# До последней звезды

Наталья Николаевна Александрова

Все, что досталось Михаилу после смерти отца, – это старинные серебряные часы с изображением скорпиона на крышке, в то время как его сводные братья получили фирму отца и загородный дом. В сердцах Михаил сразу после оглашения завещания выбросил письмо, прилагавшееся к часам, а сами часы продал антиквару. В тот же день его стал одолевать звонками неизвестный с требованием продать ему часики за любые деньги. Когда увещевания не помогают, на Михаила одно за другим следуют покушения. Только специалисты по особым делам – Леня Маркиз и его незаменимая помощница Лола – смогут разобраться в хитростях семейного бизнеса Михаила. Но в самый разгар расследования Лола внезапно захотела… стать невестой… Теперь Маркизу противостоят еще два коварных и изощренных противника – женская логика и желание выйти замуж во что бы то ни стало…

Книга также выходила под названием «Соло для часов с секретом».

– Пуишечка, детка, ну подожди еще минутку! Сейчас тебе принесут твою любимую ореховую трубочку! – проворковала Лола, почесав за ухом своего крошечного песика древней мексиканской породы чихуахуа. – Эта официантка действительно еле шевелится! Ее только за смертью посылать!

Песик не хотел ждать, он соскочил со стула и залился требовательным лаем.

– Безобразие! – подала голос молодая женщина из-за соседнего столика. – С каких это пор в «Гурман» пускают собак? Скоро сюда начнут пускать дрессированных медведей! Приличному человеку здесь просто нечего делать!

– Где вы видите собаку? – привычно возмутилась Лола. – Если это – собака, то я – Алла Пугачева!

– А кто же это – карликовый носорог? – не унималась незнакомка.

– Это ангел! – воскликнула Лола, подхватила своего песика и поцеловала его в нос. – Это настоящий ангел, который каким-то чудом оказался на этой грешной земле!

– Ольга? – вдруг проговорила скандальная дама совершенно другим тоном. – Чижик-пыжик, никак это ты?

– Дашка? – Лола удивленно уставилась на собеседницу. – А я-то думаю, что за голос знакомый! Ну, тебя просто не узнать!

Действительно, в эффектной блондинке с пышными волосами трудно было узнать ее прежнюю подругу. Нет, Дашка Водопоева ни грамма не прибавила в весе, этого Лола при всем желании не смогла бы сказать. Однако лицо ее и фигура претерпели значительные изменения.

«Губы, – поняла Лола, – и еще, кажется, бюст… Веки подтянула?.. Да нет, пожалуй, просто удачный макияж…»

– Ты сделала губы? – осведомилась она.

– Ну да, – Дашка вытянула в трубочку пухлые, как у Анджелины Джоли, губы, – но это уже давно. А вот, – она выпятила грудь, – как тебе нравится?

– Не слишком много? – осторожно спросила Лола.

– Ну… Чижова, ты просто завидуешь! – рассмеялась Дашка.

Официантка наконец принесла заказ, Дарья пересела за Лолин столик, мимоходом сделав Пу И «козу», на которую тот никак не отреагировал.

– Слушай, как хорошо, что я тебя встретила! – болтала Даша. – Ты пропала куда-то, совершенно ни с кем не общаешься, телефонов ни у кого твоих нету…

– Ну да, ну да… – рассеянно отвечала Лола, пытаясь обернуть свое четырехлапое сокровище бумажной салфеткой. Сегодня на песике был надет новый костюмчик, который Лола совсем недавно купила ему в специальном собачьем бутике, и ей вовсе не улыбалось стаскивать потом с Пу И измазанную крошками и кремом половую тряпку. Песик пробовал протестовать, однако Лола была настойчива, тогда Пу И куснул ее легонько за палец.

– Немедленно прекрати хулиганить! – рассердилась Лола. – А то уведу тебя!

«Ага, как же…» – сверкнули черные глазки.

– Слушай, оставь его в покое и послушай меня! – Дашка повысила голос. – Ты мне нужна! Будешь подружкой на моей свадьбе!

– Как это? – удивилась Лола. – Ты ведь уже замужем…

– Это ты который раз имеешь в виду? – прищурилась Дашка. – Первый или второй?

– А-а… такой был мальчик… худенький, в очках… что-то такое проектировал…

– Ой, это Вася, мой первый! Ну, нашла о ком вспоминать, Васька – это была досадная ошибка моей юности. Чего не сделаешь в девятнадцать лет родителям назло? Мы продержались года три, и сама не устаю по этому поводу удивляться! Знаешь, он все время проектировал! Он вечно сидел за своим компьютером… совершенно не о чем было с ним говорить… ну, в общем, это неважно. Потом я вышла замуж за Геннадия, ты его должна знать…

– Кажется, я застряла на первом… – смущенно призналась Лола.

