# Пристанище для уходящих. Книга 1. Облик неизбежности

Виктория Павлова

Беззаботная юность Терезы закончилась в тот день, когда убили ее наставницу. Тереза считает, что это все вина ее дара, благодаря которому она ощущает эмоции других людей. Никто не должен был об этом знать, но всё же кто-то узнал. Теперь киллеры идут по следу Терезы, и опасность ждет всех ее близких.

Тереза оказывается перед выбором: остаться или бежать? От этого зависит не только ее жизнь, но безопасность ее семьи и даже судьба одного небольшого королевства. Почему за Терезой на самом деле идет охота? Возможно ли противостоять могущественному врагу? И поможет ли ее дар принять верное решение или погубит всех?

## Глава 1. «Беги, Тереза, беги!»

2011 год, заповедник Маунт Худ, недалеко от Портленда

Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, прыгая вокруг солнечными зайчиками. Иногда они попадали на меня, и тогда я щурилась и ловила тепло – май в этом году выдался холодным.

Келли, моя наставница, игнорировала любую непогоду. Еще две недели назад она объявила, что нечего летом носить куртки. Днем – солнце, вечером – костер, говорила она, а если холодно – попрыгай да побегай кругами. Спорить с Келли было бесполезно, все равно что пытаться сдвинуть с места гору, так что я мерзла, каждый день нетерпеливо ожидая прихода летнего тепла. Сейчас, ранним утром в густой тени крон, у меня уже мурашки по рукам бегали. Наставница и сама ежилась в одной футболке, но правила есть правила.

Я ускорила шаг, и Келли сначала одобрительно кивнула, а потом досадливо поморщилась, когда по лесу разнесся треск.

Черт!

– Хорошо, что мы не на охоте, – проворчала она, переступая через затерявшуюся среди травы ветку, на которую я наступила со всего маху. – Остались бы без ужина.

Я снова начала дышать, ругая предательскую корягу последними словами.

– Прости. Виновата.

– Угу, вину на обед не скушаешь. Под ноги смотри.

Густые седеющие кудри Келли качнулись передо мной. Наверное, она закатила глаза и адресовала небу красноречивый взгляд, вопрошая, сколько еще ей возиться с такой неумехой. Келли терпеть не могла, когда что-то складывалось неидеально, а со мной такое частенько происходило.

– Прости, правда, – повторила я тише.

Она молча прошла мимо.

Я догнала Келли, гордясь тем, что получилось совершенно бесшумно, и пошла за ней след в след. Охота сегодня не планировалась, потому что мы заехали в заповедник – катастрофы только что не случилось. Силки на кроликов тоже не расставишь, так что приходилось довольствоваться остатками консервов с предыдущей вылазки в город. Свободного времени оставалось навалом, поэтому сегодня по плану стоял очередной экзамен.

С тропы мы уже давно сошли и теперь пробирались через густой подлесок, высматривая следы. Келли устраивала мне разнообразные испытания чуть ли не каждую неделю. Казалось, пора бы привыкнуть, но я все равно нервничала – если сяду в лужу, придется мыть машину и чистить ремингтон[1]. За много лет Келли отлично меня изучила и знала, что я считала наказанием – возню с вонючей смазкой и миллион походов за водой.

Где-то в кронах запела птица. Я прислушалась, пытаясь узнать пение. Не помогло. Тогда я попыталась высмотреть птаху среди зелени. Уж по внешнему виду точно опознаю. Мелькнули желтые перья. Эх, жаль не захватила бинокль.

– Опять мечтаешь? – рявкнула Келли, развернувшись ко мне.

– Подумала, вдруг жулан[2].

– Так что? Жулан?

Я быстренько пролистала перед внутренним взором справочник североамериканских птиц.

– Думаю, скорее овсянка.

Келли усмехнулась и ткнула рукой в сторону.

– Раз так, то сосредоточься. Что видишь?

Через лес тянулась влажная прогалина. Я аккуратно приблизилась, стараясь не наследить, и присмотрелась. Келли тоже внимательно изучала рыхлую землю, усеянную грибами. Похоже, маслёнки и майские грибы. Я хотела сказать, что без обеда мы точно не останемся, потом – что мы в заповеднике, где нельзя собирать грибы, поэтому все же останемся, но сдержалась и сосредоточилась, как мне и велели.

Следы цепочкой шли вдоль прогалины. В мягком грунте псовые вроде лис и волков ходить не любят, да и не похоже это на отпечатки лап. Копыта! Это хорошо, не придется высматривать, есть ли там когти.

– Тереза, вслух, пожалуйста, – ядовито произнесла Келли. – Я мысли не читаю.

– Это копыта.

– На наше счастье, – кивнула она. – Волк или койот не отгрызет твою худющую ногу. Хорошо. Дальше.

Я хмыкнула и наклонилась ближе, изучая детали.

– И не кабан. Не вижу разрытой земли под деревьями и помёта. Да и следы слишком широкие.

– Вывод?

– Косуля.

Я победно выпрямилась, уверенная в ответе.

– По каким признакам ты так решила? Перечисли, – прищурилась Келли.

– Плавные очертания, подходящий размер, две части, разделенные продольной линией.

Келли подождала еще немного, чуть приподняв брови, а потом невинно поинтересовалась:

– Присмотрись. Что еще можно сказать о следах?

Я начала потеть от напряжения и перебирать в голове варианты. След неглубокий, это точно легкая косуля.

– Вслух! – рявкнула Келли.

– Узкий длинный след. Ширина чуть больше двух дюймов[3]. По всем признакам – косуля.

Келли красноречиво помолчала, явно рассчитывая, что я одумаюсь и исправлюсь. Во мне зашевелились сомнения.

– Не думаю, что это олень, – заявила я.

– Почему?

Потому что не хочу признавать свою ошибку, вот почему. И таскать от ручья воду, чтобы хватило на весь внедорожник, тоже не хочу.

– След маленький. Два дюйма слишком мало для оленя.

– То есть ты настаиваешь на косуле?

– Да, настаиваю.

Келли разом перестала хмуриться, даже улыбнулась. На секунду у меня отлегло от сердца: я ответила верно да еще и отстояла свое решение. Но потом Келли мечтательно и с издевкой произнесла:

– Наша машинка сегодня примет шикарную ванну. Я так за нее рада. Не забудь промыть боковые пороги.

Как же так? Почему? Я снова склонилась над грунтом, пытаясь увидеть то, что не увидела сразу, отводила в сторону мелкую поросль и рассматривала дерн. Следы не желали со мной разговаривать, они лишь рассыпались комочками земли в пальцах, когда я пыталась определить истину на ощупь. Может быть, дело в расположении следов? Или расстоянии между ними?

Келли ждала. Я проследила взглядом, нашла другие отпечатки и тут до меня начало доходить.

– Я не посмотрела другие следы, да?

– Вот именно! Нужна вся картина. – Келли поощрительно кивнула и присела рядом, показывая, куда смотреть. – Ты наткнулась на неглубокий след в мягком дерне, но вот другие рядом. Они глубже и уже. Здесь олень твердо стоял на ногах. А что касается размера…

Она показала пальцами расстояние. След косули запросто поместился бы в этом и еще место осталось бы. Как назло, попался олень с некрупным копытом, видимо, специально, чтобы мне досадить.

– Да, две линии, как у косули, – продолжала Келли, – но ты ведь видишь размер, плюс расстояние между следами. Плюс след глубже, потому что олень тяжелее.

Я еще раз внимательно оглядела следы. Она совершенно права. Каждое ее слово поднимало во мне все больше стыда. Я глупо опозорилась. Плюхнулась в лужу, облажалась, накосячила.

Обидно, что все это я знала и могла бы сама догадаться. Ну почему я вечно тороплюсь с выводами?

Обратная дорога походила на догонялки, в которые из двоих играл только один: Келли стремительно неслась вперед, а потом дожидалась меня, нетерпеливо качая головой.

– Твоя слабая сторона – опрометчивые решения, – заявила она, когда я поравнялась с ней в очередной раз. – О следах ты знаешь достаточно, и точно поняла бы, что это олень. Ты уцепилась за косулю и решила, что вопрос закрыт. Сначала нужно рассмотреть все варианты, взвесить со всех сторон, а потом делать вывод. Лихорадочная спешка еще никогда до добра не доводила, поняла?

Я кивнула, обзывая себя последними словами. Только слепой идиот перепутает следы оленя и косули.

– Хорошо, что ты не сразу отказалась от своего решения, защищала его, – тут же подбодрила Келли. – Настойчивость – хорошее качество, главное, чтобы оно не перерастало в глупое упрямство.

– Может, ты хотя бы подгонишь машину поближе к озеру? – не надеясь, что она пойдет навстречу, предложила я.

– Движение – это жизнь, Тереза, движение – это жизнь, – задумчиво отозвалась Келли, оглядывая лес. – Как думаешь, рядом с нами много зверья?

Я тут же напряглась и заозиралась. Еще не хватало нарваться на кабана или ядовитую змею. Мы ведь даже винтовку с собой не взяли, мы же в заповеднике.

– Я никого не вижу. А ты видишь?

Келли усмехнулась. В порыве приобнять меня за плечи подняла руку, но передумала и опустила: не хочет, чтобы я узнала, что она чувствует. Как всегда. Келли не любила, когда ей лезли в душу, но свой дар я отключить не могу – он просто есть. Единственный выход – ни к кому не прикасаться.

– Будешь так пугаться, нервов на настоящую беду не останется, – заявила Келли и двинулась дальше. – Не нервничай по пустякам, здоровее будешь, – донеслось до меня.

Я скривилась. Ей легко говорить, это не она эмпат, который чуть ли не в обморок падает при физическом контакте. С таким эмпатом, то есть со мной, что угодно за беду сойдет, даже желание собеседника поскорее закончить разговор и лечь спать – я ведь почувствую прикоснувшись, что собеседник от меня устал. К примеру, Келли частенько испытывала досаду и раздражение в мой адрес, поэтому и я сама ее лишний раз не трогала.

Мы вернулись на тропу, освещенную солнечными зайчиками. Я снова согрелась и начала высматривать в ветвях жулана, а потом вспомнила о наказании за несданный экзамен и приуныла. Да уж, придется попотеть.

***

Спустя двенадцать часов ноги гудели от усталости, а руки отказывались держать что-то тяжелее книжки. Сидя у костра, я грелась и временами бросала взгляд на домик-развалюху с покосившейся дверью и разбитыми окнами: выглядит не ахти, но на пару дней сгодится. Вчера нам повезло найти заброшенную хижину лесника в заповеднике Маунт-Худ, прямо с видом на горный пик и вулкан, иначе пришлось бы ночевать в машине. Наш GMC[4], чистый и отполированный, отдыхал в сторонке. Келли безумно его любила, называла «малышом» и пылинки сдувала, да и я к нему привязалась. Ведь, по сути, он был нашим домом.

Вечерело, и света от костра едва хватало. Келли чистила ремингтон, а я читала и надеялась, что на нас не набредет местный егерь, чтобы оштрафовать за разведение огня в неположенном месте. Попросить фонарь не решалась, поэтому приходилось вглядываться в буквы, разбирая мелкий типографский шрифт. Ненадолго отвлеклась, наблюдая за четкими движениями Келли, и снова принялась за книгу: пока она не закончит, мы не потушим костер. Келли экономила батарейки.

Под шуршание страниц я мечтала, как завтра схожу на озеро поплавать, без ведра, и подберусь поближе к вулкану. И поищу жулана. Вдруг повезет? Американский жулан – одна из самых распространенных птиц смешанных лесов Орегона, но почему-то она никак не хотела попадаться мне на глаза.

– Точка встречи?

Излюбленный прием Келли – неожиданный вопрос. Зато всегда начеку.

– Риплбрук. Двадцать шесть миль на восток. Заправка в полумиле от города на южном шоссе, – отрапортовала я, наблюдая за ее лицом. В свете догорающего костра Келли выглядела моложе лет на тридцать и походила на ястреба на охоте.

Она кивнула. Подробные карты Орегона лежали в бардачке. Сегодня днем я их досконально изучила.

– Французская революция?

Похоже, Келли решила устроить экзамен.

– Какая из?

– Давай про все, – усмехнулась Келли.

Я остановилась, когда поняла, что она меня не слушает. Келли отложила собранный ремингтон и смотрела в темный лес, бездумно перебирая стрелы для арбалета. Я делала их сама – и шестнадцатидюймовое древко, и оперение – и знала, что там Келли не найдет повода для выговора.

– Побудем здесь несколько дней, – тихо произнесла она, и я подняла голову от книги. – Потом поедем в Портленд.

– К моему отцу?

Он жил в Портленде, но мы никогда не встречались. Все, что я знала: когда-нибудь он заберет меня к себе. Келли говорила об этом много раз, но «когда-нибудь» все не наступало. Сколько я себя помнила, мы колесили по стране, а последние два года и вовсе держались от Орегона подальше. Но несколько дней назад что-то изменилось: мы повернули на север, и надежда на встречу вновь проснулась.

– Он с чего-то решил, что в этот раз твое происхождение тебе поможет. С чего бы? – Келли отпихнула колчан, он упал с бревна, и стрелы рассыпались по земле. Ее явно раздражала тема. – Если бы это работало, мы бы не сидели в этом лесу!

– Происхождение?

Я совершенно не представляла, о чем она говорит.

– Чушь все это! – фыркнула она. – Человека личностью делает он сам, а не буквы в его фамилии.

И как происхождение связано с лесом? На такой дурацкий вопрос Келли точно не ответит.

– Может быть, мой отец знает, что делает? Может быть, мы здесь не просто так?

Келли удивилась моим словам, но я от них отказываться не собиралась. Нападки на него начинали утомлять: Келли частенько ругала его, но ничего не объясняла.

– Ты же сама говорила, что нужно узнать мнение всех сторон конфликта, – решилась продолжить я, – и не делать выводы без достаточных оснований.

Она закатила глаза.

– В одном ты права, – она подняла руки, будто сдаваясь, – у твоего отца есть план. Мы с ним договорились его придерживаться, но и тебе придется нам помочь. Ты должна будешь все держать в секрете. Не знаю, как у тебя это выйдет среди людей. Боюсь, у нас только один путь.

– Какой?

По спине пробежали мурашки.

– Изоляция. – Келли строго глянула на меня. – И осторожность. Для тебя может быть опасно находиться на виду.

Я нахмурилась. Изоляция меня не пугала: я привыкла к одиночеству и тишине, и Келли это знала. Почему тогда в ее голосе слышалось беспокойство?

– Думаешь, отцу не понравится то, что я умею?

Келли фыркнула и некоторое время недовольно разглядывала костер.

– Боюсь, ему не понравится то, что ты не умеешь. – Она посмотрела на меня так, словно готовилась сказать что-то неприятное. – Этот список внушительнее. Два года слишком мало, а я не сраная гувернантка.

Я не обратила внимания на грубость. Келли частенько ругалась, но мне запрещала.

Последнее время она гоняла меня по учебникам усерднее, чем обычно, словно боялась что-то упустить. Или не успеть. Все учебники я уже выучила, нужны были новые.

Келли замолчала. Костер почти потух и уже не разгонял темноту. Захлопывая книгу, я не могла отделаться от неприятного ощущения.

– Утром съезжу в Грэшам. Нужны припасы. – Она сложила стрелы в колчан, явно намереваясь закончить разговор.

– Можно мне с тобой? – быстро спросила я. – Я буду сидеть в машине и ни с кем не заговорю.

– Ты же знаешь, что нет. Зачем спрашиваешь?

– Я хочу зайти в книжный. – От обиды защипало глаза. Я же почитать хочу, а не банк ограбить. – Неужели даже продавец в магазине опасен?

– Твоя трогательная наивность прелестна, – Келли криво улыбнулась и, мотнув кудрями, склонила голову набок, – но лучше избавься от нее. Для тебя опасны все.

Я насупилась и уставилась на догорающие угли. Я и сама не рвалась в город. Обычно Келли ничего не запрещала, но когда все же делала это, до зуда в ладонях хотелось поступить наоборот.

– Тебе предстоит еще многое узнать о себе, – неожиданно мягко заговорила она, – но сейчас ты должна понять кое-что очень важное: ты сильная, умная и смелая молодая леди. Куда как сильнее и смелее меня. И наверняка умнее.

Я, забыв про обиду, попыталась в полутьме разгадать выражение ее лица. Только что мне сказали больше добрых слов, чем за весь прошлый год. Это так отличалось от нашей обычной манеры общения, что ощущение реальности немного сместилось. Картинка окружающей действительности дрогнула и тщетно пыталась встать на место.

– Разве я не растяпа? – пробурчала я, помня, как сегодня раз пять облилась водой, пока мыла машину, а Келли не преминула отметить мою неаккуратность. – К тому же склонная к опрометчивым решениям.

Про отца я уточнять не стала. Келли всегда уходила от ответа, если дело касалось его. Встреча с ним выглядела сказочной мечтой, а что происходит с мечтами? Правильно, они никогда не исполняются.

Келли рассмеялась.

– Растяпам и правда стоит держаться подальше от людей. Если бы тебе было пять, это сошло бы за детскую непосредственность, но в шестнадцать уже не прокатит. – Келли вздохнула. – Завтра я справлюсь одна, тебе лучше лишний раз не светиться.

Я фыркнула, продумывая план, как спрячусь утром в багажнике и отправлюсь в город тайком, но потом вздохнула. Конечно, я так не поступлю, не подведу Келли и не разочарую отца. Ведь когда-нибудь мы с ним встретимся, и он спросит, как я себя вела. Хочу, чтобы он мной гордился.

