# Блин – секретный агент

Евгений Львович Некрасов

С вами когда-нибудь бывало такое – идёте в гости, а попадаете в логово преступников? С Дмитрием Блинковым по прозвищу Блин и его лучшей подругой Иркой однажды случилась именно такая история. К счастью, лучший сыщик из всех восьмиклассников никому не даст застать себя врасплох. Но, только вычислив настоящего преступника, Блин понял, насколько опасная игра предстоит ему в этот раз…

© Е. Некрасов, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *


## Глава 1. Ссылка восьмиклассников

Некоторые сперва заведут детей, а потом начинают думать, куда их девать.

Папа Блинкова-младшего при всем желании не мог посвятить себя единственному сыну. Он из своей последней экспедиции вернулся в таком виде, что его только и приняли в институт Склифосовского. В Венесуэле, над бескрайней южноамериканской сельвой, сломался вертолет, в котором летел старший Блинков. Вместе с пилотом и пассажирами он хлюпнулся, к счастью, в болото. Все остались живы, правда, папа отшиб себе что-то в животе и второй раз за нынешнее лето сломал ногу. Такая уж опасная была у него профессия – ботаник.

Так, про папу мы все выяснили, маму оставим на потом. Какие еще родственники могут быть у человека?

Керченский дедушка Блинкова-младшего тоже лег в больницу. С ним ничего особенного не случилось. Просто летом больницы пустуют: все больные выздоравливают и едут на садовые участки выращивать помидоры. А дедушка круглый год жил в сельском доме. Ему опротивело выращивать помидоры. Он сказал, что ляжет на обследование, чтобы государственная больница не пустовала, а уж от чего лечить – врачи найдут.

Московская бабушка Елизавета Михайловна привыкла жить одна со своей собакой Графкой. Она боялась, что ей навяжут Блинкова-младшего, капризничала и говорила, что за ней самой присматривать нужно. Надо сказать, что и Блинкову-младшему совершенно не улыбалось жить в ее душной квартире, пропахшей Графкой. Однажды ночью он хлебнул по ошибке водички из стакана с бабушкиными вставными зубами, и это воспоминание леденило его душу.

Наконец, мама. Она добилась большого успеха на своей службе в контрразведке: вышла на след целой группы террористов. По этой причине ей срочно понадобилось вылететь в одну горную республику. Раньше она иногда брала сына в такие командировки, особенно на юг, но теперь сказала, что это не тот случай.

«Не тот случай» был у мамы деликатным синонимом «не твоего ума дела», а «не твое дело», в свою очередь, означало «служебную тайну», поэтому задавать ей дополнительные вопросы бесполезно.

– Ничего, сдам тебя дяде Ване. Ты у него, конечно, грязью зарастешь, но человеческий облик потерять не успеешь, – решила мама и, не откладывая в долгий ящик, стала звонить по телефону.


Дядя Ваня Блинкову-младшему никакой не дядя, а полковник налоговой полиции Кузин. Его никто не называл дядей Ваней. Мама с очень давних пор, когда они вместе служили в контрразведке и были лейтенантами, звала его Ванечкой, папа – Иваном, Блинков-младший – Иваном Сергеевичем. Но когда родители говорили о нем с Блинковым-младшим, они считали необходимым перевести «Ивана Сергеевича» в «дядю Ваню». Для недоразвитых. Словно опасались, что единственный сын может подумать, будто они говорят о Тургеневе.

– Занято, – сказала мама, несколько раз набрав номер. – Пойду собираться, а ты пока сбегай к ним, позови дядю Ваню или хотя бы скажи Ире, чтобы положила трубку. Мне совсем некогда, самолет через два часа.

И Блинков-младший пошел осчастливливать Ивана Сергеевича, который еще знать не знал, что ему вдобавок к собственной дочке сдадут еще и сына друзей.

Вообще-то ничего необычного в этом не было. Полковник сам сколько раз сдавал Блинковым свою Ирку, и все к этому привыкли. В свое время он и мама Блинкова-младшего почти одновременно получили у себя в контрразведке квартиры и оказались соседями по двору. Блинковы в первом корпусе, Кузины во втором – очень удобно для обмена детьми, и вещи перетаскивать не надо.

