Зачерпну я ладонью туманы
Иван Кирпичев

© Иван Кирпичев, 2018

ISBN 978-5-4493-8396-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Весна

«Беспокойные сны у осевших снегов…»

Беспокойные сны у осевших снегов:
Март нарушил покой – впереди долгий путь.
Потекут они вдаль между двух берегов.
Можно их вспоминать, но уже не вернуть.

Надоели снега, их нисколько не жаль.
Скоро станет зеленым пригорок седой.
Межсезонную грусть и о прошлом печаль
Вниз на раннюю Пасху утянет с водой.

Свои чувства к тебе прячу в складках души.
За морозным узором мир новый укрыт.
Ты однажды с утра на стекло подыши,
И растают колючие льдинки обид.

«Изменяют себя на бегу облака …»

Изменяют себя на бегу облака —
Легковесным принять можно образ любой.
Ивы тонкая ветка трепещет слегка —
Деревянного сердца нарушен покой.

Ива мелко дрожит от ветвей до корней.
Хоть слова и не к ней – не наслушаться всласть.
Если ветер молчит – не молчит соловей.
Влита в майский пейзаж соловьиная страсть.

Чуть качает певца ивы тонкая плеть.
Он всю душу раскрыл соловьихе своей.
До рассвета не спал – он не может не петь…
Проклиная любовь, утром смолк соловей.

«Мне кукушка с утра не считала года …»

Мне кукушка с утра не считала года —
Серый дождь убаюкал ее невзначай.
С ветром сгинул апрель, не оставив следа.
Что в душе у тебя, злой январь или май?

В желтокожем бору капли синих небес —
Пьет кукушкины сны под дождем сон-трава.
В этом мире полно незаметных чудес.
А слова о любви, ведь не просто слова?

Смотрит в небо земля миллионами глаз —
Не сморгнут, не обманут лесные цветы.
Пусть кукушка споет не одну сотню раз.
Я тебя полюбил, только любишь ли ты?

«На острый лист присела стрекоза …»

На острый лист присела стрекоза —
Ее не взять осоковым клинком.
В фасеточные синие глаза
Ночной вселенной втиснулся объем.

Вот плещется с сомами водяной,
Но на него так просто не взглянуть.
За камышовой плотною стеной
Пугая всех, хохочет птица-Жуть.

Мохнатый леший поднимает бровь,
Иначе ему девы не видны:
Русалкам юным согревает кровь
Таинственный холодный свет Луны.

От звезд небесный купол весь седой.
Рекой в нем отразился Млечный Путь.
Небесный мир, а также мир земной —
Всех вод ночных загадочная суть.

«Опьяненный мерцающей в небе звездой…»

Опьяненный мерцающей в небе звездой,
Ее выпив серебряный свет,
Соловей до утра, словно бражник хмельной,
Выводил для подруги сонет

Одуванчиков поле вздыхает пыльцой,
Золотистый мне снится туман.
Соловьиную трель заберу я собой,
Положив осторожно в карман.

Я ее запишу на ольховом листке
Ароматной сосновой иглой.
И кусочек луны приколю в уголке,
Сполоснув его чистой водой.

Заверну в тихий плеск засыпающих рек
Поцелуй ненавязчивый свой.
И однажды тебе, добрый мой человек,
Свой подарок вручу колдовской.

«В набухших почках спрятана листва…»

В набухших почках спрятана листва.
Ее не сглазит мимолетный взгляд.
Всю красоту лесного естества
Еще скрывает мартовский фасад.

Туманы в клочья утром разорвет
На голый лес глухой кукушкин крик.
Водой исходит прошлогодний лед
На бьющихся сезонов тонкий стык.

Достала верба легкий балахон —
Пришлось одеть – апрельское тепло.
Как-будто ранний гром пасхальный звон.
Что сгинуло, но что-то и пришло.

Вздохнет устало спящая трава,
Проткнув собой коричневую грязь.
И паутинка видная едва —
Для всех времен нервущаяся  связь.

«В ожидании ранней весны…»

В ожидании ранней весны
Тихо плачет синица в кустах.
Почки соком подземным полны,
Размывается лед на глазах.