Келли встала с бревна и, забросав костер землей, пошла к хижине. Проходя мимо меня, она замешкалась. Подняла руку, чтобы положить мне на плечо, но не стала.

– Привезу тебе новые книги и учебники. Знаю, ты ждешь. Не уходи далеко в лес. И вообще от хижины. К вулкану сходим в другой день.

Келли ушла спать, оставив меня наедине с темнотой и вопросами. Обычно каждый вечер я брала фонарь и читала до полуночи, но сейчас у меня кончились книги, да и настроения не было. Я размышляла над поведением Келли. Она не склонна к перепадам настроения, но сегодня ее явно что-то беспокоило.

Келли велела держаться подальше от людей. Когда-то она сказала, что я не такая, как все, и люди будут меня бояться, потому что не поймут. Ну и ладно. Не очень-то и надо мне их понимание. Мне и в лесу хорошо.

* * *

Келли уехала затемно, выдав очередные задания по математике и биологии. С этим я справилась довольно быстро, освободив целый день на прогулку по заповеднику.

Первым делом я зашла в прохладную воду озера, наблюдая, как лучи солнца окрашивают сумрачную неразбериху в яркие и сочные краски. Окунулась и перевернулась на спину, разглядывая перечеркнутое всполохами темно-розовое небо. Острое чувство свободы будто исходило от меня волнами, окрашивая все вокруг покоем и мягким пурпуром рассвета. Хотелось лежать вот так, в объятиях воды, вечность, но стало заметно прохладнее, так что вскоре пришлось сдаться и выбраться на берег. Сплавать на другую сторону тоже не получится. Даже для мая вода была слишком холодная. Вот если мы останемся тут хотя бы на месяц…

Я долго бродила по лесу, высматривая жулана в кронах деревьев, а потом по берегу – в поисках клювача. Из справочника североамериканских птиц я успела повидать всех, кроме этих двух вертких пташек. Сегодня попались только зимородок, ястреб-тетеревятник и бурый дрозд, но пять национальных заповедников к северу давали повод для оптимизма.

На поляне меня поджидал сюрприз: олененок и его встревоженная мать. От восторга мурашки побежали по спине. Осторожно понаблюдав за ними, я отправилась дальше.

Мы с Келли так много путешествовали и видели столько разных мест, что я уже привыкла думать о каждом из них, как о временном убежище, но здесь, в Орегоне, мне по-настоящему нравилось. Решено! Как только Келли вернется, попрошу ее, чтобы мы остались у озера подольше. Хотя, если у нее другие планы, спорить бесполезно. Я пробовала и ни разу не выиграла. Келли тверда словно кремень. Хотела бы я быть такой же.

Между деревьев показался вулкан. Вот бы подобраться поближе, побродить у подножья, а лучше залезть на самую верхушку. Вдруг мы снова сорвемся с места, не посмотрев Маунт-Худ? Келли частенько меняла планы без предупреждения и редко учитывала мои желания. Вчера вечером она просила не отходить от хижины, но она пробудет в городе целый день, так что ничего не случится, если я проведу время около вулкана и вернусь засветло.

Через час я почти добралась до подножья. С такого расстояния Маунт-Худ казался белым облаком на зеленом покрывале леса. Если продвигаться дальше, то придется карабкаться по предгорью. Пока я раздумывала, сомневаясь, хватит ли времени, раздался гудок, подозрительно похожий на гудок нашего GMC. Наверное, показалось. Я подождала. Опять. Вроде чуть ближе. Это Келли? Зачем она шумит?

Я побежала на звук, но он все время перемещался, словно Келли ездила туда-сюда. На траве в пролеске виднелась свежая колея от шин, и, судя по размеру, следы GMC. Странно, что Келли так рано вернулась и ищет меня. Я встревожилась: идти быстрее, чтобы узнать, что происходит, или бежать прочь?

Ничего не случилось, успокоила я себя. Келли просто вернулась раньше, чем рассчитывала.

Гудок раздался совсем близко, и я кинулась на звук. GMC мчался прямо по подлеску, подскакивая на корнях и ямах. Келли, конечно, эксцентрична, но зачем ломать наше единственное средство передвижения?

Машина резко затормозила рядом.

– Тереза, мать твою за ногу, быстро тащи сюда свою задницу! – Келли выглядела злой и раздраженной. Ее кудри топорщились в разные стороны, словно тоже разозлились. – Быстрее!

Я шмыгнула на сиденье, чувствуя себя виноватой. В животе появилось неуютное чувство. Но я ведь ничего не сделала.

– Что случилось?

– Случилось то, что ты никогда не слушаешь! Я велела сидеть у хижины! – Келли вдавила педаль, и машина ринулась по бездорожью. – Какого хрена тебя понесло в лес?

– Я просто гуляла! – От неожиданности хотелось плакать. Мало того, что меня не пускают в город, теперь еще и в лес нельзя?

Келли открыла рот, собираясь сказать что-то злое, судя по выражению ее лица, но сдержалась.

– Хорошо, что ты предсказуема. – Она выдохнула, уворачиваясь от ямы. – Мы уезжаем.

– Уже? Мы же только вчера приехали! – Обида и сожаление накрыли с головой. – Ты же говорила, нам нужно в Орегон.

– Да, – она поморщилась. – И это было ошибкой. Снова…

– Снова?

Келли молчала, борясь с бездорожьем.

– А наши вещи?

Неужели мы бросим их в пустой хижине в лесу? Ремингтон, книги, арбалет, ножи?

– Я все забрала. – Келли кивнула на кузов. – Надеялась, ты тоже у хижины. Но только потеряла время.

Она со злостью вдавила газ в пол, и на очередной кочке я ударилась головой о потолок. Разговаривать было почти невозможно. Келли вела слишком быстро для пересеченной местности, и я подскакивала на сиденье, как теннисный мячик, но это не мешало страху щекотать нервы. Страх выиграл в гонке с сожалением о том, что я покидаю предгорья Маунт-Худ. Особенно если учесть, что Келли сейчас делала со своим любимым «малышом».

Келли сосредоточилась на дороге и молчала. Мир сузился до ее прищуренных глаз.

– Нас нашли? – Мой голос почти не дрожал.

Келли поморщилась. Я знала: она чувствовала ответственность за мою безопасность, а раз нас нашли, значит, она плохо справилась. Келли терпеть не могла делать что-то не идеально.

– Пока не уверена, но могу ошибаться.

Она никогда не ошибалась.

– Поедем по пятьдесят седьмому, – решила Келли и яростно повернула направо.

Спустя целую вечность из кочек и ям мы выехали на асфальтовую дорогу. Старенький GMC натужно заревел, едва справляясь с повышенными оборотами.

Келли молчала, сосредоточившись на зеркалах заднего вида, а я боролась с ужасом. Я тоже посмотрела в зеркало, и мне показалось, что за нами едет машина, но поворот перекрыл видимость.

– Тереза, – голос Келли звенел, как струна, и я почувствовала себя стеклянным сосудом, готовым разбиться, – ты помнишь наш экстренный план?

– Да, – выдавила я, потому что Келли ждала ответа. – Ты уходишь через пятьдесят седьмое шоссе и отвлекаешь их на себя. Я жду в Риплбруке. Ты приедешь, как только убедишься, что все безопасно. – Эта игра больше не казалась забавной. От деталей вдруг стало зависеть очень много. – А если тебе не удастся от них уйти? Или мне? Что тогда? Ты скажешь, что делать?

Отдаленная угроза окончательно обрела реальность. Усилием воли я остановила поток вопросов. Так от Келли ничего не добиться.

– Ты знаешь, что делать. – Келли серьезно посмотрела на меня. – Мы обсуждали другой экстренный план. На случай, если я буду недоступна, у тебя есть решение. Держи.

Она достала из кармана куртки деньги и фотографию и протянула мне. Я не могла поверить, что дошло до такого, но боялась спорить. Взяла фотографию в кучке смятых банкнот и запихнула в задний карман, к перочинному ножу и кулону. Оба – подарки Келли. Раньше она не доверяла мне денег. Паника подкатила к самому горлу. В голове вертелись вопросы. Про людей, которые нас преследуют, и про причины этого.

– А если меня поймают? А если?..

– Если поймают, ты сбежишь! Но тебя не поймают. Ты знаешь, что нужно делать, Тереза. Ты готова.

– Я не готова, – пролепетала я. От страха свело живот. – Келли, ты меня пугаешь.

Она кивнула, будто соглашаясь.

– Ты должна понять, что все всерьез. Угроза существует. Тебя ищут, но не должны найти. Ты справишься. Я тебе помогу.

Я мотала головой, как японский болванчик.

– Что им нужно? Это из-за способностей? – Я смогла найти силы только на шепот и засомневалась, услышала ли меня Келли.

– Им нужна ты. Но ты ни в коем случае не должна оказаться в их руках.

Абсурдность ситуации не укладывалась в голове. Интонации Келли изменились, и она деловито спросила:

– Где мы сейчас?

Я с трудом сосредоточилась, развернув карту в голове.

– Тереза?

– Да… Нэшнл Форест сорок два восемьдесят, едем на юго-восток. Скоро будет выезд на пятьдесят седьмое шоссе.

Келли кивнула.

– Где-то поблизости есть крутые повороты?

– Через пару миль почти на девяносто градусов.

– Отлично. Как только повернем, я приторможу. Твоя задача: быстро выбраться из машины и скрыться в лесу. Поняла? – Она смотрела на меня, ожидая согласия. – Я уведу их, а ты отправишься в Риплбрук и будешь ждать в условленном месте.

Навернулись злые слезы. Как обычно, Келли решила все за меня. Она собирается играть в кошки-мышки с таинственными преследователями, пока я прячусь в кустах. Келли не дала мне никакого выбора, кроме как убежать и бросить ее одну. Обожгло горячее возмущение.

– Я могу помочь! Если скажешь, что делать… Ты же ничего не объяснила…

И замолчала, понимая, что теряю контроль.

– Нет времени, Тереза, – сказала она мягче, – просто сделай то, о чем я прошу. Это очень важно.

Келли сосредоточилась на дороге.

Мир рассыпался на глазах. Келли обычно запрещала лезть к себе в душу, но сейчас мне это было нужно, я хотела понять. Если коснусь ее, узнаю, что она чувствует, и может, пойму, в чем дело. Даже последствия погружения в чужие эмоции сейчас не пугали.

Я протянула руку и дотронулась до ее колена. Прикосновение обрушило на меня тревогу и страх. В первую секунду она возмутилась такому вторжению, но потом сдалась и полностью открылась.

На меня опрокинулся непривычный шквал эмоций, который на минуту выбил опору из-под ног. Закружилась голова, словно я не сидела, а крутилась в воздухе как волчок. Келли сохраняла самообладание – это успокаивало. Еще я ощутила, что она хотела защитить меня, и не просто из чувства долга. Нет, чувство, которое ею овладело, было мне незнакомо. Оно как будто возникло из непостижимых глубин и обволакивало приятной негой, обещая защиту и безопасность, принятие и понимание. Келли словно говорила последнее «прости».

У меня дрожали руки, когда я подняла на нее глаза.

– Я все сделаю, – решительно заявила я, – а ты обещай, что мы встретимся в Риплбруке.

– Постараюсь, – серьезно кивнула она. – Меня гложет любопытство, что произойдет с этим миром, когда ты решишься нарушить его законы.

Ее слова прозвучали бессмыслицей. Я молчала, пытаясь вернуть на место сердце, которое неожиданно переместилось наверх и теперь мешало дышать.

Келли нервно мотнула головой, и я проследила за ее взглядом – примерно в полумиле за нами ехала черная машина. Ехала ровно, не нагоняя и не отставая. Келли вдавила педаль в пол, выжимая из грузовичка все его возможности. Хотелось задать кучу вопросов, но времени совсем не осталось. Придется подождать, пока мы снова встретимся.

– Пора! – скомандовала она. – И не оглядывайся. – Келли резко свернула на крутом повороте и почти прокричала: – Давай! – нажимая на тормоза.

Я выскочила из машины на ходу. Сила инерции толкнула на гравий. Машина взвизгнула покрышками за спиной, срываясь с места. Не оглядываясь, я нырнула в густой подлесок.

На бегу я развернула в голове карту. Ярдов через шестьсот[5] дорога, поворачивая еще раз на юго-запад, делала петлю, и я как раз внутри нее. Не подумав, чего именно хочу добиться, я сломя голову понеслась к узкой стороне петли. Если побегу очень быстро, то увижу, как Келли проезжает мимо. Может быть, даже разгляжу, кто нас преследует.

Я так разогналась, что чуть не вылетела из леса, но вовремя опомнилась и юркнула обратно. Ветви разлапистых елей отлично скрывали от посторонних глаз. С небольшого возвышения просматривалось футов триста дороги. Значит, наш GMC вот-вот появится слева.

Я напряглась прислушиваясь, и с удивлением заметила кровь на руках. Ладони – сплошное месиво из крови и мелких пыльных камешков. Когда это я успела? Может, когда из машины выскакивала? Тихий звук шуршания покрышек по асфальту отвлек от боли – машина появилась справа.

Точь-в-точь такой же черный «Джип Чероки», что преследовал нас, ехал с другой стороны. Мне понадобилась целая секунда, чтобы понять – Келли едет в засаду.

Я дернулась было вперед, но вспомнила ее слова о том, что у каждой из нас есть план действий. От этих незнакомцев следует держаться подальше, тут я с Келли была солидарна. Она сильная, она выберется из любой передряги. Я верила в нее. Тем более если дело во мне и моих способностях, трогать ее у них нет повода.

Она выехала из-за поворота; ее подрезали, почти отправив в кювет, вытащили из машины. Четверо незнакомцев устроили досмотр нашего старенького GMC. Неужели искали меня? Я сжимала кулаки от возмущения и злости, пока не защипало поцарапанные ладони.

Келли заговорила. Слов я не слышала, до меня доносились только ее гневные интонации. Оставалось сидеть в кустах и нервно кусать губы. Один из мужчин, рыжий, постоянно переспрашивал Келли, и она несколько раз отвечала отрицательно. Зачем она грубит? Может, не стоит задирать их? Они начинали злиться, и я испугалась, что Келли ввяжется в драку. Она умела драться, даже учила меня приемам самообороны. Келли была мастером, в отличие от меня. Но сейчас это было плохой идеей – одна против четверых.

Рыжий и Келли орали друг на друга. От напряжения стало больно дышать. Я прикидывала варианты, с ужасом осознавая, что помочь могу только одним способом – отвлечь их на себя. Рыжий совсем распалился – схватил Келли и начал запихивать в свою машину. Подручный рыжего тоже подключился, но она раскидала обоих. На нее накинулись еще двое.

Я вскочила, пытаясь рассмотреть, что происходит. Ее хотят забрать! Зачем? Чтобы выманить меня? Похоже, у них получалось, потому что мгновением позже я обнаружила, что спускаюсь с холма прямиком им навстречу. Но ведь план был не такой. Что делать? Я быстренько вскарабкалась обратно и устроилась на прежнем месте, лихорадочно раздумывая, как быть.

Келли окружили и снова начали запихивать в машину. В этой кутерьме я почти потеряла ее из виду.

Раздался выстрел.

Я вскочила на ноги и попыталась рассмотреть, что происходит за машинами. Рыжий сначала застыл, а потом заорал на своих людей. Я поперхнулась горечью, когда до меня дошло, что случилось.

Он выстрелил в Келли?! Я с усилием остановилась, когда поняла, что опять собираюсь спуститься с холма. От ужаса у меня перехватило дыхание. Ноги Келли на земле у машины не шевелились. Жгучая боль, взорвавшись в груди, скрутила меня, и я осела на землю. Заныли виски, и свело челюсти.

Они же хотели ее забрать! Не убивать!

Огромным усилием воли я сдержалась, чтобы не броситься вниз, на рыжего. Что я могу? Раз уж Келли с ними не справилась, разве у меня получится? Я отшатнулась к дереву и вцепилась в него, пытаясь унять дрожь и вернуться в реальность, вдыхая терпкий запах ели и ощущая колючий ствол под ладонями. Мысли метались как сумасшедшие. Келли мертва? Как же так? За что? Как я буду без нее? Что теперь делать? Пойти в полицию? А если они найдут меня?

Последняя мысль встряхнула. Келли говорила, что этого не должно случиться, главное, не дать себя поймать. Я встала, преодолевая дрожь в коленях. Один из преследователей сел в нашу машину. Келли больше не лежала на дороге. Он забрал ее с собой? Оставшиеся двое слушали рыжего и кивали. Он показывал им что-то, разложенное на капоте, возможно, карту. Собирались искать меня? Ощущая соленый привкус на губах, я наблюдала, как вся моя жизнь скрывается за поворотом вместе с нашим стареньким GMC. Я осталась один на один с реальностью.

Не дожидаясь, пока они начнут шарить по зарослям, я развернулась и побежала на запад. До Портленда сорок миль[6]. Мне понадобится трое суток.


Тереза Рейнер

## Глава 2. Слишком много тайн

«Северо-Восток-Нотт-Стрит, двадцать девять девяносто четыре», – повторяла я трое последних суток, как волшебное заклинание. Только эти магические слова помогали не расклеиться и держать курс на Портленд. В каждом шорохе и треске веток чудилась погоня. Из-за дятла у меня чуть не случился сердечный приступ. Я почти не спала: ночью пробиралась по лесу, а днем пряталась в зарослях или на деревьях. Искала ягоды, но был не сезон, приходилось перебиваться грибами и терпеть голод.