Иван Сергеевич жил вдвоем с Иркой, без жены, и часто заходил к Блинковым, чтобы, как он говорил, погреться у домашнего очага. Хотя на самом деле футбол смотрел по телевизору. Он просто не представлял себе, что кто-то может не смотреть футбол. Он говорил: «А я шел мимо и думаю: сегодня же «Трактор» с «Нефтяником», они, как дохлые мухи, ползать будут. Дай, думаю, зайду, а то Олегу страх как скучно смотреть одному». И старший Блинков из вежливости садился с Иваном Сергеевичем смотреть, как ползают «Трактор» с «Нефтяником».


По дороге Блинков-младший придумывал какое-нибудь язвительное замечание для Ирки, которая часами могла висеть на телефоне. Но идти было недалеко, и ничего остроумнее, чем: «Опять треплешься?» – он выдумать не успел. Так и сказал, когда дверь стала открываться:

– Опять треплешься?

– Да мне по службе надо было. Я больше не буду, – виновато сказал полковник, потому что это был он. И еще стал, как смущенная первоклассница, возить по полу носком домашней тапки сорок пятого размера.

Блинков-младший покраснел, а Иван Сергеевич расхохотался и втащил его в прихожую, приговаривая:

– Не через порог, не через порог!

Они пожали друг другу руки, и полковник потащил его дальше, на кухню. Там у мойки стояла Ирка и чистила селедку.

– Могла бы и сама открыть, – заметил ей Блинков-младший.

Ирка вместо ответа показала перепачканные селедкой руки. Язык она тоже просто не могла не показать. Потому что Иван Сергеевич воспитывал дочку один и сам с удовольствием признавал, что она растет бандиткой.

Тем временем полковник взял со стола телефонную трубку и закончил разговор, прерванный из-за Блинкова-младшего:

– Собственно, мы все уже решили. Завтра между девятью и девятью двенадцатью вы скапливаетесь в банке. В штатской одежде, естественно. А в девять тринадцать я приезжаю, как положено, в форме и с мигалками, и мы их берем… Есть! – И он решительно швырнул трубку на рычаги.

– Позвоните маме, – сказал Блинков-младший. – Она улетает в командировку, а меня хочет сдать вам.

У полковника стало такое траурное лицо, как будто ему не подростка навязывают, а цыганский табор с лошадьми и медведями.

– Пап, сдали бы вы нас в поликлинику для опытов и не мучились, – предложила Ирка и захихикала, отвернувшись к мойке. – Ой, я не могу с вами, господа офицеры! Ты скажи Митьке, скажи!

– Вообще-то я собирался в Петербург, – мрачно сообщил Иван Сергеевич и стал тыкать в кнопки телефона.

Блинкову-младшему можно было не объяснять, кому в таком случае он собирался сдать Ирку.

С мамой полковник разговаривал по-военному отрывисто.

– Оля? Что там у тебя?.. Когда?.. Что ты говоришь?! Надолго?.. Конечно!.. Устрою, не сомневайся!.. Прослежу!.. Десять минут у нас есть?.. Да я сам тебя отвезу. Сейчас буду. Есть!

После такого решительного разговора полковник, не кладя трубку, позвонил какому-то Николаю и начал с того, что спросил о здоровье его деревенской бабушки.

Блинков-младший с Иркой переглянулись. Разговор был явно не ко времени. А полковник затеял пространную беседу о хворях старушек вообще и бабушки Николая в частности.

– Значит, говоришь, иногда так спину ломит, что она и подняться не может? Так прямо и лежит пластом?.. Да, ты прав. Пластом – это слишком. Если пластом, то почему в больницу не ложится? Но ходить за хлебом ей, конечно, очень трудно. Просто невозможно. Пять километров – это чересчур для такой ветхой старушенции! Пять до магазина, пять обратно – да она у тебя просто на части развалится. Ну, ничего, Николай, не расстраивайся. Развалится – соберем. Пришлем ей в деревню парочку специалистов по сборке развалившихся старушек… Нет, двоих. Еще Ольгиного сына. Ольги Борисовны, из контрразведки. Ты ее должен помнить… Ну, в дачном поселке, когда они решили, что мы террористы, и чуть не открыли огонь.