Незаметно промчался февраль —
И листает деньки март уже.
Тает зимняя в сердце печаль,
Расцветает надежда в душе.

Под стрехою густые кусты
В мелких брызгах купает капель.
Прочертили когда-то мечты
Между явью и сном параллель.

Не понять то ли есть, то ли нет
Наша жизнь, что течет день за днем —
На ходу сочиняем сюжет
Некой сказки про то, как живем.

«Крутятся в пустоте медленно два ковша…»

Крутятся в пустоте медленно два ковша.
Из осевой звезды льется полярный свет.
Искоркой в небесах мчится на Суд душа
В утренний звездопад – мира на свете нет.

Врезана в небосвод млечная полоса.
Метит стрелу стрелец в рыбьи хвосты комет.
Лес шелестит листвой – слышатся голоса,
Тех, что уже ушли – мира на свете нет.

Месяц – ножа порез, трудно без шва зашить.
Раны открытый край в небе сто тысяч лет.
Верят, что где-то там тоже возможно жить…
Чтобы уменьшить страх – мира на свете нет.

«Слегка затлел небесный океан …»

Слегка затлел небесный океан —
У горизонта всполохи огня.
Белесый растворяется туман
На кромке возникающего дня.

Макушки елей в сумерках видны
Нарушен блеклым светом их покой.
Короткие тревожащие сны
Уводит ночь куда-то за собой.

Давно-давно журчит в реке вода,
Здесь лошадей поил бродяга-скиф,
Но он однажды сгинул в никуда
До капли чашу жизни осушив.

Пусть бесконечен времени отсчет —
Сто тысяч лет мелькнут, сто тысяч зим…
Пока живет земля – живет народ,
И мы теперь туманы сторожим.

«Тихо щелкает на стене…»

Тихо щелкает на стене
Из далеких времен прибор,
По несмазанной шестерне
Бьёт баланс, как по пню топор.
Льется мертвых секунд кумач —
В тишине еле слышный стук.
Время – жалостливый палач.
Стрелки чертят привычный круг.
Серебристый раздастся бой —
Вновь отмеренный час истек.
Время – видящий всё слепой.
Время – стерший язык пророк.
Скрипнет ходиков барабан —
Словно чей-то предсмертный крик.
Время лекарь и шарлатан.
Время – век, время – час, время – миг.

«Что было – то уже давно прошло…»

Что было – то уже давно прошло.
Что будет дальше – знает только Бог.
Но оголит бесстыжее тепло
Весною кожу стройных женских ног.

И кровь бежит быстрей, взглянёшь едва
На то, как в «мини» девушка идет.
Ведь где-то в закоулках естества
Запрятан бесконечной жизни код.

Что было – скроет времени туман.
Что будет… Кто же знает наперёд?
Но только птиц весенний караван
Одно и то же сотни лет поёт.

Вернется всё. Кричи, иль не кричи —
Планета совершит свой оборот,
И к ранней Пасхе прилетят грачи,
И о любви напишет рифмоплёт.

«Солнца вечный круг. Поздняя заря…»

Солнца вечный круг. Поздняя заря.
Я искал мечту но, похоже, зря.
Только пыль дорог, да на сердце лед.
А моя мечта меня дома ждет.

Только пыль дорог, да лишь грязь путей.
Средь густой толпы я искал людей.
Мир такой большой, а я слишком мал.
То что не нашел – словно потерял.

Пусть растопит лед золотой закат.
Смоет с сердца грязь пенных волн накат.
В небе серый гусь мне взмахнет крылом.
Где-то далеко ждет меня мой дом.

Дикий серый гусь, погоди, постой.
Ты мою печаль забери с собой.
Пропадет она, зацветут сады.
Где-то далеко у меня есть ты.

Нежная сирень. Все кусты в цвету.
Позабыть бы все – я домой иду.
Позабыть бы все и начать опять
С чистого листа свою жизнь считать.

