# Шифр фрейлины

Евгений Сухов

Огромным изумрудом, некогда принадлежавшим императору ацтеков Монтесуме, в свое время владели и завоеватель Мексики Эрнан Кортес, и воришка Джованни, и наполеоновский полковник, и императрица Елизавета Алексеевна… Несколько раз терялся и снова появлялся этот камень, принося кому-то счастье, а кому-то и смерть. Наконец, он попал в руки Анастасии Раевской, фрейлины последней русской императрицы. На этом его следы исчезли… И вот уже в наши дни изумруд Монтесумы был обнаружен в одном из старых московских домов, в тайнике, вместе с яйцом Фаберже. Но кладоискатель Влад Лозовский, наткнувшийся на тайник, и подозревать не мог, какой опасной сделает его жизнь эта находка…

## Часть I. Подозреваемый

### Глава 1. Направленный взрыв

На место взрыва, в деревушку Выселки, старший оперуполномоченный ФСБ майор Марк Егорович Федосеев прибыл одним из первых. Удивительно было созерцать сравнительно недалеко от Москвы, всего в каких-то километрах в семидесяти по Ярославскому шоссе, густозалесенный, нетронутый цивилизацией деревенский уголок. Проживавший в столице, Марк уже успел отвыкнуть от широких полей, уходящих куда-то в бесконечность, от огромных лесных массивов, коих не охватить даже долгим взором. А тут – заповедная тишь, потревожить которую осмеливаются разве что кукушки. Даже дышится здесь как-то повольнее…

На окраине деревеньки стоял старый колодезный журавль. Здесь же лавочка, видно для местных кумушек, что зачастую сходятся у колодца. Идиллия, да и только!

Общее впечатление от увиденного портил разве что столетний сруб, стоявший на самой окраине поселка. С покосившимися венцами, почерневший, будто бы от перенесенного горя, с выбитыми стеклами и с выставленной наружу дверью, – всякому, кто его лицезрел, он представлялся осколком канувшей в вечность войны.

Неподалеку от скривившегося сруба, как случается в минуту скорби, а то и большущей радости, сбившись в плотную небольшую группу, стояли несколько местных жителей, одетых неброско, и негромко о чем-то беседовали. В какой-то степени жизнь в деревушке Выселки приостановилась, как это происходит во всякой российской глубинке. Жителей мало интересует мировой кризис, политические скандалы в Евросоюзе, и уж совсем не интересно падение цен на нефть; куда увлекательнее и живее проходит дискуссия о последнем хахале Маланьи или о том, что муж Прасковьи, крепко выпивши, поставил своей благоверной здоровенный синяк под левый глаз. А уж такое происшествие, как взрыв, будет обсуждаться несколько месяцев кряду.

А потому, заняв выжидательную позицию неподалеку от места происшествия, аборигены ненавязчиво требовали к себе подобающего обхождения. Большая их часть уже была допрошена местным участковым еще до появления майора Федосеева, но они, не желая рассасываться по избам, давали понять, что у них в загашнике имеется нечто важное, что могли бы сообщить следствию. Видно, с ними придется поработать пообстоятельнее. В такой деревушке, как эта, – развлечений никаких, вот разве что мужики подерутся иной раз по пьяному делу; а потому приезд старшего оперуполномоченного из Москвы событие чрезвычайное.

Выбравшись из машины, майор Федосеев кивнул мужикам, смотревшим на него выжидательно, и, помахивая черной кожаной папкой, направился к месту преступления.

Подорванный сруб был оцеплен местной полицией: тремя молодыми сержантами с кисловатыми физиономиями. Ожидание начальника следственной бригады затянулось, и сейчас, заметив майора Федосеева, вышедшего из служебной черной «Волги», они заметно приободрились. Почему-то им показалось, что их дежурство вступает в финальную стадию и что через каких-то пару часов они смогут отправиться к оставленным огородам, броситься в объятия любимых жен, а то и присесть к обеденному столу, на котором непременно их будет ждать прохладная чекушка водки, как некоторый приз за отличную службу.

Марк невольно хмыкнул: парней придется разочаровать.

У самого порога стоял высокий тощий капитан полиции. Услышав за спиной шаги, он повернулся и настороженно посмотрел на Федосеева.

– Майор Федосеев, старший оперуполномоченный ФСБ, – коротко представился Марк Егорович, – управление по борьбе с терроризмом.

– Капитан Парамонов, местный участковый.

– Понятно, – протянул майор ладонь. – Показывайте, что здесь у вас произошло.

– Пойдемте, товарищ майор, мы вас ждем, – охотно отозвался участковый. – Нам уже сообщили, что вы должны подъехать… Правда, мы вас ожидали немного раньше.

– Из-за пробок задержался, – буркнул Федосеев.

– Взрыв был внутри сруба, причем очень сильный. Потолок и стены все в копоти. Думаю, что взрывчатки было не менее четырех килограммов в тротиловом эквиваленте, а может быть, и все пять!

– Вот как? – невольно удивился Федосеев. – Откуда такая уверенность?

– Во-первых, видно по разлету осколков, – сказал капитан, проходя в коридор. – Весь огород битыми стеклами засыпан, много осколков на дороге лежат, а до нее метров двадцать! – показал капитан в оконный проем на запыленную дорогу, где во множестве поблескивали стекла. – Посмотрите на дверь, – кивнул участковый на расщепленные доски, валявшиеся под ногами. – Дверь в срубе была тяжелая, кованым железом обита, а ее вон куда швырнуло. Через весь коридор к самому выходу!

Марк Егорович кивнул: выводы капитана всецело совпадали с его собственными.

– Соглашусь, капитан. Что дальше?

– А во-вторых, дом очень сильно перекосило: толкни его, и он упадет; а ведь каждый венец сантиметров сорок в диаметре будет. Тут нужна колоссальная сила!

– Удивительно, что крыша еще не разрушилась.

– Полагаю, что разрушения в доме могли быть еще больше, если бы взрыв был произведен где-нибудь на полу в центре комнаты.

– А разве это не так было?

Капитан как-то таинственно улыбнулся и ответил:

– Пойдемте в сруб, товарищ майор.

Перешагнув невысокий порожек, прошли в сруб. На полу лежали два залитых кровью трупа. В груди первого, одетого в светлую рубашку и темные брюки, лежавшего почти в самом центре сруба, зияла огромная развороченная рана; другой, в джинсовой короткой куртке, лежал у рассыпавшейся печки, устремив неподвижный взгляд в потолок.

