# Цвет пурпурный

Элис Уокер

Унижения, боль, насилие, бесправие – такова была судьба темнокожей женщины Глубокого Юга в начале прошлого века. Такова судьба главной героини романа Сили. Ей приходилось играть роль покорной служанки жестокого отца, разлучившего ее с детьми и любимой сестрой, а потом забитой жены-рабыни сурового мужа…
Но однажды в жизни Сили появляется наставница и настоящая подруга, которой она небезразлична. Вместе с ней Сили найдет путь к свободе и независимости. Сделав первый шаг и оставив прошлое позади, она поймет свое призвание в этом мире и окружит себя любимыми людьми…

Alice Walker

THE COLOR PURPLE


© Alice Walker, 1982, 1992

© Перевод. М. Завьялова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

## Перевод цвета

Цвета, как и многие другие признаки, перебираясь из одного языка в другой, попадая в культуру с иной организацией смыслов, меняют оттенки. Царский пурпур, цвет королевской мантии, в русском языке горделиво красен. Вспоминается пушкинская старая Москва, поникшая перед новою столицей, как «порфироносная вдова». Порфира – так назывался по-гречески моллюск, из которого как раз и добывали пурпурный краситель. Древний пурпур, добывавшийся из морских моллюсков, был фиолетовым. В английском «purple» – обыденное, лишенное надменности слово, такими бывают полевые цветы, простенькие, почти не видные в траве, но и царь Соломон одевался не роскошнее их. Земля, травы, деревья укутаны в божественную славу, это, а не тело деспота достойно пурпура. Истинный пурпур незаметен, как незаметна на фоне мировой истории жизнь черной деревенской девочки Сили, героини романа «Цвет пурпурный». Так, наверное, можно толковать название книги Элис Уокер. Но есть и другие значения у этого названия, угадать которые невозможно, если полагаться только на свою сообразительность. В «Цвете пурпурном» заявлена определенная программа, плохо различимая без некоторой доли окололитературных сведений. И, вероятно, не стоит скрывать, да и вряд ли это возможно, что текст Элис Уокер имеет отношение к феминизму.

«Цвет пурпурный» появился в 1982 году, на исходе второй волны феминизма, бывшего неотъемлемой частью бурных политических движений за гражданские права предыдущего двадцатилетия. Феминизм второй волны 60-х и 70-х годов задавался проблемами равенства, причем не равенства на кухне перед горой грязной посуды, как часто это толкуют сторонние наблюдатели, а равенства за пределами семьи и дома. Белые американки хотели вырваться из одиночества кухни в благоустроенном пригородном доме, заниматься профессиональной деятельностью наравне с мужчинами, обходиться при этом без обидных замечаний, получать вознаграждение за работу, соизмеримое с тем, какое получали мужчины, иметь свои счета в банке (а замужние женщины не имели на это права). Нам, постсоветским женщинам, опять же, не говорю за всех, но по крайней мере в большинстве своем, трудно понять эти проблемы, так как многие из них были решены для нас и за нас ранними декретами советской власти. Беспокоит скорее излишек работы, чем ее недостаток, скорее отсутствие дома в пригороде, чем его наличие. На это же жаловались афроамериканки того времени, утверждая, что белые феминистки, стремясь вон из дома и выдавая это стремление за универсально необходимое всем женщинам, отрицали тем самым «женскость» цветных сестер, которые в большинстве своем и так были вынуждены работать вне дома с утра до вечера, делая грязную работу за небольшие деньги, чтобы прокормить семью. Их нужды зачастую были в корне противоположны нуждам образованных и обеспеченных белых американок. Цвет кожи оказывался не менее отягчающим обстоятельством, чем пол, в ремесле выживания, и вовсе не по эстетическим соображениям – он влиял на социальный статус. Черные участницы движения утверждали, что белые феминистки, борясь за свои права, не замечают, как сами, в силу своей принадлежности к белому среднему классу, участвуют в угнетении афроамериканцев, включая своих черных «сестер». Поэтому-то у черных американок и возникла необходимость обозначить свои интересы как отличные от интересов белых феминисток.

Как-то раз Элис Уокер сказала такую фразу: «Пурпурный относится к лавандовому, как вуманизм к феминизму». Понятно, что лавандовый бледен и водянист по отношению к насыщенному богатому пурпуру. Но что это за «вуманизм» такой, который интенсивнее и ярче феминизма? Слово, образованное от английского «woman», то есть женщина, было придумано самой Элис Уокер, чтобы очертить позицию цветных женщин в пределах буржуазного, преимущественно белого, американского феминизма и заявить о разногласиях с белыми феминистками. Сменив ярлык, Элис Уокер тем самым дала понять, что не о мистических феминах высоких сфер, а о женщинах, реальных и телесных, будет идти речь, и не только об отдельных женщинах, но о целом женском мире афроамериканок, о материнстве и сестринстве, об отношениях женщин друг с другом, их трудах и днях. И не писатели-мужчины или белые американки, такие, как, например, Гарриет Бичер-Стоу с незабываемым дядей Томом, будут чревовещать за афроамериканок, а сами они заговорят своим голосом. В «Цвете пурпурном» не сторонний наблюдатель – сама героиня романа рассказывает о себе в письмах, хотя «закон отца» велит ей молчать: запрет на открытую и откровенную речь озвучен в первых строках повествования.