Солнца вечный круг. Поздняя заря.
Я вернусь к себе на закате дня.
Тихо постою и открою дверь:
«Я пришел домой, я другой теперь»

«Напророчат судьбу небеса …»

Напророчат судьбу небеса —
У кукушек любовный сезон.
Пестрых птиц по утрам голоса —
Может песня, а может быть стон.

Белый саван смущенных берез
На опушке по краю Межи.
Я хочу знать ответ на вопрос:
Сколько жить мне, кукушка, скажи.

От цветов на поляне бело,
Пахнет первой прозрачной листвой —
И, наверное, ей тяжело
Отвечать на вопрос непростой.

Нет у серой кукушки гнезда
Нет у серой кукушки семьи.
И считает кукушка года,
Может чьи-то, а может свои.

Снег давно растопило тепло
В золотой мать-и-мачехе склон.
В лес кукушкино время пришло —
У кукушек любовный сезон.

«Слетев с непостижимой высоты…»

Слетев с непостижимой высоты
По капельке струился легкий сумрак,
Закрашивая в серый цвет мосты
И контуры на них людских фигурок.

Каким-то нежным дождиком грибным
Сочилась тьмы туманная завеса,
Стесняясь первозданной белизны
Чуть снегом припорошенного леса.

Объяла мрак кустистая сирень,
Не смея отказать ему во встрече.
Растаял тихо став прошедшим день,
А может быть спустился новый вечер.

Полупрозрачен в темноте зенит.
Волшебен пошлый мир в мгновенья эти.
Тропинкой между двух времен лежит

«Я весной, когда тронет восход…»

Я весной, когда тронет восход
Небосвода прозрачную шаль,
Вдруг уйду в свой последний поход —
В голубую звенящую даль.

Бестелесные тени богов
Населяют ту землю чудес,
А невидимый глазу покров
Стережет от досужих повес.

Разбужу спящих духов в корнях,
Поднимусь вместе с ними к ветвям
И забуду о прожитых днях,
Рассказав о себе соловьям.

«Заманённый лихим соловьем…»

Заманённый лихим соловьем,
Его редкий услышав фальцет,
Перламутр смешав с серебром,
Выползал из-за леса рассвет.

Покрывалась листвою стена
Из сгрудившихся серых осин.
Опускалась в болото луна
Цвета первых нежданных седин.

Загорался небес уголок.
Майской ночи росистый конец
Предрекал перелетный пророк —
Замурованный в чаще певец.

Прикоснувшись не вызовет ран
Тонкой веточки гибкая плеть.
Одеялом – в ложбинке туман,
Но ему никого не согреть.

Отражая вселенскую суть
Черным зеркалом стыла вода.
Ночь прошла и ее не вернуть…
Я хочу возвратиться сюда.

«В овраге журчал, пробиваясь, родник…»

В овраге журчал, пробиваясь, родник
Сквозь толщу тяжёлых пород.
К холодной воде лось усталый приник —
Цель здешних загонных охот.

Он пятые сутки в болотах кружил,
Замучив себя и собак.
И вот напоследок напиться решил
Холодной воды натощак.

Бока подвело, подобрало живот —
Нет счёта голодным верстам.
Он думал от пули свинцовой уйдёт,
Но люди гнались по пятам…

А сердце рвалось из сплетения жил —
Собаки унюхали след…
Осеннее небо, и в нём наступил
Для зверя последний рассвет.

И сил не осталось – не дали поесть
Осинки молоденькой ствол.
И лось, сохраняя звериную честь,
Вздохнул, и под выстрел пошёл…

«Мне не нужен роскошный фламинго в раю…»

Мне не нужен роскошный фламинго в раю.
Я на стаю гусей помышляю взглянуть.
Жду, когда мне покажет пригорок свою,
Пусть и мокрую, но обнажённую грудь.

Пусть в Египте тепло, а я жду не дождусь,
Этот ранний, российский, весенний стриптиз.
Пусть ещё где-то в Африке серый наш гусь,
Но с сосулек вода так и капает вниз.

Где-то там, в Занзибарах, смешной пеликан
Ловит шуструю рыбу в подклювный мешок.
А у нас в талых лужах ледок по утрам
Засыпает колючий и мелкий снежок.