В углу комнаты стоял огромный, едва ли не под самый потолок металлический несгораемый шкаф с раздувшимися от взрыва стенками, с тяжелой массивной дверью, едва державшейся на одной петле. Странно, что сваренные металлические пластины не расползлись по швам. Шкаф был немецкий, изготовленный в позапрошлом веке из бронированного металла и в свое время представлявший собой вершину инженерной мысли. О его легированную поверхность с легкостью ломались самые крепкие сверла медвежатников.

А сейчас он стоял в углу с вспучившимися боками…

– Убитых осмотрели?

– Ждали вашего появления.

– Правильно, – согласился Федосеев, осторожно ступая по раскиданным стеклам.

Именно так и выглядит взорванная изнутри комната. А их за период командировок на Северный Кавказ он насмотрелся немало. Казалось, что внутри сруба не сохранилось ни одной целой вещи, а оконные стекла были расколочены до такой степени, как будто бы кто-то особенно старательный решил раздробить их на мелкие кусочки.

Во дворе раздался звук мотора подъехавшей машины. Затем громко хлопнула дверца, и майор тотчас услышал громкий голос подполковника Крапивина, начальника экспертного отдела. Обычно на место преступления он отправлял своих заместителей, предпочитая больше времени проводить в лаборатории. Сейчас его появление значило только одно: дело находится на особом контроле, и из мягкого кресла на стылую улицу его вытряхнул какой-то начальник. Это следовало учитывать, он мог пребывать в скверном настроении.

Федосеев подошел к оконному проему и увидел крупную фигуру Крапивина, а вместе с ним еще двух человек из лаборатории оружия и взрывчатых веществ. Рядом, обвешанный фотоаппаратами и с видеокамерой в руках, невесело плелся техник-криминалист со смешной фамилией Зябликов. Физиономия его выглядела настолько унылой, что можно было подумать, что он плелся на плаху. Наверняка его оторвали от обильного стола, и сейчас он искренне сожалел об оставленных на тарелках бутербродах с маслом и красной икрой. Но Федосеев знал, что все его уныние улетучится в тот самый момент, когда он увидит парочку свеженьких трупов. Глаза заполыхают профессиональным азартом, и Василий Зябликов защелкает одновременно сразу и всеми фотоаппаратами. Упрекать его в нелюбви к своему ремеслу было бы грешно.

Как и всякий оперативник, майор Федосеев относился к экспертам с некоторым пренебрежением, считая их эдакой белой костью. Большую часть времени они пропадали в лаборатории, занимаясь малопонятными вещами, и уж, конечно же, были весьма далеки от оперативных мероприятий, где за стрелковое оружие приходится браться гораздо чаще, чем за пачку сигарет.

В отличие от других экспертов, шарахающихся от спортивных снарядов, как черти от ладана, Крапивин имел отменную мускулатуру и едва ли не ежедневно посещал спортивный зал, потея там в нелегких рукопашных боях. Так что по своей психологии он был больше оперативником, нежели экспертом. А в прошлом месяце с ним произошел случай, которому даже никто не удивился: он сумел обезоружить двух вооруженных преступников, отважившихся ограбить привокзальный киоск.

– Место происшествия снять на видеокамеру, – уже в прихожей раздался голос Крапивина. – Все тщательнейшим образом. Не упускать ни одну деталь, ни одну мелочь… Ага, значит, я не первый, – слегка поморщился эксперт, заметив в оконном проеме майора Федосеева. – Так и хочется сказать, какая… противная встреча. Но я промолчу.

– Успокойся, – улыбнувшись, протянул руку Марк Егорович, – в следующий раз тебе непременно повезет.

– Был взрыв, я так понимаю, – осмотрел закопченные стены Крапивин.

– Очень тонкое наблюдение, – съязвил Федосеев, – причем взрывчатки было не со спичечную коробочку.

– Предварительно около пяти килограммов тротила. Даже странно, что избушка по бревнышку не разлетелась. На этом месте могла быть большая воронка. Ага, – кивнул Крапивин на раздутый сейф, – теперь вижу, кому не повезло. Хм, ситуация могла быть куда драматичнее, если бы не эта броня.

Поправляя тяжелые очки на тонкой переносице, подошел техник-криминалист с фамилией Зябликов, которая невероятно шла к его внешности.

– Вася, сними вот этого медведя, – показал подполковник на сейф. – Такого снимка в моей коллекции, кажется, еще не было.

– Хорошо, – охотно согласился Зябликов, направляя объектив в угол комнаты.

– Представляю, как тут полыхнуло, – проговорил подполковник Крапивин, осторожно обходя труп, лежавший в центре помещения. – Взрыв был направленный, в основном в сторону двери, эта стена особенно черная. На какую-то секунду здесь был самый настоящий ад!

– Правда, покойники понять этого так и не успели.

– Это точно. Просто сгинули в раскаленном пламени, и все тут! На фугас похоже. – Подполковник потрогал ладонью почерневшее шероховатое бревно, вытащил из кармана лупу, всмотрелся в распилы.

– И что там? – заинтересованно спросил Федосеев.

– Взрывное устройство было без оболочки. Представляю, что тут могло произойти, если бы имелся стальной корпус или хотя бы взрывчатка была начинена железом. Тут бы все стены были в осколках, а так… ничего. Если, конечно, не считать вот этого куска металла, – ковырнул Крапивин перочинным ножом брус. – Ага! Понимаю… Похоже, что это фрагмент от замка. Эк его раскурочило! Интересно, в какой таре они держали тротил? – повертел он головой по сторонам.

– А может, вот это? – поднял Федосеев с пола небольшой кусок замасленной картонки.

– Давай погляжу…

Взяв картон, Крапивин внимательно осмотрел его со всех сторон. Поскреб поверхность ногтем, после чего объявил:

– Похоже, что так оно и есть. Марк Егорович, у тебя глаз алмаз! А может, тебе бросить оперативную работу и подаваться к нам, а? Нам такие способные люди позарез нужны! А то ты все бегаешь с пистолетом по темным улицам, тебе даже передохнуть некогда.

Техник-криминалист, стараясь не пропустить и малейшей детали, снимал на видеокамеру обстановку в срубе, точнее, то, что от нее осталось. Особое внимание уделил развороченному сейфу, как если бы намеревался отыскать в его раскуроченном нутре нечто такое, что не удалось заприметить другим.