Слова отца поставлены эпиграфом к письмам Сили – это он, тот, кого она считает своим отцом, запретил ей рассказывать о страшном и стыдном, заедающем ее жизнь. В традиционных понятиях феминизма историческое молчание женщин, их отсутствие на общественной сцене и в культуре связано с запретом «отца», патриарха, главного мужчины в клане. Запрет этот не надо понимать буквально – такова конфигурация властных отношений в обществе, а как известно и как подсказывает современность, изменить конфигурацию можно, только если напечатать строку на клавиатуре и ввести ее в программу, то есть оформить в словах и зарегистрировать сам факт своего существования, сделать его видимым в системе. Но как раз представлять себя, или, другим словом, репрезентировать, законом отца запрещено. «Женщины только и годятся, что для…» – говорит безымянный Мистер, муж Сили, не заканчивая фразы, но читателю, по обе стороны океана, понятно, что может следовать за этими словами в данном контексте. Это своеобразная ловушка, проверка на патриархатное сознание. Элис Уокер демонстрирует, что на самом деле всем нам без слов знакомы правила патриархатных игр. Просто мы не отдаем или стараемся не отдавать себе в этом отчета. Против превращения женщин в «сексуальный объект» и направлен, среди прочего, пафос романа. Для отчима Сили не дочь и не мать его детей, ее социальные роли в семье принижаются. В одном эпизоде романа Сили невольно удается означить, сделать видимой свою роль женщины-вещи на потребу имеющего власть мужчины, когда, пытаясь спасти сестру от посягательств отчима, она наряжается в условно привлекательные одежды и предлагает себя вместо сестры. За что и бывает бита, поскольку нарушила еще один закон – оставаться невидимой. «Оделась как шлюха», – говорит он, раздраженный тем, что тайное стало явным и суть его поступка на какой-то момент приоткрылась ему самому (и внимательному читателю). Он не просто превратил дочь в сексуальную вещь, он отнял у нее ее звание дочери, право на защиту и поддержку и, что немаловажно, отнял у нее голос, убил ее социальное «я».

В этом эпизоде нужно не просмотреть и другого смысла или подтекста, на этот раз связанного с цветом. Так же насиловали черных рабынь белые хозяева и так же отнимали у них детей для продажи другим хозяевам. Так же выставляли их самих для продажи, как отчим Сили выставляет ее напоказ жениху. Получается, что главенство мужчины в афроамериканском обществе, его власть над женской половиной (или, другими словами, патриархатная доминация) оказывается сродни неограниченной власти белого плантатора над живым имуществом, черными рабами и рабынями. Патриархат и расизм поставлены на одну доску. Это невыгодное сравнение навлекло на Элис Уокер шквал упреков и обвинений со стороны афроамериканской пишущей братии, особенно после того, как в 1985 году на экраны вышел фильм Стивена Спилберга «Цвет пурпурный»[1] и произведение Элис Уокер стало достоянием миллионов американцев. Писательницу обвиняли в том, что, представляя черных мужчин в негативном свете, она подрывает интересы афроамериканского сообщества и работает в пользу белых расистов, которые и без того считают афроамериканцев людьми низшего сорта. Кроме того, говорили критики, «Цвет пурпурный» разрушает единство между черными мужчинами и женщинами, которые вместе призваны бороться за справедливость. Впрочем, у писательницы нашлось не меньше защитников и защитниц. Что же это за единство такое, писали они, если для его сохранения от женщин требуется молчание, и стоит ли сохранять такое единство? Сама Элис Уокер писала, что ей больно слышать в свой адрес обвинения в ненависти к мужчинам своего народа и что она бесконечно ценит их веселый и свободолюбивый дух, исключая тех, которые чинят насилие и основывают свою мужскую первосортность на второсортности женщин.

Говоря о мужчинах своего народа, Элис Уокер вряд ли склонна приписывать их негативные характеристики полу, генетике или национальному характеру. Система – вот источник гендерного зла. Автор демонстрирует, что зло не присуще человеческой натуре, ему учат отцы сыновей, старшие и более авторитетные младших, только вступающих в жизнь. Муж Сили, Мистер __, сидя на террасе и покуривая трубку, в то время как рушатся жизни его детей, лишенных его внимания и заботы, учит своего сына, как вести себя в семье. И учит так же, как учат друг друга дети во дворе, – дразня и обзывая. Смотри, говорит он, если будешь заниматься детьми, помогать жене и быть с ней единодушным, тебя будут дразнить кухонным мужиком и подкаблучником. Таков культурный каркас патриархатного мироустройства в «Цвете пурпурном». Здесь реальность женской и детской жизни не важна, ее не существует, существует только соперничество между мужскими особями, борьба за статус и боязнь его утраты.