Тут специалисты по сборке развалившихся старушек наконец сообразили, что речь идет о них. И о том, что Иван Сергеевич собирается сослать их в деревню, где за хлебом надо ходить пять километров. Видно, тот еще очаг культуры эта деревня.

Ирка в сердцах так швырнула селедку, что та, скользнув по изгибу кухонной мойки, выскочила на пол.

Подбери – движением брови приказал Иван Сергеевич. У него эти игры в капризную принцессу не проходили. Блинкову-младшему жаль стало Ирку. Он вернул прыгучую сельдь на место и шепнул:

– Ничего, Ир, вдвоем не так скучно. В лес ходить будем…

– … А по вечерам ты станешь плести лапти, а я прясть при лучине, – продолжила эта ехидина. – Размечтался! Да я сроду не жила в деревне и не собираюсь! Там, наверное, ничего нет! Ванной нет! Телика нет!.. – Она сделала трагическую паузу и закончила голосом человека, приговоренного к расстрелу тупыми пулями: – ТАМ, НАВЕРНОЕ, И ТЕЛЕФОНА НЕТ!!!

– Тише, болтуны, – шикнул на них Иван Сергеевич. А телефонному Николаю сказал:

– Сейчас и подъезжай, чего тянуть? Нет, до субботы не терпит. Завтра днем я уезжаю. Есть! Ой, погоди, нет! Я повезу Ольгу в аэропорт, вернусь часа через два. Если подъедешь раньше, меня не дожидайся. Забирай ребят и езжай, у вас дорога долгая. Теперь есть!

Блинков-младший не первый раз заметил, что, когда полковник говорит на прощание своим сослуживцам: «Есть!» – это у него звучит как: «Выполняйте!» А «Есть!», сказанное друзьям, означает: «Всего вам доброго, извините, если что не так».

– Задача ясна? – спросил полковник, положив трубку.

– А как же! Старушку по частям собирать, если развалится, – отрапортовала Ирка. – Пап, у тебя совесть есть? Мы, что ли, декабристы, чтобы нас в деревню ссылать?

– Можешь взять с собой тетрадку и записывать все, что обо мне думаешь. Я прочту, обещаю, – отрезал Иван Сергеевич. – Мы с Николаем хотели тебя попросить, – приказным тоном продолжал он, – чтоб ты помогла его бабушке. Она совсем старенькая. В деревне одной тяжело, а в город она переезжать не хочет. Осенью-то, конечно, переедет, как начнутся холода. А пока вы поживете у нее на парном молоке, ночевать будете на свежескошенном сене. – Теперь голос у полковника стал завлекающим и ласковым, как будто он читал на ночь сказку кому-то малолетнему. – Вы будете абсолютно самостоятельны. Ну и поможете немного. Пойдете в магазин для себя и заодно бабке хлебца возьмете.

– А Митька без меня не может помочь бабке на парном молоке? – осведомилась вредная Ирка.

– Не может! В хозяйстве нужен женский глаз, – отрезал полковник. – Поставь картошку вариться в мундирах и собирай вещи. Николай будет через час. Если успеете, поешьте. А так, выгребай из холодильника что найдешь. В деревне все пригодится. Мы с Митькой пошли, ему тоже собраться надо.

Лицо у полковника было строгое, как будто он командовал строем бойцов. И с этим строгим лицом он поцеловал готовую разреветься Ирку и сказал:

– Ирина, это не моя родительская блажь, так действительно нужно. Ты мне очень поможешь.

И они с Блинковым-младшим ушли не оборачиваясь. Потому что, если обернуться, Ирка бы точно разревелась, а на утешения времени у них не было.

– Деньги возьми все, какие там есть! – крикнул ей из прихожей полковник. – У меня завтра получка.

Блинков-младший подумал, что его строгая мама – просто олененок Бэмби по сравнению с Иваном Сергеевичем.