Карты Орегона остались в бардачке, но все улицы Портленда вставали перед внутренним взором, когда я закрывала глаза. Благодаря фотографической памяти я знала, куда идти, но не знала, что меня там ждет. Если все это происходит из-за моих способностей, то не поведу ли я неприятности за собой?

Когда лес кончился, стало совсем плохо. Под открытым небом ощущение опасности усилилось – если Рыжий и его дружки найдут меня посреди поля, спрятаться будет негде. Строения пугали еще больше – их я обходила за милю, но потом начался пригород Портленда, и деваться стало некуда. Окруженная домами, я задыхалась от страха, пот стекал градом; казалось, в меня целятся из всех окошек и дверей. Однажды заметив фермера, в первую секунду я приняла его за Рыжего и бежала, пока не кончились силы. Потом обнаружила, что сбилась с курса. Пришлось возвращаться вдоль поля. Поймала себя на том, что постоянно оглядываюсь, не только опасаясь погони, но и ожидая увидеть Келли. Словно мне приснился кошмар, а Келли сейчас нагонит меня и скомандует: «Не расслабляться! Марш заниматься английским!» И я послушаюсь, как всегда, зная, что все идет своим чередом.

Но Келли не приходила.

Добравшись до Портленда, я растерялась. Мы никогда не заезжали в большие города. И как бы хорошо я не изучила карту, такое количество домов и улиц сбивало с толку. В лесу всегда привычно и понятно, а в городе постоянно возникали препятствия, которые приходилось обходить.

Порядочно поплутав, уже в сумерках я добралась до цели, притаилась за кустами на заднем дворе Ника Эберта и наблюдала за темными окнами дома. Вскоре послышался шорох гравия на подъездной дорожке: хозяева вернулись. В окне зажглась лампа, осветив большую уютную кухню. К столу подошла женщина и остановилась, выкладывая продукты из сумок. Она повернулась, и я разглядела темную кожу. Неожиданно, но я ведь ничего не знаю о семье Ника и его жене.

Я выбралась из кустов. Обойду дом и постучусь в дверь. Главное, не задерживаться на открытых участках. Завернув за угол и чуть не угодив в открытую дверь подвала, я столкнулась с темнокожим мужчиной. Кажется, мы оба здорово испугались, потому что застыли, разинув рты и глядя друг на друга.

– Ты кто такая? Как тут оказалась?

– Я ищу Ника, – пискнула я, отступая.

На лице мужчины все больше проступали недовольство и злость.

– Здесь нет никакого Ника! – возмутился он. – Ты что, через забор перелезла? – И помахал рукой в воздухе, словно очерчивая мой путь.

Неужели я ошиблась домом? Я сделала еще шаг назад. Глупо. Чтобы выбраться, нужно идти вперед, а лучше бежать.

– Кимми! – взревел мужчина. – Вызывай полицию! У нас взломщик!

Я подскочила от испуга и возмущения. В доме хлопнула дверь, послышался женский голос, и над нами зажегся свет. Я отвлеклась и пропустила момент, когда мужчина метнулся ко мне. Попыталась проскочить под его рукой, но он вцепился в мое запястье мертвой хваткой. Его возмущение усилило мое, горячая волна его злости пробежала по венам. Перехватило дыхание, перед глазами заплясали темные точки, я вспотела и зарычала от эмоций, которые разрывали на части – мои вперемешку с чужими.

Голова чуть не взорвалась. Нельзя меня трогать!

Со всей силы я наступила ему на ногу. Он заорал, и я заехала ему локтем в живот. Он схватил меня за шиворот, словно котенка, и встряхнул в воздухе. Я беспомощно забарахталась.

– Кимми, она хочет сбежать! Запру ее в подвале! – орал мужчина.

Он толкнул меня в открытую дверь. Я чуть не свалилась со ступенек, но в последний момент уцепилась за ручку. Одарив меня возмущенным взглядом, мужчина захлопнул дверь подвала, и я осталась в кромешной темноте.

– Вы не имеете права меня запирать! – заорала я.

И услышала вместо ответа:

– Кимми, ты вызвала полицию?

Шаги наверху затихли, а я заорала от бессилия и несправедливости. Двери не поддавались, даже после толчка посильнее. Пихая и царапая дверь, я ощутила момент, когда чужие эмоции рассеялись, и остался только мой страх.

Это не тот дом! Теперь я преступница? Меня посадят в тюрьму? Нужно найти Ника, чтобы он отвез меня к отцу. А если не найду? Я больше никого не знаю в Портленде. Да и вообще никого не знаю. Ника я видела только на фотографии, а об отце известно и того меньше – лишь имя. Рядом всегда была Келли, а теперь я осталась одна. Одна в темном и холодном подвале. Я скорчилась на верхней ступеньке, остро ощущая одиночество и беспомощность, не представляя, что делать дальше.

Минут через пятнадцать послышались голоса. Я уставилась в темноту, готовая бежать, как только откроют дверь.

– Не пугайте ее, пожалуйста, – послышался женский голос.

– Она влезла в наш дом, Кимми! Что значит, не пугайте? – возмутился знакомый бас. Я вспомнила его злость и сжала кулаки.

– Во-первых, не факт, что она была в доме. Я все проверила, ничего не пропало. А во-вторых, Руфус, ты же сам сказал – она ребенок.

Мне понравилась интонация женщины. Складывалось впечатление, что она хороший человек.

– Да нынче такие дети, – пробурчал Руфус.

– Позвольте, мы сами разберемся, – вклинился напряженный голос. – Открывайте.

Замок щелкнул, и фонарик осветил подвал.

– Мисс, пожалуйста, не делайте резких движений. Выйдите из подвала и поднимите руки – Говоривший держался подальше, не пытаясь меня схватить. Прикрываясь рукой от света, я выбралась наверх. Двое полицейских и хозяева дома не спускали с меня глаз. Наверное, бежать сейчас – плохая идея. Я почти ничего не видела, к тому же до сих пор находилась на чужой территории.

Пусть выведут за ограду.

– У вас есть оружие?

Я помотала головой и чуть не зарыдала, вспомнив свой арбалет и ремингтон Келли. Их забрали чужаки.

– Мы проверим. – Один из полицейских держал меня на мушке. Он кивнул напарнику, и тот двинулся ко мне. Я оторопело наблюдала за его приближением.

– Да она же и правда ребенок! – воскликнула женщина. – Откуда у нее оружие?

Меня собираются обыскать? Я отпрыгнула, боясь, что чужие эмоции снова вышибут из меня дух.

– Мисс, пожалуйста, не двигайтесь и держите руки на виду, – нервно скомандовал полицейский с оружием. Второй застыл, опасливо поглядывая на меня.

Глаза наконец привыкли к полутьме, и я разглядела на его груди табличку: офицер Стивенсон. Складывалось впечатление, что полицейские чего-то боятся. Неужели в Портленде дети ходят с оружием, и взрослые опасаются, как бы они кого не пристрелили? Или сами готовы пристрелить ребенка? Что за безумный мир?

Я прикидывала, успею ли прошмыгнуть до калитки или они выстрелят в спину? Судя по всему, полицейский напротив готовился пустить оружие в ход. Он снова кивнул напарнику, и тот решительно шагнул ко мне. Я зажмурилась и перестала дышать, когда руки офицера Стивенсона похлопали по спине и животу, а потом спустились к лодыжкам. Все оказалось не так плохо: прикосновения были мимолетными, и он держал себя в руках. Пока не дотронулся до задних карманов джинсов.

– Посмотрим, что тут у нас.

Волна азарта от его прикосновения прошла по спине, и я поймала руку офицера, когда тот вытащил нож Келли.

Я попыталась отнять нож, но полицейский легко стряхнул мою руку.

– До выяснения побудет у нас. – Он продемонстрировал вещицу напарнику и убрал в свой задний карман. Во мне опять поднимались злость и негодование. Я ведь не сделала ничего плохого, а со мной обращаются, будто с преступником!

Офицер Стивенсон достал наручники и, заведя мне руки за спину, защелкнул на запястьях. Они звякнули, охватывая руки холодом. От унижения запылали щеки и застучало в висках.

– Мисс, вы осознаете, что проникли на чужую территорию? – полицейские расслабились. – Что вы здесь делаете?

Я думала лишь о побеге, осматривала двор и искала пути отступления. Как только они хотя бы на пару секунд отвлекутся, рвану к калитке. Но смогу ли я бежать в наручниках? А как вернуть нож?

– Она ищет какого-то Ника, – недовольно пробурчал Руфус.

Полицейские снова напряглись.

– Ника? – переспросил у Руфуса офицер Стивенсон: – Что за Ник? Может, это прежний владелец дома?

– Мне почем знать? – Руфус всем своим видом выражал нетерпение, его жена лишь печально качала головой. – Мы купили дом через агентство три года назад.

– Как тебя зовут? – спросил тот полицейский, который только что целился в меня. – Сколько тебе лет?

Я молчала. Мое имя и возраст – не его дело. Пристальное внимание нервировало. Цепочка не поддавалась и не рвалась, а люди вокруг ждали ответа. Я только плотнее сжала губы. Понятия не имею, что будет, когда они пробьют мое имя по базам. Всю жизнь я чувствовала себя призраком среди людей, избегая их и прячась в лесу да в кемпингах, где никому нет дела до какого-то подростка. Вдруг окажется, что официально я мертва?

– Ладно, заберем ее в участок, – вздохнул офицер Стивенсон. – Выясним, кто такая.

Он жестом пригласил на выход. Наконец-то! Я бросилась к калитке. Второй полицейский подскочил и схватил за руку.

– Тише, тише, не так быстро.

Я почувствовала его горячее дыхание с запахом чеснока. Попытка выдернуть руку ничего не дала, хватка стала сильнее, и меня потащили к выходу.

– Да она же просто ребенок! – возмущенно повторила вслед хозяйка дома. И добавила уже тише: – Пожалуйста, будьте осторожнее.

Ребенок? Сейчас я ощущала себя взрослым усталым мужчиной, полным раздражения. Хозяева дома сами полицию вызвали, нечего теперь оправдываться.

– Мэм, мы делаем свою работу, – напоследок сказал им офицер Стивенсон и отправился за нами.

Руфус ворчал про истоптанный газон, а я пыталась сбросить чужие эмоции и делала вид, что послушна как овечка. Пока не дергалась, полицейский был сдержан и невозмутим.

Вот и калитка. Как только мы шагнем на улицу, сбегу. С наручниками разберусь потом.

На пустынной улице стояла только полицейская машина, беззвучно мигая лампочками сирены. Полицейский потянул за собой, не замечая, что я застыла посреди тротуара.

Второго шанса не будет.

Я выдернула руку и рванула в сторону. Успела сделать всего два шага, прежде чем увидела его. Рыжего! Убийцу Келли. Он смотрел на меня из медленно проезжающей мимо машины и, казалось, только и ждал, когда я подойду ближе.

Ко мне подскочил офицер Стивенсон и, не дотрагиваясь, выставил вперед руку.

– Не делай глупостей. Не заставляй меня за тобой бегать. Никому из нас это не нужно. Просто сядь в машину.

В горле пересохло. Келли говорила бежать, но, убежав сейчас, я попаду прямо в лапы к убийцам. Удастся ли сбежать из полицейского участка? Я еще раз посмотрела вслед удаляющейся машине и приняла решение.

Офицер Стивенсон отскочил в сторону, когда я нырнула в салон. Его напарник держал дверь. Он же сел за руль. Захлопнув дверь, офицер Стивенсон бросил на меня укоризненный взгляд.

– Пост, это пятнадцатый. Код сорок три.[7] Возможно, четыреста восемьдесят четыре,[8] – сказал он в рацию. – Едем в участок.

Прозвучало как абракадабра. Но что бы это ни значило, в полицейском участке я надолго не задержусь. Буду молчать и сбегу при первой возможности.

Я вспомнила взгляд Рыжего: он спокойно смотрел мне вслед, словно знал, что я никуда не денусь. И как он меня нашел? Тоже шел по следу Ника? А если я приведу убийц к Нику и его семье? Тогда мне и про него следует молчать.

От накатившего ужаса я вспотела. Тут же запершило в горле, наружу вырвался глухой кашель. Офицер Стивенсон адресовал мне еще один укоризненный взгляд, и я демонстративно отвернулась к окну. В уши словно ваты напихали: звуки стали глуше и доносились будто через бутылочное горлышко. Отзвуки чужих эмоций заворочались во мне, как медведь в тесной берлоге, ударяя по нервам и царапая кожу. Я испугалась, что упаду в обморок. Скорчилась на сиденье, больше всего желая, чтобы все стало как прежде. Чтобы вернулась Келли, отругала за побег и своеволие и засадила за учебу.

Провожая улицы Портленда взглядом, я осознала, что уже ничего не будет как прежде.

* * *

В полицейском участке меня опять обыскали. Я отпихнула одного офицера и наступила на ногу второму, но они все равно добрались до фотографии, денег и кулона, а потом пристегнули наручники к крюку в столе и оставили одну в безликой комнате с зеркалом. В гнетущей тишине мысль о том, как сильно я подвела Келли, нещадно сверлила черепную коробку. Она просила меня бежать, добраться до Ника, но я не справилась и попалась как идиотка. Что они собираются со мной делать? А если спросят про отца? Я даже не знаю, можно ли признаваться в родстве.

Ощущение ваты в ушах немного отступило, но теперь до нервного тика доводило гудение ламп под потолком.

Открылась дверь. Офицер Стивенсон подошел к столу, поставил передо мной пластиковый стаканчик и бросил на стол папку. Я вздрогнула от порыва воздуха. Потом он достал из кармана ключи и отстегнул наручники. Запястья покраснели, отлично дополнив еще не зажившие ладони. Только сейчас я рассмотрела Стивенсона как следует: выцветшие волосы и обветренное лицо придавали ему незадачливый вид, словно офицер очень любил солнце, но оно не отвечало взаимностью. Наверное, поэтому он переехал в дождливый Портленд.

Он сел напротив, с интересом разглядывая меня, словно незнакомое животное в зоопарке.

– У тебя целая куча неприятностей, – довольно сообщил он, откинувшись на стуле. – Хочешь услышать весь список?

Я отвернулась к стене.

– Кроме незаконного проникновения на частную территорию и нападения на офицера, на тебе еще подозрение в краже и бродяжничестве. Если скажешь свое имя и дашь телефон родителей, будет проще. – Он подождал. – Надеюсь, капитан полиции девятого участка прольет свет на загадку. – Он открыл папку, там лежала фотография, которую они отняли, и ткнул в нее. – Один из моих людей узнал Ника Эберта. И он уже едет сюда.

Чем Ник так известен, что его узнают в лицо? И Рыжий неспроста был у того дома. Словно знал, куда идти. Он тоже знает Ника? Даже если не знает, я приведу убийц прямо к нему. И никакой капитан полиции девятого участка не поможет.

Офицер Стивенсон вопросительно поднял бровь, когда я на него посмотрела. Что же делать? Если в этой закрытой папке лежала фотография, то нож и кулон наверняка тоже там.

– Откуда у тебя фотография? – Офицер подвинул ее в мою сторону.

Я сгребла со стола все улики и кинулась к двери. Офицер Стивенсон отреагировал слишком поздно, попытавшись поймать мою руку, но я уже распахнула дверь и вывалилась наружу.

Коридор в обе стороны. Куда бежать?

Я ринулась направо и оказалась в большой комнате с кучей людей в форме. Они ходили, стояли или сидели за столами. В противоположном углу виднелась дверь. Вдруг это кладовка? Но назад тоже нельзя. Я двинулась через комнату, делая вид, что меня здесь нет.

– Остановите ее! – донеслось за спиной, и все полицейские, как по команде, посмотрели на меня. – Остановите!

Я попыталась прошмыгнуть мимо, но меня ухватил за рубашку ближайший полицейский. Чужое недовольство садануло по нервам, как удар грома. Я дернулась в сторону и услышала треск ткани. Хватка ослабла. Я нырнула под стол от очередных рук и пробралась по полу до следующего прохода. Почувствовав, что меня тянут за штаны, я вцепилась в ножку стола и брыкалась что есть мочи. Отстаньте, мне нужен выход!

В этот раз победа осталась за мной. Выставив перед собой и полицейским стул, я нырнула обратно под стол. Папка выпала из рук, и я не успела ее подобрать, уворачиваясь от очередного ловца.

– Да поймайте ее уже кто-нибудь! – басил офицер Стивенсон. – Не участок, а детский сад.

Стол, под которым я пряталась, окружили. Со всех сторон раздавался гомон, топтались ботинки и заглядывали лица. Фотография смялась в руке. От всей моей жизни остался только клочок скомканной бумаги. Я все потеряла, меня загнали в ловушку, но сдаваться я не собиралась.

– Вылезай!

Офицер Стивенсон заглянул под стол и тоже попытал счастья, потянувшись ко мне. Я цапнула его изо всей силы.

От неожиданности он взвизгнул и отскочил.

– Забудь о социальной службе! – вопль раздался прямо над моим укрытием. – Угодишь в колонию для несовершеннолетних!

Стол неожиданно пропал, когда его сдвинули в сторону, и офицер Стивенсон схватил меня за плечо. Его гнев прошил тело, как тысяча мелких иголок, и я невольно завопила от злости и возмущения, цепляясь за столы и стулья. Они с грохотом тащились по полу вслед за мной, туда, куда меня волок офицер Стивенс.