Книга начинается с запрета на речь, или, иначе говоря, на репрезентацию. Сили приказано молчать, и она послушно и простодушно пишет письма Богу, до тех пор, пока верит, что запрет наложен ее настоящим отцом. Но власть оказывается узурпирована злым отчимом (здесь Элис Уокер делает выпад против литературного клише, образа злой мачехи), и закон отца на деле оказывается пустышкой, не менее от этого вредоносной. Согласно Элис Уокер, патриархатный мир основан на подлоге. Закон отца на деле является законом отчима, а патриархат системой подстановок, где кто угодно может захватить власть.

Так что же, разрушим мир до основания, а затем построим наш, новый? Хотя Сили в конце концов бунтует против мирового устройства, никто в текстуальном мире Элис Уокер не собирается его свергать. Уокер не строит свою вселенную на смертной вражде. Революции не будет. Женский мир не пытается вытеснить мужской, женщины не соперничают с мужчинами в борьбе за территорию. Мудрая героиня романа знает, что средства определяют окончательный продукт. Каково средство, таков и результат, а цель – всего лишь благое намерение и на ход дела влияет незначительно. Поэтому Элис Уокер предлагает альтернативное устройство социума, этакую гендерную утопию. Женский мир в романе Уокер выстраивается в другом пространстве и на других началах. Ее героиня, Сили, в детстве познав изнанку гетеросексуальных отношений, отворачивается от такого способа бытия. Мужчины ей больше не будут интересны ни в каких целях. Ее мир – это мир лесбийских отношений, мир женщин, поддерживающих и вдохновляющих друг друга, где материнство не является клеткой и не обрекает мать на радикальное одиночество в силу того, что другой жизни, кроме жизни вокруг своих детей, у нее нет, а дети ее никому, кроме нее, не нужны. В этом мире женщины не культивируют уникальный материнский быт и исключительные отношения с собственными детьми, а вместе воспитывают тех детей, своих ли, чужих, которых им Бог послал, поскольку, как говорится в африканской пословице, требуется деревня, чтобы вырастить одного ребенка. Да и Бог здесь другой, не мужчина и не женщина, не картина и не седобородый дед на облаке, а все во всем – веселое играющее божество, благословляющее любые сексуальные ориентации и любые любовные переживания. Не напоминает ли это В. В. Розанова, писавшего в «Опавших листьях»: «Берегите всякое живое «есть» любви»?

Будь этот роман написан немного раньше, в 70-е или даже 60-е годы, весьма вероятно, что стройплощадка для утопии «Цвета пурпурного» переместилась бы в Африку, в которой происходит много событий романа. В десятилетия «расовой революции» в Америке афроамериканская культура, отказавшись от надежд стать равноправным участником многонациональной американской семьи народов, стала искать альтернативную почву для своего роста. На какой-то момент казалось, что родная Африка, не испорченная голым чистоганом, земля предков, живших в единении с природой, может стать идеальным полигоном для афроамериканской культуры, неким референтным раем, пусть навсегда потерянным, но возобновимым на символическом уровне. Однако за расовой революцией последовала феминистская, и культурная ситуация, для американцев всех цветов, весьма переменилась. Элис Уокер посылает своих героев в Африку, но только затем, чтобы они могли убедиться, что патриархат повсеместен, власть капитала повсеместна, сколько от них ни бегай по планете. Афроамериканцы имеют свое уникальное прошлое, свой национальный эпос порабощения, свою судьбу, которую им еще предстоит аристократизировать (а романтизирована она уже) и которой им еще предстоит гордиться. Радикальных улучшений можно ждать только в пределах своей культуры, на пути внутреннего поиска и переформулирования своей личности и своего сообщества, в отказе от правил патриархатного закона жизни.