– Василия я тотчас прогоню, – продолжал Крапивин с серьезными интонациями и посмотрел на техника-криминалиста, склонившегося в этот момент над убитым. – Возьмешь у него видеокамеру и будешь снимать. А то иногда смотришь его творения и, ей-богу, не понимаешь, чего он там отснял: то ли оперативную съемку произвел, то ли фильм ужасов сделал.

Техник-криминалист оказался парнем серьезным, не отрываясь, он склонился еще ниже, запечатлевая лица убитых. Трудно было понять, для каких именно целей экспертам понадобился смертельный оскал, но, судя по тому, как старался Зябликов, какой-то глубинный смысл во всем этом присутствовал.

– Предложение интересное, – столь же серьезно ответил Федосеев, – я подумаю. Но сейчас нам нужно разобраться с этим делом. Значит, ты полагаешь, что тротил хранился в обычной коробке из-под торта?

– Что-то вроде того. Разумеется, был запал, иначе бы не рвануло. – Внимательно изучив надпись, подполковник добавил: – Торт, кстати, назывался «Осень».

– Вряд ли это что-то даст для экспертизы. Такие торты продают едва ли не в каждом магазине. А потом и коробка прошлогодняя.

В комнату с сумкой через плечо вошел капитан Никита Чумаков, один из помощников Крапивина. С ним Федосеев не единожды пересекался по совместным делам и сейчас искренне обрадовался, что в усиление прикрепили именно его. Руководство так поступало всегда, когда дело считалось приоритетным и его требовалось раскрыть в кратчайшие сроки. Никита Чумаков был из той редкой и въедливой породы людей, мимо которых не проходила ни одна мало-мальская мелочь. Даже из самых скудных данных он умудрялся получать максимум информации. Сотрудники не без основания шутили, что следы жизни он сумел бы отыскать даже во Вселенной.

Он со своей черной сумкой, вмещавшей всевозможные порошки и жидкости, о значении большей части которых Федосеев даже не догадывался, способен был на месте преступления проводить криминалистическое исследование одежды, дактилоскопическую экспертизу, габитоскопию и еще много чего другого.

Не замечая присутствующих, Никита Чумаков присел на корточки и принялся всматриваться в следы, оставленные на полу. Теперь окружающий мир для него перестал существовать; казалось, что он впадает в какой-то транс. И не выйдет из него до тех самых пор, пока, наконец, не будет разгадана очередная криминалистическая загадка. Согнувшись в три погибели, Чумаков посыпал на одежду покойника какие-то порошки. Удовлетворенно хмыкнув, достал липкую ленту.

– Странная получается история, – задумчиво протянул Марк Егорович. – Выходит, что убитых кто-то специально подвел под этот заминированный сейф. Знаете, кому принадлежит эта хибара? – повернулся он к участковому, скромно стоявшему у порога.

– Так точно, товарищ майор, – с готовностью отозвался капитан. – Сруб принадлежит Владлену Лозовскому. Здесь когда-то проживала его бабка, дом достался ему от нее по наследству.

– Как часто он здесь бывал?

– Появляется он в деревне редко, может быть, один или два раза в неделю. В основном приезжал с девушками… Готовили шашлыки, пили вино, потом ночевали… Ничего подозрительного за ним не наблюдалось. Обыкновенный парень. Как и все.

– Вижу, что вы зря время не теряли, – одобрительно проговорил Федосеев. – Похвально. А не узнали, чем занимается этот Лозовский? Кем он работал?

Участковый пожал плечами:

– В деревне о нем никто ничего толком не знает. Контактов особых у него ни с кем не было. Знаю, что как будто бы учился какое-то время в вузе, а потом перебивался временными заработками.

– Перебивался, – невесело хмыкнул Марк Егорович. – Ведь где-то он раздобыл пять килограммов тротила. Ладно, разберемся… Карманы у убитых не проверили? – остановил Федосеев строгий взгляд на капитане.

– Посчитали, что это лучше сделать экспертам.

– Что ж, правильно, что так посчитали, – отозвался подполковник Крапивин. – Никита, посмотри, что у него там в карманах.

Отложив в сторону пластиковые пакетики, заполненные каким-то серым сором, Чумаков надел резиновые перчатки и осторожно перевернул на спину мертвеца. Аккуратно прощупал карманы и принялся вытаскивать из них содержимое: початую пачку сигарет, затертую белую зажигалку, связку ключей, после чего стал аккуратно складывать на картон, прикрепляя к каждой вещичке номерки.

– Сфотографируй, – распорядился Чумаков.

Техник-криминалист, осторожно ступая по расчищенным местам на дощатом полу, приблизился и сделал несколько снимков крупным планом.

Чумаков сунул руку во внутренний карман и вытащил бумажник с пачкой денег.

– Сколько? – спросил Марк Егорович.

Пересчитав, Никита сообщил:

– Пятнадцать тысяч рублей.

– Нехило! Документы имеются? – с надеждой спросил Федосеев.

Открыв бумажник, Никита Чумаков осмотрел каждый отсек:

– Ничего!

– Что там у второго?

Эксперт аккуратно постучал по карманам убитого.

– Кажется, что-то есть. – Чумаков сунул ладонь во внутренний карман джинсовой куртки.

Так оно и есть – паспорт! Открыв первую страницу, прочитал:

– Владлен Рувимович Лозовский, прописан по адресу Москва, проспект Энтузиастов, двадцать один. Взгляните, – протянул он паспорт майору Федосееву.

– Значит, это и есть хозяин? – всмотрелся Федосеев в фотографию в паспорте, с которой на него смотрело молодое приветливое лицо, не имевшее ничего общего с человеком, лежавшим на полу. – Лицо обезображено, не узнать.

– Получается, что так, – с некоторым сомнением проговорил Чумаков. – Нужно будет сделать дактилоскопию; может, пальчики трупа имеются в базе данных. А это еще что такое? – Между страницами паспорта лежала визитная карточка. Приподняв ее, майор Федосеев прочитал: – Илья Тимофеевич Никольский, следственный отдел. Что бы это могло значить? Похоже, что у нашего мертвеца были какие-то дела со следственным отделом. Нужно будет выяснить, в чем тут дело.

– Я вот чего не пойму: они ведь должны были приехать на машине, сюда же никакой транспорт не ходит. Тогда где же в таком случае их машина? – спросил озадаченно Федосеев.