– Гена Малахов, футболист, про него много писали в свое время!

– А с футболистом было о чем говорить? – удивилась Лола.

– А с ним некогда было говорить, он все время то на тренировках, то на сборах, то на чемпионатах… Очень удобно – вроде бы муж есть, а совсем не мешает…

– Отчего же ты с ним развелась? При такой-то вольной жизни?

– Ох, в том-то и дело, – вздохнула Даша и рассеянно отломила кусочек ореховой трубочки.

Пу И, заметив такой грабеж среди бела дня, надулся и тихонько рыкнул, однако не только злоумышленница, но даже и Лола не обратили на него внимания – так были увлечены разговором.

– Понимаешь, Геннадий оказался патологически ревнив, – призналась Даша, – он дошел до того, что выписал из какой-то Тьмутаракани свою мамашу, чтобы она стерегла меня, пока он в отлучках.

– Ну надо же… – протянула Лола только для того, чтобы вставить реплику.

– Пришлось решить вопрос кардинально, – вздохнула подруга, – ну, сама посуди, молодость проходит, а я сижу в четырех стенах в обществе старой грымзы, куда это годится? И тут как раз мне подвернулся Стасик, это судьба, понимаешь?

– А он кто?

– Бизнесмен, что-то там производит, какое-то техническое оборудование, – отмахнулась Даша, – главное – он меня обожает, во всяком случае, пока. Совершенно не жалеет денег, готов удовлетворить любое мое желание, представляешь? Нет, определенно, Стасик – это моя судьба! Во всяком случае, на ближайшие несколько лет… Свадьба через две недели, у меня дел просто невпроворот, а тут ты пропала с концами!

Лола хотела деликатно поинтересоваться, за каким бесом она так до зарезу понадобилась старой подруге. Хоть они и были раньше дружны, но, судя по тому, что Лола упустила из виду Дашкино второе замужество, они не виделись года два, не меньше. Вот именно, примерно два года назад Лоле пришлось кардинально изменить свою жизнь, и прежние знакомые и подруги как-то отодвинулись на задний план.

– Чижик, ты мне просто необходима! – разливалась Дашка. – Будешь подружкой невесты!

– У тебя что – не хватает народа? – Лоле не удалось скрыть своего недовольства, однако Дашка ничего не заметила.

– Народу-то у меня на свадьбе будет навалом, но все уже замужем. А букет невесты полагается ловить незамужней, иначе какой смысл его бросать?

– Да, действительно. – Лола все же была актрисой, поэтому заставила себя не измениться в лице. Она посмотрела на подругу незамутненным взором и сложила губы в приветливую улыбку. Впрочем, Дашка опять ничего не заметила, она была поглощена своими делами.

– Значит, с тобой мы договорились – ух, прямо гора с плеч! Время уже назначено, лимузин заказан, оркестр тоже, съемка, банкетом занимается Стасик…

– А банкет где будет – на корабле, что ли?

– На корабле?! – Даша выпучила глаза, как будто Лола сказала что-нибудь неприличное. – Кто сейчас устраивает свадьбы на корабле? Это каменный век, глухая провинция! Ты бы еще сказала – в ресторане! Сейчас все сколько-нибудь продвинутые люди устраивают свадьбы только в музеях!

– Где? – На этот раз Лола выпучила глаза от удивления, и даже Пу И перестал дуться и навострил уши. – В каких музеях?

– Ну, в каких – это отдельный вопрос, – протянула Водопоева, не совсем верно поняв подругу. – Все зависит от возможностей… конечно, хорошо бы в Эрмитаже, но это мало кому под силу… разве что кому-нибудь, кто сидит на нефтянке… кроме того, сейчас, после разыгравшегося там скандала, они не идут ни на какие переговоры… боятся, что гости что-нибудь побьют или растащат. А в других музеях вполне можно договориться, и цена вопроса вполне приемлемая… вот, например, Люська Веретенникова свою вторую свадьбу устроила в Военно-морском музее. Ее жених как-то связан с флотом, вот они и решили, что это будет стильно. Ну, конечно, пришлось сделать евроремонт в паре кабинетов, и музей пошел навстречу… А Марго Свистунова гуляла в Музее Арктики и Антарктики. Тоже ничего, в разгар свадьбы невесту спрятали в вагончике Папанина, так жених прямо обыскался!