«Цвет пурпурный» не раз называли феминистской утопией, где перевернуты с ног на голову общепринятые понятия о том, кто такие мужчина и женщина, как им положено себя вести, чем заниматься, кого и как любить, опрокинут мир, в котором отношения между полами трагичны, темны и безысходны. Завязывая узел неразрешимых и жестоких противоречий в начале романа, Уокер дает своим героям неожиданный выход в счастливое пространство собственного дома Сили, но не ранее, чем они излечились от своих болезней. Элис Уокер как-то писала, что в ее намерения не входило делать из Мистера __ дьявола, а из Сили ангела. По ее словам, они оба серьезно больны. Садомазохистская логика их существования должна быть изжита, застарелые стереотипы отвергнуты. В утопическом пространстве «Цвета пурпурного» мужчина имеет право плакать, быть слабым, терпеть поражения, готовить еду и возиться по дому, посвящать свою жизнь детям, быть под каблуком у собственного ребенка, шить, если ему того захочется, не вызывая недоуменных реакций или вообще каких-либо реакций окружающих. Так же, впрочем, как и женщина, которая может любить столярные работы больше, чем стирку и уборку, может иметь влечение к женщинам, а не к мужчинам, может не признавать, что дети – это единственный смысл и оправдание ее жизни. Перед нами своеобразная мастерская социального конструирования. Ведь не все девочки любят убирать дом, некоторые любят его строить. К ним относится и Элис Уокер.

Конечно, как любая утопия, роман Элис Уокер уязвим для критики. Но в одном отношении он уже за пределами досягаемости убийственных рецензий и обзоров: действие его разворачивается не только на страницах. Так случилось, что оно перетекло с бумажных страниц в действительность. «Цвет пурпурный» относится к тем произведениям, которые не только произведены, но и сами произвели действие, впрочем, наверное, как и все книги, независимо от их литературных достоинств, которые читаются большим количеством людей и имеют резонанс. «Цвет пурпурный» изучается в университетах, на нем оттачивают мастерство начинающие литературоведы и культурологи, сочиняя сотни курсовых, дипломов и попадающих в печать статей.

Сили пишет письма Богу, а ее создательница обращается к миру, заявляя, вместе с другими афроамериканскими писательницами тех лет, о новом культурном присутствии. Афроамериканки мелькали в роли мамушек и нянюшек на страницах американской литературы, но никому не были особо интересны. Они мелькали в общественных местах, со швабрами и тряпками, с лопатами и граблями. На них никто не обращал внимания, они были невидимы. Невидимость в обществе означает отсутствие политической силы и власти. Чтобы тебя и подобных тебе заметили на арене общественной жизни, надо обрести второе, социальное, тело, надо в прямом смысле вписать себя в историю, надо создать воображаемое сообщество людей, объединенных едиными интересами. И создается такое политическое сообщество в основном на бумаге, о чем проницательно писал Бенедикт Андерсон[2]. Литература, в силу своей способности к обобщению, всегда была прежде всего политическим проектом, партией одного. Суть текста Уокер в том, чтобы сделать незаметное видимым, молчаливым дать возможность высказаться.


«Цвет пурпурный» – роман оппозиционный. Если не увидеть в американской культуре ее самую, может быть, важную и ценную часть, культуру оппозиции, то можно не увидеть и самой культуры, как это зачастую и происходит. Американская не-массовая культура строится не вокруг песен и кино. Это прежде всего культура гражданская. Чтобы общество не съело своих детей, должна существовать оппозиционная общественная жизнь, которая не зависит от того, кто у власти, белые или красные, демократы или республиканцы, русофилы или западники. В мире американского оппозиционного движения, и в частности в феминизме, представлены многие тысячи групп, которые хотят быть услышаны. Они мало известны за пределами страны, а зачастую за пределами университетских кампусов или крошечных офисов некоммерческих организаций и их веб-сайтов, но структура создает напряжение, некое силовое поле, хоть в какой-то степени защищающее жителей, включая не вовлеченных в политические затеи потребителей, от людоедства власти и капитала.

> Мария Завьялова

> Миннеаполис

> Май 2018 г.

## От переводчика

Элис Уокер поселила героев своего романа в одном из южных штатов, в Джорджии, где, в городе Итонтоне, родилась она сама. Ее персонажи говорят на афроамериканском варианте английского языка. Чтобы избежать контраста диалектной прямой речи и обрамляющего ее литературного языка рассказчика, автор поручила вести рассказ самой героине книги, Сили. Таким образом, язык романа, за исключением писем Нетти, написанных правильным и даже несколько возвышенным языком, представляет собой социоэтнический диалект английского языка. Английский язык, на котором говорят афроамериканцы, своеобразен. Среди заметных черт этого варианта английского, если не считать произношения и интонации, можно упомянуть глагольные формы с усеченными окончаниями, пропуск глаголов-связок и специфическое употребление местоимений. Переводить дословно эти особенности я не стала, чтобы не создавать ощущения неправильности речи. Афроамериканский язык имеет свои правила, и все кажущиеся отклонения подчинены обычной языковой логике. Если бы я попыталась переводить дословно, это выглядело бы так: «он иду домой» или «нас пошли на речку». Поскольку язык этот сложился не в городской среде, для передачи его особенностей я выбрала некоторые черты южных диалектов русского языка, стараясь ограничиться глагольными и местоименными формами, хотя не обошлось и без некоторой доли диалектных слов и выражений. Важно отметить, что это не есть перевод на южнорусский диалект. Скорее, диалектные вкрапления я использовала как красочные мазки, наложенные тут и там, без особого распорядка, чтобы создать определенный колорит, как в живописи. Кроме того, язык героев романа обогащен знакомством с Библией, поскольку жить в сельской Америке и не состоять в церковной общине, не ходить по воскресеньям в церковную школу и не читать Библии было немыслимо в первые несколько десятилетий двадцатого века, когда происходят события романа. И каковы бы ни были их нравы, в языке героев романа почти полностью отсутствуют бранные слова. Если искать аналогии в русской языковой среде, то это скорее наивная чопорность маленького провинциального городка, где проступки и преступления совершаются под покровом приличия и обычая, чем матерная искренность русской деревни или привычная бранчливость городских низов.