Задержалась весна, не отходит земля,
И морозы ночами случаются тут.
Хоть от них и трещат во дворе тополя,
Я дождусь, когда гуси тепло принесут!

«Лег поперек плаща черного с серебром…»

Лег поперек плаща черного с серебром,
Россыпью жемчугов вышитый млечный путь.
Слабые огоньки – памятки о былом:
Не сосчитать наград – в звездах у неба грудь.

Ценности прошлых лет мхом поросли давно,
Прервана связь времен – где-то порвалась нить.
Некому пригубить красной зари вино,
Некому на земле память героев чтить.

Гаснущая звезда в прахе лежит земном,
Ждать от небес наград стало теперь смешно.
Жизненный смысл свой модно искать в другом,
Только без звезд вверху, станет совсем темно.

«На дороге стоял потерявшийся пес…»

На дороге стоял потерявшийся пес,
Ожидая, когда его в дом заберут.
И в собачьих глазах все читали вопрос:
«Почему я один, что я делаю тут?»

– Что сказать тебе, псина? Я тоже один.
Только я не терялся, а сам потерял,
Был, когда-то своею хозяйкой любим,
А затем, постепенно, бродягою стал.

У нас очень приятный и чуткий народ.
Не скули слишком громко, виляя хвостом.
Если кто-то услышит тебя, не поймет…
Будет грустно сначала, привыкнешь потом.

Знаешь, псина, нам люди желают добра,
Только часто куда-то спешат по делам.
Ты меня извини, но мне тоже пора.
В общем, я побежал, ну а ты дальше сам…

«Художник Небо строит горы…»

Художник Небо строит горы
Из белых шапок облаков,
Пытаясь оживить просторы,
Играя простотой цветов.

В палитре радуги мешая
Неярких красок лоскутки,
Не тихо, и не поспешая
Он делает свои мазки.

И чертит линии ветрами
На синем призрачном холсте.
Ему известными словами
Он пишет гимн о простоте.

И эти образы живые,
То растворяясь, то сойдясь,
Пусть непонятные немые,
С души людской смывают грязь.

«Одежд у неба полный гардероб …»

Одежд у неба полный гардероб —
Забито всё по самые края.
Хоть небо и не модник и не сноб,
На каждый день, похоже, есть своя.

Не устают в небесной мастерской;
Считать фасоны – тратить время зря,
Там шьется каждый час наряд другой:
«Рассветный миг», «вечерняя заря»…

Расшитый жемчугами в сто карат,
Что звездами горят в прозрачной мгле,
Накинет небо легкий свой халат
Для скромного ночного дефиле.

Сотрет с людских сердец налет дневной,
Земли коснувшись темным рукавом,
Как одеялом, их укутав тьмой,
От страхов и забот накроет сном.

И снится жизнь… Лишь ворохи одежд
Порой напоминают о былом,
Да контуры потерянных надежд
Как облака на небе голубом.

«Ветер с Балтики снова кровавит закат…»

Ветер с Балтики снова кровавит закат,
Развязав майской ночи глубокий мешок.
В темноте одуванчики желтые спят,
Завернув недозревших семян узелок.

Завалилось на землю крыло-горизонт,
Край небес щеткой перьев из елей задев.
Там не спят соловьи – брачный снова сезон.
Я послушать пришел их волшебный напев.

Незнакомая птица споет поутру.
Я укутаюсь в теплое марево грёз.
Чтоб напиться, в ладонь серебро соберу
Не росу, а бриллианты русалочьих слёз.

Где-то в тонких ветвях, как в сплетении жил,
Перелетный певец, словно сердце, дрожит.
Он о том, как мечтал, и о том, как любил
Бессловесную песню щебечет в зенит.

Не желает худеть отрывной календарь —
Не считаю прошедших и будущих дней.
На зеленой травы я прилягу алтарь,
Чтобы слушать, как что-то поет соловей.

«Плыли одуванчики вздохами пушистыми…»

Плыли одуванчики вздохами пушистыми.
Голосами птичьими охала листва.
Соблазнял любимую строчками цветистыми.
И росою плакала смятая трава.

