Хабаровск

Весенний город, узница тревог,

непонятых; последняя обитель:

как ты стремишься подвести итог,

как бы навек оставшийся в обиде.

Пусть нам с тобой не верится, но сам

себе я удивляться не устану -

пристрастию к холодным поездам,

к заброшенным и диким полустанкам.

Наверно, горькая отрада есть

в незапланированных мной командировках.

Но я услышу, как благую весть,

твой ровный гул, взывающий неловко.

Свою причастность бережно храня

к моим нелепым и смешным историям,

ты воскресишь забытого меня,

моими голосами жадно вторя.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

* * *

Она пытается оболгать себя:

сделать вид, что она шпионка или гетера,

женщина-вамп – или маленькая домохозяйка…

Я вглядываюсь в это странное скрещенье

двух стройных ног…

 ущелье Палестины…

Голова раскалывается от ненужных мыслей.

Скоро полдень. А мне нечем расплатиться

за жизнь,

кроме пары скудных строк –

вот вся заоблачная плата…

Невероятно, что мы рядом, на одной

обшарпанной земле.

Девушка, стань моей проводницей

на поезде весны!

Она улыбается чему-то и сердится,

перехватив мой навязчивый взгляд.

Сотни маленьких воспоминаний-бабочек

вылетают из светлых глаз.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Утренние раздумья

Играет флейта утра.

И солнце приподнимает голову,

как дрессированная кобра из корзины факира,

прогоняя остатки сна спелёнутого тьмой разума,

разрывая её на тающие клочья.

Я наливаю чай, я священнодействую.

Я чувствую тепло земли,

уже охваченной оцепенением заморозков.

Дома в искусной подсветке

кажутся величественными…

а у деревьев девичьи руки.

Поэзия тёмных улиц,

дворов без названья,

с тусклыми глазницами оконных стёкол!..

Я знаю…

Я знаю, что можно испечь хлеб

и нельзя, сгорев однажды, возродиться.

Что камень, пущенный из рук,

вмиг падает на землю…

а птица – нет!

Я знаю, что состою из крови, слизи,

тканей мышц, костей…

я заключён в бутылку тела

три миллиарда лет назад – опальный джинн!..

Всё происходит по предписанным законам.

Но откуда… откуда я об этом знаю,

знаю это – что  всё так?!

Есть что-то в вещах, предметах

похожее на мысль?

Иль это просто пот, обильный пот

любовного труда природы, совокупляющейся с тьмой –

и проступающий на ровных, беззвучных плоскостях ума?

Так что же знаем мы?

Ведь Истина есть Путь.

Откуда же идём, куда?

Из гулких уст дворов, печальных истин,

оставшегося наледью «вчера» –

туда, где не напрасной

окажется вся боль и крики жертв,

мольбы и страсть,

захлёбывающийся сон любви…

Где с глаз спадёт туман небытия.

А души стёртые камней

подобны станут душам птиц!

И станет небывалым свет.

И кто же я?

Я состою из крови рек, дыханья ветра…

из плоти звёзд –

при этом продолжая быть

единым существом

Вселенной.

«»»»»»»»»»»»»»»»

Время

Время оставляет скрученную бумагу,

дымок сигареты, огарок спички, никелированный

отблеск

какой-то вещи. И зрачок покусится, обманут,

на след в пространстве её, потерявшей облик.

Вода времени растворяет желанья,

торопливые фразы, смешок в промежутках оваций.

Вчера и завтра химерами в шёлковых латах

сгорают в навек неоконченном вальсе.

Времени нет. Это просто смещение мира

в сторону ветра, возникшего как обещанье.

Мыслепространство. Вода. Нагая квартира.

Солнце ушло на восток без записки прощальной.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сюрреалистическое

Я уже не знаю, какие немые лица

по ночам извечный прибой

заставляют смолкать.

Но я доверяю свои тайны

всем, кто хочет их слышать.

И уже ничего, ничего, ничего

ни взять, ни отнять.

И уже ничего, ничего

ничего не запомнить.

Вспоминать нечем, но это –

просто побег

от тоскующих листьев,

запачканных воздухом сонным

и встречающихся

на поворотах рек.