В комнате с зеркалом меня снова пристегнули наручниками к крюку. Я дергала цепь, пинала ножки стола и рычала. Стаканчик упал на пол, вода разлилась, но я не могла остановить злость. Заболела голова, я осипла, от света резало глаза. Горел каждый дюйм кожи, словно я попала под облучение. И где чертова фотография? Я злилась на себя и на весь мир, жалея, что отправилась на поиски Ника. Нужно было остаться в лесу, переждать пару недель. Или месяцев. Или вообще никогда не приходить в город. Келли была права, когда говорила про изоляцию и осторожность – люди для меня опасны. Особенно их эмоции.

– …и перевернула весь участок, – донесся голос офицера Стивенсона. – Надеюсь, вы ее не знаете, потому что я гарантирую ей неприятности.

Пусть все убираются к черту! Рык уже зародился в горле, но тут я разглядела вошедших. У меня перехватило дыхание, когда я узнала Ника. Тот самый юноша с фотографии, но лет на пятнадцать старше. Он выглядел как взъерошенный щенок, только выросший и набравшийся мудрости. Он озадаченно смотрел на меня, и на его лице все больше проступали изумление и растерянность.

– Тереза? – еле слышно произнес Ник, и я удивилась тому, что он меня узнал. Его фотография была со мной, сколько себя помню. А что ему известно обо мне? Он окинул меня цепким взглядом. – Как ты здесь оказалась? Что произошло?

Офицер Стивенсон с готовностью открыл рот, но Ник поднял руку.

– Вашу версию я уже слышал, – он многозначительно посмотрел на Стивенсона, – и методы обращения с задержанными отметил. Я спрашиваю у нее.

– Удачи, – фыркнул Стивенсон. Наверняка выставил меня воровкой и чудовищем. – Она ни слова не сказала.

Ник подошел и присел на корточки. Он так внимательно заглядывал мне в глаза, что сумел погасить злость офицера Стивенсона, которая все еще бурлила внутри, не находя выхода.

– Тереза, ты знаешь, кто я? Что случилось?

– Меня прислала Келли. – Сухие губы с трудом разомкнулись. Казалось, я не говорила тысячу лет. – Я шла к тебе.

– Я так и понял. – Ник мягко кивнул и повернулся к офицеру Стивенсону, произнеся совсем другим тоном: – Снимите с нее наручники. Вы совсем из ума выжили?

Офицер Стивенсон возражал, но Ник настаивал. Забрал у офицера ключи и открыл замок, а потом тревожно наблюдал, пока я потирала запястья. Они узнают его по фотографии и слушаются приказов? Может, стоит рассказать ему о Рыжем с дружками, а не ломиться в лес? Вдруг он поможет?

– Прости, мы переехали несколько лет назад, а от вас долго не было вестей. – Ник выглядел подавленно, разглядывая меня и нервно подергивая пальцами.

Они ждали от нас вестей? Кто «они»? Келли общалась с сыном чаще, чем я думала?

– Раз вы ее знаете, то вразумите, – начал офицер Стивенсон. – Со мной она разговаривать не хочет.

– Оформите перевод, я ее забираю, – отрезал Ник.

Я подняла глаза на офицера, опасаясь его реакции. Конечно, он разозлился. Его злость, словно эхо, поднималась и во мне, и я изо всех сил пыталась ее унять – задержала дыхание и зажмурилась. Пока они пререкались, представила, что я в лесу, сижу в засаде и караулю жулана, слышу только трепетание листвы и пение птиц.

– Тереза… – Беспокойство и волнение коснулись меня вместе с рукой Ника. – Где Келли?

Я растерялась и открыла глаза. Как сказать человеку, что его мать мертва? Особенно если офицер Стивенсон буравит недовольным взглядом, а на улице рыщут убийцы?

– За нами следили. Сейчас они в Портленде.

– Люди Виктора. – Ник кивнул и скривился.

– Виктора?

– Келли тебе не рассказывала?

– Не особо. – Я не могла понять, что чувствую. Страх? Обиду? Меня ищут, а я даже не знаю – зачем. Как можно такое скрыть? Что нужно этому Виктору? Наверняка дело в способностях. От ужаса волоски на руках встали дыбом, и я поежилась.

– А она рассказала тебе, что ты… – смутился он и перебил сам себя. Покосился на Стивенсона и полез за телефоном: – Я должен позвонить, – и направился к выходу.

– Что происходит? – Офицер Стивенсон преградил ему дорогу.

– Просто оформите перевод, – бросил Ник, нажимая на вызов. – Этим займется девятый участок.

– Они знают о тебе, – крикнула я вдогонку.

Ник кинул на меня взгляд и быстро вышел. Он не выглядел испуганным, скорее, недовольным, словно ожидал неприятностей, но надеялся, что до них не дойдет.

Офицер Стивенсон тоже выглядел недовольным. Наверное, злился, что я не хотела с ним говорить, но если он думал, что я в курсе событий, то пусть подумает еще. Три дня назад моя жизнь состояла из книг, наблюдений за животными и бесконечной дороги. Сейчас я сидела в маленькой серой комнате со следами наручников на руках и убийцами на хвосте и совершенно ничего не понимала.

С удивлением я обнаружила, что левый рукав рубашки болтается на паре ниток и вот-вот оторвется. Не лучше чувствовал себя и воротник. Когда это случилось? Наверное, при попытке бегства. Я снова разозлилась, вспомнив недавнее сражение и негодование офицера Стивенсона.

– Вы его слышали, – процедила я сквозь зубы. – И отдайте мои вещи.

Взгляд офицера вспыхнул, он скривил губы и усмехнулся.

– Думаешь, выпуталась? Надеешься, всегда кто-то будет решать твои проблемы? Мир не так устроен, – презрительно добавил он и вышел из комнаты.

Ник вернулся еще мрачнее. Он видел убийц? Узнал о Келли? Снова поругался со Стивенсоном? Я не знала, что и думать, пытаясь прочитать его выражение лица. Вопросы теснились в голове, перебивая сами себя и умирая от страха перед ответами. Ник в раздумьях рассматривал оторванный рукав моей рубашки.

– Где Келли? Вы разделились? – Не дождавшись ответа, он снова заглянул мне в глаза. – Уверена, что они проследили за тобой до участка?

Я кивнула, с трудом проглотив горькую слюну. Сказать все равно придется, но лучше выбрать подходящий момент.

– Я отвезу тебя к отцу. Пойдем, – хмуро бросил он и скрылся из виду. Я нерешительно последовала за ним. Мы просто выйдем на улицу?

Подбирая стулья, полицейские провожали меня косыми взглядами. Ник подошел к офицеру Стивенсону.

– У вас есть свободная патрульная машина?

Я затаила дыхание.

– Ну, допустим, – последовал недовольный ответ.

– Попросите кого-нибудь подогнать ее к черному входу, – невозмутимо произнес Ник и повернулся ко мне.

Я наблюдала за офицером с содроганием. Он явно мечтал, чтобы мы с Ником провалились сквозь землю и как можно глубже, но просьбу выполнил, кивнув полицейскому за соседним столом. Я уважительно покосилась на Ника. И вздохнула – надо рассказать про Келли. Полицейский участок – совершенно неподходящее место, но я не слышала, чтобы кто-нибудь составил список мест, подходящих для трагичных новостей.

Я набралась решимости и открыла рот, но тут Ник достал телефон.

– Лорейн, – тихо сказал он в трубку, – быстро собери все необходимое, бери детей и поезжай на ферму. – Из трубки донесся недовольный женский голос, и Ник поморщился. – Просто делай как я сказал. Я скоро приеду.

Подошел полицейский и отдал Нику ключи и пакет. Ник кивнул и сунул пакет мне. Я заглянула внутрь: фотография, деньги, нож Келли и кулон. Наконец-то! Только сейчас я сообразила, что вряд ли они находились в папке. Папка была слишком плоская. Чтобы опять не разозлиться, я посмотрела на Ника. Он задумчиво крутил в руке ключи. Сделал было шаг к выходу, но тут же остановился и обернулся.

– Где Келли? – Он сжал губы и напряженно ждал ответа. Я должна все ему рассказать. Пока я собиралась с духом, он произнес: – Шестнадцать лет назад моя мать увезла младенца из города – тебя. Мы встречались три года спустя, но вам снова пришлось уехать. Это была наша последняя встреча. Конечно, я надеялся когда-нибудь еще увидеть ее, как и Шон тебя. Где она?

У меня забилось сердце и защипало глаза. Я отняла у Ника мать. Странно, что он еще возится со мной, а не бросил в полицейском участке.

Но я должна сказать это вслух. Только произнесенное вслух становится реальностью.

– Они убили ее. Застрелили.

Ник шумно втянул воздух, гримаса боли исказила его лицо. Он закрыл глаза и склонил голову. Я сжалась в комок и едва дышала, боясь пошевелиться. Сцена убийства Келли, как карусель, прокручивалась и прокручивалась в голове.

– Они хотели ее забрать, но она сопротивлялась. Их было четверо, наверное, я могла бы помочь, но из оружия у меня был только нож. – Я боялась расплакаться, поэтому начала кусать губы. – Наверное, если бы я отвлекла их на себя, они бы не стали…

Он схватил меня за руку, и я вздрогнула. Его скорбь обжигала.

– Ты все сделала правильно, Тереза. Ты правильно поступила, что нашла меня. Ведь Келли именно это и просила тебя сделать?

– Я ошиблась. – Ник расплывался, то ли от слез, то ли от оглушающих эмоций, которые опять превратили мир в размытую дождем картину. Если сейчас мы станем обсуждать Келли, голова разорвется от боли. – Помоги мне выбраться из города, и я уйду.

Раньше, чем Ник ответил, я ощутила его несогласие. По какой-то неведомой причине он чувствовал ответственность за меня. Почти как Келли. Почему? Ведь он меня не знает.

Я выдернула руку и отшатнулась. Было невыносимо ощущать его сочувствие. Словно пытаться надеть чужое платье: вроде оно тебе нравится, но ты всегда будешь помнить, что оно предназначено другому.

– Ты никуда не пойдешь. – Ник шагнул за мной. – Я должен отвезти тебя к отцу. Ты не представляешь, как это важно.

– Важно? – Это звучало бессмыслицей. Важнее куда-нибудь спрятаться. Мысли рассыпались, и подкосились ноги. Мир словно отодвинулся, став тусклым отражением себя. Меня охватила бесконечная усталость. Так бывает, если проплыть пару миль без отдыха и выйти на берег – мышцы устают настолько, что отказываются держать тело.

Я почти не понимала, что происходит: я куда-то шла, полный скорби и страха Ник тащил меня за собой. Потом он прошептал: «Пригнись и не вставай». Наверное, это машина; вроде бы я упала на заднее сидение. Келли была права. Везде ловушки, люди для меня опасны. Надо бежать!

## Глава 3. Дом, в котором живу не я

Я проснулась в кромешной темноте. Враждебная тишина окутывала со всех сторон и давила сверху, словно пыталась задушить. Это дом Ника? Или меня забрал Рыжий, пока я спала? Страх парализовал, и, как я ни пыталась, встать не получалось. В висках пульсировало, в горле пересохло, на затылке стянуло кожу. Сердце так громко стучало, что, казалось, стук раздается вокруг.

Я пришла в себя от скрипа пружин. Ладонь нашарила гладкую и мягкую простынь. Всего лишь кровать.

Темнота оказалась вовсе не такой кромешной. Из окна шел тусклый свет, похожий на раннюю зарю. Постепенно из темноты проступили шкаф, ковер на полу, дверь. Я была одета, но босиком. Наверное, Ник принес меня сюда, как маленькую девочку. Ох, как стыдно!

Мои кроссовки стояли на полу. Я обулась и тихонько прошла к двери. Приоткрыв, услышала голоса, вышла в коридор и спустилась на несколько ступенек.

– Нам это не нужно. Подумай о детях, – донесся женский голос.

Я замерла. Говорившая сдерживалась, но, кажется, готова была заорать во все горло. Разговор вели под лестницей, поэтому я никого не видела.

– Лорейн, я думаю о детях, – произнес Ник. – Поверь мне. Но она тоже ребенок. Не могу же я просто выгнать ее на улицу. Она и так много перенесла. Видела бы ты ее в участке.

– Мне все равно! – заявила Лорейн. – Ты подвергаешь риску нашу семью. Нужно отдать ее отцу, пусть разбирается.

– Шона нет в городе, он прилетит завтра.

– И она должна провести с нами сутки? – возмутилась Лорейн. Голос приблизился, и русая голова появилась под лестницей. – Знаешь, вся эта история с Шоном мне порядком надоела. Ты ему ничем не обязан. Он просто тобой пользуется, когда ему удобно.

– Думаешь, ему удобна смерть моей матери? Или своей дочери? – Ник подошел к ней, почти прокричав последнюю фразу. Я видела только их затылки: темный Ника и светлый – его жены. – Лорейн, опомнись!

Она шумно вздохнула.

– Мне очень жаль твою мать, но виноват в этом только Шон.

– Но не Тереза! – отрезал Ник.

Лорейн долго молчала.

– Если что-нибудь случится с детьми… Ник, я тебе этого не прощу!

Она развернулась и ушла. Под лестницей остался один темный затылок. Он немного постоял и ушел в другую сторону.

Я впервые увидела Ника несколько часов назад, но Келли в порывах откровенности (что случалось очень редко) рассказывала о сыне. О том, каким он был ребенком, как учился в школе и как хотел стать физиком – не потому что любил эту науку, а потому что мечтал изобрести телепорт. Я знала, что она тоскует, и не понимала, почему они не могут быть вместе. Все, что я могла, – это говорить с ней о Нике. За столько лет я привыкла к нему, как к еще одному члену семьи, который все время в разъездах. В какой-то степени даже считала его старшим братом, а теперь из-за меня его семья в опасности.

Я вернулась в комнату. Пакет лежал на тумбочке рядом с кроватью. Если я что и поняла за время пребывания в Портленде, так это то, что мне следует держаться от людей подальше. И не важно, какие у них намерения и чего они хотят, страшно уже от самого факта их присутствия. Я вспомнила раздражение Руфуса, злость офицера Стивенсона, страх Ника. Если дотронусь до его жены, то наверняка почувствую ненависть. А если до Рыжего? Пакет в руке задрожал, когда я бесшумно закрыла за собой дверь.

Широкие деревянные ступени мягко пружинили под ногами, включенные бра на темных стенах почти не разгоняли темноту. Чувствуя себя привидением, я ступила на ковер в холле. Дверь прямо передо мной. Что делать, когда выберусь? Прятаться от Рыжего до скончания веков?

– Тереза!

Я подпрыгнула от неожиданности, потом медленно обернулась. В проеме комнаты стоял сердитый Ник. И откуда только взялся? Караулил? Сердце колотилось как сумасшедшее, и пока я думала, потеряла драгоценные секунды. Могла бы сбежать, но Ник сделал несколько шагов и оказался между мной и дверью.

Только опасение снова пережить его эмоции останавливало от бегства. Он наверняка попытается меня схватить. Ну и ладно, в доме есть другие двери. Я сделала шаг назад.

– Ты напоминаешь мне ее. Мою мать, – произнес Ник.

Мысли заметались в поисках логики. Я удивилась. Разве?

– Принимая решения, она никогда не думала, как это отразится на других. Чаще ее поступки были верными, но некоторые вредили. И окружающим, и ей самой.

Я подумала обо всех решениях Келли, которые она принимала без меня, и мысленно согласилась с Ником. Келли говорила, что вся наша жизнь – цепочка решений, которые делают нас теми, кто мы есть. Как выбрать путь, который не приведет к ошибкам? Я чувствовала себя лишней здесь, в этом доме. В этой жизни.

– Ты не обязан меня защищать. И Келли была не обязана. Твоя жена права.

– Возможно, – поморщился Ник, сообразив, что я слышала их разговор, – но твой отец тебя защищает. А я обязан ему.

– Отец меня бросил! – Бессилие и злость были моими собственными. И слезы, которые я безуспешно пыталась сдержать. – А Келли тебя.

– Нет, – покачал головой Ник, печально глядя на меня, – все было не так. Он не бросал тебя, а защищал. И наши ситуации нельзя сравнивать. Когда уехала моя мать, мне было за двадцать, я жил отдельно.

– От чего отец меня защищал? Те люди и меня хотят убить?

Ник должен был улыбнуться и сказать, что это плохая шутка, но он только нахмурился и тяжело вздохнул, словно подыскивал ответ.

Я почувствовала себя пустым и бесполезным сосудом. Все, чем он был наполнен до сих пор, испарилось, превратившись в зыбкие воспоминания. Да и им больше нельзя доверять. Новая реальность состояла из шаткой ненадежности; это страшило и злило одновременно.

– Кто такой Виктор? Его люди убили Келли и охотятся за мной?

Ник все еще хмурился, но во взгляде сквозило сомнение.

– Слушай, я очень хочу тебе все рассказать, правда. Но лучше пусть это сделает твой отец. Все не так просто, и к тому же я не знаю многих нюансов, связанных с твоей семьей. – Он смутился, словно уже ляпнул лишнее.

Семьей? Значит, моя мать жива? Есть другие родственники? И что значит «все не так просто»? Все настолько сложно, что Ник не берется рассказать? И что мне делать с таким ответом? Он запутал еще больше. Понимание, что какой-то таинственный Виктор хочет меня убить, вытеснило из головы все остальные мысли. Чем я ему так насолила? Может, он ищет и убивает таких, как я, – людей со способностями?