## Глава 2. Предупреждение «олененка Бэмби»

Каждому офицеру положено иметь чемодан с заранее уложенными вещами. Офицер служит, растит детей, ходит в кино и в булочную, отмечает дни рождения, а чемодан стоит где-нибудь в шкафу и терпеливо ждет. Если поступит приказ, офицер возьмет его и, не теряя ни минуты, уедет по тревоге. Этот чемодан так и называют – тревожным.

Разумеется, у мамы был тревожный чемодан, поэтому ее сборы состояли в том, что она выложила оттуда ненужный в дальней командировке план Москвы, закрыла все окна в квартире и повыдергивала все вилки из розеток.

Блинков-младший и полковник застали ее за телефонным разговором. Доносчица Ирка позвонила, пока они шли через двор, и выложила все, что не стал говорить по телефону ее папа.

– Ну и ничего страшного, – начал оправдываться Иван Сергеевич, поняв, с кем разговаривала мама. – Николай мне не чужой, я его от сержанта до офицера вырастил. И бабуля его надежнейший человек. Бабушки вообще воспитывают детей лучше, чем родители, потому что им больше делать нечего.

Мама на каждое слово согласно кивала. Ей некуда было деваться: командировку отменять поздно.

– И Митькиному кролику в деревне будет хорошо, – привел последний аргумент полковник.

– Ну, разве что кролику, – вздохнула мама и сказала, не глядя на единственного сына:

– Митек, я там уложила тебе папин рюкзак. Пойди, проверь, – может, что-нибудь забыла.

Понятно: отсылают с глаз долой, чтобы не мешал разговаривать. Блинков-младший поплелся к себе, а полковник с мамой остались шептаться.


Кролик жил на подоконнике, в цветочном ящике с землей. Он сам выбрал это место, собственнолапно вырыл себе нору и умел вскакивать с пола на стул, со стула в ящик. А так был редкостный дурак: не понимал, когда его хвалят, когда ругают, а когда обедать зовут. Блинков-младший любил его, потому что спас кролика от собаки, а люди обычно хорошо относятся к тем, кому сделали добро.

Он разыскал старую корзинку и постелил в нее свое детское одеяльце. Разговаривать с кроликом было неинтересно, поэтому Блинков-младший молча вытащил его из норы, пересадил в корзину и сунул ему недоеденную кочерыжку. А потом решил пересчитать уставный капитал своего банка, хотя и так прекрасно знал, что у него двести тридцать четыре доллара, в том числе один металлический и два – мелочью. Это был результат полутора лет строжайшей экономии и мелких коммерческих сделок. Было бы опрометчиво оставлять такую сумму в пустой квартире, когда в стране разгул преступности.

Блинков-младший переложил старый папин бумажник с уставным капиталом в рюкзак, побросал туда несколько книг и вышел в коридор. Голоса мамы и полковника доносились из кухни.

– Я прошу тебя приглядеть за сыном, а ты суешь его в оперативное мероприятие! Ванечка, ты с ума сошел! – ужасалась мама.

Иван Сергеевич убежденно бубнил в ответ:

– Оля, у наших с тобой служб разная специфика. В налоговой полиции главная опасность – когда мы приходим, а бухгалтер неучтенные деньги выбрасывает в мусорную корзину. Неужели ты считаешь меня таким служакой и сухарем, что я способен ради успеха операции подставить Митьку и собственную дочь?! Ничего с ними не случится. При малейшей опасности наш человек выведет их из игры и прикроет всеми способами, вплоть до огня на поражение!

– Ага, значит, ты все-таки допускаешь, что потребуется применить оружие?! – ухватила самую суть мама.

И тут, на самом интересном месте, под ногой Блинкова-младшего скрипнула паркетина. Мама, конечно, услышала.

– Митек, ты собрался? – крикнула она. – Возьми еще что-нибудь развлекательное, а то вы надолго уезжаете. Папин диктофон возьми вместо плейера.

– Я лучше еще в комнате посижу, а вы договаривайте, – буркнул Блинков-младший и вернулся к себе.

