День первый

"А дом наш и всех живущих в нем

огради от огненного запаленья,

воровского нападения

дьявольского наваждения."

Говорят, если природа дает нам слишком много чего-то, то в остальном она отдыхает. Зовут меня Александр, сколько мне лет, не знаю. Обычная внешность, силища Ильи Муромца, добрейший характер. И самое главное – я идиот. А что вы хотите. Если бы вам так прилетело по голове, то Эйнштейном уже не быть. Дети жестоки, взрослые жестоки. Весь мир по отношению к вам жесток. До поры до времени я это не понимал, да и не помнил. Изменилось все это в один день, который как всегда начался вечером. Знаете, так и слышу ехидный голос за спиной: – Что второй кирпич по голове прилетел?!

Новый год он и в Африке Новый год. Апельсины, мандарины, разрешенный взрослыми глоток шампанского, помните, как в детстве? А еще оливье с тортиком, селедочка малосольная, да под водочку. Это уже по – взрослому. Все это было в гостях. Много водки, много еды. Зачем я после селедки тортика нажрался – до сих пор не знаю. Но слово, данное второй половине – сдержал. Хотя до " мордой в салат" оставалось совсем чуть-чуть. Наша с женой квартира была недалеко, в десяти минутах ходьбы на свежем морозном воздухе, здорово! Легковушку – иностранца я заметил боковым зрением поздно, но кто ж знал, что именно в этот вечер нужно было вести здоровый образ жизни? Шевроле выскочил на тротуар и врезался в остановку. И слава Богу там не было людей.

Жене крикнул:

– Стой на месте, – уже на бегу.

А если честно, то нужно быть быстрее жены, а то пива утром не будет. Шевроле загорелся сразу. Подбежал к машине, сорвал ногти на руках, но дверцу открыл. Детей вынести успел. Взрослых, может это родители – нет, остались в машине…

На второй ходке волна жаркого воздуха ударила в лицо, меня отбросило в сторону. Сознание потерял сразу, ничего не успел понять, подумать, удивиться не успел. Если у вас был такой опыт, вы понимаете, о чем говорю.

Когда я пришел в себя… Я бежал?! Бежал по пыльной дороге, мелкие камушки не доставляли мне неприятностей. Знаю – надо бежать! А куда, зачем – Бог его знает. Бежать быстрее ветра – что может быть лучше? Штаны закатанные выше колен, рубаха косоворотка. А где же Новый год, мороз честно заработанное пиво в присутствии жены любимой?

– Кто я?

Нет не так.

– Где я?

После осознания всего этого вырубился еще раз. Сижу на обочине грунтовки и пытаюсь понять что-нибудь. Возле меня пруд под зелеными ивами. Шикарное место! Сюда б с друзьями, да на шашлычки, да под водочку, знаете такая шоб тянулась!

Господи, да какая на хрен водка с шашлыками. Допился уже! Я ж попал в такую жопу. А куда я попал? Мама родная, роди меня обратно!

Где я?! Ну то, что я не Леонид Ильич и не перед Дворцом Съезда – хорошо понимаю. Юмор не позволит сойти с ума.

А может я сошел с ума? Лежу где-нибудь в больничке, пристегнутый и привязанный. И кормят меня такого послушного с ложечки галоперидорчиком или чем там кормят, а может опыты ставят. А я ж ни хрена не осознаю.

Да, юмор, это хорошо, но великий и могучий тоже помогает.

Вот же б***ь !!

Какая сука меня сюда всунула? И за шо? За мной геройский поступок! Правильно Шапокляк говорила " хорошими делами прославиться нельзя". Мои печальные размышления прервал старушечий голос:

– Что Сашенька, опять потерялся? Ох, горюшко мамино. Ну пошли, родной, отведу тебя, не в первой уж.

Смотрю, старушка-божий одуванчик, откуда-то нарисовалась и не сотрешь уже. Спокойненько так берет меня за руку, уверенно, и не боится!?Пошли мы. Куда пошли, а откуда я знаю? А бабушка " божий одуванчик" идет и причитает:

– Вот опять изгваздался весь, вон, рубаха порвана. Ох, горюшко мамино. Боженька, видишь, как распорядился – то!

– И не говори, добрая женщина, – это уже я вставил свои пять копеек. Самому интересно, за шо это мне?