– А вы-то на каком музее остановились? – осторожно поинтересовалась Лола.

– Сначала хотели в артиллерийском, но я подумала, что все мужчины будут отвлекаться на экспонаты. Ты же знаешь, они буквально как дети – просто тащатся от оружия! И мой Стасик в этом смысле не исключение. Забудет, зачем пришел! Так что этот вариант я отвергла, и сейчас мы со Стасиком остановились на Зоологическом музее.

– Круто! – восхитилась Лола.

Пу И, который внимательно прислушивался к разговору подруг, восхищенно тявкнул – видимо, ему тоже понравилась идея с Зоологическим музеем.

– Думали еще о музее восковых фигур, – продолжала Водопоева. – Ну, знаешь, в особняке Кшесинской… музей политической истории. Но представили, что гости будут блуждать среди всех этих политиков и революционеров… Идешь себе по залу и натыкаешься на Карла Маркса или на Фанни Каплан с револьвером… бр! И официанты будут путать гостей с экспонатами… предложат Троцкому бокал сухого мартини…

– Да, действительно, звери как-то позитивнее! – поддержала подругу Лола.

– Да, и опять же, много пушных… с ценным мехом… – промурлыкала Даша. – Это будет вызывать приятные ассоциации…

Она взглянула на часики и в ужасе подскочила:

– Боже мой, я с тобой заболталась, а у меня на три запись к Вениамину!

– К кому? – нервно переспросила Лола.

– Ты что – не знаешь Вениамина? – несколько свысока осведомилась Даша. – Ну парикмахер, голубой, самый знаменитый!

– Ах, этот! – поспешно вставила Лола. – Конечно, я его знаю… кто же его не знает!

– Конечно… – согласилась Даша. – Я к нему записывалась за три месяца, так что никак нельзя опаздывать! Просто невозможно! Чао! И не забудь, ты непременно должна быть на моей свадьбе, иначе кто же будет ловить букет?

С этими словами она вылетела из кафе, впрыгнула в двухместную дамскую «БМВ» и умчалась в голубую даль.

Лола поглядела вслед машине и расслабила мышцы лица, до этого сведенные в постоянную улыбку. Пу И боднул ее головой в живот, умильно глядя на недоеденную трубочку.

– Вот так-то, Пуишечка! – проговорила Лола, отламывая маленькие кусочки пирожного и скармливая их песику. – Кто-то выходит замуж третий раз, а кому-то остается только ловить букет! Мы с тобой чужие на этом празднике жизни!

Пу И, который в это время аппетитно хрустел ореховой трубочкой, не разделял грустных мыслей хозяйки, но на всякий случай сочувственно тявкнул.

– Только ты меня понимаешь! – печально вздохнула Лола. – А Ленька, этот бесчувственный чурбан, этот грубый, эгоистичный, самовлюбленный, как все мужчины, тип, совершенно не интересуется моими чувствами и надеждами!


Леонид Марков, более известный под аристократической кличкой Маркиз, действительно в этот момент не думал о чувствах и надеждах своей боевой подруги и верной соратницы по бизнесу. Он сидел в уютном загородном ресторане напротив аккуратно одетого мужчины лет тридцати и внимательно его слушал.

– Итак, – говорил Ленин собеседник, потирая переносицу. – Как я вам уже сказал, у моего отца было три сына. Двое старших – от законной жены, и я – от… любимой женщины. Папа был довольно удачливым бизнесменом, проблем с деньгами ни у меня, ни у моих братьев никогда не было. И относился он к нам всегда очень хорошо, причем не делал разницы между мной и старшими. Может быть, ко мне он был даже больше привязан… знаете, младший ребенок…

– Ну да, ну да, – поддержал его Маркиз. – Последняя попытка… все такое…

– В этом году отца не стало, – продолжал собеседник. – Семейный юрист огласил его завещание… честно говоря, я был немало удивлен. Старшему брату, Валерию, он оставил свою фирму; второму, Сергею – прекрасный загородный дом в Комарове, на берегу озера, а мне…

– Кота? – подсказал Маркиз.

– Кота? Почему кота? – недоуменно переспросил мужчина. – Нет, мне он оставил карманные часы…

– Золотые? С бриллиантами? – уточнил Леня. – Работы Фаберже?

– Нет, довольно скромные часы. Серебряные, с музыкой…

– Обидно! – протянул Маркиз. – Надо думать, вы рассчитывали на большее?