Вот так всегда. Сослать человека в деревню, отравить ему последние недели каникул – это у них запросто. А поделиться тайной, которая, быть может, прямо касается этого человека, – ни за какие коврижки!.. Взять, что ли, диктофон?

Плейер Блинков-младший нечаянно раздавил в драке еще зимой и совсем о нем не жалел. Это Ирка если не болтает по телефону, то слушает попсу, а у него есть занятия поинтереснее, – например, компьютер. Но компьютера в деревне уж точно для него не припасли, а с диктофоном можно придумать какое-нибудь развлечение. Скажем, записать поросячье хрюканье и подсунуть кассету Ирке. Блинков-младший представил себе, как Ирка, заранее жмурясь от удовольствия, включает свой плейер, а там – хрю, хрю… Архизаманчивая идея!

Он положил диктофон в рюкзак и стал выбирать кассеты, которые не жалко перезаписать, но тут вошли мама с Иваном Сергеевичем. Лица у обоих были красные и сердитые.

– Я осторожненько, – сказала полковнику мама, похоже, заканчивая спор. Иван Сергеевич неохотно кивнул, и она «осторожненько» взяла быка за рога:

– Митек, вполне вероятно, что место, в которое вы с Ирой едете, представляет интерес для некой спецслужбы.

При этих словах полковник, и без того красный, налился пурпуром, как хороший борщ. И младенец понял бы, какая именно спецслужба имеется в виду.

– Конкретных подозрений пока нет, – продолжала мама. – Есть свидетельство не очень грамотного человека, который сам не понимает, с чем столкнулся, есть несколько версий, которые могут оказаться абсолютно пустыми. В общем, внедрять туда штатного оперативника, во-первых, пока нет оснований, во-вторых, сложно. Ведь это сельская местность, там все жители если не родственники друг другу, то давние знакомые. Появление чужого человека может спугнуть преступников.

– А вы подозрений ни у кого не вызовете. Подумаешь, приехали школьники старушке помочь, – вставил полковник, и они с мамой взялись за Блинкова-младшего вдвоем.

– Учти, тебе доверили служебную тайну. Дядя Ваня даже Ире ничего не сказал, потому что не уверен, удержит ли она язык за зубами! – говорила мама.

– В тебе-то я на этот счет не сомневаюсь, – добавлял полковник, – ты мужик и не проболтаешься. Но я боюсь, что ты впадешь в другую крайность: слишком серьезно воспримешь это задание, начнешь проявлять инициативу…

Мама:

– … И все завалишь. Твоя задача – просто жить в деревне, ни больше ни меньше.

Полковник:

– Ходить в магазин, побольше гулять, дружить, с кем подружишься.

Мама:

– И никаких самостоятельных расследований!

Полковник:

– Никакой слежки за людьми, которые могут показаться тебе подозрительными.

Мама:

– Даже наоборот: если кто-то кажется тебе подозрительным, поменьше старайся контактировать с этим человеком.

Полковник:

– Доложи обо всем Николаю, а сам – сразу в сторону. Ты просто собираешь предварительную информацию: как зовут местных жителей и их детей, чем они занимаются, в котором часу ложатся спать, часто ли и надолго ли уезжают в город. Это понадобится оперативнику, если мы решим внедрить его. Хотя скорее всего никакого криминала там нет.

Мама:

– Если бы у дяди Вани были серьезные подозрения, он бы, конечно, не стал рисковать ни тобой, ни собственной дочерью. Это самая обычная проверка. В девяти случаях из десяти такие проверки дают отрицательный результат.

Полковник:

– Поэтому если ты не хочешь выглядеть глупым мальчишкой, играющим в сыщика, то и не играй. Просто живи, смотри вокруг, все запоминай и рассказывай Николаю.


Вот это и есть промывка мозгов, как говорят сотрудники спецслужб. Когда полковник налоговой полиции с подполковником контрразведки посылают тебя в логово преступников, а через минуту выясняется, что никаких преступников там скорее всего и нет. И ты веришь сначала в то, что преступники есть, потом – что их нет. Потому что кому еще верить, если не собственной маме и не старому другу семьи?