Бабулька внезапно остановилась и с выражением чрезвычайного изумления на лице от только что произошедшего Божьего чуда и никак не меньше, уставилась на меня.

Пауза по Станиславскому начала меня уже напрягать.

– Ну шо стоим? Пошли бабушка!

Мне ж очень интересно, куда это я попал?

Дальше шли уже молча. Село оказалось рядом, за небольшим леском. Бабушка, кстати, странно одета, не монашка, но похожа. Голова покрыта темным платком, черная юбка в мелкий цветочек. Очень странная одежда. А село как село, только старинное какое-то. Вон на столбе тарелка репродуктора – такое только в кино видел. Но когда" оно " начало говорить, я чуть не присел от страха.

И что говорить!

– Товарищи! Слово предоставляется всесоюзному старосте, товарищу Калинину!

Рядом аккуратное строение клуба или изба-читальня, откуда мне знать, как правильно. С красным знаменем, с портретом вождя и учителя всех времен и народов, товарища Сталина. Иду молча, а если еще и накормят, то вообще смирюсь с окружающей суровой реальностью.

– Ну, вот и пришли, – оживилась бабушка, подводя меня к дому. Моему?

– Посиди, Сашенька, на скамеечке, сейчас мама со школы подойдет.

И так быстренько куда-то исчезла. Сижу, смотрю на дом. Настоящий, деревянный сруб, аккуратно побеленные бревна. Вишня здоровая во дворе, колодец рядышком. Испил водички, именно так – испил! Вода холодная, аж зубы заломило. А вкусная – зараза! А воздух!

Ну вот, что-то хорошее, бонусы так сказать пошли. Посижу еще, подумаю. К чему-то надо прийти, иначе с ума сойти можно или, начитавшись альтернативки, уже сошел? На свои руки, ноги боюсь смотреть. Воду пил, глаза зажмурил, чтобы себя" нового" не увидеть.

Жду. Как говорил мой знакомый:

– Я за любой кипиш, кроме голодовки.

– Сашенька, куда ж ты пропал?

Все же интересно – я пропал или попал?

Рядом со мной стояла искренне обеспокоенная женщина, средних лет, в очках. Похожа на учительницу.

– Давай неряха умываться, рубаху чистую надень. Собрание закончится, люди выйдут, неудобно будет.

Это она так объяснила отсутствие массовки.

– Откуда выйдут? – Заинтересовало меня.

– Из клуба, сынок.

И опять пауза по Станиславскому. Со мной, как с трехлетним ребенком сюсюкают, странно все. Глянул на свои руки, Господи, кулак вон с голову доброго «пионэра».

Внутри дома чисто и опрятно. Две комнаты. В первой печь и полати или это по-другому называется. Фотографии на стенках в деревянных рамках. На центральной – мужик с девушкой, еще молоденькой. Это мои родители?

Мужик в форме командира Красной Армии, в богатырке с " разговорами" на груди. Под фото шашка или сабля – не разбираюсь я в холодном оружии ни разу, в отношении огне стрела немного легче.

Разглядывание дома закончилось быстро. Мать поставила на стол скворчащую сковородку с яйцами, салом. черный хлеб. Крынку с кислым молоком. Когда она это успела? Было такое ощущение, что впервые так вкусно ем.

– Сынок, завтра сходим в больницу, к доктору, а сейчас ложись отдыхай.

– Хорошо мама, спасибо.

А что еще говорить? Да и говорить нужно осторожно, слишком внимательно на меня смотрят. Перед тем как уснуть, бросил взгляд на перекидной календарь. 1 мая 1937года. Занавес!

День второй

Поход в больницу оказался весьма познавательным. Не бедное село, люди живут неплохо, а ведь помню по истории голодомор, НКВД свирепствовало, "чистки" в армии, партии, миллионные толпы осужденных. Но встречные люди были приветливы и никак не походили на запуганных и угнетенных серпом и молотом. Таких радостных лиц очень мало было в моей прошлой жизни. Вспомните сами. Едешь в маршрутке на работу, такое ощущение, что половина народа едет на похороны, а вторая с них возвращается и редко кто улыбнется. А если улыбнется, тут два варианта, либо пьяный, либо "идиет". Может мне или нам не ту историю рассказывали?

Второй день живу в этом мире, надо определиться с географией. Говорить с доктором осторожно и не дай Бог правду, а то Гулаг какой-нибудь или психушку сам себе обеспечу. Новая больница, на вывеске сельский врачебный участок колхоза " Путь Ильича". А у нас все уже развалено, а то что работает, сокращается – реформа, однако.

