Игумен Нектарий (Морозов)
Таинство Исповеди. Как научиться каяться и перестать прятаться от Бога

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р18-806-0207

Фотография на обложке Алексея Полякова

Предисловие
Исповедь. Terra Incognita

Готовясь к первой в своей жизни исповеди, человек оказывается перед массой недоумений. С чего начать? Насколько подробно говорить о себе? Что в моей жизни было грехом, а что – нет? В конце концов, к кому из священников лучше подойти на исповедь?

Но только ли в начале своего вхождения в Церковь люди задаются подобными вопросами?

Совсем нет. Проходит время, вчерашний неофит «врастает» в церковную жизнь. Он знает богослужение. Он побывал в святых местах и полюбил их. Он уже ни за что не перепутает молебен с литургией и способен наставить близких в азах православия. «Лествица», «Душеполезные поучения» аввы Дорофея, книги святителей Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова) прочитаны, и не один раз. Но вдруг этот воцерковленный христианин обнаруживает, что пришло время других вопросов. Почему мое сердце холодно и не радуется молитве? Почему я, столько лет живя в Церкви, так мало похож на Христа: не имею ни любви, ни терпения, ни кротости? Вопрос о правильности исповеди – в этом ряду. Как получается, что, раз за разом исповедуясь и причащаясь, я остаюсь прежним? И что с этим делать?

В этой попытке разобраться в себе подсказка от человека, чуть дальше тебя прошедшего по пути христианской жизни, по-настоящему бесценна.

Такой помощью и подсказкой, на наш взгляд, является книга об исповеди игумена Нектария (Морозова). В ней – опыт соприкосновения с таинством Покаяния – опыт священника, принимающего исповедь, и христианина.

Отец Нектарий говорит как о сути таинства Покаяния – предельно личного и искреннего разговора человека и Бога, обращения создания к своему Творцу, – так и об основных ошибках, которые люди – сознательно или неосознанно – допускают, исповедуясь. Он помогает более честно взглянуть на себя: как я умудряюсь оправдываться вместо того, чтобы трудиться? Как раз за разом «прячусь» от Бога?

В книге уделено внимание самым разным вопросам, предельно серьезным и немного наивным: откровению помыслов и отношению к снам; важности подробной исповеди и тем случаям, когда детали, наоборот, вредны; лукавству и ложной жалости к себе; сомнениям в том, что Бог простил, и правильному чувству вины; роли духовника в таинстве Покаяния. Каждый ответ открывает новую глубину в уже привычных понятиях, заставляет серьезней отнестись к себе. Каждая страница дает понять: есть место для шага вперед, и есть Тот, Кто этого движения ждет.

Митрополит Антоний Сурожский говорил, что ужас Суда Божьего – в том, чтобы вдруг осознать, что мы прожили всю жизнь формально, узко, несмело, не заметив, что она глубока и просторна.

По сути, книга игумена Нектария – о том, как быть живым. Как не только правильно, искренно и неложно исповедоваться, а жить подлинной христианской жизнью, такой, в которой нет места формальности, но есть место Богу.

Юлия Посашко

Часть 1
Суть греха и покаяния

Исповедь: зачем она нужна?

Что есть таинство Покаяния в своем существе? Почему мы так часто обращаемся к этой теме, почему говорим об исповеди куда чаще, чем о крещении, венчании или соборовании? Даже в семинарии бывает достаточно одной лекции о каждом таинстве, тогда как об исповеди нужен целый курс.

Человек однажды принимает Крещение, однажды миропомазывается, в идеале однажды вступает в церковный брак. Соборование в среднем совершается не чаще раза в год или в несколько лет, и оно не требует такого глубокого внутреннего участия. Но Исповедь и Причастие – два таинства, которые не только проходят через всю церковную жизнь христианина, но становятся стержнем этой жизни.

Естественно было бы сказать, что таким стержнем является в первую очередь Евхаристия, потому что в этом таинстве человек принимает в себя Тело и Кровь Христовы, непостижимым и теснейшим образом соединяется с Господом. Но поскольку мы практически постоянно своей жизнью удаляем себя от Бога, воздвигая между Ним и собой стену, то вынуждены каждый раз, приступая к таинству Причащения, испытывать самих себя, чтобы не пить от Чаши, не вкушать от Хлеба Евхаристии недостойно, себе во осуждение (см.: 1 Кор. 11: 26–29).

