшему стеклу слезами стекают капли воды. Красивая карета округлой формы залита светом. Я изящная куколка внутри ледяного шара. Восторженная толпа окружает мою карету, желая хоть одним глазком увидеть, как я выгляжу и на что способна.

Сплетение розовых цветов, в честь которых я, Камелия, получила свое имя, образует на стекле буквы, сообщая их всем и каждому, и скрывает меня от чужих глаз до прибытия ко двору. Я еду последней.

Мы пробираемся сквозь толпу на Королевской площади по дороге на Карнавал Красоты, и мое сердце колотится от восторга и волнения. Фестиваль проходит всего раз в три года. Я держу в руках бинокль и всматриваюсь в крошечные просветы между лепестками, стараясь запомнить каждую малейшую деталь этого нового мира, мечтая сохранить ее, спрятать в складках моего многослойного вишневого платья.

Передо мной волшебная страна дворцовых зданий с золотыми башнями, сверкающими арками, фонтанами, в которых плавают рыбки цвета слоновой кости и багрового заката, с зелеными лабиринтами из аккуратно подстриженных деревьев и кустов всех геометрических форм и размеров. На величественных каналах, опоясывающих площадь, виднеются украшенные драгоценными камнями лодки, которые отражаются в вечерней глади воды в форме улыбающихся лун. Они переполнены пассажирами, желающими увидеть нас. В королевских песочных часах, отмеряющих день и ночь, струится песок цвета белых бриллиантов.

Морской закат окрашивает небо и облака в цвета спелой вишни, апельсинов и грейпфрутов. Заходящее солнце подсвечивает мое отражение в стекле. Из-за толстого слоя пудры на лице я выгляжу как кусок замороженного карамельного торта.

Я никогда не видела ничего подобного. Это не только мой первый визит на императорский остров, но и первый раз в жизни, когда мне довелось покинуть дом.

Орлеанский архипелаг представляет собой цепочку островов, протянувшуюся изогнутым стеблем розы в теплое море. Многие из них соединены золотыми мостами, с одного на другой можно добраться на одном из роскошных речных экипажей, снующих от берега к берегу. Мы прибыли с самого верха, от цветка, и проделали долгий путь к центру стебля, чтобы продемонстрировать наши таланты.

Легкий ветерок пробивается сквозь небольшие отверстия в стеклянной карете и доносит до меня запах неба. Я дышу соленым дождем, пряными облаками и едва ощутимой сладостью звезд. Все вокруг кажется мне сном, оставшимся со мной после рассвета. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я больше не хочу возвращаться домой. Одна минута здесь стоит тысячи мгновений там.

«В конце теплых месяцев всегда случаются перемены», – часто говорила мама. Сегодня моя жизнь изменится навсегда.

Кони тянут нашу карету вперед, цокая копытами по мостовой. Торговцы продают в нашу честь сладости: маленькие горки фруктового льда, украшенные клубникой цвета наших губ; замысловатые печенья в виде наших именных цветов; сладкие слойки в форме собранных в пучок волос; сахарную вату, повторяющую цвета наших платьев и поясных сумок.

Пальцы стучат по стеклу, и я ловлю тень чьего-то лица. Площадь заполнена людьми. Их так много – сотни, тысячи, может, и миллионы. Королевская стража расталкивает толпу, чтобы наша процессия могла продвигаться вперед. Все присутствующие кажутся очень красивыми, у них разный цвет кожи, от оттенка свежих сливок до медового и шоколадного; у кого-то волосы лежат светлыми волнами, у кого-то – каштановые кудри, а некоторые хвалятся шевелюрой кудрявой и черной, как вороново крыло; одни стройны, другие пышнотелы, у третьих среднее телосложение. Все они заплатили за свою внешность.

Мужчины одеты в пиджаки, цилиндры и галстуки всевозможных цветов. На некоторых лицах фигурные усы и бородки. Рядом с мужчинами стоят женщины с роскошными драгоценностями и в платьях с кринолинами из тюля пастельных оттенков. Причудливые шляпки украшают их прически. Некоторые дамы держат в руках тканые или бумажные зонтики от солнца, другие охлаждают себя взмахами узорчатых вееров. Тем, кто в данный момент наблюдает за площадью с дирижаблей, они наверняка напоминают конфеты в коробке.

Я подглядела самые популярные образы в глянцевых журналах, оставленных на столике для почты, и из еженедельных бьютископов, забытых дочерью Дюбарри, Элизабет, среди бархатных подушек на диване в гостиной.«Орлеанс Пресс», например, писали, что трендом нового ветреного сезона будут светлые волосы с розоватым клубничным оттенком и нефритовые глаза. Это было во всех газетных заголовках:

ПРОБУДИ ЛЮБОВЬ…

НЕФРИТ и КЛУБНИКА СДЕЛАЮТ ТЕБЯ НЕОТРАЗИМОЙ

ПРЕКРАСНЫЕ РЕКОМЕНДУЮТ

ПОПОЛНИТЬ ВАШУ КОСМЕТИЧКУ

ПУДРОЙ ДЛЯ ВОЛОС

ИЗ РЕВЕНЯ

БЕЛОСНЕЖНАЯ КОЖА и РОЗОВЫЕ ГУБЫ —

ЦВЕТА КРАСОТЫ в ЭТОМ СЕЗОНЕ

Репортеры утверждали, что все перечисленные продукты захотят приобрести в ближайшие месяцы.

Люди размахивают бархатными кошельками. Лежащие внутри спинтрии мелодично звенят. Сколько монет вмещает каждый кошелек? Сколько процедур жителям по карману? Сколько они готовы заплатить?

Я настроила бинокль и стала разглядывать восторженных зевак. Увеличив, я заметила у некоторых выцветшую кожу, будто картина потускнела от долгого пребывания на солнце, седеющие у корней волосы, морщины, прорезающие лбы.

Это напомнило мне, зачем я здесь.

Я Прекрасная.

Я управляю красотой.

2

Вереница карет остановилась перед королевским шатром, на куполе которого вышиты переплетенные хризантемы. Звучат фанфары. Звонят колокола. Я настраиваю линзы бинокля и, прищурившись, разглядываю короля, королеву и их дочь. Они напоминают фарфоровых кукол, в которых мы с сестрами играли в детстве: короля в пурпурных одеждах с облупленным лицом и королеву с погнутой короной, пришпиленной к темным волосам, которые сидели внутри кукольного замка, сделанного из обрезков кипарисового дерева.

Они выглядят совсем как их кукольные копии, только, разумеется, не потрепанно. Королева сияет, словно далекая звезда, и ее кожу, темную как ночь, подсвечивают последние лучи заходящего солнца. У короля борода до пояса цвета меди, а золотые волосы их дочери забраны наверх в прическу, напоминающую пчелиный улей. Раньше я раскрашивала руки и ноги кукольной принцессы каждый раз, когда настоящая принцесса меняла цвет кожи, стараясь не отставать от новостей из желтой прессы, которую тайком от Дюбарри приносила нам мама.

Изображение принцессы блистает на боках аэростатов. Сегодня она белее снега, как и ее отец, но с персиково-розовыми веснушками, искусно рассыпанными по маленькому носику. Я хочу быть той, кто делает их всех красивыми, быть избранной самой королевой и получить всю ту власть, что полагается фаворитке Ее Величества. И если я окажусь лучше Амбер, то выберут именно меня. Все мои сестры хороши, но в глубине души я знаю: в конце выбор будут делать между нами двумя.

– Ваши Величества, Ваше Высочество, министры, графы и графини, бароны и баронессы, придворные дамы и господа, народ Орлеана, добро пожаловать на наш традиционный королевский Карнавал Красоты, – властным тоном объявила Мадам Дюбарри. От ее громкого голоса карета дребезжала. Не глядя я могла поспорить, что на ней шляпа с павлиньими перьями, а пышное тело втиснуто в одно из ее черных платьев. Матушка говорила мне, что Мадам Дюбарри нравится иметь крупную, внушающую трепет фигуру.

– Я – Мадам Ана Мария Ланж Дюбарри, королевский хранитель Прекрасной Розы.