– Да уж… – его собеседник наклонил голову. – Как вспомню свое тогдашнее состояние… Часики и письмо на память…


Михаил вышел от нотариуса в отвратительном настроении.

Дорогой папочка умудрился с того света плюнуть ему в душу. И ему, и его матери. Вся его родительская любовь оказалась пустым звуком, сплошным лицемерием!

Впрочем, мама не слишком расстроится, она давно уже вышла замуж и выбросила своего прежнего возлюбленного из головы и из собственной жизни. И он, Михаил, очень ее понимает. Он и раньше ее понимал, десять лет назад, когда она, смущаясь и отводя глаза, привела в их маленькую квартирку высокого мужчину с обветренным красным лицом и крупными рабочими руками.

Первое впечатление было отталкивающим. Михаил не мог себе представить их вместе. Его мать – умница и красавица, утонченная натура – и этот мужлан, что у них может быть общего? Наблюдая исподтишка, как мать льнет к этому незнакомому типу, как переглядываются они, вспоминая о чем-то своем, только им памятном и понятном, Михаил пришел в совершенную ярость и как скверный мальчишка наябедничал отцу.

До сих пор его бросает в жар от стыда за содеянное! И ведь не ребенок уже был, в институте учился! Отец к тому времени приходил к ним домой крайне редко, они с Михаилом встречались на стороне. Он, конечно, давал деньги на жизнь, но для себя мама ничего не просила.

После их разговора отец явился к ним, выбрав время, когда она была одна. Михаил, вернувшись из института, застал отголоски скандала. Отец кричал срывающимся голосом что-то насчет того, что он не намерен содержать маминых любовников. Михаил оскорбился за мать, но вспомнил, что он и сам в этой истории выглядел отвратительно.

Мама молчала, как и всегда. Она никогда не упрекала отца, что он в общем-то испортил ей жизнь. Девчонкой она полюбила женатого человека на двадцать лет старше себя, поверила всем его обещаниям, родила сына. Ей пришлось бросить учебу в «Мухинке» и запереться в крошечной двухкомнатной квартирке, которую отец выхлопотал, пользуясь своим высоким по тем временам положением. Если бы не ребенок, она могла бы достичь многого, у нее признавали талант. Однако зарабатывала она на жизнь расписыванием пасхальных яиц, детские годы Миши ассоциируются с едким запахом лака.

Они, конечно, не бедствовали, отец давал деньги на его воспитание, но мама всегда была с ним одна. А ведь ей, когда родила, было всего двадцать лет…

Отец ушел, рассерженный, Михаил на коленях долго просил прощения у матери. Она рассеянно гладила его по голове и думала о чем-то своем.

Через несколько дней она показала сыну новенькое свидетельство о браке. Втроем они выпили бутылку шампанского, после чего молодые отбыли на постоянное место жительства в область. Муж мамы оказался мастером на все руки. По прошествии некоторого времени он выстроил хороший деревенский дом, потом продал его и на полученные деньги построил очень красивый коттедж. Мама обставила дом с присущим ей художественным вкусом, занялась садом и выглядела абсолютно счастливым человеком.

Михаил помирился с отцом, но денег на жизнь с тех пор у него не брал, перебивался случайными заработками, пока не окончил институт. К старости отец стал как-то мягче, человечнее, часто бывал у него, говорил, что виноват перед его матерью и что сыну своему он оставит хорошее наследство. Михаил отмалчивался, но в глубине души привык к этим разговорам.

Жена отца к тому времени умерла, двое старших сыновей имели свои семьи, невестки свекра не слишком привечали, внуков у него не было.

У младшего сына ему никто не мешал – Михаил был одинок. Он слишком хорошо помнил свое детство, когда старухи во дворе, глядя на них с матерью, поджимали губы, когда папа приходил два раза в неделю по вечерам, а в выходные и праздники они снова оставались одни. Он не хотел такого для своих детей, стало быть, жениться нужно раз и навсегда. Однако что-то не попадалось на его пути такой девушки…

И вот теперь выяснилось, что отец обманул его так же, как в свое время обманул маму. Старшему брату – налаженное дело, среднему – большой каменный дом в престижном пригороде, а ему – дурацкие часы с музыкой! Пускай, мол, дурачку память будет о папочке, больше ему ничего и не надо…

Особенно раздражало показное сочувствие старших братьев, тот насмешливый взгляд, которым они обменялись, увидев эти чертовы часы, и то презрительное, покровительственное выражение, с которым они, не сговариваясь, взглянули на Михаила!

– Если тебе что-то понадобится – обращайся! – высокомерно проговорил старший, Валерий. – Мы же как-никак твои братья!