– Рановато, конечно, – Ник бросил быстрый взгляд на часы, – но пойдем-ка позавтракаем.

Как только он упомянул про еду, я поняла, что буквально умираю с голоду. Позавчера я поймала и зажарила кролика, и до сих пор сожалела об этом. Пока мастерила силки, почти передумала, но резкая боль и урчание в животе не оставили выбора. В мае в лесу не найдешь ягод. Я могла бы подстрелить птицу, но арбалет остался во внедорожнике. Вместе с Келли. Пришлось наступить на горло своим принципам. Я вспомнила быстрое трепетание пульса в маленьком и хрупком тельце, застрявшем в силках, и в горле встал ком.

Под пристальным взглядом Ника я взвесила все за и против: бежать в лес и прятаться от Рыжего или остаться здесь, нормально поесть и расспросить о себе и Келли. Ник направился вглубь дома, наверное, на кухню. Я оглянулась на входную дверь, вздохнула и пошла за ним.

Делая мне сэндвичи, Ник рассказывал про Келли. Я знала, что она была криминалистом. Более пятнадцати лет помогала раскрывать убийства и считалась одним из лучших экспертов. Советоваться с ней приезжали специалисты со всей страны. Келли говорила об этом с гордостью, и я всегда удивлялась, зачем же она променяла успешную работу на жизнь в дороге от кемпинга к кемпингу.

Оказалось, что Келли уехала из Портленда не только из-за меня. Ей попалось одно «гнилое» дело, она никому ничего не говорила, пока не стало слишком поздно. Ее шантажировали – вынуждали подделать улики, скрыв причастность паршивого чиновника. Угрожали семье.

– Тогда я этого не знал, – зло усмехнулся Ник. – Только начинал карьеру в полиции. Она решила пойти на уступку и уехать. И тут как раз возникла ситуация с Шоном…

– Какая ситуация? – От любопытства я открыла рот и чуть не потеряла остатки сэндвича.

Ник бросил на меня задумчивый взгляд.

– Что ты знаешь о своем отце?

– Только имя – Шон Рейнер. Но кто он? Почему меня бросил? И что с моей матерью?

Зачем вообще ждать отца, если на меня объявлена охота? Я могу убежать и спрятаться, забыть обо всем. И никто меня не найдет. Или отец тоже объявит охоту?

– Что ж, может, и правильно, – вслух размышлял Ник. – Это тебе совершенно не было нужно.

– Думаешь, если бы я знала, что меня хотят убить, моя жизнь была бы хуже? – Меня взяла досада, быстро превратившаяся в злость. Я кинула остатки хлеба на тарелку. – По-моему, и сейчас ничего хорошего. Может, стоит попросить о помощи полицию?

– Я и есть полиция, Тереза, – устало вздохнул Ник.

– Так это ты капитан девятого участка?

Ник кивнул, и все стало на свои места. Я-то думала, офицер Стивенсон говорил про кого-то еще, и с минуты на минуту ждала, что к нам вломится таинственный капитан. Так вот почему его слушали.

– Тем более! Значит, ты сможешь поймать убийц!

Ник молчал, и это меня возмутило. О чем тут думать?

– Тебе лучше сначала поговорить с отцом. А после, если захочешь, мы еще раз это обсудим.

– Мой отец тебе кто? – фыркнула я. – Начальник? Без его разрешения ты не можешь делать свою работу?

Ник поморщился и напряженно произнес:

– Я понимаю тебя, Тереза. Поверь, правда, понимаю. Убийство моей матери не должно остаться безнаказанным. Я полностью разделяю твою скорбь. Обещаю тебе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы наказать виновных. Но сейчас я должен передать тебя отцу целой и невредимой. Ты не представляешь, насколько это важно.

Ник опять завел волынку, я разозлилась и вскочила.

– И чем это важнее правосудия? Я расскажу все, что знаю, и ты начнешь расследование.

– Это делается не так. К тому же твой отец… – Ник поморщился и застыл, словно раздумывая. Может, ему, как и мне, больно думать про смерть, если речь шла о Келли? – Ладно, давай так. Покажи точное место, где все произошло. Секунду.

Он вышел из кухни, вернулся с черной тонкой книжкой в руках и положил ее передо мной. Только это оказалась не книжка, а устройство, которое показывало кусочек карты. Аэропорт, река Колумбия, граница с Канадой…

– Это маленькая карта. Ее недостаточно.

Ник вскинул бровь.

– Даже так, – пробормотал он. – Смотри, я покажу.

Он дотронулся пальцами до экрана, и картинка изменилась. Сначала все стало ближе, потом наоборот – взлетело наверх.

– Ого! – Я забрала у него устройство и попробовала сама. Карта двигалась, подчиняясь моим пальцам. У нас с Келли такой штуки не было, мы всегда пользовались бумажными картами. – Ничего себе! Что это такое? Как оно работает? Здесь много карт?

Ник рассмеялся.

– Невероятно найти в наше время подростка, который не умеет пользоваться планшетом.

Я не обратила внимания на его изумление. Слишком увлеклась, рассматривая устройство со всех сторон, ведь оно позволяло указать место с точностью до пятидесяти ярдов!

– Вот!

Я ткнула на точку. Ник внимательно следил за моим пальцем, пока я рассказывала.

– Ты не запомнила номера машин?

– Нет, прости.

Честно говоря, мне такое даже не пришло в голову.

– Сколько их было? – спросил Ник деловито, но голос его дрогнул.

– Четверо. Одного я видела в Портленде, около твоего бывшего дома. Остальные, наверное, тоже тут. Я смогу их опознать, если увижу.

Он поднял на меня взгляд.

– Это тебе тоже лучше обсудить с отцом.

– Что именно? – Я оторопела. И если уж отец виноват в смерти Келли, как считает Лорейн, он не будет против моей помощи Нику. – Думаешь, он не разрешит мне помогать?

– Нет, не в этом дело.

– А в чем? – Я его решительно не понимала.

В коридоре раздался шорох. Ник напрягся и вытащил из-за пояса пистолет. Сердце забилось как сумасшедшее, когда он сделал знак молчать и неслышно двинулся вдоль стены. Неужели Рыжий? У меня похолодели пальцы.

– Что? Пристрелишь на месте? – раздался ехидный голос. В кухню стремительно зашла светловолосая женщина, окинула меня недовольным взглядом прищуренных глаз и направилась к холодильнику. – Хотя лучше пристрели. Скоро проснутся дети, а я так торопилась, что из еды у нас только брокколи и кукуруза. Вы же съели все сэндвичи.

Я поперхнулась последним кусочком и закашлялась. Схватила стакан сока, который до этого налил Ник, но он словно вольная птица выпорхнул из рук и полетел на пол. Сок разлился, стакан закатился под стол. Я испуганно уставилась на Лорейн.

– Ты мечтала сбросить пару фунтов. – Ник невозмутимо взял другой стакан, налил сок и поставил передо мной. – А овощи полезны.

– Не могу сказать того же о преданности, – произнесла Лорейн, выделяя каждую букву; с шумом захлопнула холодильник и одарила Ника взглядом, от которого он должен был сгореть на месте. Но, судя по его спокойствию, за годы совместной жизни он научился отражать такие выпады. Лорейн криво усмехнулась и направилась к выходу, холодно осмотрела меня по дороге и вышла – прямая спина и гневно вздернутый подбородок.

Я обнаружила себя в углу между раковиной и плитой. Если бы Лорейн задержалась на кухне со своим драконьим огнем, пришлось бы вылезти в окно.

– Мне надо поспать хотя бы пару часов. – Ник потер глаза и подавил зевок. Он не сердился и не пугался, а выглядел усталым. – И тебе тоже не помешает. И, прошу, – он посмотрел на меня красными от усталости глазами, – не сбегай. Патрульная машина приехала, они подежурят. Здесь ты в безопасности.

В безопасности? Наверное, безопасно там, где нет его жены, офицера Стивенсона, Руфуса и Рыжего с дружками. И где бы это могло быть? Мне пришла в голову только глухая чащоба или верхушка вулкана Маунт-Худ.

Восходящее солнце добралось до кухонного окна, осветило темную кухню, а вместе с этим ярче стали и все мои сомнения. Я не понимала многого из того, что говорил Ник, не знала всех мотивов Келли и, как выяснилось, не знала ее саму. Но пришлось признать, что она была права во многом, так, может, не стоит обвинять ее во лжи?

Убрав с пола пролитый сок, я поднялась наверх и спряталась в комнате, в которой проснулась. Мне захотелось остаться в одиночестве и поразмышлять над тем, что произошло. Привычка неторопливо обдумывать каждое происшествие, пусть и не слишком значительное, анализировать, как событие повлияло на меня, стало моей второй натурой. Раньше у меня хватало на это времени, а сейчас жизнь неслась вперед бешеными скачками, поминутно меняя темп и сбивая с ног.

Часа три я сидела на кровати и наблюдала за солнечным светом. За окном расстилались бесконечные поля. Потом совсем близко, под окнами, залаяла собака, и я очнулась. Раздались и другие звуки: вдалеке переговаривались, ходили по дому. Я остро ощутила покой этого места. Казалось невероятным, что несколько дней назад я в панике мчалась по лесу, убегая от прежней жизни.

Келли больше нет. Раньше я всегда знала, что могу положиться на нее, а сейчас я осталась одна между поверженным прошлым и туманным будущим.

Я вытащила из кармана подарок Келли на двенадцатилетие: кулон – капля янтаря на простом кожаном шнурке. Внутри навечно застыла маленькая пестрая бабочка. Я долго не верила Келли, когда она убеждала меня, что бабочка не настоящая. Выглядела она, словно живая. Когда я вглядывалась в янтарь, казалось, бабочка шевелит усиками. Сейчас она застыла, так же, как и я, с трепетом ожидая прихода нового дня.

Сложно представить, что он принесет. Завтра я встречусь с отцом. Интересно, я похожа на него? Так странно думать, что где-то есть незнакомый мне человек, который может ограничить мою свободу. А если мы с ним не поладим? Вдруг ему не понравятся мои способности? Хотя с чего они должны ему понравиться, если из-за них на меня объявлена охота, и гибнут люди.

И почему Ник отговаривался туманными намеками? Он ведь явно что-то знал. Хотя, если он хранил чужие тайны, нечестно заставлять его отвечать. Или там что-то настолько страшное, что он предпочитает держаться подальше? И хочу ли я знать?

Слишком неуютно и непонятно. Одиночество не помогло отвлечься от тягостных размышлений. Нужно занятие. Я тщательно обыскала комнату, обнаружив одеяла, пледы, полотенца и прочий хлам. Заглянула в дверь за шкафом и обомлела. Душ! Не веря своему счастью, подскочила и выкрутила краны. Так и есть, настоящий душ с горячей водой!

Выходить не хотелось. Таким душем я пользовалась от силы несколько раз в жизни. Келли не стеснялась поливать меня холодной водой и уверять, что так гораздо полезнее. Я тяжело вздохнула. Я больше никогда не узнаю, что она думает обо мне или своем сыне. Острое чувство потери настигло внезапно и неотвратимо. На секунду стало больно дышать: в груди будто возник тяжелый камень и перекрыл доступ воздуху. Я судорожно вздохнула и стало немного легче. Но камень теперь навсегда останется внутри: пока я жива, буду помнить, что Келли больше нет.

Потом я попыталась отстирать одежду. Грязь размазалась по джинсам, а левый рукав рубашки оторвался окончательно. Я потянула правый, но он не поддавался. Я тянула и тянула, пока не послышался треск ниток. Чертова рубашка, почему ты не слушаешься? Еще немного усилий, и рукав отлетел в другой конец комнаты. Рубашка изъездила со мной Колорадо, Юту и Неваду. Оторванный рукав на полу вызывал чувство беспомощности и потери. Я подобрала его и долго сидела в обнимку с вырванными крыльями.

* * *

При дневном свете дом выглядел сердито, словно приготовился к приему жильцов, распахнул все двери, но никто не приходил, проигнорировав надежды деревянного великана. Куда все делись? Я бродила по комнатам, рассматривая старые диваны, громоздкие шкафы с толстыми ручками, темные деревянные стены. Взгляд скользил по чужим лицам на фотографиях, цеплялся за разные безделушки. Большие и круглые часы на каминной полке пробили два – как раз, когда я на них смотрела. Над ними висела картина с пионами, а рядом лежала маска, отороченная перьями, с другой стороны стояла костяная фигурка слона. Это что-то значило для людей, которые здесь живут, напоминало им о чем-то важном. Может быть, они недавно посещали Африку? У меня ничего не осталось от прошлой жизни, кроме перочинного ножа, кулона и фотографии, да смятых долларов, которые я даже не успела потратить. Я проверила задний карман – все на месте. Джинсы почти высохли, но не стали чище, нечесаные волосы лезли в глаза. Я чувствовала себя неряхой и ничего не трогала, боясь испачкать.

Хлопнула дверь, и я притаилась в углу за креслом, тревожно вслушиваясь. Вроде похоже на крики детей. Донесся голос Лорейн и другие незнакомые голоса. Я присела на корточки, но тут же отругала себя за глупость. Я же не вломилась в чужой дом, и меня не арестуют, а если Лорейн найдет меня на полу за креслом, то истратит весь запас драконьего огня. Я прокралась на шум и выглянула из-за двери.

Лорейн хозяйничала на кухне, видимо, найдя выход из ситуации с брокколи и кукурузой. За столом сидели дети: парень-подросток, девочка, наверное, уже школьница, и совсем малыш. Из укрытия я не могла рассмотреть, мальчик это или девочка. И не могла определить, сколько им всем лет. Слишком мало я была знакома с детьми. Подросток, возможно, чуть младше меня, а малыш едва ли доставал мне до бедра. Он держал в руках игрушку и бил ею по столу. На него никто не обращал внимания. Подросток рассказывал Лорейн о школе, девочка болтала о чем-то своем. Лорейн отвечала то одному, то другому, расставляя на столе тарелки и приборы, и даже успевала пожурить малыша. Интересно, что он ощутил, когда Лорейн до него дотронулась?

Девочка, видимо, сказала что-то смешное, потому что все разом засмеялись. Я наблюдала за ними и теряла ощущение реальности. Никогда не видела, как большая семья собирается за одним столом. Но это я – ненастоящая. Я пришла из другого для них мира и ничего не понимаю в их делах.

– Тереза, не хочешь присоединиться к нам?

Испуг пригвоздил к месту. В кухне воцарилась тишина. Лорейн смотрела на меня так, словно прицеливалась. Они все смотрели. Я несмело сделала вперед несколько шагов и замерла, не понимая, чего именно они ждут. Я должна сесть за стол или помочь Лорейн? Или стоит уйти и не мешать? Я чувствовала себя косулей на водопое в засуху: вроде положено перемирие, но ведь всем известно, что на самом деле это сказки, и косулю съедят.

Подросток окинул меня ироничным взглядом и отвернулся. Девочка смотрела широко распахнутыми глазами, а малыш забыл про игрушку, показывая на меня пальцем. Мгновение спустя с криками приветствия девочка бросилась в мою сторону. Малыш посмотрел на нее и ринулся следом. Я отпрянула и уткнулась в стену. Их горячие прикосновения превратили меня в звенящую струну, а крики вызывали болезненную вибрацию. Пока я по очереди становилась каждым из них, мир вокруг терял понятные очертания. Ощущение воды в ушах оказалось очень кстати – оно заглушило какофонию звуков. Неожиданно идея побегать, издавая бессмысленные вопли, показалась не такой абсурдной.

Я подняла голову и наткнулась на недовольный взгляд Лорейн. Если бы я знала, чего она от меня хочет, сделала бы сразу. Лорейн что-то сказала. Я с ужасом прислушалась к ее гудению, и от неловкости замутило.

Девочка тоже загудела – я видела, как быстро двигаются ее губы, но не слышала слов. Малыш прыгал рядом, хватал меня за руки и тянул за собой, его сестра тоже потянула за руку. Я позволила им усадить себя за стол и застыла, пытаясь разобрать проступающие сквозь гудение слова. Девочка поставила передо мной стакан с соком, тарелку, положила кукурузу и тефтелю. Подошел малыш и пихнул в руку игрушку. Я растерянно рассматривала плюшевого слоненка, борясь с желанием выковырять ему глаз и посмотреть, что внутри. Думаю, это было не мое желание. Девочка сунула вилку, но я долго не могла сообразить, что с ней делать. Так и сидела с вилкой в одной руке и со слоненком в другой, пережидая эффект гудения и ваты, а когда рискнула поднять голову, увидела, что все смотрят на меня. Не представляю, что они обо мне думали. Наверное, считали полной кретинкой. И я даже оспаривать не буду.

Через какое-то время звуки стали не такими резкими, и я попыталась поесть, одновременно следя за беседой. Малыш оказался мальчиком по имени Бен, девочку звали Саманта, а подростка Джереми. Они обсуждали пропущенные в Портленде события – тренировку, детский спектакль, визит к врачу. Опасаясь, что и меня заставят что-нибудь рассказать, я избегала смотреть им в глаза и рассматривала одинокую тефтелю на тарелке. Несправедливо обвинять меня в их неурядицах. Я не хотела ничего менять, не хотела прятаться от убийц и уж точно не хотела тонуть в чужих эмоциях.

– Тереза, ты не ешь мяса? – вдруг спросила Лорейн.