Перевод романа был сделан при поддержке издательской и женской сетевой программ фонда Сороса. За помощь в транслитерации некоторых имен, а также за ряд полезных советов хочу поблагодарить аспирантку магистерской программы изящных искусств Университета Миннесоты Карлу Джонсон.

> Мария Завьялова

> Миннеаполис

> 2018 г.

> Посвящается Духу,без чьей помощини эта книга, ни я самане были бы высказаны

> Покажи мне, как ты это делаешь,
> Покажи мне, как это сделать.

> Стиви Уандер

> И не вздумай болтать лишнего, если не хочешь мать в могилу свести.

> Богу своему жалуйся.

Дорогой Бог!

Мине уже четырнадцать лет. Я ничево плахова не делала, старалася всегда быть харошей. Можешь открыть мне чево со мной творица? Дай хоть знак.

По весне, как Люций родился, я слышала, они все препиралися. Он хвать ее за руку и стал в комнату тянуть, а она говарит: Еще рано, Фонсо, хворая я еще. Ну и он от ее отстал. Прошла неделя и он опять приставать стал. Она говарит: Не могу я больше. Аль не видишь, я уже еле ноги таскаю и детей куча.

Она поехала в Мейкон, до сестры, докторши. Я за детьми осталася глядеть. Он мне в жизни слова добрава не сказал. Вот он и говарить: Раз твоя мамаша не хочет, будешь заместо ее. Сперва он ткнул тую штуку мне в бок и начал как будто ерзать. Потом стиснул мне тити. Потом заталкнул прямо в пипку. Было ужас как больно и я плакала. Он стал мне рот зажимать, чуть не задушил и говарить, Заткнись. Ничего, привыкнешь.

Мне ни за што не привыкнуть. А теперичя как еду гатовить, меня тошнит. Мама на меня бранится и косо смотрит. А вообче она нонче повеселевшая, потому как он злобится меньше. Она все время хворая, боюсь долго ей не протянуть.


Дорогой Бог!

Мама померла. Она как помирала кричала и ругалася. На меня кричала и ругалася тоже на меня. Я нонче дюже толстая. Даже не могу быстро ходить. Пока дойду с колодца до дому, вода в ведре уже согревши. Пока накрываю на стол, еда уже простывши. Пока детей в школу соберу, уже обедать пора. Он ничево не говарил. Сел у ейной кровати держит за руку плачит и говарит: Не умирай не бросай меня не умирай.

Она спросила меня про первенькова. Чей, говарит. Я говарю, Божий. Не знаю чево еще сказать и никаких других мущин не знаю. Когда в животе заболело и все там стало шевелица и вдруг этот ребеночек малюсенький кулачок во рту засунувши вывалился, я не знала чево и думать.

К нам люди совсем не приходють.

А ей все хуже и хуже.

Потом она спрасила, где.

Я говарю Бог взял.

Это он взял. Он взял, пока я спала. Убил там в лесу. И ентова убьет, коли получица.


Дорогой Бог!

Он нонче так ведет будто меня на дух не переносит. Говарит, я дурная и ничего от меня харошева нельзя ждать. Взял моево другова маленькаво, на сей раз мальчик. Мне кажется он его не убил. Мне кажется он его продал мужу с женой в Монтичелло. У меня полно молока, прямо по мне течет. Он говарит: Ну ты и неряха. Поди переоденся. А в чево мне переодеца? У меня и нема ничево.

У меня одна надежа, што он найдет каку-нибудь и дальше будет женица. Я же вижу как он глядит на мою младшую сестренку. Ее всю трясет от страха. Я ей говарю я тебя буду защищать. Бог мне поможет.


Дорогой Бог!

Нонче он привел в дом девчонку из Грея. Ей столько лет сколько мине и они поженивши. Он с ее не слазит. Она ходит будто ее по голаве стукнуло, а чево стукнуло, сама не знат. Да еще думат, будто любит ево. А нас у ево семеро по лавкам и все есть хочуть.