Осторожно уложив пластиковые пакетики в портфель, капитан Чумаков отозвался:

– Я обратил на это внимание… У самого плетня свежий след протектора от легковой машины. Какой именно, сказать пока трудно, можно лишь только предположить.

– Что же тогда получается? Выходит, что здесь был некто третий, который после взрыва сел в свободную машину и укатил восвояси? Хотелось бы познакомиться с этим умником, – в задумчивости произнес майор Федосеев. – Ладно, вы тут работайте, а я поговорю с местными, может, из них кто-то чего-то вспомнит.

Марк вышел из дома. Деревенского люду прибавилось. Собравшиеся у ветхого плетня аборигены, покуривая, о чем-то негромко разговаривали, даже спорили, кидая красноречивые взгляды на покосившийся дом. Федосеев подошел к группе мужиков.

– Табачком не угостите? – улыбнувшись, проговорил он.

Один из курильщиков, – долговязый, с опущенными плечами и сонным выражением, – несильным щелчком выбил из пачки сигарету и протянул ее Федосееву.

– Благодарю, – кивнул майор, воткнув сигарету в уголок рта. – Огоньку бы еще.

Так же молчком долговязый чиркнул зажигалкой. Во внутреннем кармане пиджака у Федосеева лежала собственная нераспечатанная пачка «Кэмела», купленная накануне. Однако он решил ее не доставать. Известно, что более подходящей причины для разговора, чем попросить сигареты, не существует. Тут как бы сразу становишься членом некоторого братства по отравлению никотином собственных легких.

Пыхнув дымом, Федосеев спросил:

– Взрыв, наверное, на всю округу был слышен?

– Верно, – бесцветно отозвался долговязый. – Так долбануло, что от взрывной волны все стекла в соседних домах повышибало.

– Верю… Я майор ФСБ Федосеев, – раскрыл удостоверение Марк Егорович, – занимаюсь этим делом. Вы случайно никого из чужих не видели в деревне перед взрывом? Ну, может, машина какая-то подъезжала?

– Была машина, – уверенно сказал невысокий человек с грубоватым загорелым лицом. – Она остановилась как раз около плетня, вон у того угла, – махнул он рукой.

Майор Федосеев кивнул, соглашаясь:

– А какой марки, не помните?

– Трудно сказать, – ответил невысокий, держа сигарету большим и указательным пальцами. В основании большого пальца Федосеев заметил пять вытатуированных точек: квадрат, в центре которого еще одна, более жирная. Смысл нехитрый – «кругом стены, а я посередине». Обычно такими наколками помечают себя малолетки, оказавшиеся в колонии. Глядя на степенного мужчину, чьи ладони погрубели от тяжелой деревенской работы, трудно было заподозрить его в чем-то противозаконном. – Возможно, «Ниссан», а может, и «Тойота», но точно не скажу. Особенно ведь и не приглядываешься. Приехал сосед, ну и ладно! У каждого свои дела.

– Тоже верно. А вы случайно не заметили, кто выходил из машины?

– Кажется, трое вышли, – неуверенно ответил татуированный. В глубине рта блеснула золотая фикса. Собеседник имел куда более сложную биографию, чем могло показаться поначалу, а если задерет на спине рубашку, так наверняка можно будет увидеть с пяток выколотых куполов. – Один из них точно был Владлен.

– А где ваш дом?

– Во-он тот, у косогора.

– Далековато будет. Как же вы его так сразу рассмотрели?

– Его лица я не разглядел, – слегка смутившись, ответил татуированный, – но вот походка верно его. Я тогда еще удивился, думаю, почему это он вдруг не на своей машине прикатил? Да еще с какими-то угрюмыми мужиками. В прежние времена он как-то все больше по девкам специализировался.

– А во время взрыва вы где были?

– Теплицу подправлял… Позавчера у нас ураган прошел – яблони поломал, крышу с теплицы сорвал… Я только начал столб вкапывать, чтобы стенку у теплицы подправить, а тут как долбанет! У меня все стекла в доме посыпались. Сразу понял, что это тротил, причем его было много. Несколько килограммов. Баллон с газом все-таки по-другому взрывается.

– А с чего вы решили, что тротил?

– Лет двадцать назад на Чукотке горняком работал. Так что взрывов насмотрелся.

– Понятно.

– Пока в окна выглядывал, чтобы выяснить, что там стряслось, услышал, что машина отъехала. Повернулся, а она уже у леса. А тут смотрю, дом у соседа как-то перекосило, дверь входная вообще в огороде лежит. А она у него здоровущая, вдвоем едва поднимешь. Думаю, крепко шибануло. Вышел посмотреть, что там у него случилось. Подошел. Повсюду стекла валяются, дом почернел, завалился как-то. Зашел внутрь, а там два покойника лежат, а в углу сейф стоит развороченный.

– Это не вы позвонили в полицию? – спросил Федосеев, докуривая сигарету. Только пошел обстоятельный разговор, а табачок уже на исходе.

– Кому-то нужно было это сделать. Хотел было уйти… да натоптал уже. Наверняка чего-нибудь отыщется, будут меня искать. – Прищурившись, спросил: – А мне это надо? Думаю, чего же осложнять ситуацию.

Перед ним стоял человек, много повидавший, битый жизнью. Такие люди обычно больше наблюдают, нежели говорят. А уж если что-то произносят, так только крепко подумавши.

– Все так…

– Думаете, что это Владлен сделал? – В голосе татуированного прозвучало откровенное сомнение. Чувствовалось, что в этой компании он был за главного. Собственно, и не удивительно с таким-то послужным списком!

Вот они, побочные последствия табачного гостеприимства: мы тебя угостили сигареткой, уважили, ответили на все твои вопросы, теперь твоя очередь быть откровенным. Следовало подчиниться неписаным правилам радушия, иначе в следующий раз общаться с ними будет значительно труднее. А уж из этого матерого человечища и вовсе слова не вытянешь, даже если будешь тянуть клещами.

Откинув сигарету в сторону, как бы подведя черту под состоявшейся беседой, майор произнес:

– Трудно так сразу сказать. Разобраться во всем надо… А потом ведь несколько килограммов тротила – дело нешуточное, его где-то раздобыть нужно. Провезти через весь город, как-то хранить, чтобы не нашли… Это не каждый сумеет. Может, еще что-нибудь необычное заметили?