Я испуганно посмотрела на нее, опасаясь драконова огня, но по выражению лица Лорейн не смогла определить, насколько все плохо.

– Э-э-э, ем, просто не хочу, спасибо, – пробормотала я. В руках снова появилось ощущение хрупкого трепетного тельца кролика и плоских эмоций существа, которое не может изменить свою судьбу, как и осознать ее. Зато олени могут. И единственный убитый мною олень до сих пор иногда смотрел из темноты укоризненными глазами.

Лорейн нахмурилась, смутив еще больше, но ничего не сказала. Когда все поели, она выставила нас из-за стола и велела идти во двор. Саманта и Бен вцепились в меня мертвой хваткой. Похоже, я для них как новая игрушка, только еще интереснее: я ведь умею говорить и ходить.

– Тебе нужна экскурсия, – безапелляционно заявила Саманта.

Спустившись с крыльца, я обнаружила себя посреди настоящей фермы: амбар, еще несколько строений, трактор на поле. Над всем этим возвышался большой двухэтажный дом с зелеными клумбами под окнами.

Во дворе жили две огромные собаки. Я любила животных, но эти сначала испугали. Они вели себя шумно и слишком дружелюбно. Погладив одну, я ощутила сытое довольство и поистине щенячий восторг от ласки. Любопытно, но не более того.

Саманта таскала меня по ферме, показывая посадки и рассказывая о тайниках под камнями и досками. Бен бегал за нами, а Джереми остался в доме. Я изо всех сил старалась избегать физического контакта с детьми, но они словно поставили себе цель – обнимать меня без остановки. Каждый раз мир превращался в вибрирующую струну или это я в нее превращалась. Зависит оттого, с какой стороны посмотреть.

Часа через два Саманта усадила меня за домом и разложила «сокровища»: заколки, банты, записные книжки и блокноты с рисунками, марки, разноцветные пуговицы, стекляшки, бусины, монеты. Я безучастно внимала ее рассказам о том, как к ней попала каждая вещь, не в состоянии разделить восторг и опасаясь прикосновений. Тогда его придется испытать, а звуки уже утратили четкость, значит, апатия не за горами. Сегодня на меня обрушилось слишком много эмоций. Своих и чужих. Хотелось уйти, забраться на дерево и пересидеть там, но я так устала, что совершенно не было сил подняться.

Саманта прервала рассказ о разноцветных камнях, которые собирала в прошлом году в Майами, и участливо поинтересовалась:

– Ты чем-то больна?

Хм, наверное, так я выгляжу со стороны.

– Нет. Извини, просто устала.

– Я попрошу маму тебя не ругать, – доверительно произнесла Саманта и добавила: – Ты странная.

Она произнесла фразу так, будто это снимало с меня все обязательства. Как будто странности делали меня сродни ненормальным, которых нельзя упрекать, потому что они не в себе.

Я не нашлась, что ответить. Завидев вдалеке Бена, который, судя по всему, тащил весь запас игрушек в нашу сторону, я заставила себя подняться. Если сейчас же не останусь одна, то окончательно потеряю себя.

До вечера пришлось прятаться за сараем, под лестницей большого дома и на дереве у курятника. Когда сидела на дереве, показалось, что из окна второго этажа на меня смотрит Джереми, но, когда глянула второй раз, никого не увидела. Патрульная машина сверкала на солнце за сараем. Я удобно устроилась в ветвях и впервые за последние четверо суток почувствовала себя в безопасности.

Жизнь этих людей была совершенно другой. Они семья, они есть друг у друга, и у них есть дом. Они всегда будут частью этого места и смогут вернуться, если захотят. Мне же, шептал внутренний голос, вряд ли суждено обрести пристанище. Я могу уйти прямо сейчас, и Нику больше не нужно будет волноваться за безопасность близких. Но тогда я ничего не узнаю о своих родителях и о таинственном Викторе. Выходит, все, что делала для меня Келли, было зря?

На крыльцо вышел Ник. К нему подбежали Бен и Саманта. Он поговорил с ними и внимательно оглядел двор. Если он ищет Джереми, то тот так и проторчал целый день в комнате. Не представляю, что там можно делать столько времени.

Ник отправил детей в дом и спустился с крыльца, озираясь по сторонам. Удивительно, как он похож на Келли: такая же линия лба, скулы. Она бы отругала меня, прознав, что я замышляю побег от ее сына.

Я тихонько спустилась с дерева. Ник стоял ко мне спиной и оглядывал поле.

– Тереза! – крикнул он.

Так он меня ищет?

– Да.

Он дернулся и обернулся. Во взгляде мелькнуло удивление, как будто он ожидал увидеть кого-то другого. Когда замешательство на его лице потухло, Ник недовольно произнес:

– Лорейн зовет ужинать.

Он развернулся и направился к дому.

Я стояла, мучительно раздумывая, что делать. Встречаться с Лорейн совершенно не хотелось. Да и с детьми тоже. Будет ли грубостью, если я приду позже, когда все поужинают? Или вообще откажусь от ужина? Сегодня я уже ела. Ник обернулся и остановился, вопросительно глядя на меня. Он слишком похож на Келли, чтобы это игнорировать.

– Когда ты отвезешь меня к отцу?

– Завтра утром.

Я вздохнула и поплелась за ним.

Лорейн встретила меня непроницаемым взглядом, Джереми усмехнулся, Саманта надулась, а Бен снова поделился игрушкой. Я шмыгнула за стол, представляя, что я маленькая-маленькая и меня никто не видит. Одна из кукурузин на тарелке.

– Тереза, тебе не нравится кукуруза? – звонкий голос Лорейн напомнил, что я вовсе не желтый кругляшок на белом поле. Я испуганно дернулась, подыскивая ответ. Никогда не рассматривала еду с точки зрения «нравится – не нравится». Еда нужна для поддержания сил, не более.

В голове пронеслось то, что мне по-настоящему нравилось: прогулки в одиночестве, купания в горных озерах, новорожденный олененок и его заботливая мать, пение птиц на рассвете, удовольствие от понравившихся книг, усталость от пробежки, восторг от преодоления высоты, когда залезала на высокое дерево или карабкалась на скалу. Я любила все, что становилось частью меня. Значит ли это, что я люблю кукурузу? Ведь, когда я ее съем, она станет частью меня.

– Лорейн, я еще раз тебя прошу, спокойнее. – Ник устало откинулся на стуле.

– Я всего лишь стараюсь быть приветливой хозяйкой. – Лорейн едко улыбнулась.

Я уставилась в тарелку. Лучше не лезть, чтобы не попасть под драконов огонь жены Ника.

Саманта вспомнила смешной случай про кукурузу в школе, и все отвлеклись на нее. Я вздохнула с облегчением. В доме пахло теплом и уютом. Хотелось закрыть глаза и не двигаться, а еще убрать всех людей и остаться в тишине и одиночестве.

– А теперь спать. – Лорейн выхватила у меня из-под носа тарелку и добавила ее в стопку грязной посуды у раковины.

– Хочу купаться, – заявил Бен.

– Горячей воды нет, – голос Лорейн сочился недовольством. – Кто-то все слил!

Я огорчилась. Жалко, я надеялась еще постоять под горячим душем. Неужели Джереми? Не мог же он торчать целый день в ванной? Я глянула на него. Он смотрел на меня с ехидной улыбкой, вертя в руках вилку.

– И теперь этот кто-то моет посуду холодной водой. – Лорейн забрала у Джереми вилку и застыла, глядя на меня. Джереми улыбнулся еще шире, а Ник скривился, не решаясь спорить. – Новая порция нагреется только через пару часов.

И тут до меня дошло. Запылали щеки, и предыдущее желание стать незаметной показалось жалким подобием по сравнению с безумным чувством неловкости и стыда, которое затопило сейчас.

Я еле дождалась, пока все уйдут с кухни, быстро перемыла посуду и спряталась в комнате. Скорее бы это закончилось, скорее бы уехать. Я ощущала себя воробьем в орлиной стае – боялась привлечь внимание и выдать себя неловким жестом. Вообще-то, все это уже случилось. Я забралась на подоконник, с тоской рассматривая поле за окном.

И подпрыгнула от стука в дверь. Лорейн по-хозяйски зашла в комнату и решительно направилась к кровати.

– Нашла тебе одежду. – Не глядя на меня, она положила на кровать разноцветное тряпье. – Выбери, что подойдет.

Развернулась и молча ушла.

Подождав, я поворошила кучу, с удивлением рассматривая платья. Никогда их не носила и не собираюсь. Так, платья и юбки прочь. Нашла рубашку в клетку, почти как у меня, и в раздумьях уставилась на свою. Нельзя же ее просто выбросить. Джинсы тоже еще послужат.

* * *

Проснувшись в три часа ночи вполне бодрой и отдохнувшей, я долго лежала, боясь нарушить покой этого дома. Не хотелось бродить призраком по чужому пристанищу. Волнение сбивало дыхание, неизвестность нового дня пугала. В конце концов, неуютное беспокойство выгнало из кровати. Я побродила по дому, рассматривая фотографии на стенах, цветы в вазах и подушечки на диванах.

У входа висела куртка Ника. Я вытащила из заднего кармана джинсов фотографию: Ник – подросток и молодая Келли улыбались, стоя рядом на фоне солнечного дня. Фотография принадлежала не мне, я была лишь временным хранителем. Я попыталась разгладить ее и выправить уголок, но безуспешно. Тогда просто положила ее Нику в карман. Достала бумажник и изучила водительские права: судя по написанному адресу, Ник теперь живет на другом конце города. Я с самого начала шла не в ту сторону. Перед глазами снова встала сцена убийства Келли и тот Рыжий. Может, он и не хотел убивать, но случившееся совершенно его не смутило, он просто дал указания найти меня. Что за человек такой?

В конце концов я вышла из дома, залезла на крышу и долго сидела, наблюдая за первыми признаками рассвета и думая о том, что меня ждет. Сегодня я встречусь с отцом. Он расскажет, почему меня вырастила Келли, а не он. Наверняка мои способности помешали нам быть вместе, недаром Келли не разрешала их использовать. Почему, когда мне было три года, мы снова не смогли остаться в Портленде? А моя мать? Кто она? Что с ней? Вдруг она умерла? Келли ничего о ней не знала или просто делала вид? Келли много чего скрывала, возможно, она просто не хотела говорить о ее смерти. Тогда новая информация не принесет облегчения, а сделает только хуже. И что делать после встречи с отцом? Если мы не поладим, я с ним не останусь. Просто не смогу.

Солнце пыталось меня согреть, но я все равно неуютно ёжилась под его лучами.

В доме зашевелились, застучали, заговорили. Голоса звенели и перекликались, в них появились тревожные нотки. Что случилось? Я аккуратно спустилась к краю крыши, чтобы послушать. Во двор выбежал Ник, за ним Лорейн и Саманта. Они вертели головами во все стороны. Искали собак?

– Лорейн, я просил тебя быть помягче!

– Ты носишься с ней как с писаной торбой, – рявкнула Лорейн. – Не вижу в этом смысла!

– И ты добилась своего! Она сбежала!

Они говорят обо мне!

– Если ищешь причину обвинить меня, – воскликнула Лорейн, – то…

Раздосадованная собственной глупостью, я крикнула:

– Я не сбежала.

Саманта и Ник завертели головами, а Лорейн сразу посмотрела наверх. Я встретила ее яростный взгляд. Ник тревожно распахнул глаза, Саманта открыла от удивления рот.

– Пожалуйста, слезай, Тереза, – преувеличенно вежливо сказала Лорейн. – Завтрак через пятнадцать минут.

Она скрылась в доме. Ник и Саманта смотрели на меня, пока я спускалась. Завтрак прошел в безмолвии. Я чувствовала себя ужасно. Меня нужно изолировать от общества, я совершенно не приспособлена к совместному существованию с другими Homo Sapiens.

– Тереза, собирайся, нам пора. – Ник поднялся из-за стола, многозначительно не глядя на жену. – Отвезу тебя к отцу.

Я вернулась в комнату и надела новую рубашку, а старую замотала в комок и пихнула подмышку. Не могла оставить ее здесь, даже поверженную. Зашла в ванную и уставилась на себя в зеркало. Всклокоченные волосы и чумазые щеки – не лучший вид для первой встречи с отцом. Умылась и причесалась. Вот так вроде лучше.

Убедившись, что кулон и ножик лежат в заднем кармане, я спустилась. Ник ждал у двери.

– Готова?

Я кивнула, но, скорее, автоматически.

Ник положил мне руку на плечо, и меня пригвоздило к полу сердитой настойчивостью, виной и решимостью. От неожиданности я споткнулась и чуть не упала. Ник подставил руку, но я схватилась за дверь, избегая прикосновений, а потом, скатившись с крыльца, юркнула в машину и застыла, глядя перед собой.

Ник молча завел машину. Нас никто не провожал. Я думала о его детях: наверное, хорошо, когда есть семья, которая о тебе заботится. У меня такого не было. Неужели все матери такие? Почему дети ее не боятся?

– Шон все подготовил, – произнес Ник. – Он тебя спрячет. Не переживай по поводу тех людей. Тебя не найдут.

Я вздрогнула. У Ника не очень хорошо получалось успокоить, наоборот, внутри зарождалась паника. А вдруг все же найдут? Но поводов для волнений и без этих мыслей было хоть отбавляй. А если я не понравлюсь отцу? А если он мне не понравится? И что тогда делать? Я ведь никогда его не видела. Келли говорила, что я должна отстаивать свою свободу, но можно ли бороться против родителей? Если он не знает о способностях, придется искать способ встретиться с матерью.

Провожая взглядом бесконечные деревья, я боролась с желанием выскочить из машины и скрыться в лесу. Страх – вот, что я чувствовала все время с того момента, как услышала гудок GMC у подножья Маунт Худ и увидела испуганное лицо Келли. Она сдерживала чувства, скрывая от меня безнадежность ситуации, не давая моему страху осознать себя. Или это я такой тугодум, что только сейчас осознала опасность. Наверное, они выследили ее в Грэшаме, когда она приехала за покупками. Сколько же времени нас «пасли»?

Машина позади привлекла мое внимание. Она давно ехала за нами. Меня пробрала дрожь.

– Ник!

– Да? – Он напрягся.

– Та машина нас преследует. – Мне казалось, я контролирую панику в голосе.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся:

– Нет, это Хэнк. Я попросил друга из полиции прикрыть и проверить, не будет ли кто-то ехать за нами. Если бы он заметил «хвост», он бы уже позвонил. Так что все нормально, не переживай. – Он покосился на меня. – Молодец, что заметила.

Что ж, можно надеяться, что сегодня никто не умрет. Я закрыла глаза, чтобы выровнять дыхание.

Ник задумчиво спросил:

– Как считаешь, она была счастлива?

Келли почти ничего не рассказывала о себе, но я надеялась, что знала ее лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше Ника. Она была аскетична и строга, требовательна и сурова, проповедовала минимализм и не терпела ложь и притворство, казалась холодной и отстраненной. Но у меня было преимущество: я знала, что она нашла свое призвание, строго следовала выбранному пути и жила в гармонии с собой.

– Да, она была счастлива, – произнесла я с уверенностью, и он благодарно кивнул. – Но скучала по тебе. Очень сильно. И была бы с тобой, если могла.

Ник помолчал и тихо произнес:

– Тогда ты сможешь понять своего отца.

Я опешила, разглядывая профиль Ника, но он больше ничего не сказал.

## Глава 4. Наследие

Через полчаса мы съехали с дороги и свернули на поляну, на которой уже стояла другая машина – темно-серая «Тойота Камри». Я ожидала, что сердце тут же выскочит из груди от волнения, но вместо этого почувствовала уверенность и спокойствие. Потянулась к дверце, однако Ник предостерегающе поднял руку.

– Подожди. – Он взял телефон, набрал номер и произнес в трубку: – Хэнк? – Немного послушал и только после кивнул. – Хэнк говорит, все чисто, за нами никто не ехал.

Что ж, пора. Я смело дернула ручку.

В эту же секунду открылась водительская дверь «Тойоты», и оттуда вышел высокий статный мужчина в светлом коротком плаще поверх темного классического костюма и направился в нашу сторону. Я во все глаза смотрела на него, боясь отвести взгляд и что-то упустить. Он двигался непринужденно, почти как танцор, и обманчиво неторопливо. Казалось, он не спешит, однако очень скоро очутился рядом. Все это время он не сводил с меня глаз.

– Все чисто? – спросил мужчина.

Я не сразу поняла, что он обращается не ко мне. Так сосредоточилась, что совершенно забыла о Нике.

– Похоже на то. – Они пожали друг другу руки, приветствуя. – Хэнк прикрыл. Мы старались быть незаметными. А у тебя как?

Я не поняла вопрос. По их взглядам читалось, что речь идет о чем-то большем, чем обмен любезностями.

– Официально я все еще в Сиэтле на конференции по спортивному питанию.

– Уверен? – усмехнулся Ник.

– Ты прочитаешь об этом в газете, – спокойно ответил мужчина. Потом резко переменил интонацию и произнес с большим чувством: – Спасибо. – И уже мне: – Здравствуй, Тереза, – прозвучало серьезно и обстоятельно, словно он долго репетировал. – Я Шон Рейнер, твой отец.

– Да, я знаю, – вырвалось у меня. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, такой он оказался высокий. Или это я слишком маленькая. – Вот мы и встретились.