При этом настоящие мысли отчетливо читались на его лице: так тебе и надо, ничего большего ты не заслуживаешь! Достаточно ты при жизни отца попортил нам кровь, достаточно попользовался нашими семейными деньгами!

Выйдя на улицу, Михаил огляделся по сторонам. Возле самого подъезда он увидел мусорную урну, и под влиянием накопившегося раздражения выбросил в нее нераспечатанное отцовское письмо. Что там может быть, кроме нудных нравоучений?

«Дорогой сын, хочу сказать тебе напоследок, что жизнь дается человеку один раз и прожить ее надо так, чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» – и так далее на трех страницах…

Эх, папуля, не учи жить, лучше помоги материально!

Но, очевидно, нажитые непосильным трудом материальные ценности папочка сумел разделить только на двоих.

Ну и ладно, и так проживем! Михаил не хотел больше слышать об этом человеке, решил раз и навсегда вычеркнуть его из своей памяти.

В этом месте рассказа внимательно слушавший Маркиз мысленно поднял брови. Ну кто же выбрасывает важное письмо, не читая? Обидно, конечно, что наследства не досталось, все надежды на богатство рассыпались в прах, однако нужно уметь держать удар. И уж письмо покойного отца не проглядеть хоть мельком – это чересчур… Может, и правда, как в сказке: «Было у отца три сына, два умных, а третий, младшенький – дурачок?»

Однако внешне Леня никак не показал своего отношения к собеседнику, и тот продолжил рассказ.

Прошло несколько дней, и ему срочно потребовались деньги. Он попал в ДТП, разбил свою машину и чужую, нужно было расплатиться. Раньше с таким вопросом Михаил обратился бы к отцу, теперь нужно было выкручиваться собственными силами. Сколько-то он занял у друзей, но этого все равно не хватило.

И тогда он вспомнил об отцовских часах.

«Вот и хорошо, – мелькнула у него мстительная мысль. – Отделаюсь от этих дурацких часов, и больше ничего не будет напоминать об отце…»

На самом деле, он хотел забыть не столько об отце, сколько об унижении, пережитом в кабинете нотариуса. О насмешливых взглядах старших братьев, о злорадном шипении невесток.

Короче, Михаил отправился в комиссионный ювелирный магазин.

Оценщик, лысый тип лет сорока с густыми черными бровями, взвесил часы на руке, открыл крышку, с недовольной миной выслушал мелодию и бросил часы на стол с такой брезгливостью, как будто это была бледная поганка или гнилая картофелина.

Он взглянул на Михаила с удивительно знакомым высокомерием (невольно вспомнился кабинет нотариуса и усмешка на губах старших братьев) и назвал смехотворно низкую цену.

Михаил попробовал возмутиться, но оценщик пожал плечами:

– Не устраивает цена – поищите другое место. Вольному воля. Во всяком случае, я вам больше дать не могу, сейчас такие вещи не пользуются спросом.

Хотя Михаилу хотелось отделаться от часов, но названная сумма никак не решала его проблем, кроме того, наглость оценщика его возмутила, и он вышел из кабинета, забрав свои часы.

Возле дверей магазина к нему подошел невысокий сухонький старичок с удивительно светлым, благочестивым лицом и прозрачными голубыми глазами прирожденного мошенника. Взяв за локоть, он отвел Михаила в сторону и вполголоса проговорил:

– Исключительно из симпатии и сочувствия к такому интеллигентному молодому человеку могу предложить вам хорошую цену… из человеколюбия, себе в убыток…

И он предложил за часы почти вдвое больше той суммы, которую назвал оценщик.

Уже потом, дома, Михаил понял, что они с оценщиком работают в паре. Иначе откуда старичок мог знать, что именно принес молодой человек на продажу? Но в тот момент, у дверей магазина, он только прикинул, что предложенных старичком денег как раз хватит, чтобы расплатиться за аварию, и отдал ему часы.

Отдал, чтобы забыть о них навсегда.

Но не тут-то было.

Прошло еще несколько дней, и у него в квартире зазвонил телефон.

Позвонивший представился (его фамилия прозвучала не слишком разборчиво, и в любом случае она ничего Михаилу не говорила) и вкрадчивым голосом проговорил:

– Позвольте выразить вам мои искренние соболезнования… весьма сочувствую понесенной вами утрате… я близко знал вашего батюшку и всегда относился к нему с уважением…

Здесь незнакомец сделал паузу, ожидая, должно быть, благодарности, но Михаил безразлично промолчал, и тот продолжил:

– Я знаю, что вам достались от отца карманные часы. Не хотите ли продать их? Я понимаю, это память об отце и все такое, но я готов заплатить за них очень хорошие деньги…

И он назвал сумму, вдесятеро больше чем та, за которую Михаил продал часы.