– Кроме этой машины, что у плетня остановилась, еще одна подъехала. Заезжать в поселок она не стала, а просто стояла около леса. А когда взрыв прогремел, так она сразу уехала.

– Может, это грибники подъехали? – предположил Федосеев.

– На грибников не похоже. Обычно те с ведрами по лесу шастают, а эти даже из машины не вышли, чтобы размяться, только приоткрыли окошко и все на дом смотрели, – махнул татуированный рукой с дымящейся между пальцами сигаретой. – Может, я и ошибаюсь, но у меня такое впечатление, что они просто следили за домом.

– А модель машины не запомнили?

– Далековато было… А потом меня это как-то особо не интересовало. Своих дел полно.

– У меня еще такой вопрос: а среди убитых хозяин был?

– В комнату я не проходил, сказал уже, мало ли чего… Поэтому не рассмотрел. Ведь и меня могут ненароком приплести.

– Случалось?

– Доводилось, – скупо обронил татуированный.

– А может, вы пройдете со мной, посмотрите, есть ли там хозяин?

Отбросив сигарету в сторонку, татуированный невесело произнес:

– Пойдемте, если нужно.

* * *

Никита Чумаков, надев резиновые перчатки, аккуратно перебирал в углу мусор. Вряд ли он искал что-то определенное, просто никогда не знаешь, на что можно натолкнуться. Это может быть пустая гильза от пистолета, из которого было совершено убийство, или золотая брошь, числящаяся в розыске. Так что лучше переусердствовать, чем чего-то упустить. У трупа, одетого в джинсовую куртку, ладони были перепачканы краской, и листки с отпечатками его пальцев техник-криминалист аккуратно складывал в бланк дактилокарты.

– Подойдите сюда, – пригласил Федосеев татуированного.

Похрустывая стеклом, разбросанным по полу, мужчина приблизился.

– Взгляните на этого человека… Это случайно не хозяин дома?

Мужчина приблизился. Понять его чувства можно – все-таки разглядывать приходится не полотна Третьяковской галереи, а обезображенный взрывом труп.

– Трудно сказать. Лицо изуродовано, осколками побито… Вроде бы похож, а вроде бы чего-то не хватает.

– А одежда его?

– Парень он был модный, – неопределенно пожал плечами татуированный. – Одежды у него было много, в одних брючках и в одной рубашечке не ходил. Так что всего и не упомнишь. Но, кажись, курточка все-таки его, – голос мужчины неожиданно окреп. – Да, точно его! – с уверенностью проговорил он.

### Глава 2. 1518 год. Дурной знак

В двенадцатый год правления ацтекского императора Монтесумы Второго в ночном небе Теночтитлана, столицы государства, вдруг появилось огромное светящееся тело. Прочертив широкую сверкающую дугу, помалу сужавшуюся к головной части ярко-красным цветом, загадочный круг устремился к самому центру небосвода. В городе сделалось так светло, как случается лишь во время лесного пожара.

Огненный свет пропал только с рассветом, а ближе к полудню неожиданно вспыхнул храм главного божества, и его не смогли потушить даже к заходу следующего дня.

К утру воды озера без особых причин поднялись и затопили город. Три дня вода стояла на улицах, плескаясь у подножий храмов, и большая часть жителей ушла в горы, а остальные пережидали непогоду на крышах своих домов. Затем вода спала столь же неожиданно, как и возникла. А еще через сутки по небу с запада на восток пролетела комета, разбрасывая в почерневшее небо искры, словно раскаленные уголья.

Дурные знаки следовали один за другим, пугая жителей. И чтобы умилостивить кровожадных богов, главным жрецом храма бога войны было решено провести большое жертвоприношение прямо на ступенях святилища…

* * *

Подгоняемый дурными предчувствиями, на третий день после появления светящегося тела, в темный душный вечер, император пришел к древней ведунье Чтилане и попросил поведать о своей судьбе.

Старая ведьма долго что-то колдовала среди разложенных горшков с потрохами ящериц и птиц, а потом неодобрительно закачала головой:

– Через семь месяцев с моря к границам государства на больших плотах прибудет Пернатый змей Кетцалькоатль. Змей расстался со своим народом, чтобы установить в твоем городе свой новый порядок, где тебе уже не будет места, – посмотрев в глаза императора, уверенно проговорила она.

Сглотнув, Монтесума спросил:

– А куда же денусь я? Что будет со мной?

Старая колдунья, явно сочувствуя императору, с горечью произнесла:

– Ты погибнешь, Монтесума… А следом за тобой исчезнет и вся твоя империя.

Удрученный услышанным предзнаменованием и переполненный невеселыми мыслями император вернулся во дворец. Всю следующую неделю он не выезжал в город, не показывался на балконе перед народом, как бывало прежде, не прогуливался в парке. Из ближнего окружения он допускал к себе только своего брата, наследника Куитлаука, и главного жреца храма бога войны Хуакана, с которыми подолгу беседовал о судьбе империи и даже зачитывал собственные стихи, полные печали.

Единственной отрадой для императора оставался огромный зверинец – какого не было ни у одного венценосца, правившего до него – вмещавший тысячи четвероногих и птиц. Поздней ночью Монтесума подходил к клеткам и смотрел на животных. Звери, собранные с обширного континента, помещались в огромных вольерах и просторных клетках, за которыми присматривали около трехсот слуг.

По соседству в отдельном помещении, выложенном гранитными глыбами, помещался террариум, где в огромных банках размещались различные ядовитые змеи. Через небольшую перегородку располагались большущие гремучие змеи, украшенные перьями. Остановившись у высокого вольера, едва ли не в половину человеческого роста, император через прозрачные толстые стекла наблюдал за крупной гремучей змеей. С переплетающимся красивым узором, она выглядела необыкновенно красиво. Неожиданно развернув упругое мускулистое тело, змея поднялась на хвосте, уставившись немигающим взором на Монтесуму.

Это была самая крупная гремучая змея из всех существующих на Земле, едва ли не в два человеческих роста. Прежде чем ее удалось пленить, она сумела ужалить трех слуг, которые вскоре в страшных муках скончались. Еще четверо погибли в тот момент, когда пресмыкающееся пересаживали в большой застекленный вольер, где она могла бы достойно встретить свою старость. Так что за свое пленение она взяла приличную дань.