У моей сестренки Нетти появился ухажер, возрастом папаше подстать. Евоная жена померла. Мущина убил прямо на дороге, из церквы шли. Правда у ево всево трое детишек. Он видел Нетти в церкве и теперичя што ни вечер в воскресенье ентот Мистер __ порог наш обиват. Я говарю Нетти штоб училася и книжек своих не вздумала бросать. Горазд тебе интересно, говарю, нянчить троих малявок, каторые еще к тому же не твои. Погляди чево с маманей стало.


Дорогой Бог!

Сегодня он меня поколотил, сказал, я парнишке в церкве подмигнула. Можеть, у меня было чево в глаз попавши, но я и не думала никому мигать. Я вобще на мущин не гляжу. Вот ей-Богу. Я смотрю на женщин, потому как мне их не страшно. Может ты думаешь, ежели маманя на меня кричала, так я сержуся на ее? Не-е, ничуть. Мне так ее было жалко, так жалко. Она все силилась поверить в евоные враки, вот и померла.

Он все на Нетти поглядывает, а я всегда стараюся ее заслонить от ево. Теперь уже я ей говарю выходить замуж за Мистера __. Я ей только не говарю почему.

Я ей гаворю, выходи за него, Неточка, и нехай у тебя хош первый годок счастливый будет. А потом у ей живот будет выше носу, я-то знаю.

А с меня довольно. Одна девка в церкве сказывала, ежели кровишь кажный месяц значит рожать способная. А с меня больше кровь нейдет.


Дорогой Бог!

Наконец Мистер __ выложил чево у него на уме и попросил Неттиной руки. Но Он ее не отпускат. Говарит, мала еще, опыта нет. Гаворит, у Мистера __, мол, и так дитев хватат. Плюс к тому скандал, который евоная жена учинила, ажно ее убили. А эти слухи про Шик Эвери? Енто еще што такое?

Я спросила нашу новую маму про Шик Эвери. Енто еще што такое? спросила я, а она обещала разузнать и нам сказать.

Она не только узнала. У ей картинка притащена. Я никогда раньше не видела настоящих людей на картинке. Нашла, говарит, под столом, у Мистера __ вываливши, когда он за бумажником лазил. Шик Эвери женщина. Я таких красивых от роду не видывала. Даже красивше мамы. И в десять тыщ раз красивше меня. Вся в мехах. Лицо нарумяненое. Волосы пушистые как беличий хвост. Стоит у машины и улыбается. А глаза серьезные. И как будто грустные.

Я упрасила ее отдать мне картинку. Всю ночь на нее сматрела. Теперь когда мне снятся сны, то мне снятся сны про Шик Эвери. Будто она такая нарядная, танцует и смеется.


Дорогой Бог!

Попрасила его не трогать Нетти, пока новая мама хворая, лучше я сама, гаварю. Он говарит мне, ты чево. Гаворю ему, я все сделаю, только Нетти не тронь. Побежала поскорее в комнату, напялила паричок из конского волоса и туфли на высоком каблуку, нашей новой мамы. Он как стукнет меня, мол, нарядилась как шлюха, однако все равно сделал свое.

Под вечер пришел Мистер __. Я лежала на кровати и плакала. Нетти наконец скумекала, што к чему. До новой мамы тоже дошло. Она пошла в свою комнату и тоже плакала. Нетти бегает то к ней, то ко мне. Она так испугавши, пошла на улицу и стала блевать. Не там где эти двое были, а на заднем дворе.

Мистер __ говарит, Я надеюсь, вы теперь согласные.

Он говарит, Нет, не согласный я.

Мистер __ говарит, Моим бедненьким малышам нужна мама.

Ну так вот, говарит он, эдак медленно, Нетти не дам. Мала еще. Ничево не понимает, меня слушать привыкшая. Пущай в школу походит. Может с ее учительница выйдет. Могу отпустить Сили. Она старшая. Вот ей первой замуж и итить. Она конешно не целая, да ты знаешь небось. Порченая она. Дважды рожала. А зачем тебе целая-то? Вон я взял целую, а она все время хворая. Сказал он эти слова и плюнул через перила. Дети ей виш на нервы действуют, и готовит она так сяк, да еще и брюхатая теперь.

Мистер __ как то примолк. Я так удивилась, даже плакать забыла.

Она конешно с лица неказистая, говарит, зато к работе приучена. И чистоту наводить умеет. И Богу молится. Все будет делать, как ты хошь, и слова поперек не скажет.

Мистер __ ни слова. Я достаю картинку Шик Эвери и смотрю, чево ее глаза говарят. А они говарят, Пусть будет так.

Понимаешь, говарит, мне надо ее с рук сбыть. Слишком уже старая, штобы дома жить. Тово и гляди остальных девок с панталыку собьет. Дам за ей простынок и еще кой-чево из барахла. И корову дам, она сама выходила. А Нетти не дам. Ни щас, ни потом.