Она произнесла свой титул с гордостью. Жители Орлеана, вероятно, были бы шокированы, если бы узнали, что дома мы звали ее просто Дюбарри.

Толпа взорвалась аплодисментами. Пронзительный свист заполнил площадь и вибрировал в моей груди. Всю жизнь я хотела только одного – быть здесь, на виду у всего королевства.

– Эта традиция уходит корнями в самое зарождение наших островов, возникновение нашей цивилизации. На многие поколения моих предков была возложена почетная обязанность охранять наши самые ценные сокровища.

Мадам Дюбарри повернулась налево и указала на предыдущее поколение Прекрасных. Все восемь сидели с бутонами роз в руках на стульях с высокой спинкой. Их лица скрывали черные кружевные вуали. На голове у Иви, нынешней фаворитки, сверкала корона. Их время при дворе заканчивалось. Как только они подготовят нас, их отправят домой.

Когда я была маленькой, мы играли все вместе в перерывах между занятиями с Дюбарри. Но в один прекрасный день слуги упаковали вещи старших девочек.

Я хотела спрятаться среди чемоданов и сундуков, закопаться в шелковые платья, мягкие меха и пышный тюль, чтобы выбраться наружу и одним глазком посмотреть на мир, хоть сквозь замочную скважину сундука. После их отъезда я читала о старших Прекрасных в газетах. Их изображения украшали стену моей спальни.

Я всегда мечтала быть как Иви и хочу до сих пор.

«Ты должна стать фавориткой, как я когда-то, –сказала мне мама перед самой смертью. – Жители Орлеана ненавидят сами себя. Ты должна это изменить». Это воспоминание согревает, хотя тоска по маме теснит мне грудь. «Фаворитка показывает миру, что такое красота. Она напоминает людям о самом важном». Как бы я хотела, чтобы она дожила до сегодняшнего дня и смотрела на меня с трибуны.

Я представила, что живу во дворце, что меня назначили личной Прекрасной для королевской семьи; правой рукой Министра Красоты, той, что помогает составлять законы о Красоте. Я наслаждаюсь всеми чудесами, которые есть в Трианоне и его кварталах, купаюсь в Королевском море, плаваю на королевских судах, посещаю каждый остров и каждый городок и пробую все, что предлагает мне этот удивительный мир.

Каждая из моих сестер отправится в один из пяти императорских чайных домов или вернется домой, чтобы заботиться о новорожденных, которые вольются в число граждан Орлеана.

Я буду сосудом Богини Красоты.

Я держусь за свою мечту так сильно, словно это глоток воздуха, который я не могу выпустить из груди.

– А теперь с удовольствием представляю вам новое поколение Прекрасных, – объявила Дюбарри.

От предвкушения меня бросило в дрожь, а сердце грозило вырваться из груди. Бинокль упал из моих трясущихся рук.

Толпа ликовала. Кучер снял цветочное покрывало с моей кареты.

Я предстала перед толпой. Взяв с коленей два веера, щелкнула застежками и продемонстрировала нарисованные на них розовые примулы. На мгновение я прикрыла веерами лицо, затем соединила, и вот они захлопали и затанцевали в моих руках, словно крылья бабочки. Я подбросила веера вверх, и они приземлились точно в мои ладони. Не зря же я столько часов тренировалась. Из толпы раздались восхищенные крики и свист.

Я посмотрела влево, где стояли кареты моих сестер, напоминающие ряд прозрачных яиц; наши движения были синхронными. Мы обменялись улыбками. В наших венах одна кровь – кровь звезд, кровь Богини Красоты.

Над нами парили пурпурные фонарики. В сгущающихся сумерках на тонкой бумаге наши имена сверкали особенно ярко: Эдельвейс, Амброзия, Падма, Валерия, Хана и Камелия. На радость зевакам из ближайших фонтанов стали выпрыгивать рыбки, меняя в полете цвет чешуи с алого на зеленовато-синий. Их танец продемонстрировал наши способности. Площадь взорвалась аплодисментами. Маленькие девочки стали размахивать кукольными копиями Прекрасных. Кто-то даже достал монокли, чтобы подробнее нас рассмотреть. Я улыбнулась и помахала рукой в надежде понравиться и запомниться им.

Первой Дюбарри представила Валерию. Ее экипаж выехал вперед.

Я закрыла глаза.«Не смотри на них, – говорила мама. – Никогда не позволяй себе смотреть, как другие пользуются магией. Иначе зависть, словно сорная трава, прорастет в твоей душе. Будь лучшей, не пытаясь обойти других».

В недели, предшествующие Карнавалу, нам было запрещено обсуждать инструкции, но мы с Амбер все же поделились друг с другом тем, что нам предстояло сделать. Для ее подопечной предписывалось создать кожу цвета грецкого ореха, крупные кудри и пухлое, симпатичное лицо. В мою задачу входило окрасить кожу в оттенок алебастра с Огненных островов, сделать локоны, черные как ночь, и идеальные красные губы, словно бутон розы. Мы практиковали эти образы на прислуге, оттачивая навыки в отдельных комнатах под пристальным вниманием Мадам Дюбарри. «Повторение ведет к совершенству», – говорила она часами.

Пока я старалась размяться внутри кареты, вслед за Валерией начала выступление Хана. От долгого сидения в одной позе ноги затекли, а веки дрожали, сопротивляясь моей решимости не открывать глаза. Одна за другой девочки проходили трансформацию, их полные боли стоны прорезали шумную площадь, словно серебряные ножи. Я морщилась каждый раз, когда крик достигал пика и затихал, сопровождаемый восторженным ликованием зрителей.

Реакция на выступление моих сестер была разной. Одни удостаивались лишь охов и ахов, других приветствовали ликующим ревом.

Я люблю своих сестер, особенно Амбер. Она всегда была мне ближе всех. Каждая из нас заслуживала стать фавориткой. Мы тяжело трудились, чтобы постичь искусство красоты. Я так сильно этого хотела, что внутри ни на что другое просто не осталось места.

Кажется, мои глаза были закрыты целую вечность, но тут карета снова тронулась. Королевские капельдинеры приблизились к ней, в золотых пуговицах их мундиров отразился свет ночных фонариков. Четверо встали вокруг меня, образуя квадрат, открыли замки, взялись за рычаги по краям моего стеклянного шара и оторвали его от основания кареты, словно мыльный пузырь, тонкий и невесомый.

Встав с сидения, я постаралась сосредоточиться и сохранить равновесие. Капельдинеры пронесли меня к центральной сцене. Я уговаривала себя не нервничать. Дома Дюбарри полностью воссоздала помост, включая золотой цилиндр, на который должны были установить мою платформу.

Подготовка к этому дню началась, когда мне исполнилось тринадцать. После трех лет уроков, лекций и упражнений я точно знала, что должна сделать. И хоть мы не раз все отрепетировали, я дрожала так, словно внутри стеклянного шара случилось небольшое землетрясение.

–Я выступлю лучше всех, – шептала я себе под нос. – Мне будут громко аплодировать, а королева назначит меня фавориткой, как когда-то назначила маму. Я поселюсь во дворце и увижу мир. Делая людей красивыми, я никогда не допущу ни одной ошибки. – Я повторяла эти слова снова и снова, пока они не прогнали мой страх.

Как только за рычаг потянули, послышался скрип шестеренок. Платформа под моими ногами поднялась над толпой. Обитые бархатом королевские трибуны, установленные на специальных конструкциях, возвышались высоко над толпой. Люди, сидящие там, наклонились в мою сторону, прижимая к глазам бинокли и подзорные трубы и приставив к ушам слуховые трубки, похожие на слоновьи хоботы. На их лицах читалось ожидание чуда, как будто я была запертой в сосуде звездой, готовой в любую секунду заблестеть.

Платформа остановилась. Я потянула маленький рычаг на полу, и стеклянный потолок надо мной разошелся в стороны, как яичная скорлупа. Вечерний теплый воздух, сладкий «на вкус», мягко коснулся моей кожи. Если можно было бы поймать этот ветер в бутылку, он осел бы на дне сахарной пудрой. Звезды сияли так ярко, что казалось, будто они совсем близко: протяни руку, возьми одну и спрячь на дне бьютикейса.