– Дело в том, – поспешно добавил собеседник, – дело в том, что мне хотелось бы иметь что-то на память о своем покойном друге. А поскольку я человек вполне обеспеченный, я могу заплатить за свои прихоти, даже совершенно пустяковые…

Михаил не поверил в такое объяснение. Впрочем, мотивы незнакомца его мало интересовали. Честно говоря, в первый момент он просто расстроился, что продешевил. И не хотел признаваться в этом совершенно незнакомому человеку.

Поэтому он ответил с достоинством, что не собирается ни за какие деньги расставаться с памятью о своем отце.

– Что ж, – со вздохом отозвался незнакомец, – я вас понимаю и уважаю ваше решение, надеюсь, вы передумаете, я позвоню вам еще.

Михаил повесил трубку.

От этого разговора у него остался какой-то неприятный осадок. Мало того, что он продал часы слишком дешево, но сам разговор показался ему странным. Собеседник как будто что-то скрывал или недоговаривал, его интонация казалась фальшивой, как у того старичка возле комиссионки. Но с тем-то все ясно, он был самый натуральный жулик, а с этим… Чего он на самом деле хотел? Зачем ему нужны отцовские часы?

Впрочем, несмотря на неприятный осадок, Михаил вскоре забыл бы о разговоре. Забыл бы, если бы события не напомнили о нем.

Через несколько дней после этого телефонного разговора Михаил вернулся домой чуть позже обычного времени.

Войдя в прихожую, он сразу почувствовал, что в квартире что-то не так, все предметы были не на своих местах.

Включив свет, он убедился, что у него дома кто-то похозяйничал.

Особенного беспорядка не было, но, несомненно, в отсутствие хозяина кто-то выдвигал все ящики стола, кто-то тщательно проверил все шкафы, залез даже на антресоли. Самое странное, что из квартиры ничего не пропало. Ни компьютер, ни одежда, ни бытовая техника. Даже небольшая сумма денег осталась на месте. Создавалось впечатление, что неизвестный (или неизвестные) что-то искал в квартире.

Искал и, судя по всему, не нашел.

Михаил стоял посреди квартиры, раздумывая, стоит или не стоит вызывать милицию.

Он склонялся к тому, что это бесполезно.

В первую очередь его спросят, что у него пропало.

«А если ничего не пропало, чего вы от нас хотите? А вообще, с чего вы взяли, что в вашей квартире кто-то побывал? Ах, вещи стоят не на тех местах, где вы их оставили? А как у вас вообще с головой? Глюков не бывает?»

Конечно, им не нужно лишнее дело, явно без шансов на успешное раскрытие!

Но и жить дальше в этой квартире, зная, что к нему в любой момент могут войти посторонние люди, казалось невозможным.

В любом случае, нужно немедленно поменять замки, но это ничего не решает. Замки, как известно, помогают только от честных людей…

И в этот момент зазвонил телефон.

Звонил тот же человек, что и в прошлый раз, только сегодня в его вкрадчивом голосе слышалось плохо скрытое раздражение (хотя, возможно, Михаилу только показалось).

– Ну как, вы подумали над моим предложением? – спросил он, представившись (фамилия опять прозвучала неразборчиво).

– Над каким предложением? – недоуменно переспросил Михаил. Он действительно успел забыть их первый разговор.

– Ну как же, – на этот раз раздражение в голосе незнакомца прозвучало вполне отчетливо. – Я просил вас подумать, не хотите ли вы продать мне карманные часы вашего покойного отца. Если вас не устраивает названная мной цена, скажите прямо… можете просто назвать ту сумму, которая вас устроила бы…

На этот раз уже Михаил почувствовал раздражение. Он ведь прошлый раз ясно дал понять, что не собирается продавать часы, а этот настырный тип все не унимается! Мало того, что он снова и снова пристает со своим предложением, так он еще звонит в самый неудачный момент, когда Михаилу не до него!

– Я вам ясно сказал, что не продам часы! – проговорил он запальчиво. – Они дороги мне как память! Неужели это не понятно?

– Понятно, – отозвался собеседник. – Однако мне казалось, что вы можете переменить свое решение!

– Напрасно вам так казалось! – отрезал Михаил и бросил трубку.