Мистер __ тут и говарит. Прочистил горло и говарит. Да я ее ни разу даже не видел.

Ну придешь в другой раз и увидишь. Она конешно дурнушка, Нетти в подметки не годится, но жена из ее лучше будет. Ума у ей тоже маловато, и следить за ей надо, а то все раздаст кому не попадя. Зато вкалывает как мужик.

Мистер __ спрашивает, Сколько ей годков?

Он говарит, скоро двадцать. И вот еще. Приврать она любит, так што имей ввиду.


Дорогой Бог!

Он все гадал с марта по июнь, брать ему меня али нет. А у меня только и мыслей, што о Нетти. Как я выду за него, а она ко мне приедет, и он будет в ее влюбленный да и не заметит, как мы убежим, уж я то придумаю как. И как мы будем зубрить Неттины книжки, надо ведь ума набраться ежели убегать. Понятно, мне до Нетти далеко по красоте и по уму, но она говарит, вовсе я не такая дурочка.

Нетти говарит, штобы тебе запомнить кто открыл Америку, подумай про клумбу, как раз и вспомнишь Колумба. Да учено у меня про Колумба, аж в первом классе – так у меня в одно ухо влетело, в другое вылетело. Она говарит, Колумб приехал в наши края на кораблях Нетя, Петя и Сантамаретя. А индейцы так его полюбили, ажно он с собой прихватил несколько, когда назад поехал, штобы они за королевой прибирали.

Мне ничегошеньки в голову нейдет из-за ентого Мистера __ и што замуж за ево надо итить.

Когда я первый раз беременная была, папаша меня из школы забрал. Ему то и дела нет, што я учица хотела. В первый день, как школа началась, мы с Нетти стояли у калитки и она крепко крепко за руку меня держала. Я приодела чево нашла получше, а папаша говарит, Неча тебе в школу ходить, дуре такой. Вон Нетти одна из вас всех умная, она пущай и ходит.

Па, Нетти говарит, а сама плачет горючими слезами, Сили тоже умная. Даже Мисс Бизли так сказала. Сама то Нетти дюже мисс Бизли уважает. Ни одново слова не пропустит.

Па говарит, А чево ее слушать, енту Эдди Бизли. Языком трепать горазда, вот мужики ее стороной и обходят. Потому и в школе сидит, што никому не нужная.

Он чистил ружье и даже ни разу головы не поднял. Тут завернули к нам на двор белые мужики тоже с ружьями. Он встал и они ушли. Я потом всю неделю настрелянную дичь потрошила да тошнило меня.

Нетти в школу все ходила и ни в какую не бросала. Тут приходит мисс Бизли, хочет поговарить с папашей. Говарит, сколько в школе работает, такова не встречала, штобы дети так хотели учится, как мы с Нетти. Па меня кликнул, она как увидела, што платье на мне уже по швам трещит, враз замолкла и ушла.

Нетти до сих пор не понимает, да и я не очень, только я все время больная и толстая.

Я иногда печалюсь, што Нетти меня в ученьи обогнавши. У мине в голове не остаеца, чево она мне рассказывает. Говарит, будто земля не плоская. А я киваю, да, да, знаю, мол, не плоская. А того ей не говарю, што по мне так она дюже плоская.

Наконец пришел Мистер __, весь смурной. Которая ему по хозяйству помогала, ушедши. Мамашу его тоже енто все достало, сказала, с мене хватит.

Он говарит, Нешто еще раз на нее взглянуть.

Папаша меня кличет, Сили, говарит, иди сюда. Будто так и надо. Мистер __ хочет еще раз на тебя посматреть.

Вышла я и стою в дверях. Солнце глаза слепит. Он с лошади не слезши осматривает меня с ног до головы.

Папаша газетой шуршит. Чево стоишь, говарит, иди ближе, он не кусается.

Я шагнула, а ближе к ступенькам подойти боюсь, там лошадь.

Па говарит, Поворотись-ка.

Я повернулась. Тут братик мой пришел, Люций. Он такой толстенький, все время жует и озорничает с утра до вечера.

Он говорит, Ты чево тут делаешь?

Папаша говарит, твоя сестрица надумала замуж выходить.

А ему и невдомек, он дернул меня за поясок и стал просить варенья из буфета.

Сейчас, говорю, подожди чуток.

Папаша говорит, детей-то она любит, а сам газетой все шуршит. Ни разу и не крикнула на них. Вот только беда, потакает во всем, дает чево ни попросят.

Мистер __ говарит, А карова?

Карова за ей, говарит Па.


Дорогой Бог!