Доктор оказался весьма интеллигентным человеком с чеховской бородкой, но без пенсне. Следующие полчаса осмотра в кабинете доктора меня прощупывали, простукивали, зачем-то смотрели горло.

– Ну, что я могу сказать вам, Мария Алексеевна. Если сказать, что я удивлен – ничего не сказать. Конечно можно и нужно съездить в область к доктору, лечившего вашего ребенка, для более детального и серьезного обследования, но это ничего не изменит. Позвольте извинить меня – забегаю наперед. Перед собой вижу абсолютно здорового молодого человека. Поздравляю вас, это похоже на чудо!

– Скажите, Александр, что вы помните?

– Доктор. абсолютно ничего, но дискомфорта при этом не чувствую. Моя память ограничена двумя последними днями.

Ага, расскажи тебе правду, где я могу оказаться?

– Настоятельно буду просить вас, и вашу маму рассказать свою историю болезни.

Да что же они на меня так смотрят?

Ну, что ж вот моя история.

Моя мама Мария Алексеевна учительница сельской школы русского языка и литературы, а также немецкого. Интересное сочетание. Все же неплохое образование получали в гимназиях.

Батя – командир Красной Армии, орденоносец. Погиб в 1920 году в Средней Азии, басмачи уже раненного добили штыками. "Все ", что осталось от него – буденовка, шашка, да совместная с мамой фотография.

Моя мама получила приличное образование, из " благородных". Но госпожа любовь!

Влюбилась в представителя чуждого класса, который как раз и занимался уничтожением " благородного " сословия. Репрессии обошли стороной – муж герой Гражданской… Позвольте представиться. Меня зовут Александр Фомин, 17 лет.

Здоровый бугай, думал старше. Три года назад получил чем-то тяжелым по голове, с тех пор с сознанием пятилетнего ребенка, ну и с соответствующими поступками и поведением.

На горизонте начинают появляться неприятности. А вдруг добьют? Позволить себе паниковать – сойдешь с ума. Надо принимать все, что происходит спокойно и как-то научиться с этим жить.

– Сашенька, если ты ничего не помнишь, придется заново учиться писать, читать.

– Как раз с этим проблем нет, и я хочу учиться дальше, мама.

Долго мы с мамой общались о жизни, о планах.

– У тебя прекрасный берлинский акцент, сын!

Японский городовой, последние полчаса разговора общались на языке великого Гетте!

В прошлой жизни добросовестно и бесполезно учил английский. По-немецки знал Гитлер капут! Хенде хох! И все на этом. Кстати, что делать с Гитлером – буду думать о многом, о разном. О тех суках думать, которые развалили великую страну. А лекарство для них одно – свинцовые пилюли в лоб, предварительно намазанный зеленкой. Не садист же я, надо чтобы инфекция в головной мозг не попала.

Окончание каникул

.... Следующие дни были заполнены работой. С руками слава Богу, в этой жизни оказалось все в порядке, росли откуда надо. Хозяйство у нас с мамой небольшое. За месяц отремонтировал старую баньку. В правлении выписали наряд на лес. Познакомился с Петровичем, лесником местным. В колхозную полуторку за раз все не влезло, пришлось делать две ходки. Удивительно, но за это не взяли ни копейки. Правда, матушка приготовила пару бутылок казенки. Жидкая валюта во все времена – классика жанра. Мир вокруг меня становился шире. Приходили школьные друзья, знакомились заново. Нормальное человеческое общение – то, что в моей прошлой жизни мы потеряли. Мы много чего потеряли....

Раненько каждое утро бегал на речку купаться. Холодно от студеной воды, но бодрит, однако. Мои самые замечательные в жизни каникулы закончились быстро.

Подбегая к речке, почувствовал запах табака и перешел на шаг. Не испугался, но бдительность проявил. Может мужики по зорьке да на рыбалку. Два мужика добротно одетые, в хороших сапогах. А я все босиком бегаю – непорядок.

– Ну шо, красножопый, добегался?

Когда в тебя тыкают обрезом, говорить о добром и вечном не хочется. Каюсь, сбледнул и в животе противно стало.

– Дяденьки, я не добегался, я еще побегаю.

Пытаюсь отыграть ситуацию.