Что это за стена между нами и Богом? Она складывается из тех грехов и страстей, которым мы даем в себе жить. И эту преграду приходится раз за разом по кирпичику разбирать.

Никого ближе Бога у человека нет – Он ближе нам, чем воздух, нас окружающий. Но так это только по замыслу Бога, мы же со своей стороны постоянно устанавливаем дистанцию, и величину ее определяет мера нашего противления воле Божией. Или, что то же самое, греховность нашей воли и реализация ее через конкретные дела, слова, помышления и чувствования, с которыми мы внутренне соглашаемся.

Люди зачастую воспринимают христианскую жизнь как определенную форму, как исполнение свода неких в большей или меньшей степени понятных формальных правил. Но на самом деле христианство предполагает в первую очередь личные отношения человека с Богом.

Восстановление союза с Творцом (а именно так можно буквально перевести слово «религия») и постоянное его обновление – основа религиозной жизни как таковой.

Как понять, что это значит на практике?

Что значит любить Бога?

Безусловно, нам не нужно объяснять, что такое личные отношения между людьми. В какой-то степени, по аналогии, мы можем попытаться уяснить, каковы должны быть отношения человека с Богом. Расстояние между величием Божиим и нашими немощью, слабостью, несовершенством неизмеримо, но, тем не менее, зная, что такое любовь земная, мы способны хотя бы отчасти понять, что такое любовь к Создавшему землю и все, что на ней.

Любовь предполагает конкретные проявления. Если мы говорим кому-то: «Я тебя люблю», но в повседневной жизни за этими словами ничего не стоит, то тот, к кому обращено такое признание, вправе спросить: «Действительно? Почему же в таком случае я этого не вижу?» И тогда мы вынужденно признаем: «Да, действительно, ты прав, я не люблю тебя, вся моя „любовь“ – лишь на словах». В любви человеческой есть конкретика. Мы можем себя обманывать, и даже склонны это делать, можем пытаться обманывать Бога, говоря, что любим Его, но тут возникают те же самые вопросы. Любовь невозможна без самоотдачи, она связана с определенной ответственностью и обязательствами, предполагает, что ты стремишься к тому же, чего желает любимый тобой человек. Поэтому Господь говорит о совершенно непреложных критериях истинности любви к Нему: «Если вы Меня любите, то заповеди Мои сохраните» (ср.: Ин. 14: 15). Реализация любви к Богу – это исполнение того, чему учил Христос.

Это одновременно и школа любви: с одной стороны, христианин слушается Бога по любви к Нему, пусть вначале малой и несовершенной, а с другой стороны, именно следование воле Божией и взращивает в нем эту любовь.

Нередко бывает, что личные отношения между людьми разрушаются из-за неискренности, непорядочности, равнодушия, непостоянства, неготовности прийти на помощь или сдержать слово, данное человеку, и многих других причин. Другими словами, нашу дружбу и любовь убивает то, в чем мы согрешили по отношению к дорогому некогда человеку. Мы прекрасно знаем (хотя некоторые люди и это знание, к сожалению, утрачивают): если мы провинились перед ближним, то должны, во-первых, попросить у него прощения – искренне, от души – и пообещать, что больше так делать не будем, а во-вторых, постараться исправить то, что испортили своим грехом или ошибкой, – настолько, насколько это возможно. Тот, с кем мы поступили дурно, должен увидеть наше искреннее раскаяние, чтобы поверить: впредь от нас такого подвоха или подлости ждать уже не придется. Вслед за этим следуют примирение и возобновление разрушившихся было отношений.

Терпение человеческое, впрочем, не безгранично. И когда мы уже подвели нашего друга один, десять, сто раз – в какой-то момент он скажет: «Все, хватит. Ты столько раз меня обманул, столько раз обещал исправиться, но ровным счетом ничего не изменилось. Нам больше не о чем говорить!» Но если человек и может так сказать, то Господь так никогда не скажет. И в этом заключается едва ли не главное чудо нашего общения с Богом: с Ним мы всегда, что бы ни произошло, можем надеяться на прощение. И исповедь – это и есть момент примирения с Богом, когда мы осознаём свою вину перед Ним, просим прощения, раскаявшись в том, что сделали, и принимаем решение изменить что-то в своей жизни. За этим следует труд исправления. И равно как и в отношениях с людьми, здесь от нас потребуются искренность и глубина покаяния.