Над затихшей площадью слышался только нарастающий гул океана. Жители Орлеана смотрели на меня – ту, которая последней будет демонстрировать свои таланты. Дюбарри не подготовила меня к тому, что я почувствую, находясь в центре внимания. Мое сердце замерло: так много взглядов устремились на меня!

Дюбарри подмигнула и постучала пальцем по полным губам, напоминая мне: нужно улыбаться. Толпа верила в то, что я с самого рождения знаю, как делать людей красивыми. Им невдомек, как тяжело я работала, совершенствуя мастерство и оттачивая магию, как нелегко мне было усвоить все правила.

– С удовольствием представляю вам последнюю Прекрасную, Камелию Борегард!

В звуках моего имени слышится гордость, триумф и магия. Я стараюсь сосредоточиться на них, чтобы побороть тревогу.

Отовсюду струится свет: от ламп и экранов, размещенных на аэростатах, от парящих в воздухе свечей и яркой восходящей луны. Я почти чувствую его вкус, пузырящийся и сладкий, как розовое шампанское на кончике языка.

Небольшие платформы расположены передо мной полукругом: три слева, две справа. На каждой стоит девочка семи лет, похожая на драгоценный камень на бархатной подушке. Они совсем разные, да и как можно сравнивать жемчуг, изумруды и рубины? Красота, создаваемая нашей магией, уникальна.

Я узнаю работу каждой из моих сестер: Падма наделила свою подопечную кожей цвета медового хлеба; Эдель подстригла свою девочку очень коротко, подчеркнув идеальную форму черепа; Валерия заставила глаза модели сиять аметистовыми звездами; Хана наградила малышку телом танцовщицы, длинными ногами и руками и тонкой шеей; Амбер же – круглым, живым личиком, как у нее самой.

Другие Прекрасные уже создали свои шедевры. Настала моя очередь преобразовывать девочку. Король с королевой кивнули Дюбарри. Взмахом руки она подала мне сигнал начинать.

Я подняла глаза к небесам, чтобы попросить силы и смелости. Прекрасные происходят от Богини Красоты, благословившей их магией, которая способна преобразить мир и спасти народ Орлеана. Надо мной парили аэростаты, загораживая звезды своими округлыми формами и объемными баннерами.

Последняя платформа поднимается и останавливается прямо напротив моей, замыкая идеальный полукруг. На девочке надета длинная сорочка до пола, заменяющая платье. У нее волосы цвета дождливого неба и серая, сморщенная, как изюм, кожа. Красные глаза глядят на меня, как угли, горящие во тьме.

Мне следовало бы привыкнуть к тому, как выглядят дети в естественном состоянии. Но свет подчеркивает ее недостатки. Девочка напоминает мне монстра из сказок, которые читали нам няни. ОнаСерая. Каждый в Орлеане рождается таким – с бледной, серой и сморщенной кожей, вишнево-красными глазами, волосами, жесткими, как солома. Будто все цвета вылиняли, оставив под собой лишь каркас из обглоданных костей и пепла. Но при наличии достаточного количества спинтрий мы можем приподнять тьму, найти красоту под серостью и поддерживать эту трансформацию. Мы можем спасти их от непереносимого однообразия.

Они просят нас изменить форму молочно-белых костей, использовать позолоченные инструменты, чтобы перекроить каждую линию на лице. Они просят разглаживать, вырезать, формировать их тела, словно те сделаны из теплого податливого воска. Они просят стереть следы их образа жизни. Они просят наградить их талантами. Даже если боль настолько невыносима, что из горла будут вырываться мучительные стоны, а цена способна пустить их по миру, мужчины и женщины Орлеана всегда будут хотеть лучшего. Я всегда к их услугам. Быть нужной – это счастье.

Девочка нервно теребила в руках розовые лепестки камелии. Я улыбнулась ей, но она не ответила, медленно шагнула к краю платформы и посмотрела вниз, будто собираясь прыгать. Остальные девочки замахали ей руками, из толпы раздались крики. Я затаила дыхание. Если она упадет с высоты сорока шагов, то наверняка разобьется. Но девочка быстро вернулась в центр.

Я выдохнула, и бисеринки пота проступили у меня на лбу. Хочется надеяться, что она заработает нескольколи за участие в этом показе – этого хватит на месяц: на треугольник сыра и краюшку хлеба. Я надеюсь сделать ее красивой. Пусть люди улыбаются ей, а не испуганно перешептываются и глядят со злобой вслед. Я не помнила, чтобы хоть когда-нибудь чувствовала себя такой маленькой, уязвимой и испуганной.

Я открыла стоящий рядом бьютикейс. Дюбарри выдала каждой из нас индивидуальный сундучок, на котором выгравированы наши инициалы и цветы, в честь которых мы были названы. Погладив пальцами позолоченную резьбу, я подняла крышку, прячущую в бесконечных ящичках и нишах разнообразные инструменты. Эти предметы – всего лишь маскировка истинной силы моего дара. В голове звучали утренние напутствия Дюбарри: «Демонстрируйте только вторую аркану и действуйте согласно инструкциям. Пусть они хотят большего. Покажите, что на самом деле вы – божественные художницы».

Три алых почтовых шара с тремя подносами подплыли к платформе, на которой стояла девочка. С одного из них посыпались белые хлопья бэй-пудры, которая покрыла ее с ног до головы, хотя она и пыталась увернуться. На другом подносе стояла фарфоровая чашка, наполненная розовым чаем – анестезирующим напитком из роз, растущих на нашем острове. Он плескался и парил у самого ее рта, но девочка отказывалась сделать хотя бы глоток, отгоняя чашу рукой, будто назойливую муху.

Толпа зашумела, когда моя подопечная снова приблизилась к краю. Последний почтовый шар преследовал ее со щеткой, на которую была нанесена паста цвета сливочного печенья. Справа и слева другие девочки подбадривали свою подругу криками, советуя не бояться. Площадь сотрясалась от рева. Зеваки старались убедить бедняжку сделать глоток чая и провести щеткой по щеке.

В животе все скрутилось в узел. Ее непрерывное ерзанье может испортить мое выступление. Я запаниковала. Представляя этот вечер, я не могла и подумать, что подопечная будет сопротивляться.

– Пожалуйста, не шевелись, – попросила я.

Дюбарри тяжело задышала в громкоговоритель. Люди затихли. Девочка замерла. Я глубоко вдохнула.

– Ты же хочешь быть красивой?

Взгляд ее прожег меня насквозь.

– Мне все равно, – закричала она, и ветер подхватил ее голос.

В толпе раздались вопли ужаса.

– Конечно, хочешь. Все хотят, – сказала я, борясь с напряжением в голосе.

Может быть, она сходит с ума из-за того, что была Серой так долго.

– Возможно, все ошибаются. – Ее руки сжались в кулаки. От ее слов у меня по спине пробежали мурашки.

Я натужно улыбнулась.

– Что, если я пообещаю, что все получится здорово?

Она моргнула.

– Лучше, чем ты ожидаешь. Что-нибудь, что сделает все это стоящим. – Я обвела руками толпу.

Девочка закусила нижнюю губу. Почтовый шар лениво вернулся к ней с чаем. Она по-прежнему не хотела его пить.

– Не бойся. – Наши взгляды встретились. – Выпей чай.

Шар вернулся.

– Ну давай. Я обещаю, тебе понравится моя работа. Тебе станет лучше.

Она потянулась к шару, но вдруг отшатнулась назад, словно он мог обжечь ее, и уставилась на меня. Я улыбнулась и жестами попросила подтянуть шар к себе. Девочка ухватила его за золотую ленту, взяла чашку и сделала глоток.

Я внимательно рассмотрела маленькую, неприметную фигурку этого недокормленного ребенка. В ее красных глазах плескался страх. Ее тело затряслось еще сильнее.

– Теперь возьми щетку, – нежно продолжила я.

Она провела щеткой по щеке и оставила на коже светлую полосу, которая должна была подсказать мне цветовое решение.