– Гы-гы, – старшему понравилось, на мгновение его взгляд ушел в сторону.

– Федька, б***ь, кончай его, твой п***б, доделай.

Рука младшенького потянулась к сапогу, блеснула сталь ножа. Господи, то меня по голове бьют, то каким-то дурацким свинорезом пугают. Наверное, в такие моменты время замедляется, меняется сознание. Первым убиваю старшого. Обрез, сука, отдавать не хотел. Отвожу руку бандита в сторону, перехватываю ствол, треснули пальцы урода. Бью в шею, раздается выстрел. Брызги крови, ошметки костей и чего у него там еще в голове. Не успеваю уйти в сторону, нож полоснул по щеке. И младшенький – активная сволочь, бил бы в корпус, шансов у меня не было бы. Ни разу я не Брюс Ли, танцевать с тобой не буду. Шаг навстречу, пропускаю младшенького мимо себя, локтем по затылку сбиваю с ног. Прыгаю на него, нет падаю и добавляю обрезом по голове.

Успокойтесь, лесные братья! Нельзя мешать людям заниматься здоровым образом жизни! Два трупа украсили утренний пейзаж. Если первый был мертв, ну не живут с половиной головы, то Феденька начал приходить в себя. Пришлось добавить ногой по ребрам. Раза два или три. Добить? Не-а, а поговорить? Связал Феденьке руки, одна была сломана и когда он успел? Осторожнее надо быть.

Оттащил обоих в сторону, произвел шмон, снял со старшего сапоги – это ж мой размерчик. Итак, что я с этого имею, кроме нервов?

С огне стрела – обрез мосинки с россыпью патронов, наган 1935 г. выпуска, можно сказать новый. «Холодняк» в наличии, две штуки страшные с виду. Часы – серебряная луковица. Открываю, читаю надпись на крышке. Красноармейцу за храбрость, командарм 1-ой конной. Приметные часики. Кто же командарма 1-ой конной не знает? А вот это уже сложнее. Извечный вопрос – что делать? Притопить братцев в болоте? А выстрел. До заимки лесника не больше километра по прямой. Может не получиться. Да и шлейф за ними приличный тянется.

Распихиваю по карманам патроны. Перезарядил обрез, проверил наган. Ну, что ж, на случай гостей незваных приготовился. А теперь душевно с Феденькой поговорить.

– Ну что, дорогой, балакать будешь?

Взгляд полный ненависти, таким убить можно или порчу как минимум навести. Харкнул в меня, не попал, а то бешенство еще подхватишь – а оно мне надо? Добавляю ногой по ребрам, опять чего-то трещит. Какой, однако хрупкий и ранимый организм попался мне под ногу. Поплыл бандюг. Не, так не пойдет – щас подлечим. Вгоняю нож в ногу неглубоко – я ж не садист ни разу, слегка проворачиваю. О, пришел в себя.

– Жаль мы тебя гада тогда не кончили.

– Расскажешь все, отпущу, бля буду. Только смотри не продешеви.

Федот сдал место схрона.

– Еще!

– Чего тебе кроме денег?

– Кто еще с вами в кодле, я тут каким боком?

– Почтаря с оперком мы грохнули. Ты подвернулся под руки.

Свидетеля оставлять зачем? Думал убил, а ты живучий, сука!

– Лесник с вами?

– А, это еще один краснопузый, грохнуть надо!

Шо-то этому гаду не понравилось. Перед смертью мы все такими чувствительными становимся, ранимыми.

– Пообещал отпустить, значит отпущу. Одним слитным движением вырываю нож из ноги и бью под сердце. Быстрая, милосердная смерть. Как и обещал – отпустил....

Приятное знакомство с НКВД

.... Привожу все в исходное. Кладу тела рядышком, возвращаю ремень Федора на штаны. Не хватало, чтоб подумали о допросе. У меня есть два варианта. Первый – скрыть так сказать следы самозащиты или преступления и притопить все в болоте? Вместе с оружием, часами и прочим. В моем времени связываться с ментами для почек больно, да за превышение лет 5–7 дадут и не испугаются. А как здесь? Вариант второй – идти в органы – наган, наградные часы напрягают. Опять же звук выстрела могли услышать и может быть внимательные глазки доброжелателя за мной наблюдают?

Решено.