На следующий день Михаил возвращался домой еще позднее.

Поставив машину на стоянку неподалеку от дома, он перешел дорогу и через сквер двинулся к своему подъезду.

В сквере не было ни души. Легкий ветерок шевелил листья деревьев, но вдруг и он затих, словно к чему-то прислушиваясь. Тишину нарушал только звук шагов Михаила по влажному гравию дорожки. Но неожиданно он расслышал у себя за спиной еще чьи-то шаги – осторожные, негромкие, крадущиеся.

Михаил постарался успокоить себя – наверное, это какой-то сосед, так же, как он, задержавшийся на работе. Однако в душе его шевельнулось смутное беспокойство, невольно заставившее прибавить шагу.

Незнакомец за спиной не отставал.

Наконец Михаил увидел впереди фонарь над подъездом и облегченно перевел дыхание, подумав, что на этот раз паника была ложной.

И тут из-за кустов навстречу ему выступил молодой парень в черной кепке-бейсболке.

Парень был тощий, с ввалившимися щеками и тусклым полусонным взглядом наркомана. Он встал посреди дорожки и процедил, не вынимая рук из карманов:

– Эй, мужик, дай закурить!

– Не курю, – процедил Михаил, попытавшись обойти наркомана.

И тут сзади на него навалился второй человек. Тот, чьи шаги он слышал за своей спиной, тот, о ком он забыл, столкнувшись с прямой и очевидной угрозой.

Невидимый, он обхватил Михаила поперек туловища, не давая пошевелить рукой. В то же мгновение наркоман подскочил к беспомощному человеку и принялся торопливо, нервно обшаривать его карманы.

– Нету, – раздраженно бормотал он, переходя от кармана к карману. – И здесь нету…

Из внутреннего кармана пиджака он вытащил бумажник, но тут же невидимый человек за спиной Михаила резко одернул его:

– Не трогай! Нам достаточно заплатили… ты знаешь, что нужно искать!

Михаил настороженно прислушался: голос незнакомца, низкий, чуть хрипловатый, показался ему смутно знакомым.

Наркоман грязно выругался и, бросив бумажник на землю, продолжил обшаривать одежду Михаила.

– Нету! – выкрикнул он, закончив обыск. – Наверное, он где-то прячет эти чертовы…

– Заткнись! – рявкнул на него невидимый напарник. – Много болтаешь! Делай, как договаривались!

Наркоман хихикнул и неожиданно нанес Михаилу резкий, болезненный удар в солнечное сплетение. Михаил согнулся, хватая воздух ртом. В глазах у него потемнело. В ту же секунду на его голову обрушился еще один удар, и полутемный сквер поплыл перед глазами.

Очнулся он от холода.

Видимо, прошло совсем немного времени. Во всяком случае, он не успел закоченеть. Голова болела невыносимо, кроме того, мучительно ныл ушибленный живот. Перед самыми глазами, на сыром гравии дорожки валялся раскрытый бумажник, чуть поодаль лежала связка ключей.

Михаил, сдерживая стон, поднялся на ноги, с трудом нагнувшись, подобрал ключи и портмоне. Как ни странно, содержимое бумажника было не тронуто. Он добрался до подъезда, поднялся в квартиру, встал под горячий душ и стоял под ним, пока боль во всем теле не растворилась в потоках воды, пока в голове не прояснилось и мысли не пришли в относительный порядок.

«Опять придется менять замки! – отстраненно думал Михаил, подставляя тело горячим благодатным струям. – Впрочем, кажется, мои ключи их не интересовали… ну да, ведь они уже побывали у меня в квартире…»

Ему казалось само собой разумеющимся, что напали на него не случайные уличные грабители, а те же самые люди, которые накануне обшарили его жилище. Их не интересовал его бумажник, не интересовали его деньги (впрочем, денег у него было совсем немного, но для обычных наркоманов и небольшие деньги представляют интерес).

И так же, как в квартире, они не нашли того, что искали.

Вытираясь жестким полотенцем, Михаил услышал сквозь неплотно прикрытую дверь ванной настойчивые телефонные звонки. Он накинул халат и добрел до телефона.

Звонил тот же самый человек с неразборчивой фамилией.

– Ну как, вы по-прежнему не передумали? – проговорил он, на этот раз не скрывая своего раздражения.

– О чем вы? – спросил Михаил с кажущимся равнодушием, чтобы еще больше разозлить незнакомца.

– О чем? – переспросил тот. – Вы прекрасно знаете, о чем! О часах вашего отца. Вы по-прежнему не хотите их продать? А ведь я могу предложить за них очень хорошую цену… – И он назвал сумму, вдвое более высокую, чем прошлый раз.