Перед ним была царица змей, и когда она стучала погремушкой, размещенной на конце хвоста, то невольно затихали все змеи, находящиеся по соседству в вольерах, как если бы желали услышать, о чем хочет поведать повелительница.

Никто из его подданных не осмеливался посмотреть императору в глаза; лишь змея была способна на такой поступок, воспринимая Монтесуму как равного, не признавая над собой ничьей власти. Каким-то невероятным образом император вдруг осознавал, что попадает под влияние ее немигающих глаз. Получается, что змея сильнее, если сумела покорить его своей воле.

Монтесума вдруг похолодел от пришедшей мысли: «А что, если пойманная гремучая гадина – дочь Пернатого змея и он явится в его владения для того, чтобы освободить ее?»

Прозвучали сухие щелчки – именно таким образом гремучие змеи предупреждают о своем нападении, – в ту же секунду, раскрыв большую пасть, сверкнув при этом обнажившимися длинными кривыми зубами, она с силой ударила тупой мордой в стекло, заставив императора в страхе отпрянуть.

– Сегодня все змеи какие-то встревоженные, – проговорил немолодой слуга, ухаживающий за царицей змей.

– Это дурной знак, – еще более нахмурился Монтесума. – Змея лежала неподвижно в дальнем конце террариума, но стоило мне только подойти к ней, как она подползла поближе, чтобы броситься на меня.

– Великий владыка, – не смея посмотреть императору в глаза, произнес старый слуга, – эта змея отличается от всех остальных. Невозможно предугадать ее поведение. Она способна вцепиться даже в руку, которая ее кормит.

– Именно так ведут себя повелители. Они всегда непредсказуемы… Отпусти эту змею, – распорядился Монтесума.

– Великий владыка, – слуга продолжал стоять согнувшись, – я занимаюсь змеями без малого тридцать лет, но никогда не видел более породистой, чем эта. Уверяю вас, великий повелитель, это настоящая королева змей. Если мы ее отпустим, то никогда больше ее не поймаем. Такой редкий экземпляр встречается только раз в жизни, может быть, один раз в сто лет, – не желал сдаваться слуга.

– Не годится императору держать в заточении королеву, – сказал Монтесума и направился к выходу. Обернувшись у самой двери, добавил: – Я хочу увидеть, как ее отпустят. Сегодня же вечером.

– Слушаюсь, – низко поклонившись, ответил слуга.

На закате солнца, когда император уже садился в носилки, чтобы прогуляться по своему любимому саду, к нему подошел смотритель зверинца. Рядом с ним стоял высокий юноша с большой банкой в руках.

– Великий повелитель, вы хотели посмотреть, как мы отпустим владычицу всех змей.

– Да. А где прежний смотритель?

– Его больше нет, великий император, он умер два часа назад. Королева змей ужалила его в шею.

На лице Монтесумы не дрогнул даже мускул. Восемь пожертвований Пернатому змею – не так уж и мало, чтобы спасти империю. Может, после этого тот не станет тревожить его царство.

Со всех сторон дворец обступали величественные деревья, уходящие кронами высоко в небо. Дорожки парка, прямые, будто стрелы, уводили вдаль. Порой император любил прогуляться по ним, чтобы насладиться ароматом распускающихся цветов.

– Отпускай! – распорядился Монтесума. – Я хочу побыстрее увидеть, как змея уползет.

– Великий владыка, по вечерам в саду бывает много сановников, по утрам здесь часто гуляют дети. Змея может на кого-нибудь наброситься, – склонившись, возразил смотритель.

– Такая королева должна жить только в императорском саду, – немного подумав, ответил Монтесума.

Восемь жертвоприношений Пернатому змею, конечно же, хорошо, но будет лучше, если жертв окажется больше.

– Слушаюсь, великий повелитель… Отпускаю!

Юноша с банкой в руках прошел по тропе и без особого пиетета, как если бы в ней находился какой-то сор, а не королева змей, вытряхнул ее на землю.

Упав на полированные гранитные плиты, змея свернулась в клубок, затем подняла голову и осторожно осмотрелась. Некоторое время пресмыкающееся смотрело на Монтесуму, как если бы хотела навсегда запечатлеть его образ в своей махонькой головке. От немигающего взора змеи по телу императора пробежали мурашки, королева взирала на него так, как если бы обещала вернуться и наказать за свое пленение. Затем, скрутившись в тугой комок, змея прыгнула в разросшийся куст роз и, прошуршав в густой траве, исчезла.

### Глава 3. 1519 год. Золото ацтеков

Раздвинув ветки деревьев, Тиуакан увидел, как к берегу подошли две огромные пироги, из которых по широким доскам на берег вышли люди, облаченные в металлическую одежду. Следом вывели больших животных, очень напоминающих оленей, вот только без рогов. Чужеземцы быстро разбили лагерь с высокими шатрами, окружив его небольшим забором из срубленных тонких деревьев.

Один из чужаков направил палку, что держал в руках, на пролетавшую в небе куропатку – раздался грохот, от которого у Тиуакана заложило уши, а убитая птица упала вниз.

Подозвав к себе гонца, отличавшегося от прочих воинов вплетенными в волосы красными лентами, Тиуакан приказал:

– Передашь следующему гонцу все, что увидел. И про большие пироги, и про безрогих оленей, на которых можно ездить верхом, и про палки, которые убивают на расстоянии.

– Я ничего не забуду, командир, – ответил гонец.

– Беги, чем раньше дурная весть дойдет до ушей императора, тем будет лучше для нас всех. А я сейчас спущусь к ним и узнаю, что им надо в наших землях. Следом за тобой побежит еще один гонец, так что постарайся быть первым.

Кивнув, гонец помчался по горной дороге через перевал.

* * *

По своему обыкновению, Монтесума проснулся рано.

После завтрака император первым делом отправлялся кормить своих любимых ягуаров, которые, завидев его еще издалека, приветствовали дружным рыком. В пище звери были неразборчивы. Они одинаково охотно поедали как мясо оленей, так и человеческие останки, оставшиеся после жертвоприношений. Но в этот раз император решил побаловать их мясом собак, посмевших разорвать его любимого попугая. Слуги уже порубили трупы на куски, сложили в большие корзины, и императору оставалось только побросать фрагменты тел через металлические прутья.