С аэростата над нашими каретами зажгли воздушные свечи. Я снова поймала свое отражение в стекле и едва заметно улыбнулась. К черту инструкции Дюбарри! Я дам этой малютке белоснежную кожу, черные волосы и губы, как бутон розы. Идея, будто ластиком, стирает все волнение.

Я рискую разозлить Дюбарри еще сильнее, однако, если это поможет мне выделиться среди сестер, оно того стоит. Это станет незабываемым зрелищем. Должно стать.

Я закрыла глаза и мысленно представила девочку в виде небольшой статуи. В детстве мы практиковали вторую аркану, работая краской на холсте, разминая глину на гончарном круге, придавая форму свечам, только вышедшим из чана, до тех пор, пока не стали создавать маленькие шедевры. После тринадцатого дня рождения мы начали использовать для своих экспериментов карликовых собачек, кошечек и слуг. Я наградила свою горничную, Мадлен, яркими серо-зелеными глазами, как только краснота стала проявлять себя. В четырнадцать мы подвергали трансформации малышей в детской, раскрашивая их крошечные пухлые ножки и пушок на голове. Перед нашим шестнадцатилетием королева устроила раздачутокенов бедным, чтобы помочь нам совершенствовать навыки.

Теперь я готова.

Я призвала магию. Давление поднялось. Внутри меня словно разгорелся пожар из маленькой искорки. Вены на руках и ладонях вздулись тоненькими зелеными змейками.

Я играла цветком в руках девочки. Меняла его, придавая форму волокнам, лепесткам и стеблю так, как меняла бы ее. Толпа ахнула. Стебель вытягивался до тех пор, пока не стал похож на хвост воздушного змея и не коснулся края платформы. Девочка выронила цветок и отступила назад. Стебель, удлинившийся раза в четыре, обвил ее маленькое тельце, прикрыв его лепестками, как гусеницу.

Площадь взорвалась аплодисментами, свистом и топаньем. Рев толпы перешел в рокот нетерпения. Все ждали момента, когда я ее покажу.

Я стану лучшей.

Все будет идеально.

Мне нравится быть Прекрасной.

Я услышала бурление крови, текущей по венам внутри ее тела, почти оглушающее биение ее пульса и произнесла мантру Прекрасных: «Красота заключена в крови».

3

Детство вспоминалось мне как череда быстро сменяющих друг друга, как в телетропе, картинок. Я никогда не могла вспомнить его целиком: ни первого слова, ни запаха. Только первую измененную мной вещь – это воспоминание приходит ко мне яркой вспышкой.

Дюбарри приводит нас в солярий в северном крыле, чтобы провести урок. Мы с сестрами рассаживаемся вокруг стола. Благоухают цветы. Садовники суетятся рядом, подрезая, поливая растения, делая из них вытяжки для наших снадобий. Солнце палит сквозь изогнутое стекло потолка, нагревая платье и превращая меня в горячий пирожок. Дюбарри раздает нам птичьи клетки, в каждой из которых цветок, и просит изменить их форму и цвет. Я так волнуюсь, что мой цветок взрывается. Лепестки растения лезут сквозь прутья клетки и, сбрасывая клетки моих сестер на пол, растягиваются между нами гигантским осьминогом.

Теперь я лучше себя контролирую и совершаю меньше ошибок, но до сих пор чувствую этот зуд под кожей. Он означает, что магия совершила именно то, что я и задумала.

Я открыла глаза. Лепестки камелии стекли с тела маленькой Серой, как воск, явив ее толпе. Раздались удивленные возгласы и крики восторга:

– Браво!

– Великолепно!

– Невообразимо!

– Блестяще!

От рева толпы затряслось стекло. В голове перестает стучать, сердце успокаивается, щеки бледнеют.

На девочке маленькая копия моего розового платья, сделанного из цветков камелии. Кожа точно такого же оттенка, как и у меня: золотисто-шоколадная, блестящая в свете фонарей, как хрустящее сахарное печенье, только что вынутое из кипящего масла. Я сделала девочке небольшую ямочку на левой щеке, как у себя. Темные кудри убраны в традиционный высокий пучок Прекрасных – такой носим только мы.

Она – мой маленький близнец. Между нами лишь одно различие: ее глаза кристально-голубые, как воды Королевской Гавани, а мои – янтарно-коричневые, как и у всех моих сестер.

Другие девочки показывают на нее пальцами, приоткрыв рот от восторга. Я назвала свою маленькую подопечную Холли, в честь остролиста, чьи цветы могут пережить самые холодные орлеанские морозы и остаться такими же прекрасными. Над площадью раздался гром аплодисментов. Восторженный рокот заполнил каждую клетку моего тела.

Девочка уставилась на собственное отражение, разинув рот. Она крутилась, разглядывая свои руки и ноги, трогала лицо и волосы. Ее изображение появилось на экранах аэростатов. Новая внешность продержится всего месяц, прежде чемсерость снова поглотит ее, но сейчас это никого не волнует.

Я искренне надеюсь, что какая-нибудь бездетная леди удочерит Холли после того, как ее изображения появятся в газетах и в новостях. Я хочу, чтобы ее жизнь полностью изменилась. Жители Орлеана любят всё красивое. И эта малышка достойна занять почетное место в их сердцах.

Холли смотрит на меня изумленными глазами и приседает в реверансе.

Я опускаю взгляд вниз, на сестер. Блики лунного света падают на кареты. Они наблюдают за мной уставшими глазами, едва приоткрыв веки, но машут и хлопают вместе со всеми. Все мы разные. Эдель белая, как окружающие ее цветы, черный пучок Падмы отражает свет, уголки ярких глаз Ханы красиво приподняты, медные волосы Амбер выглядят как бушующее пламя, а фигура Валерии напоминает латунные песочные часы, которые Дюбарри переворачивала, засекая время наших упражнений с магией. В Орлеане только мы рождаемся уникальными, яркими.

Толпа принялась скандировать девиз Прекрасных:«Красота – это жизнь».

Королева подняла золотую подзорную трубу и стала разглядывать нас с Холли, словно жуков под стеклянным колпаком. Все стихло. Дыхание застряло у меня в горле. Я сцепила руки в замок.

Королева положила трубу на колени и захлопала. Драгоценные кольца, зажатые между ее изящными пальцами, засияли, как маленькие звезды. Мое сердце забилось в такт ее аплодисментам и, казалось, разорвется от восторга. Наклонившись вправо, она зашептала что-то на ухо Министру Красоты. Придворные потянулись к слуховым трубкам в надежде подслушать хоть словечко. Жаль, я не могла сделать то же.

Министр Красоты поднялась, чтобы занять место возле Дюбарри, и заговорила с ней. Я была слишком далеко, чтобы прочесть по губам. Веер принцессы замер перед ее лицом. Ее пристальный взгляд мог бы прожечь дыру в моей груди.

Дюбарри жестом приказала мне поклониться. Я склонилась до самого пола, чтобы поблагодарить королеву, Министра Красоты и публику за просмотр моего выступления. Напрягая спину, я ждала традиционную минуту, демонстрирующую высочайший уровень уважения. Должно быть, королева прошептала про меня что-то хорошее, убеждала я себя.

– И снова аплодисменты Камелии Борегард, – объявила Дюбарри. – А также всем новым Прекрасным. По традиции имя фаворитки станет известно завтра до восхода первой звезды. До этого момента не забывайте делать прогнозы и ставки. Да пребудет с вами красота.

Мужчины и женщины размахивали в воздухе токенами. Королевские лотереи старались извлечь выгоду, первыми узнав имя фаворитки, уговаривали женщин купить токены от королевы, обменять их на шанс посетить ужин, светский раут или даже пройти процедуру трансформации во дворце у новой королевской фаворитки.

С аэростатов полетели карточки с нашими портретами, падая с неба, как дождь. Кажется, все мое тело улыбалось. Я поискала глазами свою карточку, но не смогла различить в этом хаосе ни единой детали.

Платформа опустилась. Малышки проводили меня глазами, подпрыгивая и размахивая руками. Королевские слуги отнесли шар со мной назад, на основание кареты. Свист толпы все усиливался. Фейерверки расцветали в ночном небе изображением эмблемы Прекрасных – золотой геральдической лилии с красной розой, закрученной вокруг центра кроваво-красной лентой.