Вина, раскаяние, изменение

В те или иные периоды церковной истории таинство Покаяния существовало в различных формах, видоизменяясь со временем. Сейчас мы имеем чин совершения исповеди, актуальный на сегодняшний день. Если бытие нашего мира продлится еще сколько-то столетий, возможно, этот чин еще каким-то образом изменится – это вполне закономерно, ведь и богослужение так или иначе трансформируется, больше или меньше. Но суть таинства Покаяния в течение веков остается неизменной.

Если разложить исповедь на «этапы», то они будут такими: осознание своего греха и вины перед Богом, раскаяние и сожаление о том, что этот грех допущен, покаянное обращение к Богу; устное исповедание своих грехов священнику и вслед за тем (хотя это может и предшествовать таинству) – реализация в жизни решения о том, чтобы к исповеданному вновь не возвращаться. И дальше – труд, необходимый для того, чтобы не приходилось каяться в тех же грехах снова и снова.

Время от исповеди до исповеди, по большому счету, должно проходить в этом труде. И если в какой-то момент человек понимает, что хотя и трудился, но, тем не менее, оступился в одном, в другом, в третьем, или же, наоборот, те грехи, в которых он принес покаяние, слава Богу, не повторялись, но были совершены какие-то другие, он вновь приходит к священнику.

В таинстве Исповеди должно происходить то, что святые отцы выражали словами Священного Писания: и рех: ныне начах (Пс. 76:11). Христианин как бы говорит себе: «Во всем, что было до этого момента, я раскаялся и теперь, как с чистого листа, намереваюсь начать свою жизнь заново (или – еще одно святоотеческое выражение – „положить начало“)». Формальное отношение к исповеди и ее профанация как раз заключаются в том, что человек просто «высыпает» все свои грехи перед аналоем с крестом и Евангелием, словно опрокидывая мусорное ведро над контейнером, не принимая никаких решений, не анализируя причины своих падений и не собираясь ничего всерьез в своей жизни менять. В таком случае он и дальше будет попросту копить новые грехи и снова приходить и говорить о них.

У нас на приходе была одна женщина, врач или медсестра, которая, говоря об исповеди, употребляла очень характерный глагол: «Я уже сдавала грехи». Безусловно, исповедь – это не «сбор и сдача грехов», как анализов в поликлинике, которые можно собирать и сдавать бесконечно. Таинству Покаяния предшествует борьба с тем недобрым, что в нас есть, а к кресту с Евангелием мы приходим с результатом этой борьбы. Почти всегда этот результат оказывается недостаточным. Тем не менее, исповедь для нас – это шанс и самим увидеть себя, и дать возможность священнику понять, меняемся мы в лучшую или худшую сторону или не меняемся вовсе.

Сегодня человеку, пусть и регулярно исповедующемуся, даже это дается с трудом. Если же он откажется от регулярной исповеди – жизнь свидетельствует о том, что его преуспеяние будет практически равняться нулю. Поэтому так велико значение исповеди для современного человека, так важна ее роль в становлении его христианской жизни.

Каким было покаяние святых

Почему это проблема именно нашего времени?

Если мы обратим свой взор в христианскую древность, то увидим вещи, которые нас удивят. Сегодня есть такое устоявшееся мнение: если человек тяжко согрешил и не прибегнул к таинству Исповеди, то он погибнет. Я не готов опровергать эту точку зрения, но хочу сказать о том, что истина этим утверждением не исчерпывается. Возьмем пример преподобной Марии Египетской (V–VI вв.): после многих лет поистине беззаконной и страшной жизни она приезжает в Иерусалим; желая войти в храм Воскресения Христова, наталкивается на непреодолимое препятствие, как бы на некую невидимую стену; в ее душе происходит переворот, она слышит повеление Божией Матери перейти Иордан, чтобы обрести там свободу. Мария идет в храм Иоанна Предтечи на берегу Иордана и причащается там, – при том, что тяжкие плотские грехи она совершала как минимум за день перед этим, плывя на корабле в Иерусалим. О том, что она принесла в церкви исповедь, не говорится ни слова. Затем будущая святая переходит Иордан, подвизается долгие годы в пустыне, достигнув немыслимой для человека степени святости; в конце жизни встречает авву Зосиму и рассказывает ему историю своих падений и своего обращения к Богу. Причем этот рассказ нельзя назвать исповедью или покаянием, потому что покаяние – это изменение человека, которое в данном случае произошло уже давным-давно: перед преподобным Зосимой стоит не жена-грешница, как она сама себя называет, а величайшая святая, в присутствии которой он ощущает свое собственное несовершенство и недостоинство. Собственно говоря, эта встреча и становится для аввы Зосимы ответом на его внутренний вопрос, чего он в своей подвижнической жизни еще не сделал и где лежат пределы христианского совершенства.