Блинков-младший обдумал это дело и прямо сказал Ивану Сергеевичу:

– Я так понимаю, что вы мне даже не скажете, кто подозреваемый.

Он не спрашивал, а утверждал. Полковник скорчил кислую мину.

– Вам нужно, – продолжал Блинков-младший, – чтобы я рассказывал вашему Николаю побольше, чем рассказывают обычно малознакомым людям. Только ради этого вы и сказали мне, что ведется проверка. Скорее всего и проверку вы для меня выдумали, а на самом деле проводите совсем другую операцию. Вы, конечно, извините, Иван Сергеевич, но некоторые ваши задания – просто для отвода глаз, чтобы я не догадался, что вас интересует на самом деле. Например, зачем узнавать через меня, как зовут местных жителей, если вам ничего не стоит взять их данные в паспортном столе?

– Я тебя предупреждал, Оля, что ему ничего нельзя говорить! – ледяным тоном произнес полковник.

Мама улыбнулась.

– Наоборот, Ванечка, Митьке уже очень многое можно говорить.

А Блинков-младший окончательно потряс двухметрового Ванечку, заявив:

– Ну что ж, я согласен с вами сотрудничать.

Иван Сергеевич разинул рот.

– Оля, ты только послушай этого юного нахала! – трагическим шепотом прохрипел он. – Если он мне, полковнику, говорит «согласен», то что же получается?! Получается, что он может быть и НЕ СОГЛАСЕН?!

## Глава 3. Великий враль

Все-таки кролик – очень глупое существо. Оказавшись в квартире Кузиных, он раз десять вспрыгивал с пола на стул, со стула на подоконник. Но ящика с норой на подоконнике не было. Кролик соскакивал на пол и тут же снова повторял свой номер, надеясь, что уж на этот раз он сделал все правильно и ящик окажется там, где был всегда. В конце концов он разочаровался и ускакал куда-то в комнаты, выбирая, где теперь будет жить. А Блинков-младший с Иркой сели ужинать. Но тут пришел Николай.


Он был рыжий, лопоухий и растрепанный, как спаниель. На поясе грязных белых джинсов красовался мобильный телефон.

– Ого, картошечка! – Николай цапнул из кастрюли разварившуюся картошину в мундире, откусил половину и с набитым ртом представился Блинкову-младшему:

– Николай.

– Дмитрий.

– Солидно, – признал Николай, пожимая ему руку. – А Дима никак нельзя?

– Тогда уж лучше Митек, – разрешил Блинков-младший. – Меня так называют близкие друзья.

– А самые близкие называют его Блином, – выдала Митькино школьное прозвище Ирка.

– Лысый блин – помощник солнца, – сказал Николай и засмеялся.

Блинков-младший решил не обижаться. Ирка уже предупредила его, что Николай хотя и младший лейтенант налоговой полиции, но трепло просто невероятное.

– Ну что вы сидите?! – возмутился младший лейтенант, видя, что Блинков-младший с Иркой не торопятся. – Забирайте картошку с собой, в дороге перекусим. Я тоже голодный – машину смазывал и не успел пообедать. Шевелитесь, детки-драндулетки. Пожалейте дядю Колю: мне вас отвозить, потом гнать обратно в Москву, а с утра на службу.

– А ты в таком случае дед-драндулет, – фыркнула Ирка. – Николай, ты можешь по-человечески объяснить, что у тебя за бабушка и зачем ей понадобились помощники в конце лета? Раньше ведь она как-то обходилась.

– Раньше она и девочкой была, а теперь состарилась, – сообщил Николай. – Не тяни время, Иренция. Найди пакетик и пересыпь картошку. Или так и возьми ее с кастрюлей, если кастрюлю не жалко. Будет бабуле подарочек.

Кастрюля была алюминиевая, мятая и мутная, потерявшая даже воспоминания о полировке. Блинков-младший попытался представить себе бабулю, которой понравился бы такой подарочек, и ему стало жутковато.

А Николай проверял Ирку:

– Вещи собрала? Постельное белье взяла? А мыло? А полотенце? А стиральный порошок? А туалетную бумагу?