Над головой поплыли новые объемные изображения, напоминая будущим клиентам наши лица и имена. На мгновение я замечаю и свое лицо. Глаза светятся умом, улыбка кажется лукавой. «Отличная работа, лисенок», – сказала бы Матушка, если бы увидела меня сейчас. Я почувствовала себя одной из тех известных придворных, изображениями которых пестрят бьютископы и плакаты на проспектах и приморских улочках Трианона.

Предыдущее поколение Прекрасных поднялось на сцену и бросило розы вслед нашим каретам. В полете цветы развернули лепестки размером с фарфоровые блюдца. Я машу публике.

«Вот бы остаться здесь навсегда».

4

Когда-то я верила, что мы с сестрами – принцессы, живущие во дворце, в Красном Доме Красоты. Мне нравились четыре крыла здания, остроконечная крыша, бесконечные балконы с позолоченными перилами на посеребренных стойках, высокие потолки, увешанные домашними фонариками, кораллово-розовые гостиные, комнаты с винно-красными стенами, залы оттенка шампанского и легионы служанок и нянь.

Но все это не шло ни в какое сравнение с королевским дворцом Орлеана.

Кареты стояли перед южными воротами, как гранаты в меду, лежащие на подносе в ряд. Стеклянные кабины прятались под покрывалами из красного бархата. Медные ручки и блестящие колеса мерцали в свете ночных фонариков. Я прижала лицо к воротам. Вдалеке сияли величественные контуры дворца, простираясь во все стороны, словно у них нет ни начала, ни конца.

Я не спешила присоединяться к сестрам. Пока Дюбарри суетилась вокруг Эдель, я задержалась около своей кареты в конце процессии, чтобы хоть минутку побыть наедине с собой. Ощущение праздника обволакивало меня, как любовь. Мамина любовь.

Королевский стражник, патрулирующий всего в нескольких метрах от меня, марширует кругами, как заводной солдатик в нашей детской игровой комнате. У меня дрожат руки и трясутся ноги. Я слишком устала или возбуждена, но скорее всего, и то и другое.

Шум толпы на Королевской площади постепенно стих, как буря, уходящая в море, за горизонт. Аэростаты и праздничные фонари уплыли, оставив в небе яркие полосы, как будто обещая новое, еще более захватывающее представление.

Мы проведем ночь здесь. Королева объявит фаворитку завтра во второй половине дня, и тогда все изменится.

– Ты выступила лучше, чем ожидалось, – раздался вдруг голос.

Незнакомый юноша прислонился спиной к внешней стороне ворот. Пиджак и брюки на нем слились с ночью, и только галстук цвета сочной хурмы пылал в темноте. На его одежде я не увидела герба дома, по которому можно было бы определить его имя. Он почесал макушку, растрепав собранные в небольшой узел волосы. Улыбка – ярче лунного света, и мягкий свет ночных фонарей разглаживает его грубые черты лица.

Я оглянулась в поисках стражника, но его и след простыл.

– Не бойся, он вернется через пару минут. Я тебя не обижу.

– Это ты должен бояться, – ответила я.

Его могут арестовать и посадить в дворцовую тюрьму на годы за то, что он находится со мной наедине. Два месяца назад королева посадила мужчину в голодный ящик на Королевской площади за попытку поцеловать Дейзи, Прекрасную из Чайного Дома Огня. Его портреты были во всех газетах и новостных полосах в телетропах. После смерти стража не стала вытаскивать его труп, позволив морским канюкам попировать.

– Я ничего не боюсь, – ответил он.

Так странно слышать незнакомый голос, к тому же принадлежащий юноше. Под кожей покалывало от любопытства. Единственный мальчик, с которым я разговаривала вне процедурного салона, – сын Мадам Алейн из дома Гастон, которого я застукала в кладовой Прекрасных, когда он пудрил лицо и густо размазывал по губам румяна, ожидая маму с процедур. Он сам мечтал быть Прекрасным. Нам было одиннадцать, и мы чаще смеялись, чем разговаривали.

Этот же больше похож на взрослого мужчину. Дюбарри учила нас быть начеку с такими за пределами наших процедурных комнат. Но я не испугалась.

– Кто ты такой? Я не вижу на тебе герба, – спросила я.

– Да никто. – Уголок его рта приподнялся в улыбке. Незнакомец подался вперед, сократив расстояние между нами. Он пах океаном и смотрел на меня с таким нескрываемым любопытством, будто хотел потрогать. – Но если тебе так приспичило узнать мое имя, то смотри, не стесняйся. Я даже рубашку расстегну, чтобы тебе было лучше видно чернила.

Мое лицо запылало от стыда. При рождении жителям Орлеана делают татуировку вечными идентификационными чернилами, стереть которые не под силу даже Прекрасным. Если порежешься, чернила вернутся на место из крови. Большинство носят гербы на одежде, рядом с меткой на теле.

С непривычным для себя любопытством я разглядывала веснушки у него на носу, наблюдая, как он поправляет выпавший из-за уха локон и одергивает пиджак.

– Откуда ты?

– Линкс.

– Я никогда не слышала о таком месте.

– Должно быть, тебя плохо учили.

Я усмехнулась.

– У меня превосходное образование. Это на юге?

– Это в порту, – ответил незнакомец с ухмылкой. – Мое судно.

Значит, он хочет, чтобы я почувствовала себя дурочкой.

– Ты грубиян.

Я развернулась, чтобы уйти. Вдали затихал спор между Эдель и Дюбарри.

– Погоди! Я просто хотел узнать, правду ли сказали репортеры.

Цвет его кедрово-карих глаз напомнил мне о деревьях, растущих дома в Розовой Заводи. Флотские эмблемы блестели на его пиджаке, словно новенькие монетки, только что выпущенные Имперским Банком.

– Правду о чем?

– Говорят, что ты можешь создать человека из глины при помощи магии, как волшебница.

Я засмеялась.

– Думаешь, я вроде придворного фокусника, которому платят за то, чтобы показывать королевским детишкам трюки и фейерверки?

Репортеры часто называют наше ремесло волшебством, но Матушка говорила, что природа магии куда сложнее.

– Так можешь или нет?

Юноша возился с галстуком, пока узел не поддался и струящийся шелк цвета апельсинового шампанского не упал на его грудь.

– Это не так работает.

– А как? – В его глазах горело любопытство, и он сделал еще один шаг в мою сторону.

Сердце в груди пропустило удар.

– Ближе не подходи.

– А то ты меня убьешь? – приподнял он бровь.

– Существуют законы, – напомнила я. – Может, и стоило бы.

– А ты все их соблюдаешь?

– Иногда. – Мои пальцы путаются в оборках платья. – Мужчинам запрещено оставаться наедине с Прекрасными за пределами процедурных залов и разговаривать с ними на любые темы, если они не касаются красоты.

– А женщинам? Они бывают еще опаснее мужчин.

– То же самое. Нам запрещено устанавливать отношения с не-Прекрасными.

– Почему? Глупое правило, если хочешь узнать мое мнение. – Он улыбнулся, как будто уже знал, что я отвечу.

– Раньше случались плохие вещи.

– Это не обязательно должно случаться каждый раз. – Незнакомец потер подбородок, изучая меня. – Ты не похожа на ту, кто слепо следует правилам.

– А у тебя острый глаз, – ответила я, чувствуя, как румянец расползается по моим щекам.

– Я же моряк. Я должен…

– Камелия! – позвала меня Дюбарри. – Что ты там делаешь?

Я вздрогнула и резко обернулась.

– Иду! – прокричала я.

Стражник вернулся. Я оглянулась.

– Так кто ты?

Юноша исчез. Стражник пристально посмотрел на меня, но я уже спешила к дворцовым воротам, крутя головой по сторонам.

– Камелия! – снова закричала Дюбарри.

Я заглянула за карету. Никого.

И вот уже воспоминание о юноше стало казаться сном. Нечетким, призрачным и таким далеким сном, который изо всех сил стараешься не забыть в первые секунды после пробуждения.