Колеёй ромашковой, васильковой поступью,
Страсть неугомонная бродит по душе.
И в глазах сияющих серебристой россыпью,
Звезды отражаются тусклые уже.

Напою желанную радостью безбрежною.
Растревожил сердце нам соловьиный крик.
Лето раскошелилось этой ночью нежною —
Возвратило молодость на короткий миг.

«Пусть не Волга, не Енисей…»

Пусть не Волга, не Енисей,
Ей хватает своих красот.
Чтоб ни думали мы о ней,
А Торопа себе течет.
За сезоном идет сезон:
Пыль июля, январский лед.
Крик младенца, последний стон,
А Торопа себе течет.
Жизнь не поле и не большак,
То стремнина, то поворот.
То дубрава, а то ивняк,
А Торопа себе течет.
Приходилось не раз встречать
Молодым у реки восход.
Много помнит речная гладь,
А Торопа себе течет.
Купола вековых церквей
Молча смотрят в пучину вод.
Мы теряем своих друзей,
А Торопа себе течет.
Белой чайки надрывный крик.
Пролетает за годом год.
От рожденья до смерти – миг,
А Торопа себе течет.

«Возвращаясь на круги своя…»

Возвращаясь на круги своя,
Медленно сменяются сезоны —
Вновь весна и снова песни-стоны
О любви маэстро-соловья.

Светом наполняется восток —
Бесконечен бег светил по кругу.
Ищет соловей свою подругу —
Легких перьев маленький комок.

Зеленеет на березе лист,
Сонный майский жук как будто пьяный,
И несется над лесной поляной,
То ли птичий стон, а то ли свист.

Между тьмой и светом на краю
Быстрый миг не зря певцом потрачен,
Хоть маэстро может быть невзрачен…
Замолчал – нашел любовь свою.

Лето

«Лето серое и дождливое…»

Лето серое и дождливое,
Бездорожное, комариное.
Обложило всё. Череда дождей —
Беспрестанно льет уже сорок дней.

Мокрый травостой – выше головы,
В небе серый цвет – вместо синевы.
Под стрехой котел – полный натекло…
Трудно позабыть, всем чертям назло.

Лето серое и дождливое,
Беспросветное, торопливое.
Солнца желтый круг – редко, на чуть-чуть…
Стылая любовь не согреет грудь.

«На кончике зеленого листа…»

На кончике зеленого листа
Искрилась робко капелька росы;
На тонких ветках чахлого куста,
У края спящей лесополосы.
Вставало солнце. Его тусклый свет
Еще не грел, касаясь как слепой,
А может как пресыщенный эстет,
Что брезгует обычною едой,
Чуть пробуя шершавые стволы,
Ночную загоняя тень,
На туго заплетенные в узлы суки берез.
И начинался день…
Еще один в ряду таких же дней.
Пустых, как прошлогоднее яйцо
В весенней кладке диких сизарей…
Я вспоминал забытое лицо.

«В водовороте кружат хоровод…»

В водовороте кружат хоровод
Упавшие на воду мотыльки.
И каждый год малиновка поет
У заводи извилистой реки.

На поле наступает не спеша,
Темнеющий на взгорке хвойный лес —
Колючая еловая душа.
Лес ведь с душой, лишь кажется что – без.

Смолой затянет след от топора,
Там где коры коснулась грубо сталь.
Не жалко промелькнувших снов с утра,
Да и вообще, прошедшего не жаль.

Малиновка опять в кустах поет.
Лежит туман, а кажется, что снег.
А на дворе четырнадцатый год.
А кажется – четырнадцатый век.

Укрыта заводь медленной реки
Туманным чуть изношенным сукном.
Плывущие куда-то мотыльки —
Едва заметным на воде пятном.

«Кто придумал синий василек?..»

Кто придумал синий василек?
Кто сумел мои мечты предвидеть?
Кто изобразить так точно смог,
То, что я всегда хотел увидеть?

Кто придумал песни соловьям?
Облака на днище синей чашки?
Кто влюбляться дал возможность нам,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.