Примерил сапожки – это ж мой размерчик, портянки брать не стал – типа противно мне, а то, что весь в чужой крови – так это нормально. По лесу бегать босиком – не комильфо, однако. Экспроприируемой водкой запил " мудрое" решение. Полбутылки с горла успокоили маленько, а то колени начали трястись. Обрез в руки, наган за пояс, часы в карман и бегом к Петровичу.

А вот и изба Петровича, с крепким забором, собака здоровущая на цепи. Встал видать хозяин – на ночь пса отпускает. Как воспитанный человек, стучу обрезом в дверь.

Шум движения за спиной, оборачиваюсь, кисть правой руки обжигает удар, обрез отлетает в сторону. На против меня стоит лесник и разглядывает меня с помощью двустволки.

– И тебе доброе утро Петрович!

– Доброе, Василий? – удивился.

– Петрович, ты мне сразу скажи, ты за Советскую власть? – пытаюсь сразу расставить все точки над и.

– За совецьку, совецьку. Батю твоего знал, вместе воевали. Но пушку свою не тронь!

– Да у меня еще одна есть, – поднимаю рубаху.

– Забирай, мне для хорошего человека ничего не жалко.

Петрович отпустил свою гаубицу и ничего отбирать не стал. А чтобы я делал, если бы он поступил по-другому?

– Помощь нужна Петрович, времени мало.

– Стреляли возле кладки Демьяна?

– Там, нужна подвода, так получилось – двоих я успокоил. Надо в милицию, а потом в район. – Ты пока умойся у колодца, рубаху я вынесу. Кроме рубахи вынес бутыль первача, шмат сала с хлебом. Хлопнули по стакану, захрустел вкусно чесночком с салом. Жизнь начала налаживаться.

В прошлой жизни убивать не приходилось, но запах чужой крови, дерьма уже никогда ни с чем не спутаю. Запах крови…

Еле успел отвернуть морду, а то испортил бы закусь… Погрузили тела разбойничков в повозку, сверху набросали свежескошенной травы, не надо людей пугать.

Наш участковый был еще дома, но одет по форме с наганом в кобуре. Рано здесь народ встает. В суть дела врубился сразу – начал командовать.

– Я в правление звонить в район, будьте здесь.

К 11ти утра мы уже были в районном управлении НКВД, значит это дело его интересует. Думал обычная уголовщина – милиция заниматься будет. Лучше все же было притопить фигурантов в болоте и не связываться с грозной организацией. Но уже поздно батенька.

Кабинет следователя с двумя письменными столами, портретами вождя всех народов и железного Феликса. Решетки на окнах, громада сейфа в углу. Суровая обстановка, чувствуется опытная рука специалиста по фэн-шую…

Следователь за столом перебирает бумаги. Удивляюсь – идет выпадение из образа. Следователь – женщина, судя по петлицам – младший лейтенант НКВД.

Мужики, вот что вы будете думать, видя перед собой красивую женщину в форме?

Правильно, будете думать что-нибудь.

Вот и я расслабил булки, даже улыбнуться успел своей порезанной рожей.

В левом ухе резко дзенькнуло, ударом с левой руки бравый сержант отправил меня на пол. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Выпадение в осадок прервал дружеский удар сапогом по ребрам. Вежливо посадили на табурет. Улыбаться перехотелось совершенно. Ну блин, в рот бы тебе килограмм печенья! Думал баба, значит бить не будут! Будут, еще как будут! Стараюсь собрать мозги в кучу, настроиться так сказать, на конструктив. Всем своим видом подтверждаю преданность делу Ленина-Сталина.

– Давай, признавайся, контра недобитая!

Если я контра, то уже побитая. А если они так будут продолжать, то я во всем, что угодно, признаюсь. А может я действительно китайский и английский шпион, а по выходным дням подрабатываю на спецслужбы Гондураса! Мое чистосердечное признание в чем угодно было прервано появлением высокого начальства в чине капитана.

Допрос

Младлейка резко приняла позу для доклада. То бишь встала по стойке смирно.

– Товарищ капитан, произвожу допрос задержанного!

Это я задержанный?! Я ж как Павлик Морозов – лучший друг советской власти!

– Александр Фомин, 17 лет, житель поселка Светлый. Отрабатываемая версия – убийство своих подельников. Мотивы выясняем. Владеет как огнестрельным, так и холодным оружием. После подзатыльника конвоира ругнулся по-немецки.

Капитан скользнул по мне равнодушным взглядом.

