Жорж Куртелин
Первые шаги / Premières armes

Первые шаги

I

«Есть такие воспоминания молодости, – начал рассказ наш общий друг Лабураш, – которые подобны кислому глотку скверного вина, отторгаемого желудком. Мой рассказ один из них.

В день, о котором идёт речь, я был под хмельком после того, как полдня носился со своим каникулярным бездельем из одной пивной в другую, – с видом громилы, в форменном мундире, прижатом к бедру одной пуговицей, – с тем претенциозным шиком, который так дорог взрослым учащимся коллежа. В половине третьего ночи я оказался около Одеона; ночь была восхитительная: дымка, исходящая от августовской луны, наполняла обширную площадь и, казалось, усиливала спокойствие и тишину. Вдруг, на углу улицы Расина, меня окликнул незнакомый голос:

«Эй, малыш!»

Я обернулся на голос; и при свете газового фонаря, пылавшем на женском затылке, я разглядел завлекающий жест неизвестной девушки. Тотчас я почувствовал, как в груди застучало сердце.

Я только что достиг восемнадцатилетия; кошмарный возраст, когда клокочет и восстаёт застоявшаяся невинность, когда мужественность заглушает свой неутолимый голод – общением, улыбкой, малейшим прикосновением первой встречной замарашки; и эта встреча меня потрясла, хотя на протяжении нескольких дней я её ожидал и стремился к ней неосознанно и со смутной надеждой.

Улыбаясь, девушка произнесла: «Послушай-ка!»

Я колебался. Она продолжила: «Ты меня боишься?»

Я больше не колебался. Мы разговорились. Она спросила: «Сколько тебе лет? У тебя есть семья? Где ты живёшь? Что ты так поздно делаешь на улице?»

Она произнесла всё это безжизненным голосом; и в то время, когда она говорила, через опущенную вуалетку я ощущал её страстные глаза, которые тщательно меня рассматривали. Вероятно, по моему непринуждённому виду, брезгливой мине пресыщенного человека она узрела во мне продукт призрачных радостей нашего мира. Внезапно она прервала разговор: «Пошли ко мне!»

Я возразил: «Дело в том, что…»

Она начала рубить с плеча: «Ну пошли же ко мне!»

И далее: «Скажи на милость! Просто с ума сойти! Я беру тебя на авось, с закрытыми глазами на то, что у тебя в карманах. У тебя мальчишеская физиономия, которая мне нравится, и сегодня вечером я очень влюблённая».

У меня вырвалось: «Это правда?» – и я попал в её руки. Эти три слова «я очень влюблённая» подстегнули мою кровь не хуже мимолётного зрелища подсмотренной интимной наготы: краешка белой жирной ляжки, которую продемонстрировала некая дама, прежде чем улеглась в постель. Ей стоило только зацапать меня со словами: «Иди же, дуралей!» – и я уступил.

Она жила в двух шагах от этого места, на улице Антуан-Дюбуа, в доме, основание которого врезалось в крутой откос тротуара. О! Я оказался в такой трущобе! Без названия! Невыносимо смердящая каменистая нора, непередаваемая смесь кислятины и пресности: дно унитаза, прокисшее мыло, застарелый животный жир! Лампа, которая едва теплилась на мраморе комода, с самого порога навеяла на меня безнадёжную грусть; и, поистине, я не сбежал, не отступил поспешно и безумно при виде такого свинарника только потому, что в меня вселилась тысяча чертей!

Тотчас же мне пришлось подчиниться. Последние обломки родительской щедрости, которую я заслужил благодаря успехам на Большом Всеобщем Конкурсе, – две монеты по пять франков звенели в моём кармане. Я их медленно вытащил, одну за другой, и протянул этой жалкой оборванке, которая, проявив гнусную жадность и подозрительность, погрузила по локоть свои руки в мои карманы, обыскивая меня…до какого места?.. чёрт побери!.. и выворачивая их в надежде, что, возможно, оттуда высыпятся ещё две монеты! Она выполняла эту работу с важной сосредоточенностью, с напряжением выдвинутых губ, которые выдавали в обыкновенной женщине наклонности дикой гориллы.

По окончании и с некоторым сожалением: «Ладно, – сказала она. – Вот кровать, ложись».

Я оплатил это право не малой долей гадливости: я приготовился им воспользоваться.

II

И в то время как я пристраивал, один за другим, ботинки в угол камина, чувствуя, как она смотрит на меня, не двигаясь с места, уперев руки в бока, извергая изо рта мучительную исповедь, меня охватило внезапное нетерпение.

«Ну и что? Что ты там делаешь? Ты что ли тоже не собираешься спать?»

Улыбаясь, она сконфуженно спросила: «Ну так да? Тебе очень хочется, не так ли?»

«Чего?»

«Остаться».

«Где?»

«Здесь».

Я был так потрясён, что застыл в изумлении, с коленями возле глаз и с голой ступнёй, повисшей в воздухе.

«Ты что, – выдавил я из себя, – смеёшься надо мной?»

Она возразила: «Совсем нет. Только я хочу тебе сказать одну вещь. Мама приезжает из Лиона сегодня ночью, я сейчас вспомнила. И поэтому…»

«Что поэтому?»

«Поэтому…чёрт возьми! Короче, ты понимаешь, не так ли? Если она накинется на меня и найдёт нас в постели, впечатление будет сильным. Нет, правда, детка, уверяю тебя: будет лучше, если ты уберёшься».

Она не переставала улыбаться скверной и идиотской улыбкой монстра, который пытается выглядеть любезным. Я вдруг прозрел в одно мгновение. Словно с глаз резко упала пелена. В чьих лапах я оказался, боже правый! О да! О да! Ничего не скажешь: для своих первых шагов я выбрал подходящую среду. Я ощутил себя погруженным в грязь, и, честное слово, меня бы вытошнило, если бы эта странная порочная фанфаронша, которая топила юнцов в потоках навозной жижи, не выглядела такой невозмутимой. Едва сдерживая ярость и, в то же время, очень удачно изображая равнодушие, я сказал просто: «Хорошо» и протянул руку за монетами. Но потаскушка сделала удивлённое лицо – причём с таким совершенством, что я был вынужден расставить точки над i.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.