Мы можем взять другой пример – преподобный Павел Препростый[1] сидит перед входом в храм в одной из обителей в Нитрийской пустыне, мимо него проходят братия. Он видит их всех со светлыми радостными лицами, в присутствии Ангелов, и лишь один брат идет мрачный, страшный, и его окружают демоны, а Ангел-хранитель, следуя за ним поодаль, горько плачет. И преподобный не входит внутрь: он остается у дверей и молится об этом брате. Когда же по окончании службы все выходят из храма, он видит, что и у этого брата лицо светлое и радостное, и даже особенно светлое и радостное, и Ангел идет рядом с ним, а бес плетется вдали. Преподобный при всех останавливает этого инока и говорит: «Не сойду с этого места и тебе не дам сойти, пока ты не скажешь, что с тобой произошло? С чем ты шел, почему был таков и почему сейчас ты другой? Поведай об этом всем нам». И брат говорит: «Я долгое время жил в тяжком грехе, в падении (понятно, что речь идет о каком-то падении блудном. – Авт.). Но войдя в храм, я услышал слова пророка Исайи о покаянии: омойтесь, очиститесь… перестаньте делать зло; если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю (Ис. 1: 16–18), и понял, что я больше так жить не буду, что изменю свою жизнь. Я тут же пошел и причастился Святых Христовых Таин и вышел из храма с радостью»[2]. Ничего не сказано о том, что он был на исповеди, наклонил голову под епитрахиль и над ним была прочитана разрешительная молитва, – ни слова.

Мы можем видеть в истории древних монашеских обителей, что братия открывали своим старцам или даже друг другу то, что они совершали в своей жизни недолжного, греховного, и после этого шли и причащались Святых Христовых Таин. Момент, когда бы над ними совершалось таинство Исповеди в нашем понимании, не всегда прослеживается.

Таким образом, очевидно, что к той форме совершения таинства Покаяния, которая известна нам сегодня, мы пришли постепенно – в силу, безусловно, деградации церковной и христианской жизни как таковой (о том, как и почему менялась форма исповеди, мы еще скажем в этой книге). Но путь к выходу из сложившегося кризиса должен начинаться отнюдь не с попыток вернуться к изначальным формам таинства Покаяния, а с изменения нашей духовной жизни. Для того, чтобы от современной практики исповеди перейти к той, которая была в Церкви первоначально, нужно соответственно этому поменять свою христианскую жизнь.

Обратное – крайне неразумно. Это будет сродни тому, как если бы человеку с переломанными ногами, передвигающемуся с помощью костылей, сказали: «Ходить с костылями – ненормально! Ну посмотри: все же обходятся без них! Человек, который ходит на костылях, – неполноценный. Бросай-ка их и давай сам ковыляй!» Нет, совершенно очевидно, что путь другой: нужен курс реабилитации, чтобы сломанные ноги восстановились и человек заново научился ходить, и тогда он сможет бросить костыли. И никак не наоборот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Преподобный Павел Препростый – отшельник, ученик прп. Антония Великого (IV в.). Прозвание «Препростый» получил за свои простоту и незлобие. Безропотным послушанием, подлинным смирением в короткое время стяжал святость.

Вернуться

2

См.: Игнатий (Брянчанинов), сет. Избранные изречения отцов, преимущественно египетских, которых имена дошли до нас, и повести из жития этих отцов. Авва Павел Простый // Отечник. М.: Благовест, 2011. С. 302–304.

Вернуться