Что ж за человек такой, перед ним знатный убивца, можно сказать передовик душегубцев – а ему похрен. И потом, это называется подзатыльник?

Нет, надо себя любимого спасать, иначе без меня светлое будущее построят!

– Товарищ капитан, разрешите обратиться?

НКВД-ник и на этот раз посмотрел на меня уставшим взглядом патологоанатома. Достал пачку папирос "Герцеговина Флор", тех, которые товарищ Сталин любит. Интересно так снял гармошкой гильзу папиросы, пыхнул пару раз.

– Ну. давай, излагай голубок.

– Сегодня утром, во время утренней зарядки подвергся нападению бандитов. Они не ожидали отпора с моей стороны. Убил их же оружием. Первого с обреза мосинки, второго – его же ножом. Нападение произошло недалеко от лесничества. С помощью лесника и нашего участкового доставили трупы бандюков сюда, в район. Немецкий язык знаю в совершенстве, мама учитель немецкого. А батя… Батя погиб в Гражданскую, был красным командиром, орденоносцем. И самое главное, перед смертью бандит указал место схрона, но как-то очень неопределенно, какие-то обрывки слов. Но думаю на месте смогу определиться. И время, товарищ капитан, время. Если есть сообщники – можем упустить.

Надо ли вам напоминать, что во время этой, не побоюсь этого слова, знаменательной речи, достойной самого Цицерона или Пифагора, с испуга все перепутал – я принял ту же позу для доклада. В конце моих слов живот предательски буркнул и громко так – от страха.

– Извините, товарищ капитан, есть хочу.

– Выезд через 15 минут. Товарищ младший лейтенант – усиленное отделение. Сержант, отвечаешь головой за этого пацана, да и дай ему перекусить, а то своим животом распугает всех врагов народа Советской власти.

Все засмеялись с облегчением. Служивый принес мне остывший, но сладкий чай, кусок хлеба с маслом. Не отказал себе в удовольствии сделать тюху с помощью ножа, он так и остался в сапоге – никто ж не обыскивал. Младший лейтенант глянула на сержанта ласково так, тому стало слегка не хорошо.

Кстати, младшего лейтенанта зовут Виолетта Пантелеевна, ну это я забежал немного вперед.

Выехали быстро. Я в нашей колхозной машине, в кузове с двумя бойцами, в кабине водитель с нашим участковым. И как это наш участковый, здоровый такой дядька, туда всунулся? Кабина полуторки маленькая и неудобная, если водитель слегка упитанный, думаю больше 70 кг, управлять машиной неудобно. Капитан поехал во второй машине, с усиленным "дегтярем" отделением бойцов, вооруженных винтовками. Мужики все молодые, здоровые, морды хоть бери прикуривай. Вооружены довольно-таки серьезно для этого времени.

С кем это они воевать собрались? Ну допустим будет парочка бандитов. Или это понты перед местным населением? Дескать, сильна Советская власть, а НКВД – страшное, шо не дай Бог!

Я ошибался, думал весь экшн на сегодня лимит свой выбрал. Пулеметная очередь стеганула по нашей машине злым свинцом. Брызги лобового стекла, крови. Водитель и наш участковый навсегда остались в кабине. Полуторка съехала в кювет. Бойцы горохом посыпались из кузова, от неожиданности был последним, но убежать собрался дальше всех. Началась стрельба и с нашей стороны. Сориентироваться, взять себя в руки – жить то хочется. Наверное, от страха опять геройствовать начну....

– Живыми гадов брать! – подал голос капитан.

– Пулеметчик, ко мне!

Интересно б***ь, как их живьем брать?

Господи, теперь куда?

… У нас уже, как минимум, двое вышли из строя. Рядом уткнул голову в траву сержант. С правой стороны дороги подал голос "дегтярь", бил короткими, без нервов, отсекая гадов от леса. Ну что ж, этот день либо станет последним, либо изменит всю мою жизнь в этом мире. А вообще, где это мой мир и есть ли у меня выбор? Может моя прошлая жизнь – это моя фантазия. Еще раз умирать? Сознание потерять – очнешься в дурке, в смирительной рубашке с решетками на окнах и с добрым санитаром рядом!