Ирка ошарашенно мотала головой, а потом спросила:

– Николай, а что НЕ НАДО брать?

– Воздух, – ответил Николай. – Этого добра там навалом, причем свежайшего.

Он сунул нос в Иркин кожаный рюкзачок и в большой папин рюкзак Блинкова-младшего, неодобрительно поморщился и стал собирать вещи сам. Для начала велел Ирке найти емкость побольше. Хозяйственную сумку не одобрил, большой командировочный портфель Ивана Сергеевича – тоже. Пошел в комнату полковника и снял со шкафа старый чемодан без ручки. Чемодан был огромен. В нем хранилась, кажется, вся детская одежда, из которой успела вырасти Ирка за свою жизнь. Когда Николай вывернул эту гору на подстеленную газету, сверху оказалось младенческое розовое одеяльце и пинетки.

– То, что надо, – кивнул себе Николай, оценив емкость чемодана. Он открыл шкаф и стал метать в чемодан постельное белье. Проблемы, что выбрать, для него не было. С каждой полки он просто брал половину того, что на ней лежало.

– Это двуспальные пододеяльники! – пискнула Ирка.

– Подвернешь, – не задумываясь отрезал Николай и потащил чемодан на кухню. Там он открыл холодильник и выгреб оттуда все подряд. Консервы побросал в чемодан прямо на простыни, а масло, колбасу и сыр уложил в полиэтиленовый пакет. Ивану Сергеевичу остались только яйца и чахлый кустик укропа. Яйца Николай не взял, потому что боялся разбить, а укроп оказался второй после воздуха вещью, которой в деревне было навалом. Наконец он вихрем пронесся по ванной, смел что попало со стеклянной полочки и завернул в полотенце. Иван Сергеевич потом, наверное, удивлялся, зачем Ирке понадобился его крем для бритья, который уехал в деревню вместе с действительно нужными вещами.

Сверток из полотенца уже плохо помещался в чемодан, крышка не закрывалась, но Николай и не подумал уложить все поаккуратнее. Он просто сел на крышку и защелкнул замки. Ирка, вдохновленная его примером, побросала в кастрюлю с картошкой нарезанную селедку, хлеб, нож и три ложки, чтобы есть в дороге.

– Ты еще чайку туда плесни, – посоветовал Блинков-младший. – Все равно в животе все перемешается.

– Дурак, – сказала Ирка, потому что была расстроена и не хотела понимать шуток. Она закинула за плечи свой рюкзачок, взяла кастрюлю в руки и сказала:

– Я готова.

И тут Николай расстроил Ирку еще сильнее. Он сказал:

– Ты что, в кроссовочках собираешься по деревне ходить? Сапоги бери! Митек, вон, сапоги взял. Понимает, куда едет. А ты, Ираида, не понимаешь.

Оказалось, что из своих резиновых сапог Ирка выросла, а кожаные, на тонких каблуках, Николай не одобрил. Он сказал, что сапоги нужны не для форсу, а чтобы ноги не промочить.

– Осенние же сапоги, непромокаемые, – пыталась возражать Ирка.

– Может, и непромокаемые, но короткие, – ответил Николай. – Голенищами черпать будешь. Ступишь разок – и дальше пойдешь босиком, а твои сапожонки утонут. Знаешь, как наша деревня называется? Малые Грязюки!

– Малые – это еще ничего. Малые – не Большие, – заметил Блинков-младший. Ему хотелось утешить Ирку.

– Они Малые, потому что дураков мало там живет, – с непонятной гордостью сообщил Николай. – А грязюки там столько, что мало не покажется. Доставай-ка, Ириадна, папины форменные сапоги. У него должны быть.

У Ириадны-Ираиды-Иренции губы прыгали от огорчения. Она принесла великанские сапожищи Ивана Сергеевича и демонстративно засунула в них ноги. Снимать кроссовки для этого не понадобилось.

– Смотри, как практично! – обрадовался Николай. Было совершенно непонятно, говорит он всерьез или валяет дурака.