5

Министр Красоты открыла южные ворота и важно просеменила внутрь в норковом манто в пол. На пальцах, поглаживающих мягкий мех, – идеальный маникюр с красной каймой, а темные волосы украшены павлиньими перьями. Она ткнула пальцем в воздух. Над головой болтался бело-золотой почтовый шар, на котором сверкал герб Орлеанского дома – знак личного почтового отправления Ее Величества.

– Добро пожаловать, мои замечательные. Я Роуз Бертан из Орлеанского дома, Королевский Министр Красоты нашей прекрасной страны. У меня есть сообщение от Ее Величества.

Она сделала надрез в задней части шара ножом для конвертов, откуда сразу забил фонтан сверкающих искр, а затем вытащила небольшой свиток, на котором красовалась королевская печать.

Надломив печать, Министр Красоты развернула послание и начала читать:

«Дорогие Прекрасные,

добро пожаловать в мой дом и столицу нашего любимого государства. Сегодня вы все были восхитительны. Мне думается, Богиня Красоты с гордостью наблюдала за вами с небес. Надеюсь, я смогу найти для каждой из вас достойное место. Благодарю вас за вашу священную службу на благо нашей стране. Да пребудет с нами красота.

Ее Королевское Величество Селеста Элизабет Третья, милостью Богов Королева Орлеана и прочих Областей и Территорий, Защитница Красоты и Границ».

Я затаила дыхание до тех пор, пока Министр Красоты не закончила читать титулы королевы.

– Не пройти ли нам внутрь? – спросила она.

– Да, – выпалила Валерия громче, чем полагается. Мы засмеялись, и ее светло-коричневая кожа залилась румянцем.

Дюбарри и Министр Красоты повели нас вперед, в императорские владения. С обеих сторон нас сопровождала стража. Мы долго шли по пологой аллее, по извивающимся дорожкам во дворец. Ночные фонарики парили над головами, освещая нам путь. Я шла мимо ярко-зеленых лужаек, декоративных, подстриженных в угодные богам формы деревьев и клумб с алыми розами и снежно-белыми лилиями, похожими на мерцающие покрывала из красной и белой звездной пыли. По траве разгуливали королевские звери: лазурные павлины, розовые карликовые фламинго и огненно-красные Фениксы.

Амбер обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я показала язык и догнала ее.

– Ты так здорово справилась, – прошептала она.

Я вытащила из ее поясной сумки, повязанной поверх платья цвета закатного солнца, летающего жука. Она взяла его в руки и выпустила на свободу.

– Ты тоже.

Ее бледный нос сморщился. У Амбер идеально слепленное, в форме сердечка лицо, гладкая и нежная кожа, как фарфор из главной столовой у нас дома. Под макияжем лицо казалось еще белее. Легкий ветер развевал волосы, уложенные в высокий пучок, цветом напоминающий мякоть персика. В глазах Амбер стояли слезы.

– Я испортила кожу. Она вышла слишком яркой.

– Все получилось хорошо.

Я споткнулась о подол платья, но сестра успела меня подхватить. Голова кружилась от усталости после использования магии.

– Я перенервничала. Я делала все, что Матушка… – Ее голос надломился.

Я взяла ее за руку. Наши переплетенные пальцы смотрелись, как ирис и ваниль. Печаль Амбер чувствовалась в каждом ее жесте, а свою я держала глубоко внутри. Мы обе сделали то, чего хотели наши матери.

– Ты отлично справилась. У твоей девочки были идеальные кудряшки. Матушка Ирис очень бы тобой гордилась.

Дома Амбер жила по соседству со мной на седьмом этаже. Ее Матушка устраивала для нас двоих чайные вечеринки с сахарными печеньями и марципановыми кремовыми розочками. Несмотря на то, что нам было по тринадцать и мы были слишком взрослыми для таких посиделок, я их обожала. Я всегда буду помнить Матушку Ирис, ее белые, словно посыпанные мелом морщины, делавшие кожу похожей на растрескавшуюся землю, и то, как она научила нас пользоваться бэй-пудрой.

В нашем багаже среди платьев в память о наших матерях лежат каменные посмертные таблички.

– Амбер, ты справилась замечательно.

– Врешь, – возразила та. – Ты даже не смотрела. Я все видела, ты сидела с закрытыми глазами.

Амбер слегка толкнула меня локтем – она всегда видела меня насквозь.

– Я видела результат.

Позже я хотела раздобыть свежую светскую хронику и просмотреть все новости разом.

Амбер есть в каждом из моих немногих детских воспоминаний: вот мы крадемся на цыпочках в комнаты Дюбарри, чтобы узнать размер ее бюстгальтера; прячемся в детской, куда люди приносили младенцев на первую трансформацию; подсыпаем бэй-пудру в чай воспитательницы, чтобы посмотреть, как она будет им плеваться; нажимаем все кнопки лифта одновременно, чтобы попасть на закрытые для нас этажи; вламываемся в складские комнаты, чтобы перепробовать на себе все новые составы. Нашей дружбе так много лет, что уже невозможно определить, с чего она началась.

– Посмотри на небо. – Я взмахнула рукой вверх. – Здесь оно совсем не такое, как дома.

Кипарисы не загораживают небо. Сверчки не стрекочут в заводи, а лягушки не квакают. На окнах нет привычных маленьких изогнутых перил. Чистое небо, незнакомое, с густыми северными облаками, растянулось от горизонта до горизонта.

– Королева должна была встать после моего выступления, Камиль. Так я бы узнала. Все бы узнали. Матушка сказала мне, что я должна стать фавориткой. Какой смысл быть еще кем-то?

В груди защемило. Ей говорили то же самое. Желание быть лучше нее и остальных сестер вдруг показалось мне эгоистичным.

– Она и после моего не встала, – напомнила я нам обеим. – Я знаю, что ты справилась, даже если этого не видела.

– Да, но ты выглядела потрясающе! – Она вскинула руки. – Я еще не видела, чтобы ты такое делала.

– Ты была не хуже, прекрати.

– Мы исполнили всё, что должны, всё, что было написано в наших досье. Кроме тебя. Превратить девочку в зеркальную копию себя – как умно! А мне даже в голову не приходило использовать бутон амброзии в качестве кокона. Из-за этого все приобрело особый смысл, словно откровение. Я бы не додумалась до такого! Я никогда не совершаю ничего неожиданного, а ты воспринимаешь правила как рекомендации и выходишь за рамки. – Амбер сжала кулаки. – «Просто измени цвет кожи и волос. – Она передразнила гнусавый голос Дюбарри. – И только. Все прочее – пустая трата сил». Мы участвовали в шоу, и ты это поняла.

Она спрятала лицо в ладонях.

– Девочка дергалась, поэтому я сделала кокон, – сказала я, чтобы сестра не узнала, сколько времени я потратила в размышлениях о том, как стать лучше всех.

Я потянулась к ее руке, но Амбер убрала ее, чтобы поправить выбившийся из прически цветок. Я старалась напомнить ей, как искусно она обращается с магией. За каждое задание Дюбарри она получала высший балл. По оценкам Амбер была звездой нашего поколения, Дюбарри всегда ставила ей лучшие оценки. Если бы решение зависело только от этого, выбор был бы очевиден.

– Если бы мы могли показать первую аркану, они бы лучше рассмотрели твои таланты, – говорю я.

Амбер лучше всех умеет пользоваться арканой Характера. Она способна смягчить даже голос карманной обезьянки, сделать самого нескладного человека очаровательным и подарить любому талант, о котором он мечтает, будь то кулинария, танцы, игра на лютне или скрипке.

– Я должна быть лучшей. Меня должны выбрать фавориткой.

– Мы все об этом мечтаем.

Амбер прищурилась.

– А то я не знаю.

Ее слова прозвучали как пощечина. Раньше она никогда так со мной не разговаривала.

– Амброзия! Камелия! Вы знаете правила. – Дюбарри приподняла бровь. – Вы достаточно взрослые, чтобы помнить их.

Амбер отошла от меня на два шага, и это небольшое расстояние показалось огромным, словно океан. Нам не следует иметь предпочтений в общении друг с другом. Мы все сестры и должны быть одинаково близки. Но я всегда любила Амбер чуть больше остальных, как и она меня.