Винтовка сержанта привычно легла в руки, как девушку, бережно прижимаю к себе, да я тебя всю жизнь родная искал! Отползаю в сторону, осторожно приподнимаю голову. На дороге перевернутая повозка, убитая лошадь, за ней ссадит по нам пулемет, щедро так. Рассчитывают побыстрячку отделаться, ведь преимущество на нашей стороне. Бандитов было пока четверо живых и одна из них женщина! Еще одна Анка-пулеметчица нашлась. Удивительно, насколько активно участвуют женщины в общественной жизни!

А мне такие нравятся – денег добудут и меня защитят!

Грамотно двое прикрывают, двое уходят, меняются местами. Сдаваться в плен? После такой серьезной заявки? Только вышак им светит – какой нахрен плен. Может был бы у них шанс, но уходить надо налегке, не с такими сидорами за спиной. Стреляю, подымаюсь, бегу к телеге. Споткнулся, упал и это спасло мне жизнь, услышал свист – значит не моя. "Подрываюсь" вперед, куда херачу сам не знаю – туда херачу, обеспечиваю психологический эффект. Первой закончилась Анка-пулеметчица. В тебя стреляют, ты стреляешь. И какая разница мужчина ты или женщина. Правда, все просто? Я за разумное равноправие, а феминистки с пидорасами меня еще в прошлой жизни достали. В нее я всадил остаток магазина. С диким ревом набрасывается на меня муж, любовник, брат и т. п., нужное подчеркнуть. Он в ярости забыл про свой ствол – ему надо задушить красноперого собственными руками, чтобы в глаза смотреть, страх видеть и ради этого, собственная жизнь – ничтожная плата! Швыряю "свету" ему в ноги, выхватываю свой засапожник и в этом момент его пальцы сцепляются на моем горле, такую хватку даже в смерти не разорвать. Одной рукой пытаюсь разжать его пальцы, другой бью ножом по голове. На третьем, пятом разе быстро попадаю рукояткой в висок, а оказалось лезвием фигачу! Перед глазами поплыли багрово-фиолетовые круги. Наверное, на моей улице праздник сегодня. Тело на мне обмякает. Мужик за сотню с гаком, вгодованная сволочь, не на колхозных же трудоднях отъелся. Пальцы удалось расцепить с помощью бойца. Бой был быстрым, хотя по ощущениям больше часа прошло, но все уложилось в минуты.

Подошел к капитану, как и был, с ножом в опущенной руке, не в силах с ним расстаться.

Бойцы стаскивают трупы, вяжут душителя – живучий, но ненадолго.

– Раненых перевязать! Вещмешки ко мне, трупы обыскать.

Нормальная такая рабочая обстановка. Горазды чекисты чужую кровь лить и свою не жалеют. Открывают первый сидор – внутри золотые слитки с двуглавым орлом, бумаги. Как же с таким весом уходить? Как говориться, своя ноша не тянет, но жадность фраера сгубила. В отдельной куче – оружие, не хилый такой арсенал – есть с чем Новый Год отпраздновать.

Запах сгоревшего пороха, крови, вонь страха и смерти. Неожиданно поднимает голову Анка – пулеметчица, это же невозможно, но это есть! В ее руке наган. Толкаю капитана, кричу – за Родину! За Сталина! Шутка. Если честно, сука шепнуть успел, потом тупо что-то бьет в бок, последний привет получил! Прижимаю руку к груди, сквозь пальцы кровь. Боли нет. Как задолбали эти феминистки! Накатила слабость, стоять уже не могу. Да пошли вы все на хер, но сознание все равно не потеряю. Кто-то кого-то добивает, на этот раз окончательно и без меня. Не терять сознание! Сильно хочется спать, ну поспать же мне можно?! Уткнулся лицом в дорожную пыль, как в мамину перину. Последняя мысль, которую помню:" Господи, теперь куда?"

Психушка?

Эх, давно я себя так не чувствовал. Перед тем, как открыть глаза, потянуться, выпить с утреца чашечку кофе, заняться интимом с любимой женщиной! А запах! Свежести, дождя, хвои.

Неплохой освежитель воздуха, вечно моя что-то придумает.

Настроение мужики на миллион! А потянуться не получилось, да и вообще, я даже руку поднять не могу. Лоб покрывается холодным потом. Приходит неожиданное понимание того, что сон это, не сон, а кошмар, который переживаю наяву. Боюсь открыть глаза, сыкотно как-то. Вместе с этим врываются звуки. Общаются две тетки и более странного диалога, я еще не слышал. Кроме меня любимого, в комнате медсестричка звякает инструментами, санитарочка домывает пол.