Я произнесла это совершенно бездумно, даже не знаю, зачем. Наверное, хотела подчеркнуть важность момента. Его глаза вспыхнули, но прежде, чем я успела сообразить, что бы это значило, его лицо снова стало непроницаемым.

– Нам лучше поторопиться, – сухо сказал Рейнер и развернулся к машине. – Не возражаешь?

Я удивилась. Он спрашивает, согласна ли я сесть в его машину? Что это – вежливость или сомнения? У меня сомнений точно не было: слишком длинный путь я прошла ради встречи, и теперь не отступлю.

Сделав шаг к машине Рейнера, я обернулась к Нику и как можно более искренне сказала:

– Спасибо за все, что ты для меня сделал.

Ник печально улыбнулся и пожал мою руку. И, прежде чем я вспомнила драконов огонь его жены, которому он так невозмутимо противостоял, меня накрыло его сочувствие и облегчение. Почему бы и нет? Прятать меня – занятие рискованное. Я поняла Ника и совершенно не обиделась.

– Я выделю тебе людей из личной охраны, – произнес Рейнер, обращаясь к Нику.

Тот поджал губы и бросил на Рейнера быстрый взгляд.

– Справлюсь, вам нужнее.

Рейнер помедлил и кивнул. Я в растерянности переводила взгляд с одного на другого, прижимая к груди старую рубашку.

– Пойдем? – Рейнер пристально смотрел на меня.

Напоследок они обменялись взглядами, и мы разошлись в разные стороны. Я осталась с таинственным незнакомцем – моим отцом.

Конечно, у машины он оказался раньше – с его-то длинными ногами! – и галантно открыл мне дверь. Я немного замешкалась – раньше никто не делал для меня такого – и неуклюже плюхнулась на сиденье.

Мы медленно выезжали с поляны. Это место и это событие навсегда отпечатались в памяти, стали частью меня, застыв, словно та бабочка в янтаре.

Машина двигалась на запад. Мысленно я развернула карту. В том направлении перед Государственным Заповедником Тилламук осталось не так уж много мест, куда бы мы могли поехать, – Бэнкс, Хейуорд, возможно, Гленвуд.

Пока я размышляла, как себя вести, Рейнер молчал, не давая подсказок. Наконец я решилась.

– Куда мы едем?

Он не отрывал взгляда от дороги.

– Я подготовил безопасное место, оно совсем рядом.

– Безопасное? – Я пыталась понять, вкладывает ли он в свои слова тот же смысл, что и я.

Он кивнул:

– Дом оформлен на человека, с которым меня нельзя связать, и там работают надежные люди. – И тихо добавил, словно разговаривал сам с собой: – Нет явных следов.

Его ответ привел меня в замешательство. Мы думали о разном, когда употребляли слово «безопасность». Складывалось впечатление, что он рассуждал об уликах, словно полицейский, тогда как я надеялась на безлюдное и удаленное место. Я озадаченно молчала. Открыла было рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, говоря о следах, но вспомнила, как Келли отчитывала меня, когда я начинала серьезные разговоры в машине. Она говорила, что собеседники должны смотреть друг другу в глаза, а не в разные стороны. Я поразмыслила и решила, что сейчас такая тактика подходит как нельзя лучше: нельзя начинать самый важный разговор в жизни, пялясь на деревья за окном.

Он больше не заговаривал. Я все пыталась понять, что кроется в этом молчании, украдкой наблюдала за человеком по имени Шон Рейнер, по совместительству моим отцом, но было катастрофически мало информации для анализа – движения казались небрежными, поза расслабленной, мимика скупой. Что же он сейчас чувствовал?

Очень скоро мы свернули под указатель Хейуорд, миновали небольшой городок и минут через десять подъехали к уютному, как на картинке, двухэтажному дому с большой террасой наверху и цветочными клумбами у крыльца. На общем зеленом фоне они казались разноцветными кляксами, отчего создавалось впечатление, что смотришь на детский рисунок.

Рейнер подошел, как только я захлопнула дверцу машины, и начал говорить. Тут же осекся и начал снова:

– Пойдем, нужно тебя устроить. Но сперва познакомишься с персоналом и посмотришь комнаты.

Он поднялся по ступенькам, приглашая за собой. Распахнул дверь и замер в ожидании, адресуя мне собранный и спокойный взгляд. Переступая порог домика в местечке Хэйуорд, тридцать миль[9] от Портленда, я буквально физически чувствовала, как переступаю порог новой жизни. Делаю шаг, который изменит всё.

Оторвавшись от рассматривания наличника входной двери, которому теперь тоже предстоит стать частью моей жизни, я заметила двух людей, терпеливо ожидающих в холле. Мужчина и женщина, на вид обоим за пятьдесят. Они казались серьезными и сосредоточенными.

– Тереза, это Грета – экономка, повар и ключница.

– Мисс. – Грета кивнула, сохраняя на лице отстраненное выражение.

– А это Герман, – продолжал Рейнер, – слесарь, охранник и садовник.

Герман улыбнулся, но в его улыбке я не увидела искренности. Она была пустой и формальной. Я абсолютно ничего не знала о домашнем персонале и их манерах, не считая информации, которую почерпнула из книг, но там такие люди назывались прислугой и, судя по романам, они либо были безмерно преданы хозяину, либо предавали его при первом удобном случае. И какими окажутся эти двое? Что-то особого раболепия не заметно. Я в замешательстве взглянула на Рейнера. Он смотрел на меня, как и Герман с Гретой. В его взгляде, в отличие от вежливого равнодушия персонала, отражалась пытливая настойчивость. Хорошо, что они не лезут ко мне с рукопожатиями. Я ощутила неловкость от того, что являюсь предметом пристального внимания трех человек, и растерялась. Мне следует что-то сказать?

– Здравствуйте, – пролепетала я.

– Можешь обращаться к ним, когда тебе что-то понадобится. – Рейнер словно выдохнул, услышав мой голос. – Грета отвечает за порядок в доме, еду, одежду, ванные комнаты. Зови Германа, если что-то сломается или если захочешь выйти в сад.

Сомневаюсь, что решусь попросить Германа составить мне компанию на прогулке или смогу предъявить ему претензию по поводу неисправности.

– Грета, как скоро ты сможешь накрыть нам поздний завтрак? – осведомился Рейнер у экономки.

В голове возникло именно слово «осведомился». Оно как нельзя лучше подходило к ситуации. Я живо представила картинку из старой книги, когда монарх осведомляется у мажордома о меню на обед.

– Через тридцать минут вы сможете позавтракать в большой гостиной, – отчеканила Грета и протянула руку. – Мисс, позвольте, я возьму ваши вещи.

О чем она говорит? Я в ужасе уставилась на ее пальцы, похожие на когтистую воронью лапу. Грета вежливо прокашлялась и ухватила кончик моей старой рубашки, которую я так и прижимала к себе. Я взглянула на отца, он еле заметно кивнул.

– Она порвана, – пролепетала я в растерянности. Зачем ей мои вещи?

– Посмотрю, что с этим можно сделать. – Грета наконец заполучила рубашку и удовлетворенно застыла.

– Спасибо. Вы свободны. – Рейнер повернулся ко мне, а Грета и Герман мгновенно испарились.

В этот момент отец показался мне великим полководцем, мановением руки указывающий людям, что и как им следует делать. Я же чувствовала себя маленькой птичкой, выпавшей из гнезда. Надеюсь, мне повезет, и я когда-нибудь снова смогу взлететь.

Так я и стояла посреди коридора, смущенная и растерянная. Нужно время на принятие нового.

Рейнер наблюдал за мной с тенью улыбки на лице, и я была безмерно благодарна ему за отсутствие снисходительности или пренебрежения. Наверное, он пытался меня поддержать, но терялся в догадках, как это сделать. Честно говоря, я и сама не очень-то понимала, что для этого нужно. Тяжело обрести равновесие, однажды утратив его. Вдруг и у него аналогичное затруднение?

Мучительно захотелось дотронуться до него, чтобы перестать строить пустые предположения, а просто понять: какой он? что я значу для него? есть ли между нами что-то общее? Знает ли он о моих способностях чувствовать эмоции от прикосновения и о фотографической памяти? Вдруг сам такой же? Тогда это явно пошло ему на пользу: он выглядел уверенным и успешным человеком.

Этот высокий галантный мужчина, говорящий на литературном английском, отдающий приказы, как монарх, и обращающийся со мной бережно и деликатно, словно с хрупкой вещью, просто не может быть моим отцом. Рука дернулась, но застыла, так и не решившись. Вдруг он просто вежлив, а я отрываю его от важных дел? Даже не знаю, какой тогда реакции ожидать от себя.

– Тебе нужна экскурсия, – тепло сказал он.

Вряд ли он вкладывал в эту фразу особый смысл, но я вспомнила, что вчера именно такими же словами меня приветствовала Саманта, и не сдержала улыбку. Сравнивать моего отца и школьницу казалось нелепым.

Он приостановился, изогнув бровь в ожидании моих слов.

– Мне нужна экскурсия, – смиренно кивнула я.

Мы осмотрели гостиную, столовую и кухню на первом этаже. Еще там были разные подсобные помещения, но туда мы не заглянули. В дальнем углу дома оказалась большая спальня.

– Я буду спать здесь? – Я с интересом окинула светло-зеленые занавески и покрывало на кровати в тон.

Он возмущенно вскинул брови. Казалось, его коробит сама мысль о таком.

– Нет, это гостевая спальня.

Потом мы поднялись на второй этаж. И даже раньше, чем вошли в помещение справа, я уловила запах, который невозможно ни с чем спутать. Библиотека! Я остановилась на пороге, ахнув от изумления. Пару раз я бывала в маленьких сельских библиотеках, но ничто не сравнится с настоящей большой коллекцией книг в твердых переплетах. Я подошла к ближайшей полке: Философия, Политическая история, История искусств… Я бросилась к другой: История Древнего Рима, Колониальная Англия, Византия, Эпоха Возрождения… На третьей – Томас Манн, Кафка, Гессе, Кант… У меня разбежались глаза и заколотилось сердце. А это только три полки из множества, что открывались взору. Затаив дыхание, я нежно водила по корешкам кончиками пальцев, лениво размышляя, какую книгу первой взять в руки, открыть, вдохнуть ее запах и начать неспешное знакомство.

Взгляд зацепился за Пруста «В поисках утраченного времени». Я давно хотела ее прочитать. Цитата из книги, которая когда-то попалась на глаза, глубоко тронула и разбудила интерес. Слова сами всплыли в голове: «Единственное подлинное путешествие вовсе не в том, чтобы навестить дальние края, а в том, чтобы получить иные глаза. Увидеть ту же вселенную с точки зрения другого человека, сотни других людей, и воспринять сотню различных вселенных, которые видят они и которыми сами являются». Я уже протянула руку к книге, но тут легкое движение слева отвлекло, и, подняв глаза, я наткнулась на внимательный и заинтересованный взгляд.

С усилием опустив руку, я сделала шаг назад.

– Ты любишь читать, – скорее, не спросил, а констатировал Рейнер. Судя по выражению лица, ситуация доставляла ему удовольствие.

– Люблю.

– Библиотека твоя, – улыбнулся он. – Можешь читать, сколько хочешь.

– Правда? – Я с недоверием осмотрелась.

Просто невероятно – жить рядом с такой библиотекой, а не ждать неделями, когда появится возможность попасть в книжный магазин.

– Если не захочешь заняться чем-нибудь другим.

Я нахмурилась. Кажется, мы говорим о разном. Я тут же подумала об убийцах, сидящих на хвосте, и засомневалась, что чтению стоит отдать приоритет. Но в любом случае перспектива остаться здесь и открывать для себя мир за миром казалась упоительной.

– Завтрак готов.

Меня напугала фигура, внезапно возникшая в дверях, но это была всего лишь Грета.

– Спасибо, мы подойдем через пять минут, – небрежно бросил через плечо отец, и экономка исчезла.

С сожалением я окинула взглядом книжные полки. Простите, сейчас не могу остаться. Потом мы осмотрели кабинет и две спальни. Насколько я поняла, в одной из них мне предстояло жить, и отец предложил занять большую.

– Мне не нужно столько места, – попыталась протестовать я. – А потом, разве не ты будешь ночевать в большой спальне?

Мой вопрос явно его смутил.

– Занимай ту, которая тебе больше понравится, – в конце концов сдался он.

Мы спустились вниз, и меня усадили за накрытый стол в гостиной. От разнообразия разбегались глаза: фрукты, оладьи, булочки, яичница с беконом, молоко, сок и газированная вода. Как раз когда мы садились, Грета поставила на стол кофейник. Этого нам с Келли хватило бы на пару недель. Наш последний совместный ужин состоял из орехов, сыра и травяного чая.

– Что-то не так?

Вопрос Рейнера вывел меня из глубокой задумчивости.

– Все в порядке. – Мой голос прозвучал хрипло, и Рейнер не спускал пристального взгляда.

Я взяла булочку со стола и спряталась за ней от его взгляда, делая вид, что очень увлечена едой.

Не знаю, много ли съел отец, но я смогла домучить только булочку и выпить чашку молока. Когда мы поедим, откладывать будет уже просто невозможно. Ему придется все рассказать, а мне – узнать. И что там могут быть за секреты, о которых даже Ник не хотел говорить?

Рейнер вздохнул, и я подняла на него глаза. Он смотрел в сторону, и вид у него был недовольный, хотя я все еще сомневалась в его эмоциях. Слишком скупо он их проявлял. Возможно, он продумывал тяжелый разговор, а может, ему было скучно, ведь за последние пятнадцать минут мы не обменялись ни единым словом. Я раздумывала, как способности разрушили нашу семью. Наверное, таких, как я, просто убивают, а родители пытались спасти мне жизнь.

Когда наши взгляды пересеклись, я снова потерялась в догадках. Он злится или опечален? А может, разочарован? Наверняка представлял дочь другой: черноглазой красавицей, умеющей вести светские беседы и быть душой общества. Вместо этого ему досталась сероглазая молчунья, только и мечтающая о том, как бы запереться в библиотеке.

Я терпеливо смотрела на отца, ожидая, что он скажет.

– Пойдем в кабинет, – мягко произнес он.

Окна кабинета выходили в противоположную от входа сторону и открывали чудесный вид на лес. Я спрятала трясущиеся руки подмышками и сделала вид, что очень увлечена пейзажем. Рейнер встал рядом.

– Тереза, сложилась непростая ситуация, и, к сожалению, ты находишься в самом ее центре. Мне жаль Келли и жаль, что тебе пришлось все это пережить. Я планировал устранить опасность быстрее, чтобы вы смогли вернуться.

Он замолчал, напряженно глядя на меня. Я в самом центре? Он планировал устранить опасность? А если он не смог, как теперь от нее спасаться? Келли говорила, что поможет изоляция. Но я и так жила в лесу! Я никому не мешала! Мысли разбежались, пытаясь нащупать во всем этом здравый смысл, но натыкались лишь на растерянность и пустоту.

– Но ты больше не останешься одна. Я готов защищать тебя столько, сколько потребуется. И не отступлюсь. Ты понимаешь?

– Понимаю, – машинально ответила я. Стоп. Разве я честна с ним? – Хотя нет. Я ничего не понимаю. Ты знаешь, кто эти люди, которые убили Келли?

Его взгляд стал жестким, глаза потемнели. Если это гнев, то я рада, что он направлен не на меня.

– Я просил Келли Эберт прятать тебя от всех, даже от себя. Особенно после того, что случилось два года назад. Но она еще и ничего тебе не рассказала.

Вопросы мелькали в голове один за другим, я не успевала их осознать.

– Почему даже от тебя? А что случилось два года назад? – Мне не понравился его осуждающий тон. – Только благодаря Келли я сумела сбежать. У нас всегда был план, – начала оправдываться я, – и он сработал, потому что сейчас я здесь. Живая!

Я защищала Келли, как могла. Он понял, и вид у него стал растерянный.

– Прости меня. Конечно, ты права. Я не имею права судить Келли и ее решения. Она сделала невероятное и прятала тебя целых шестнадцать лет. Даже я не всегда знал, где ты. Значит, и он не знал.

– Он? – Я растерялась. Виктор?

Рейнер снова вздохнул.

– Давай присядем, – и указал на небольшой кожаный диванчик в глубине кабинета. Занес руку над моим плечом, будто желая развернуть в нужном направлении, но не закончил движение.

Я расслабилась, когда волна его эмоций так и не коснулась меня. Челюсти свело от опасения и любопытства одновременно. Впервые желание дотронуться до другого человека и испытать его эмоции перевесило страх потерять себя.

Мы сели. Подняв глаза на отца, я наткнулась на его напряженный взгляд. Он нервничал. Я постаралась придать лицу как можно более благожелательное и доверительное выражение, чтобы ему помочь, хотя нервничала не меньше. Сейчас он скажет что-то вроде того, что люди со способностями под запретом и скрываются кто как может, а Виктор охотится на них и убивает.

– Я родился в местечке Торхау в Этерштейне, – начал он. – Это небольшая страна между Австрией и Германией. Моя мать София, твоя бабушка, работала школьной учительницей, а еще – была волонтером при Фонде ООН, помогала детям. Так они и встретились с моим отцом, на одном из благотворительных мероприятий ЮНИСЕФ[10]. Много лет скрывали отношения, даже когда появился я, но, в конце концов, все стало достоянием общественности. После им пришлось пережить много неприятных моментов: пересуды, унижение. Отстаивание отношений, когда весь мир против, не способствует личному счастью.

– А почему… – я запнулась, пытаясь разобраться в шквале информации, – почему они просто не могли быть вместе?