Слуги повязали на талии императора кушак, надели нарядную накидку, сплетенную из зеленых перьев тропических птиц. Монтесума уже готов был выйти из дворца, как в гостиную неожиданно вошел сановник Ахаякатль, отвечавший за неприкосновенность имперских границ, и, упав на колени, как и полагалось при дурной вести, горячо заговорил:

– Гневный владыка, только что прибыли два гонца; они сообщили мне, будто недалеко от границ государства пристали большие пироги, в которых было много чужеземцев. На них металлическая одежда. Они ездят верхом на приученных оленях. А палки, что они держат в руках, полыхают огнем и способны убить на большом расстоянии любого зверя.

Пророческие слова ведуньи сбывались. Появившиеся на море корабли вполне могли быть огромным плотом Кетцалькоатля, Пернатого змея, о котором поведала ему выжившая из ума старуха.

– Когда вы их заметили?

– Два дня назад. Почти сразу же… Мы были уже на берегу, когда они разбивали свой лагерь. Среди них была женщина, которая хорошо говорила на нашем языке.

– Она из ацтеков?

– Нет, она из народа майя, – поспешно ответил Ахаякатль. – Ее зовут Малинче. Она все время была рядом с мужчиной, которого чужеземцы называли Кортесом. Начальник гарнизона Тиуакан утверждает, что он у них главный.

– Чужеземцы о чем-нибудь спрашивали солдат? – спросил взволнованный император.

– Чужеземцы спросили, откуда мы пришли, – ответил сановник.

– Что же они ему ответили? – В голосе императора послышался ужас. Теперь он понимал, что сбываются не только предсказания сумасшедшей ведуньи, но и все те видения, которые преследовали его в последнее время. Следовательно, он станет свидетелем краха ацтекской цивилизации, одной из самых величайших империй мира.

– Они назвались торговцами и сказали, что родом из этих мест.

– Солдаты поступили дальновидно. Ни один чужеземец не должен знать, где находится столица ацтеков.

– Великий владыка, рано или поздно они все равно узнают об этом, их очень много, – возразил сановник. – Они любопытны и стараются проникнуть в глубь территории. Мне кажется, что они не поверили ни одному сказанному слову.

– Пусть Тиуакан и его люди следят за ними, будут все время рядом и не отходят от чужаков ни на шаг. Возьмите большие дары: золото, драгоценные камни, дорогие ткани и снесите все это на их пироги. Пусть они пообещают никогда больше не заходить на наши земли.

– Твои слова мудры, великий владыка, мы так и поступим, – поклонился сановник и, пятясь к двери, удалился.

Не проронив ни слова, Монтесума поднялся и вышел из покоев, увлекая за собой многочисленных вельмож.

Быстрым шагом император пересек дворец и вышел в сад, откуда можно было увидеть семиярусный храм Пернатого змея. Внешне святилище не изменилось, было таким же, как двести и даже триста лет тому назад. Его ярусы были украшены чередующимися рядами статуй каменных кобр и изваяний лиц с выпученными глазами. Каменные головы змей, обрамленные короткими широкими перьями, выкрашенные охрой, украшали фасад здания. Их глаза, выточенные из черного обсидиана, ярко сверкали на солнце и были устремлены прямо на него. Вроде бы все обычно – и все-таки что-то в облике каменных зверей было не так. В них как будто бы проявилась какая-то угроза, неведомая прежде.

* * *

Прошло почти пятнадцать лет, как командор Эрнан Кортес отправился в Новую Испанию, куда позвал его дальний родственник дон Овандо, доверенное лицо короля. Авантюрного склада, честолюбивый, Кортес не совершил на Кубе никаких подвигов, кроме разве что донжуанских. А вскоре под обаяние молодого Кортеса попала свояченица губернатора Веласкеса красавица Католина, которая, пренебрегая наставлениями строгой матушки, прямо среди ночи убегала к дому разгульного колониста. А когда их тесные отношения сделались настолько очевидными, что их невозможно было скрыть даже под бесформенными платьями Католины, рассерженный губернатор явился в его дом в сопровождении стражи и потребовал, чтобы тот немедленно женился на сеньорите, если не хочет быть съеденным заживо крысами где-нибудь в подземельях городской тюрьмы. А еще через три месяца Кортес стал счастливым отцом прелестной малышки по имени Анна.

Семейная идиллия продолжалась ровно два месяца, до тех самых пор, пока однажды, замаливая очередной блуд в церкви, Эрнан не столкнулся в притворе с двумя прехорошенькими сестричками, Хуанитой и Летисией, прибывшими на Кубу всего-то на прошлой неделе. Эрнан Кортес тотчас взял их под свое личное покровительство, пообещав показать все местные достопримечательности, а их на Кубе имелось немало. Девицы не возражали против общения со статным и галантным красавцем, а Кортес, не лишенный слуха и голоса, пленил их все сильнее и в порыве накативших чувств нередко исполнял для девушек серенады собственного сочинения. Сестрами Кортес увлекся всерьез, настолько, что не знал, на которой из них остановить выбор, а потому перескакивал из одной койки в другую, напрочь позабыв о молодой жене. Так что в окружении Кортеса никто даже не удивился тому, когда через положенный срок обе сестрицы разрешились мальчиками, которые были точной копией молодого колониста. Отношения с губернатором, уставшим от похождений родственника, разладились окончательно, а однажды, глядя в глаза Кортесу, суровый Веласкес заявил, что он не удивится, если когда-нибудь ему доложат о том, что зятя нашли где-нибудь в придорожной канаве, погибшим от рук ревнивца-мужа.

Подобное изречение следовало воспринимать как откровенную угрозу, и капитану Кортесу ничего более не оставалось, как скрыться подальше от злой воли губернатора, а именно – открывать для Испании новые земли.

* * *

На пути была Мексика, таинственная и богатая. По многочисленным рассказам индейцев, где-то в глубине континента в широкой долине размещались десять городов, главным из которых был город ацтеков Теночтитлан.

Высадившись близ индейского города Табаско, во многом уже испанского, Кортес принял в своем шатре послов из города Теночтитлан, расположенного в мексиканской долине. Среди них высоким ростом – едва ли не на полголовы выше остальных, – а также богатыми шерстяными одеждами, которые смеют носить только люди знатные, выделялся мрачноватого вида индеец.

– Малинче, – обратился Кортес к женщине из своей свиты, – кажется, ты говоришь на их языке?

– Я пять лет прожила среди них, командор. Когда-то отец отдал меня замуж за одного из жрецов, я была его шестой женой. Мне пришлось выучить язык ацтеков.