– Вот Ольга Ивановна, домою еще одну палату и домой. Нет, сначала в церковь зайду, свечку за упокой поставлю.

– Николаевна, а Бога нет! – комсомольским и убежденным голосом авторитетно заявляет сестричка.

– Эх молодежь. Намедни, сон мне приснился. Покойный говорит – не переживай так, мне хорошо здесь, только курить хочется. А я, дура старая, говорю – Петенька, я тебе папиросы в гроб положила! – а он мне руку протягивает с пачкой – Ну ты же мне их не открыла! – Нет, схожу в церковь, поставлю свечку.

Точно в дурке – в странном месте и разговоры подобные. Недаром говорят, что те кто в этой системе работает, становятся похожими на своих пациентов. Глаза открывать страшно.

– Все страньше и страньше – как говорила незабвенная девочка Алиса, с малопонятной для меня сказки. И вообще не нравится мне это американское кино.

Пошевелиться не могу – значит персонал постарался. А хорошо зафиксированный больной в предварительных уговорах не нуждается. Сейчас будут клизму ставить или ток через меня пропускать, чтоб умнее стал и перестал под себя ходить.

Кстати, как в анекдоте ситуация. " Больной доктору: – Доктор, а ходить я буду? – Обязательно будете, но только под себя!"

Точно в дурке. Родственнички подсуетились. Хотя нет, что за бред в голову лезет. Родственников богатых нет, а с женой живем честно – откуда деньги! Опыты свои последователи Гиппократа не ставили, пол в комнате домыли. Снова стало тихо. Любопытство – великая вещь. Открываю глаза, нет, не так – открылся только один – левый. И шо я вижу? Шикарная палата, потолки метра три с чем-то, еще одно койко-место. Огромное окно, выход на балкон. А там сосны и идет дождь. И все настоящее. Да нет же у нас с супругой таких денег! А может я кого-то из богатеньких спас и это в качестве благодарности, так сказать, раненому герою?

Потихоньку осматриваюсь дальше. И знаете, спать так хочется, видать шо-то вкололи. На стенах проводка наружная, шо за приколы, такую в старых домах видел, сейчас в нашей истории, так не делают. И опять же черная тарелка репродуктора на стене. Сколько же ты меня будешь преследовать?!Все, засыпаю. Фраза нравится – химическое безразличие. Сплю.

Друг

На следующий день пришло понимание того, что попал я в 1937 год окончательно и бесповоротно.

Если умру – я буду свободен. Но где мы будем потом, кто знает. Я не знаю. И даже если я буду "нигде" и "никто", это даст мне возможность отдохнуть от людской подлости, зависти, не знать предательства. Разве этого мало? Да, это поистине будет царский подарок!

В той, своей прошлой жизни я потерял семью. Ребенок уже взрослый, он сам разберется. Советы давать бесполезно, пока собственных шишек не набьет – мудрее не станет. Жена, жена…

Забудет и полюбит другого?

Она достойный человек и это один из вариантов для нее.

Свою семью я потерял. Какая разница 37ой или реальное время? Что может быть ценнее семьи?

Родина, цвет вашего флага? Ну что ж, кому как.

А может быть вера, вера в высшую справедливость, вера в любовь?

Знаете, чтобы и через десять лет как в первый раз.

Вы помните свежесть первого поцелуя? Робкие касания руки любимого человека? Первый совместный поход в кино, и задний ряд, а как фильм называется, не важно, помните? Представьте, что вы сохраните это на всю свою жизнь и никто, слышите, никто вас не предаст!

Лечат меня в 311 воинском госпитале. Лечащий врач, извините, военврач – милейший человек. Меня здесь называют ранбольной, а мне это кажется смешным.

Сломаны два ребра, дышать больно, вздохнуть глубоко невозможно. Сквозное ранение, пуля прошла навылет, по-моему так.

Сегодня меня навещала мама. Стыдно признаться, но ничего не чувствую к этому человеку. Да, можно вести себя вежливо, с заботой и вниманием. Но разве вы обманите материнское сердце? Да, можно списать это на ранение, по голове получил – изменился. Но разве можно предать эти любящие глаза? Обмануть их ожидания? В той жизни я был немногим старше моей сегодняшней мамы.

И все же, в первую очередь, благодаря этому человеку, мне снова захотелось жить, поверить в людей. И может быть появится смысл, и может быть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.