Ирка с убитым видом связала сапоги за ушки и перекинула через плечо.

– Присядем на дорожку. – Николай символически опустился над чемоданом и тут же вскочил, как будто танцевал вприсядку. – Теперь, кажется, ничего не забыли. Побежали, детки-конфетки!

Он схватил чемодан в охапку и действительно побежал.

Блинков-младший с Иркой отстали, потому что надо было запереть квартиру. Когда они вышли во двор, Николай уже завел мотор старого «Москвича», такого же рыжего и грязного, как его хозяин.

– Садитесь назад, оба, – скомандовал он. – Рядом с водителем – место смертника.

Они нырнули в душное нутро машины, и Николай помчал, как на пожар. Дверцу Блинков-младший захлопывал уже на ходу.


В городе машинам негде особенно разогнаться. Кто кого обгонит – решает не столько мощность двигателя, сколько мастерство и нахальство водителя. У Николая хватало и того, и другого. Он обгонял даже «Мерседесы». А когда большегрузный трейлер не пожелал уступить дорогу рыжему «Москвичу», Николай решил пугнуть его мигалками. К большому его удивлению, мигалок на «Москвиче» не оказалось.

– Забылся, – обескураженно объяснил он. – Думал, я на служебной.

Тут и выяснилось, что еще совсем недавно младший лейтенант был водителем полицейской машины, где имелись и мигалки, и сирена. Поэтому и привык водить напористо.

Трамвайные рельсы Николай перескочил с такой скоростью, что колеса выбили барабанную дробь. В машине повисло облако пыли. Ирка мазнула по сиденью пальцем и застонала. Палец стал серый.

– Николай, – спросила она, – ты хоть раз мыл машину с тех пор, как ее купил?

– А зачем? – удивился полицейский. – Во-первых, инспектора дорожного движения меня не штрафуют. Как увидят мои документы, так берут под козырек. А во-вторых, я к бабушке мотаюсь каждую неделю. Малые Грязюки, они ведь чем хороши? Они только в дождь Грязюки. А в хорошую погоду они Пылюки. Заскочишь на часок, подкинуть бабуле продуктов, а потом целый день машину пылесосить надо. У меня на это времени нет.

– Ты как хочешь, а я убегу, – шепнула Ирка Блинкову-младшему. – Я еще только начинаю жить и не хочу потом до смерти мучиться воспоминаниями ни о Грязюках, ни о Пылюках.


Выехали за город, и Николай немного успокоился. Если можно сказать «успокоился» о человеке, который гнал машину со скоростью сто двадцать километров в час. Но полицейский водитель чувствовал себя, как в кресле перед телевизором. Откинулся на спинку сиденья, выставил в открытое окно локоть и сидел себе, посвистывал, касаясь руля одной рукой. А потом вспомнил, что голодный, и потребовал у Ирки:

– Ну-ка, Ириска, давай сюда картошку!

– Погоди, – сказала Ирка, – я тебе сейчас бутерброд сделаю с селедкой. А то как же ты будешь есть за рулем?

– Не переживай за меня, – бодро ответил Николай. – Было бы что есть, а уж мимо рта не пронесу. Давай сюда всю кастрюлю, я разберусь.

Он поставил кастрюлю на сиденье рядом с собой и, не глядя, стал кидать в себя что под руку попадется. Попадался кусок селедки, кидал селедку, попадался хлеб, кидал хлеб. Большую картофелину он уничтожал в два укуса и приговаривал:

– Эх, картошечка! Нет ничего тебя вкусней! Ведь я, детки-котлетки, вырос на картошке. Нас, курян, так и зовут: «Картофельное пузо». Бывало, мамка в поле, а мы с братом наварим картошечки и давай наворачивать. Всухомятку, даже без постного масла. Такое было время. Нам с братом один портфель на двоих купили, и то мы были счастливы. Кто первый встал, тот и в школу пошел.

– Где-то я это уже слышала, – сказала Ирка. – Только не про портфель, а про валенки.

– Так не одни мы трудно жили, – не растерялся Николай. – Весь народ так жил, детки-сеголетки!