В самую свадьбу я весь день спасалася от старшова мальчишки. Ему двенадцать. Евоная мамаша умерла прямо у ево на руках, и ни о какой новой маме он и слышать не хочет. Швырнул каменьем и прямо мине в голову угодил. Кровища так и хлынула, так и потекла прямо за ворот. Папаша евоный говарит, Прекрати! И все. Больше ничево не сказал ему. У ево-то оказалось четверо детей, а вовсе не трое, две девчушки и двое ребят. У девок волосы нечесаны с материной смерти. Я гаворю ему, придется сбрить. Пусть наново растут. А он говарит, дурная мол примета девкам волосы брить. Ну што ж делать, перевязала я себе голову, сготовила ужин – за водой надо итить на ключ, а не в колодец, и плита дровяная – и взялась колтуны ихние распутывать. Как они заплачуть, одной шесть, другой восемь, как завоють. Визжать обе будто режу я их. К десяти вечера только прибрала им волосики. Они так в слезах и заснули. А у мине и слез нет. Лежу, думаю о Нетти, пока он на меня забравши пыхтит, все о Нетти думаю, жива ли она, нет ли. И еще думаю о Шик Эвери. Вот ведь он небось и с ей тем же делом занимался, чем со мной нонче. И руку ему на спину положила.

Дорогой Бог!

Были мы намедни в городе с Мистером __, он в бакалейную лавку ушедши был, а я в повозке осталась. Гляжу, моя маленькая. Дочка моя. Я сразу узнала. Как две капли воды на меня похожая и на папаню моево. Сильней даже чем ежели мы сами на себя. Топает за какой-то женщиной, и обе одеты в платья одинакие. Проходють мимо повозки нашей, а я давай скорее с ними заговаривать. Женщина мне ответила вежливо, а моя малышка посмотрела вверх и будто нахмурилась. Чем-то недовольная она была. Глазки у ей точь в точь мои. Задумчивые. Будто все-то они видали чево мои глаза видали.

Моя, думаю, девочка. Сердце мне говорит, моя. Коли моя, то имя ее Оливия. Оливия на всех ее пеленочках было вышито. Сама вышивала. И звездочки вышивала, и цветы. Он пеленки энти вместе с ней забрал. И было ей два месяца от роду. А нонче ей шесть лет.

Слезла я с телеги и иду за ими. Оливия и ее маманя в лавку, и я в лавку. Она ручкой своей маленькой водит по прилавку, будто ништо ей тут неинтересно. Мама ее ткань покупает. Говарит, не трогай ничево, а та зевает только.

Вот славненькая ткань, говарю, и будто советую ей, к лицу ей прикладываю.

Улыбается она. Сошью, говарит, себе да дочке новые платьица. Вот папа то наш обрадуется.

Какой папа? брякнулось у меня. Неушто знает?

Она говарит, Мистер такой-то. Нет, не моево папаши имя.

Мистер такой-то, говарю. Это кто?

Она смотрит на меня, будто не в свое дело нос сую.

Достопочтенный мистер такой-то, говорит и к продавцу повернулась. Он спрашивает, Ну че, женщина, берете или нет? Вы тут не одна в конце концов.

Она говарит, Да, пожалуйста. Пять ярдов, пожалуйста.

Он хвать штуку и отодрал кусок. Нет штобы померить. Сколько решил, на пять ярдов достаточно, столько и отодрал. Доллар тридцать, говарит. Нитки надо?

Нет, спасибо, говарит она.

Вы че, без ниток шить будете? Взял катушку ниток и приложил к ткани. Сойдет, говарит. Ну че, берете или нет?

Да пожалуста, говарит.

Он даже засвистел от радости. Взял два доллара, дал четвертак сдачи и на меня глядит. Вам чево, женщина? Спасибо, ничево, говарю.

Пошла я за ними в улицу.

У меня нет ни гроша, и понимаю я тут, какая я нищая.

Она озирается по сторонам. Нет ево. Нет ево нигде, говорит, а сама чуть не плачет.

Ково нет, спрашиваю.

Да его, достопочтенново Мистера таково-то. Уехал с нашей повозкой.

Я говарю, Вон моево мужа повозка, милости просим.

Залезли мы и сидим. Я очень вам благодарная, говарит. Сидим и смотрим по сторонам, как народ туда сюда снует. Столько их толпится, я таково даже в церкве не видала. Каторые нарядные, а каторые так себе.

А муж ваш кто, она спрашивает. Про моево-то вы теперь все знаете. Мистер __, говарю. Неужели? говорит она. Будто имя ей знакомое. Я и не знала, што он женился уже. Видный мущина, гаворит, таково поищи, во всей округе не найдеш. Хоть белово, хоть черново.

# Сноски

1

В российском прокате фильм также известен под названием «Цветы лиловые полей». –Примеч. ред.

2

Бенедикт Андерсон (1936–2015) – британский политолог и социолог, автор книги «Воображаемые сообщества». –Примеч. ред.