Амбер бросила на меня раздраженный взгляд. Я не понимала, почему она злится. Все мы в одинаковом положении. Не лучше ли поддерживать друг друга?

Как только Дюбарри отвернулась, я снова подошла, чтобы прикоснуться к ее руке и «починить» то, что сломалось между нами. Но Амбер убежала от меня прочь, во главу процессии, и заняла место возле Дюбарри. Я сдулась, словно почтовый шарик, но не стала ее преследовать.

Мы прошли по череде золотых мостов над Золотой Дворцовой Рекой. Репортеры высовывались из своих угольно-черных лодок, держа на весу световые коробки и пытаясь набросать наши портреты. Самодвижущиеся перья царапали бумагу со скоростью молнии. Они выкрикивали наши имена и спрашивали, кто, по нашему мнению, будет избран фавориткой.

– Вы немного опоздали со ставками, джентльмены. Здесь вы подсказок не услышите, – заявила Министр Красоты.

Преодолев последний мост, мы оказались перед дворцом. Здание из розового мрамора вытянулось башнями настолько высоко, что, если забраться на одну из них, можно было бы прошептать на ухо Богу Неба пару слов. Каждый этаж выделен сахарно-белыми и золотыми полосами. Мы с сестрами запрокинули головы и, кажется, затаили одно дыхание на всех.

Я подобрала юбки и заковыляла по широкой лестнице в хвосте нашей группы, потеряв счет ступенькам после первой сотни. Перестук наших каблучков заставлял мое сердце биться быстрее. Наверху подобно огромному рту открылись двери, и нас проглотил главный вестибюль. Увешанные драгоценностями люстры свисали с высоких потолков, как пауки с животами, полными света. Стены украшали красивые барельефы с изображением звезд. Я бы обязательно потрогала их, чтобы ощутить каждую неровность, если бы по бокам нашей процессии не шла стража.

Мы повернули в новый коридор. Рисунки на потолке менялись сами собой. На оживших фресках возникали и исчезали захватывающие дух сцены, изображающие богов и богинь, вечноцветущую розу, древних королей и королев, острова Орлеана и небеса. Я чуть не потеряла равновесие, крутя головой в разные стороны.

– Покои Прекрасных – в северном крыле, – пояснила нам Дюбарри.

– Окна обращены к Богине Красоты, – добавила Министр Красоты.

Мы проследовали в нужное крыло дворца по золоченым пролетам лестниц, похожим на огромные мосты. Я все время заглядывала через перила вниз. Королевские хризантемные деревья тянулись с первого этажа вверх, но даже они не доставали до нас ветками. Открытые кабинки, подвешенные на блестящих тросах, перевозили прекрасно одетых людей с одного балкона на другой.

Мы прошли пост королевской стражи, которая поприветствовала нас, и остановились перед внушительными дверьми, украшенными барельефами с розами.

Я прикусила губу.

Королевские слуги выстроились в ряд с каждой стороны, головы опущены в полупоклоне, руки сложены спереди. У всех угловатые лица с губами персикового оттенка, румянцем на щеках, коричневыми глазами и молочно-белой кожей. Они выглядят так по указу Министра Красоты. Она одела их в цветастую униформу, присборенную в талии, а на груди у каждого гордо красовалась эмблема, указывающая на их принадлежность к клану слуг.

Министр Красоты открыла дверь.

6

Когда-то я жила в одной комнате с мамой. Ее кровать с балдахином и моя маленькая кушетка ютились в углу наших апартаментов на седьмом этаже Красного Дома Красоты. Украденные из почтового ящика журналы мод скапливались целыми горами под моей кроватью, а изображения известных Прекрасных, утянутые из-под носа Дюбарри, украшали ширму цвета слоновой кости, отделяющую мою часть комнаты от маминой. Полки, на которых хранились сказки и фольклор о птице Фениксе Бога Удачи и серебряной лисичке Богини Обмана, были уставлены безделушками: высушенными лепестками, камушками из заводи и радужными жемчужинами в память о наших с ней приключениях. На туалетном столике стоял таз для умывания, а в камине всегда полыхал огонь. От этих воспоминаний на сердце всегда становилось тепло.

Мне сложно представить, как мама смогла когда-то оставить этот дом, а потом вернуться обратно.

Я окидываю мысленным взглядом сразу всю обстановку. Стены в золотую полоску упираются в потолок, расписанный причудливыми сплетениями роз. Я прохожу под ними, и лепестки вздрагивают и тянутся ко мне. На диванах с изогнутыми ножками раскиданы подушки, расшитые драгоценными камнями. Гобелен с вышитой золотом картой королевства Орлеан занимает всю стену. На широком белом столе в углу комнаты красуются счеты с жемчужными белыми костяшками, рядом стальные сейфы для хранения спинтрий.

Королевские слуги зажгли ночные фонарики и запустили в воздух. В их бледном свечении открываются новые чудеса, которые таит эта комната. В застекленных шкафах заперты бьютископы – небольшие латунные калейдоскопы, рассортированные по годам и месяцам и наполненные изображениями самых ярких и выдающихся придворных, зарисованных с натуры Орлеанской пресс-службой. Падма направляет узкий кончик бьютископа в сторону фонарика, летающего под потолком. Поймав свет, он проецирует на стену портреты элегантных мужчин и женщин. На эти картины не попадешь, хоть заплати огромную сумму. Послаблений нет даже для принцессы. Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок мечтают увидеть свой портрет.

Дюбарри никогда раньше не позволяла нам разглядывать бьютископы и читать новости, буклеты и сплетни. Нам нельзя было соприкасаться с внешним миром.

– Смотрите, что пожелаете, – проворковала Министр Красоты.

– И ни в чем себе не отказывайте, – добавила Дюбарри.

На богато украшенных журнальных столиках разложены стопки буклетов:«Дульче», «Миньон», «Ботэ», «Сюкрэ» и «Журнал мод для дам». Эдель и Валерия сразу принялись их перелистывать, демонстрируя всем интересные статьи. Буклеты наполняли образы, созданные Прекрасными, результаты голосования о том, кто из Прекрасных сможет обеспечить место в бьютископе, профилями каждой из Прекрасных нашего поколения и прогнозами касательно силы нашей магии в сравнении с предыдущими фаворитками, покидающими двор.

Рядом веером лежат газеты со всех концов королевства:«Трианон Трибьюн», «Хризантемиум Крониклз», «Орлеанзиан Таймс» и многие другие. Я глажу их. Заголовки теснятся и мелькают на бумаге, извещая о грядущей помолвке принцессы Софии и последних королевских законах о Красоте, изданных королевой и Министром Красоты.

ЗАПРЕЩЕНЫ ЛЮБЫЕ ДЕЙСТВИЯ

С КОСТНОЙ СТРУКТУРОЙ

И КАРДИНАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ФОРМЫ ЛИЦА и ТЕЛА

РАДИ СОХРАНЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ФОРМЫ ТЕЛА

ОБХВАТ ТАЛИИ не должен БЫТЬ больше 15 ДЮЙМОВ

СТАТЬЯ II – А, РАЗДЕЛ IV:

КОЖА ДОЛЖНА ИМЕТЬ НАТУРАЛЬНЫЙ ОТТЕНОК

МИНИМАЛЬНАЯ ШИРИНА НОСА

ДОЛЖНА ОБЕСПЕЧИВАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЫХАНИЯ

ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ЕСТЕСТВЕННОГО ПУТИ РАЗВИТИЯ ТЕЛА

ГРАЖДАНАМ СТАРШЕ СЕМИДЕСЯТИ ЛЕТ ЗАПРЕЩАЮТСЯ

ПРОЦЕДУРЫ ОМОЛАЖИВАНИЯ

Амбер заглянула мне через плечо, как будто мы и не ссорились.

– Когда меня назначат фавориткой, я добавлю новые законы.

– Зачем? Их и так слишком много. Или ты забыла те бесконечные списки, которые мы зубрили? – Этот спор повторялся бессчетное количество раз. – Я не хочу отменить их все, только некоторые.

– Как обычно. – Перед тем как отойти, Амбер подмигнула.