На поворотах судьбы –

или это опять повторенье

города, голосов, безлюдности

и пробуждений

в холодном доме,

с одинокой перчаткой в холле,

листающей –

какие-то страницы, что ли?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

* * *

О. Смирновой

Города – перекрёстки судеб.

Мы с тобой не жертвы, не судьи.

Мы с тобой – просто крики чаек

за окном над промозглым чадом.

Спит душа твоя среди лилий.

Чуть вздымается грудь залива.

И сквозь нас, как сквозь дымку в лете,

плывут голоса столетий.

Ты – дитя моё. Это значит:

не совсем я ещё растрачен,

лишь на неба клочки разорван,

на косынки, на смех и ссоры.

Ты меня на "Приморской" встретишь.

Будем жить. Ты и я. И третий.

Бог ли он или наш ребёнок –

все равно начинать с пелёнок

жизнь, о которой помнишь тем чаще,

чем меньше прячешься в настоящем.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Один из дней зимы

Приветствую тебя, мой день поспешный!

морозный день, чьи миги сочтены.

Сложи свои измятые надежды

на тумбочке, у края тишины.

Как ворох скомканных листов. Влетает

в проем январь, и тает день в руке.

Я в святцах осени найду, листая,

такой же первозданности букет.

И все же тихо угасай. Причудлив

твой в окнах раздосадованных взгляд…

А снег лицо моё опять жемчужит,

как маску вечности, пыля.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Весенний снег

Этот лёгкий весенний снег…

Этот долгий отказ от плоти,

ненасытной, а счастья – ломтик.

На губах – превращенья след.

Посмотри: разноцветный снег.

Превращайся в свои глаза,

расцветая в полкарты мира,

обретая бессмертье Рима.

Видишь – вьётся надежд лоза.

Тяжелеют твои глаза.

Тяжелеют, как жажда жить,

как глоток янтаря в закате.

Этих рук – их надолго хватит,

если их не дарить чужим.

Тяжелеют крыла души.

Этот лёгкий, как дымка, снег,

и гранёные слитки неба;

голубеющий окрик снега

на пороге бездонных лет…

Белый-белый хрустальный след.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Романс

Бывало: словно оживёт весна,

в рассветах вся, в капелях и напевах:

и вот опять мешались краски сна,

и ты опять сияла королевой!

А за окном – метёт, метёт февраль,

и город весь простужен и рассержен…

А на душе – узоры серебра,

и сердце бьётся в такт с любимым сердцем.

А жизнь – она по-прежнему светла,

и светлых слёз своих, смеясь, не прячет.

И верится: всплакнут колокола,

прольётся в руки блеск осенних прядей.

Меня сквозь бред, сквозь годы позови:

ведь не навек же птицы мая скрылись!..

Ведь мы – всего лишь крылья для любви,

изломанные, скомканные крылья.

Но я пройду сквозь тернии в наш дом,

где ты всегда сияешь королевой…

И вырастем из плеч любви вдвоём:

я справа, ну а ты – наверно, слева.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

* * *

Там, у тебя под юбкой, небо.

Пусти меня – я так хочу летать!

Я так устал пить горькой жизни небыль,

шум поездов и вёсен боль листать.

Да, дни – страницы. Умножая счастье,

умножим неизбежно и печаль.

Но властью осени я назначаю

тебе от ласк – от них одних кричать.

Там, на страницах этих, зреют звёзды.

Как крошки чуда, брось их голубям!

Я сам в тебя налью любовь и воздух –

и сам же выпью, выпью всю тебя.

И вновь дождём наполню. Знаешь, сколько

я для тебя молчаний намолчал:

по снам, капеллам, русским колокольням,

по паутинкам, питерским ночам…

Из них, молчаний, можно сделать небо,

корабликом сложить страницу дня –

пусти его, пускай плывёт, синея…

Туда, в слиянье ног, впусти меня.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Роза

Роза… имя немножко истаскано.

Все поэты хватали тебя, заплетая

                в строптивые строки.

Но смотри, как ветра твои теплятся танцами,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.