Отец вздохнул.

– Мой отец – король Этерштейна. За пять лет до встречи с моей матерью он женился на датской принцессе Луизе Саксен-Альтенбургской. Это был династический брак, и… – Он задумчиво посмотрел на меня. – Ты знаешь, что такое династический брак?

Я ошарашенно кивнула. Я прочитала много исторических романов, но разве сейчас так бывает? Хотя, наверное, король уже старый, и его свадьба состоялась несколько десятилетий назад. Все, что я слышала, казалось невероятным.

– Я рос в Торхау, – продолжил он рассказ, – мама по-прежнему работала в школе, а отец пытался… – и запнулся, подыскивая слова, – …поддержать нас, но двор и королева были категорически против второй семьи. Что, впрочем, вполне понятно. Королю пришлось нас оставить, он выбрал долг перед отечеством. – Отец замолчал, словно смакуя отголосок своих слов. На его лице отражалась сложная смесь уязвленного самолюбия и понимающего смирения. – Много лет мы вели уединенный образ жизни. Мне кажется, моя мать считала ошибкой связь с королем. Возможно, именно это подточило ее здоровье или это была просто судьба. Она заболела и умерла, когда я учился в старших классах. Меня забрали в королевский замок, но мое присутствие все время напоминало королеве о неверности, а королю… – Он снова запнулся. – Впрочем, не важно. Как ни странно, я поладил с единокровным братом Эриком. Он был старше всего на пару лет. Его растили и воспитывали как следующего правителя. Отец настоял на признании меня законным наследником и избавил от позорного звания внебрачного сына, несмотря на протесты королевы и правительственных советников. Ради репутации короны решение в итоге поддержали. Я и сам не горел желанием, ведь это налагало на меня определенного рода обязательства, а отец ясно дал понять, что я не подхожу для трона, даже как запасной план. Меня признали законным сыном и частью семьи, ведь королю было важно зафиксировать в семейном древе представителя династии Ольденбургов. Теперь я мог претендовать на трон, но меня начали воспринимать еще хуже, чем прежде. Я стал угрозой для Эрика. И даже смерть королевы, моего самого ярого противника, не изменила ситуацию.

Рейнер замолк и, казалось, ушел в свои мысли. Судя по всему, не самые радужные. Он злился: я наблюдала за гневной складкой вокруг рта и подрагивающими крыльями носа. Его вышвырнули из семьи, пренебрегли им и его матерью. Вряд ли это можно назвать веселым детством. Зато у него была мать.

Признаться, изначально я ожидала совсем не этого, и сейчас ощущала себя очевидцем исторических событий. Это было невероятно захватывающе. Хотя я уже начала подозревать, что скоро на голову королю или Эрику, или самому рассказчику свалится еще больше неприятностей, иначе отец не становился бы все мрачнее и мрачнее.

– И что случилось? – нетерпеливо спросила я.

– Много чего. Нет нужды вдаваться в суть королевских интриг. Важнее, что в итоге я принял решение официально отречься от всех прав на трон, чтобы ни у Эрика, ни у прочих заинтересованных лиц не возникло опасений, что я на что-то претендую. Я окончил школу и, как только мне исполнилось восемнадцать, подписал отказ от трона. – Он замолк, погруженный в тягостные воспоминания. – Покинул Этерштейн и начал новую жизнь в другой стране. С тех пор прошло больше двадцати пяти лет.

Печаль в его глазах отражала тоску по месту, где он родился и вырос, и по людям, которых больше не увидит.

– И ты никогда не возвращался в Этерштейн?

– Пути назад не было, – покачал он головой, и, казалось, он имеет в виду не физическое возвращение, а что-то другое. – Однако как бы я ни старался держаться в тени, происхождение невозможно игнорировать, и оно по-прежнему определяет мою судьбу. Боюсь, тебе это еще предстоит познать.

– Почему? – удивилась я. – Что такого в моем происхождении?

– Тереза, разве ты еще не поняла? – Рейнер озадаченно нахмурил брови. – Ты ведь моя дочь. Ты унаследовала не только мои гены, но и родословную.

– Значит, у тебя тоже?..

У него есть способности!

– Значит, ты принцесса, – медленно и раздельно объяснил он. Как маленькому ребенку.

– Я? Принцесса? – Я открыла рот от изумления. Звучало так нелепо, что просто не укладывалось в голове. При чем тут принцессы?

– Строго говоря, твой титул звучит как герцогиня Эттерская, принцесса Этерштейна, но… Да, просто принцесса – более понятно.

– Разве принцессы – не недотроги в красивых платьях с кружевами? Они умеют петь и танцевать. – Я рассмеялась. – Ходят на балы, у них есть слуги…

Я поместила себя в эту картинку и не удержалась от хихиканья.

Отец не разделял моего веселья. Напротив, его лицо стало темнее тучи.

– Так и должно было быть, – глухо произнес он. – Ты должна была расти как принцесса. Получать все самое лучшее. Твоя жизнь должна была сложиться по-другому.

Она сложилась по-другому из-за способностей. История про принцессу звучит неправдоподобно. Неужели он лжет? Зачем?

Огонь в его глазах разгорелся с новой силой. Что это – ярость или ненависть? Так хотелось понять его, познать, сделать частью себя. Это была почти физическая потребность, как потребность во сне или воде: я больше не могла сдерживать ее и протянула руку. Он тут же схватил ее, как будто только этого и ждал.

На минуту я ослепла, оглохла и потеряла чувство равновесия, окунувшись в его эмоции. Гнев, стыд, чувство вины, тоска, ярость и ненависть разом обрушились на меня в жуткой какофонии. За сильными и разрушительными чувствами прятались другие – надежда, признательность и воодушевление. Слишком сильно… Мое «Я» забило тревогу. Я теряю себя, я таю!

Тут отец сильнее сжал мою руку, вряд ли осознанно. Но я вынырнула из омута его чувств и омута темных глаз, осознав, что я – все еще я, все еще сижу на диване в кабинете с видом на лес на втором этаже дома в Хейуорде. Держу отца за руку и смотрю ему в глаза. Словно рябь в мутной воде – всколыхнулось и пропало воспоминание о похожем, но забытом переживании. Отпечаток знакомых эмоций вспышкой мелькнул на краю сознания. Мы встречались раньше?

На мучительную секунду я стала своим отцом. Он тяжело переживал последствия принятых решений; разрывался между страстями и долгом; питал отвращение к себе и испытывал муки совести за взятую ответственность. И в то же время был наполнен облегчением из-за возможности обрести надежду; испытывал восторг и воодушевление от увиденного шанса на искупление; находил силы, чтобы почувствовать умиротворение и нежность. И переживал все совершенно искренне. Мгновение изменило все. Окунувшись в его личный ад, я вернулась другим человеком.

И перестала относиться к отцу с опаской. Ощутив эйфорию от такой близости, я захотела испытать еще.

– А моя мать? Кто она?

Он все еще держал меня за руку, поэтому я четко уловила вспышку хорошо контролируемого раздражения и презрения вкупе с уязвленным самолюбием. Это сказало о многом. Разочарование прошило меня холодными иглами.

– Ее зовут Адаберта Ланге, она шведка. Выросла в Стокгольме в семье мелких дворян, не имеющих реального веса при дворе. – Он помолчал, подбирая слова, нащупывая в воспоминаниях что-то хорошее, чем мог бы поделиться. – Я хотел бы рассказать тебе о большой и светлой любви между нами, но этого не было. Мы провели вместе несколько недель, нам было хорошо, потом… она уехала. – Он странно запнулся, ощущая обиду. При случае нужно узнать обстоятельства их расставания. – Я даже не знал, что она беременна, пока, спустя несколько месяцев, мои люди не сообщили об этом. Адаберта уехала в Этерштейн, пыталась добраться до короля в попытках стать частью семьи. Но ее перехватили. Ты родилась в Торхау, там же, где и я. Как будто все это было предопределено. – Рейнер устало усмехнулся, а я ошарашенно переваривала новую информацию. – Вскоре после твоего рождения мои люди привезли вас сюда, в Портленд. Я пытался найти с Адабертой общий язык, обеспечить ей приемлемый уровень жизни, достучаться до нее. Ради тебя. Но ее не интересовала семья… – он запнулся, – …со мной.

Я снова ощутила его презрение и раздражение. Было совершенно ясно, что воспоминания ему неприятны, он без конца подавлял вспышки злости.

– Тогда все закрутилось вокруг вероятного наследника трона – тебя. Кое-кому твое появление на свет сильно мешало.

Я запуталась окончательно. Келли говорила, что людям свойственно бояться всего нового и непонятного, поэтому мне следует быть осторожной. Но зачем убивать принцесс?

Сейчас мне хотелось только одного: чтобы отец перестал мучиться, а для этого нужно завершить рассказ. Значит, нужно скорее обсудить все причины.

– Виктору?

Глаза Рейнера сверкнули:

– Ты знаешь о Викторе?

– Ник упоминал. Он сказал, что нас с Келли преследовали люди Виктора. Кто это?

Рейнер держал мою руку, как держат крохотных птиц со сломанным крылом – осторожно и деликатно. Перебирая воспоминания, он ощущал печаль, скорбь и тоску.

– За несколько месяцев до твоего рождения случилась катастрофа – погиб наследный принц Эрик.

В нем поднялся такой шквал эмоций, что я не решилась спрашивать о деталях. Эрик был важен для него, и он умер. Этого было достаточно. Отец вздохнул и собрался с силами для продолжения.

– Смерть наследника резко изменила ситуацию в Этерштейне. Все, кто мог, хотели урвать кусок чужого пирога. И их методы были не всегда… – он замялся, – … корректны. Отзвуки битвы докатились даже до меня.

Я почувствовала, как неприятно ему вспоминать о том времени, его досаду.

– После нескольких громких скандалов и разоблачений на место самого вероятного наследника престола выдвинулся Виктор Цуельсдорфф – мой двоюродный брат, племянник короля и самый близкий кровный родственник. На тот момент. – При упоминании имени Виктора в нем каждый раз вспыхивала холодная ярость. – Тогда я плохо его знал, мы виделись в ранней юности по праздникам, вот, пожалуй, и все. Но как только он вышел на политическую арену, я начал следить за ним через своих людей в Этерштейне.

Я сначала ощутила, а потом увидела в его глазах: чувство вины за то, что не смог защитить, уберечь; стыд за проявленную слабость, презрение к самому себе.

– Твое появление на свет совпало с грызней вокруг трона. Если бы я заявил о тебе, ты сразу оказалась бы под ударом. – На меня пролилось злое бессилие и жгучая ненависть. – Адаберта не добралась до короля, но Виктор узнал и не смог стерпеть такого конкурента.

– Конкурента? – непослушными губами прошептала я.

Рейнер обреченно кивнул:

– Отказ от трона имеет четкую формулировку: нельзя просто отказаться, нужно отказаться в чью-то пользу. Я отказался в пользу своих возможных детей. Ведь во мне течет кровь Ольденбургов Эттерских, можно сказать, вымирающий вид. – Он горько усмехнулся. – Король настоял на этом пункте. Несмотря на наши разногласия, разбрасываться возможными кровными родственниками он не рискнул. С твоим рождением все изменилось. Учитывая смерть Эрика и мой отказ от трона, ты стала единственным прямым наследником короля Этерштейна Фредерика Седьмого. И указ короля два года назад вернул тебе эти права. Виктор больше не может ни на что претендовать.

– Два года назад? – Именно с тех пор Келли проходу мне не давала, впихивая в голову учебник за учебником. Выходит, она предполагала, что меня заставят стать принцессой?! – А как же ты? – Понимание разворачивалось во мне, обволакивая липкой горечью.

– Я отрекся от всех притязаний на престол двадцать пять лет назад. Мне оставили мои титулы, но это просто громкие слова. А вот внучка по крови вписалась в ожидания короля. Ты – часть династии. – Снова презрение к себе.

– Так вы поэтому меня прятали? Из-за того, что я принцесса? Но это же чушь! Принцесс не убивают! Они счастливо живут в замках и катаются на пони! – Я возненавидела всех принцесс мира за их безупречное совершенство и беспечную жизнь. – Ты уверен, что больше ничего не было? Может, Виктор ищет меня по другой причине?

Отец смутился и растерянно нахмурился. Я чувствовала его колебания, но он лишь тяжело вздохнул.

– Он до тебя не доберется, – сказал он твердо, еле сдерживая гнев, ярость, почти бешенство.

– А если доберется? Что тогда? Убьет? – Паника возникла на краю сознания и грозила затопить целиком. Я выдернула ладонь из его руки и вскочила. – Келли всю жизнь защищала меня от убийцы? Ее убили вместо меня?

Слезы потекли по щекам. Унижение и бессилие вспыхнули с такой силой, какой не было никогда прежде. В голове бушевала неразбериха из новой информации, домыслов и фантазий. Все это вертелось в сумбуре, сбивая с толку, не давая возможности перевести дух. Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу.

Током пронзили испуг и растерянность. Я не сразу поняла, в чем дело, пока не услышала взволнованный голос:

– Тебе нечего бояться…

Он держал мое лицо в ладонях и, заглядывая в глаза, что-то говорил. Я воспринимала только отдельные куски.

– …буду защищать тебя… чего бы мне это ни стоило… не грозит…

Мир съежился до одной точки. В голове крутился последний разговор с Келли. Неужели она знала, на что идет, и предполагала, что не выберется?

– Но они убили Келли! Так просто. А если Виктор прикажет убить кого-то еще? И все из-за меня?

Голос мне больше не подчинялся, меня затрясло. Я попыталась сжать челюсти, но дрожь перешла на скулы и плечи. Наверное, это и называется истерикой. Меня накрыл ужас, когда я поняла, в какой опасности мы с Келли находились все это время. Отец пытался сохранить самообладание и выдержку, но был слишком расстроен и напуган моей реакцией. Переживая смятение, он не знал, что делать. Я сама не знала. Я вцепилась ему в плечи и продолжала неразборчиво бормотать про Келли, убийства, опасность для Ника и его семьи. Через меня прошла волна отвращения, настолько не к месту, что я невольно потянулась за ней, чтобы понять истоки. Ну конечно! Отец ненавидит себя. За то, что позволил мне оказаться в такой ситуации; за то, что оставил в наследство лишь опасность и смерть.

Я замотала головой, пытаясь что-нибудь сказать, но язык не слушался.

В этот момент он сдался. Бастион самообладания, который он удерживал из последних сил, рухнул. Он прижал меня к себе так крепко, так яростно, как будто меня вырывали из его рук. Затопили боль, сопереживание, тоска; волна гнева, чувства вины и стыда вывернули наизнанку. Бессилие и негодование стали общими.

Меня коснулось чувство, похожее на то, какое Келли испытала во время нашего последнего разговора; что-то глубокое и непостижимое. Подразнило и ускользнуло.

Сквозь туманную пелену я чувствовала, что отец понимает все мои страхи и разделяет их. Так мы и стояли. Я рыдала у него на груди, он обнимал меня и утешал. Слова не доходили до сознания, только гудение, но я сосредоточилась на интонациях и неуловимом запахе, который тоже казался смутно знакомым. Словно он уже обнимал меня когда-то, словно это все уже было. Целительная сила сопереживания и принятия помогла прийти в себя. В конце концов я снова оказалась на диване, а отец, сидя рядом, рассказывал о том, как решился отдать меня Келли, чтобы спрятать, и та уехала в неизвестном направлении.

– Шестнадцать лет назад я совершил ошибку. Я планировал скрыть тебя от королевского двора, потому что не хотел втягивать в скандал вокруг трона. Король не интересовался моей жизнью, и я рассчитывал, что так будет и впредь. Но о тебе узнал Виктор. Я рискнул бороться с ним сам, понимая, что поддержка короля еще больше подставит тебя под удар. Ты должна была исчезнуть, будто тебя и не было.

Он тяжело вздохнул, а я переживала очередной шок. Отец был лишним в своей семье, как и я. Бежать, исчезнуть, раствориться – вот наша с ним судьба.

– Твоя мать не видела опасности, даже когда убийцы пришли к нам домой. Наверное, считала, что я разыграл спектакль, не верила мне. Со мной тебе было опасно, я слишком заметен. Если бы бросился в бега, меня бы искали. Я не знал, как еще защитить тебя от всех угроз. И решил отдать Келли, в надежде, что когда-нибудь увижу свою дочь живой. Наверное, официально это считается похищением, ведь я забрал ребенка против воли матери. Она пыталась угрожать, заявила в полицию. Но к тому времени ты была уже далеко и в безопасности. Это самое главное. Адаберта уехала, и с тех пор мы не общались.

Рассказ нелегко ему давался, его самобичевания снова задели меня мощной волной. Слушать про войну между родителями было уже выше моих сил. Опустошенность вызывала звенящую боль во всем теле от любой эмоции. Я инстинктивно отодвинулась, успев ощутить обиду и досаду. Но мне требовался перерыв – как птице, попавшей в шторм, нужно время, чтобы восстановить силы.

# Примечания

1

Ремингтон – охотничья винтовка

2

Жулан – птица семейства сорокопутовых

3

Два дюйма – около пяти сантиметров

4

GMC – американский внедорожник производства General Motors

5

548 метров

6

Сорок миль – около 65 километров

7

полицейские позывные – операция завершена

8

кража

9

48 километров

10

Международный чрезвычайный детский фонд ООН. Занимается вопросами сокращения детской смертности и смертности матерей, а также вопросами всеобщего начального образования.