– У тебя хорошая практика, Малинче; надеюсь, она тебе пригодится. Спроси у них, кто они такие? Что им нужно?

Полгода назад в числе двадцати других женщин, вместе с золотыми изделиями, она была подарена индейцами майя командору. Испанцы сразу же стали звать ее на свой манер. Поначалу Кортес хотел отдать ее своему сподвижнику, капитану Эрнандесу де Портокареро, но, узнав, что она знает испанский язык, решил оставить в качестве переводчицы.

Женщина перевела, стараясь скопировать интонации конкистадора.

Индеец стал что-то быстро говорить.

– Он сказал, что его зовут Тиуакан.

– Кто он?

– Он начальник гарнизона и посол императора Монтесумы. Он сам и его люди прибыли из ацтекского города Теночтитлан, – пояснила женщина. – Его отправил грозный владыка и император Монтесума. Они знают, что ты идешь в их сторону, и хотели бы, чтобы ты туда не шел.

Выслушав перевод Малинче, Кортес ответил:

– Слова вашего владыки для меня ничего не значат. Даже если он грозный… У меня свой сеньор, император Карл Пятый, а кроме того, я волен ходить туда, куда мне вздумается. Ваша столица большая?

Малинче тотчас перевела вопрос. Выслушав ее, посол улыбнулся и заговорил, с важным видом приподняв подбородок:

– Он сказал, что не только большая, но еще и очень красивая.

– Спроси у него, сколько там жителей

Малинче перевела.

Тиуакан говорил долго, он то размахивал руками, а то вдруг сцеплял пальцы в замок и показывал на своих людей, почтительно склонявших головы.

Наконец Малинче заговорила:

– Он сказал, что в городе людей так много, что если их всех выстроить в ряд, то они протянутся от одного моря до другого.

– Ишь ты, – хмыкнул Кортес. – Таким количеством нас не запугать, у нас есть мортиры. Впрочем, что это такое, он пока не знает.

– Наш владыка хотел бы преподнести тебе дары.

Выслушав слова переводчицы, Эрнан Кортес с интересом посмотрел на вельможу, что-то коротко сказавшего своим слугам.

– Хм, интересно взглянуть.

Удивить Кортеса было трудно. За то время, пока командор пробыл в Новом Свете, он успел повидать немало: одежду, сплетенную из золотых нитей, городские статуи, украшенные драгоценными камнями. Что же будет на этот раз?

Через минуту шесть ацтеков затащили в шатер три больших сундука из кожи. Открыв первый, вельможа вытащил из него накидку, сшитую из перьев и украшенную драгоценными камнями.

– Это накидка нашего императора Монтесумы.

Возможно, что для ацтекского правителя такая накидка была несравненной ценностью; возможно, что одеяние индейского дикаря было столь же священно, как для христиан – щепа из Гроба Господня; Эрнан Кортес даже не исключал того, что она была снята с плеч императора. Но для европейца, привыкшего к совершенно другой одежде, она не представляла интереса. Единственное место, куда ее можно приспособить, так это повесить вместо занавеси у входа, чтобы трепыханье чувствительных к ветру перьев отпугивало надоедливых мух и гнуса.

Расценив мимику капитана Эрнана Кортеса по-своему, Тиуакан добавил:

– Накидка императора священна. К ней не может прикасаться никто из смертных под страхом смерти. Но для тебя, чужестранец, император сделал исключение и подарил ее.

Услышав перевод, Кортес лишь хмыкнул: у европейца столь сомнительный подарок вызовет лишь снисходительную улыбку. Однако следовало дать понять, что он несказанно рад такому подношению.

– Переведи ему вот что… Я очень ценю подарок вашего императора, – с самым серьезным видом произнес капитан.

Услышав перевод, сановник что-то произнес, низко поклонившись. Малинче перевела:

– Вельможа сказал, что вы можете надеть накидку прямо сейчас.

Испанские бароны, стоявшие рядом с Кортесом, сдержанно улыбнулись. Сказанное походило на хорошую шутку. Видно, ацтекский правитель с хорошим чувством юмора. Однако по строгому выражению, с которым вельможа смотрел на Кортеса, было понятно, что к сказанному он относился серьезно.

– Ну-ка, набросьте мне эту шкуру на плечи, – пожелал Кортес.

Два рыцаря аккуратно надели накидку на плечи Кортесу, повязав края узлом, и ацтеки, стоявшие рядом, в смирении упали на колени. Капитан прошелся по лагерю, вызывая улыбки матросов и конкистадоров, а потом распорядился:

– А теперь снимите с меня этот шутовский наряд, не разгуливать же мне в нем до самого вечера.

Так же осторожно рыцари развязали накидку и, сняв ее с плеч командора, положили на сундук, стоявший здесь же в шатре.

– Переведи ему, – обратился командор к Малинче, – что я очень ценю этот подарок и решил его поберечь.

Услышав ответ, Тиуакан понимающе закивал:

– Наш владыка дарит вам золото. Он знает, что чужеземцы его очень любят, говорят, что оно нужно им для того, чтобы лечить внутренние болезни. В нашей империи его много, так что золота хватит для всех.

При этих словах двое ацтеков пододвинули к Кортесу громоздкий сундук, до самого верха наполненный золотом, из которого были изготовлены статуэтки зверей, птиц, змей. Многие изделия были украшены драгоценными камнями и представляли собой совершенные произведения искусства. Реалистичные, с оскаленными зубами, выполненные в виде черепов, они вселяли мистический страх во всякого, кто их лицезрел. Было понятно, что все эти изделия изготавливали талантливые люди.

В новых испанских владениях Эрнан Кортес повидал много интересного. Приходилось встречать статуи, украшенные драгоценными камнями, а однажды в парковой зоне он даже прошелся по дорожке, выложенной золотыми плитами. Однако ни у кого из аборигенов не возникало даже мысли отковырять кусок благородного металла. А все потому, что золото для туземцев имело иную, чем для европейца, ценность. Но сейчас при виде такого количества золота стоимостью многие тысячи пиастров глаза конкистадора вспыхнули лихорадочным блеском.

– И это все… королю? – с придыханием спросил Кортес.

– Да. Это вашему императору, – перевела Малинче.

– А это наш самый главный подарок, – произнес посол.

Индейцы пододвинули третий сундук и аккуратно вытащили из него человеческий череп, сделанный из куска горного хрусталя, и поставили на землю.