Я подняла «Империал Инквайер» и усмехнулась, увидев изображение придворных дам, застрявших в пробке на экипажах за день до Карнавала Красоты. На глаза мне попался заголовок, на который намекал тот юноша у ворот:

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО КАМЕЛИЯ БОРЕГАРД

СПОСОБНА СОЗДАТЬ ЧЕЛОВЕКА ИЗ ГЛИНЫ

Я провела пальцем по витиеватому шрифту.

На табуретках стопками лежали издания желтой прессы. На их страницах перечислялись возможные любовники и любовницы принцессы.«Щекотливые Подробности» обвиняли принцессу в многочисленных страстных романах, в том числе с ее собственными фрейлинами. Другое издание, «Грязные Инсинуации», освещало королевские и придворные расставания, виня во всем изменения внешности и недостаток подобных процедур, а в «Непристойных Скандалах и Секретах» рассказывалось о черном рынке косметических снадобий, способных заменить работу Прекрасных. Нелепая статья меня рассмешила. Никакой тоник не сможет воспроизвести нашу работу.

По комнате, разбрызгивая духи, летали крошечные парфюмерные аэростаты.

– Эти покои приспособят под нужды новой фаворитки, – сказала Министр Красоты. – Здесь одна из вас будет встречать клиентов перед началом процедур. – Она прошлась по комнате, прикасаясь к роскошным предметам мебели, затем махнула слугам рукой. Они принялись открывать многослойные портьеры, за которыми оказалась стеклянная стена, отделяющая комнату от восхитительного сада с розами всевозможных оттенков, разнообразными цветами и растениями. – Солярий существует, чтобы черпать в нем вдохновение. Я настоятельно советую фаворитке посещать его ежедневно в терапевтических целях.

Если бы мама была здесь, она бы посоветовала мне набрать в саду лепестков для создания идеальных естественных оттенков и не заглядывать в обширные тома с образцами цвета, составленные Дюбарри. Ко мне подбежала Хана.

– Я сама себе не верю! А ты?

– Я тоже, – ответила я.

Мы разошлись по комнатам подобно тому, как стеклянные шарики раскатываются по полу. Я пошла за парфюмерным аэростатом по коридору. Стены были увешаны портретами прошлых фавориток в золотых рамах. Я остановилась напротив портрета мамы. Ее ясные глаза пристально смотрели на меня. Я представляла, как она ходила из комнаты в комнату, создавала одного красивого человека за другим, подумала про свой портрет рядом.

Я вошла в комнату. Наверное, здесь располагался процедурный салон. На стенах до самого потолка висели многочисленные шкафчики, а на выдвижных ящиках виднелись надписи: «Розовый крем», «Подушечки из лебединого пуха», «Масло» и «Помады». На мольбертах стояли портреты и пустые холсты. Слуги щелкали откидывающимися лестницами, пополняя запасы. Стеклянные витрины были заставлены баночками с пигментной пастой для любого оттенка кожи, в корзинах стопками уложены свечи, кубики воска и пастилки. На пузатой плите в дальнем углу разложили металлические инструменты. На большом столе лежали ворсистые подушки и стопки полотенец.

В дверь просунулась голова Ханы.

– Пойдем, Камиль, – позвала она и вывела меня наружу.

Министр Красоты провела нашу группу сквозь несколько дверей.

– Сюда, девочки. Тут у нас спальня. – Шесть кроватей с балдахинами выстроились в ряд, покрытые изысканными вышитыми покрывалами с изображением наших именных цветов. На полу лежал роскошный ковер. От горящего камина в комнате было тепло и светло. – После объявления фаворитки, разумеется, лишние кровати уберут.

Она открыла еще две двери, и мы увидели балкон, больше напоминавший террасу. Внизу раскинулся королевский пляж. Волны Королевского моря бьются о берег, а корабли императорского флота дрейфуют вдоль береговой линии. Некоторые судна пришвартованы к освещенному фонарями оживленному дворцовому пирсу, где бродят задержавшиеся допоздна торговцы.

Дюбарри встала за нашими спинами.

Я о таком и мечтать не могла. Прямо передо мной в золотистых крышах трех дворцовых павильонов отражалась луна.

– Не будет преувеличением сказать, что вид отсюда – один из лучших во дворце, – объявила Министр Красоты перед тем, как проводить нас обратно в помещение. Она указала в сторону холла. – Купальни и онсены находятся в конце коридора, рядом с процедурными салонами и комнатами отдыха.

– Сколько их всего? – спросила Падма.

– Восемь больших салонов, и все связаны между собой. Много лет назад королева приглашала Прекрасных из чайных домов, чтобы устраивать групповые процедуры. Она дарила их самым приближенным вельможам, и вместе они опробовали новые тренды и экспериментировали. Какие были времена!

Министр Красоты проводила нас в главную гостиную.

– Все до единой фаворитки жили в этих стенах. Воистину благословенное место, – сказала она.

От мысли, что моя мама ходила по этим комнатам, по коже пробежали мурашки.

Я представила, как поменяю эти апартаменты под себя: заменю белые свечки свечами из пчелиного воска с медовым запахом, а тяжелые портьеры – легкими занавесками, чтобы впустить солнце; прикажу передвинуть кровать ближе к балконной двери, чтобы звук океана убаюкивал меня. Я поставлю в спальне перед окном письменный стол, чтобы смотреть на небо над террасой, пока буду писать письма и отправлять почтовые шары.

Я бродила по комнате, гладила пальцами мебель и бархатные подушки, потом остановилась у люльки, свисающей с потолка на изящных цепочках.

– Фаворитке придется менять внешность и младенцам тоже?

– Крайне редко. Королевские особы используют токены для младенцев, посещая детскую комнату в Доме. Хотя и такое случается. – Министр Красоты щелкнула пальцами, и служанка принялась за дело. – Кстати, о токенах… в этом сезоне у них потрясающий дизайн. Я самостоятельно выбирала художника из дома Кузнецов. – Она хлопнула в ладоши. – Принесите мне ключи.

Две служанки поднесли узорчатые жетоны в форме ключей на обитой бархатом доске, блестевшие как упавшие звезды.

– Весьма остроумно, Мадам Министр, – сказала Дюбарри.

– Репортеры были в восторге. Их можно получить только при дворе. Стоят они дороже спинтрий. Выдаются только королем, королевой, принцессой и иногда фавориткой. Мой департамент их отслеживает. – Министр Красоты жестом приказала слугам уйти.

– Мне еще нравились жетоны в форме рук, – сказала Валерия. – Они были два сезона назад.

– Это моя первая любовь, – ответила Министр Красоты. – Пока не появились ключи. – Она постучала по стене за спиной. – И еще одно важное дополнение. Это в помощь Иви, бывшей фаворитке, которая в течение месяца будет помогать своей преемнице осваиваться…

Потайная дверь приоткрылась, и за ней оказался небольшой кабинет, переполненный похожими на подсвечники переговорными устройствами. Отовсюду раздавались дребезжащие звонки. У стены стояла передвижная лестница. Телефонные трубки свисали вниз как церковные колокола.

Мы заметили дочь Мадам, Элизабет Дюбарри. Мать с довольным видом посматривала на нее. У Элизабет узкое длинное лицо, похожее на рисовое зерно, короткая прическа напоминает гриб. Никакие процедуры не способны стереть неизменно кислое выражение ее лица.

Министр Красоты осмотрела ее с ног до головы, сморщив нос.

– Мисс Элизабет Дюбарри также будет находиться при дворе, – сказала она без энтузиазма.

– Я буду находиться в переговорном центре, – сказала Элизабет, шмыгнув носом, – отвечать на звонки и вести запись на процедуры и в чайных домах, и у фаворитки. Я буду заниматься заказами на снадобья и препараты и организую доставку почтовыми шарами внутри двора. – Она замолчала и зацокала языком. – Телефоны звонят не переставая.

Дома, когда Элизабет начинала что-то говорить, мы уделяли ей столько же внимания, сколько бродячим карликовым кошкам. Она любила приврать про другие острова, чтобы напугать, и делала все, чтобы унизить нас.

Эдель тяжело вздохнула.

– Я думала, мы от нее избавились.

Падма ущипнула ее. Я постаралась не засмеяться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.