– Я вам, кажется, ясно ответил! – оборвал собеседника Михаил. – Эти часы не продаются!

– Что ж, – проговорил тот после продолжительной паузы, – пеняйте на себя… Как говорится, каждый человек – кузнец своего счастья! Это был ваш выбор…


– И вот я решил, что нельзя пассивно дожидаться новых его шагов, – проговорил Михаил, закончив свой рассказ. – Лучшая оборона – это нападение. Один хороший знакомый рекомендовал мне обратиться к вам, сказал, что вы – настоящий мастер своего дела…

– Спасибо за лестную оценку моих скромных возможностей, – отозвался Маркиз, который до сих пор только внимательно слушал. – Но если вам говорили обо мне, то не могли не упомянуть главный мой принцип: никакого насилия! Так что, боюсь, вы обратились не по адресу…

– Постойте! – Михаил поднял руку в предупреждающем жесте. – Я и не хочу применять насилие.

– Тогда чего же вы хотите?

– Я хочу вернуть отцовские часы. Если этот таинственный незнакомец так мечтает их заполучить, если он не только готов заплатить за них несоразмерно большие деньги, но не останавливается и перед преступлением – значит, они того стоят, и, получив эти часы, я смогу перехватить у него инициативу. Я признаю, что свалял дурака, когда выбросил отцовское письмо, но если оно пропало безвозвратно, то часы можно найти и перекупить.

– Что ж, возможно, вы правы… – задумчиво протянул Маркиз.

В глазах его появился приглушенный блеск. Человек, который знал его хорошо, понял бы, что этот блеск обозначает: Леня Марков, он же Маркиз, величайший мошенник всех времен и народов (по собственному определению), почувствовал упоительный запах загадки. И теперь он не сойдет со следа, пока не распутает клубок до конца.

Конечно, Лола, боевая подруга и соратница Маркиза, знала его лучше любого другого человека, и она моментально узнала бы этот блеск в Лениных глазах. Узнала бы и очень расстроилась. Потому что, идя по следу очередной загадки, Маркиз забывал обо всем – о привычном образе жизни, о бытовых удобствах и даже о безопасности. Не только собственной, но и ее, Лолы.

Однако, несмотря на упомянутый блеск, Маркиз откашлялся и обратился к потенциальному заказчику:

– Думаю, ваш знакомый… тот, кто рекомендовал вам обратиться ко мне, упомянул, что я достаточно дорого беру за свои услуги?

– Конечно, – кивнул Михаил. – Если я не получил большого наследства, это не значит, что у меня вовсе нет денег. Только что со мной рассчитались за выполненную работу, и я смогу оплатить ваши услуги. А поскольку от этого зависит моя безопасность, я готов потратить на это дело все свои средства…

– Отлично! – Маркиз потер руки. – Значит, еще раз подробно опишите мне часики…

– Круглые, с простой цепочкой, на крышке выгравирован силуэт скорпиона… Да я вам нарисую…

– Так-так, – Леня с уважением поглядел, как рука Михаила уверенно двигается по листу, – а сумеете сделать все это на компьютере? Чтобы была вроде как цифровая фотография?

– Это мой профиль… – улыбнулся Михаил.


Лола вернулась домой в отвратительном расположении духа. Зеркало в прихожей отразило красивую молодую женщину, стройную, дорого и со вкусом одетую. Кожа лица была чистой, умело наложенный макияж скрывал то, что на самом деле и скрывать-то было незачем, и эффектно подчеркивал все остальное, однако большие карие глаза смотрели грустно, как у больной собаки, и кончики губ печально опустились. Лола глубоко прерывисто вздохнула, губы ее задрожали, на глазах показались слезы.

– Как я несчастна! – проговорила она вслух.

«Не верю», – ответило зеркало голосом Станиславского.

– Меня никто не любит! Я страдаю от одиночества! – настаивала Лола.

Тут же в прихожей возник громадных размеров черный котище с белыми лапами и уселся под вешалкой. Следом за ним влетел разноцветный крупный попугай, плавно развернулся под потолком и приземлился на столик рядом с телефоном.

– Пр-ривет, подр-руга! – сказал попугай, потому что он был говорящим. Пожалуй, даже слишком.

Лола не ответила. Кот переглянулся с Пу И, который безуспешно пытался освободиться от костюма. Очевидно, кот сумел прочитать что-то в глазах песика, потому что усы его насмешливо дрогнули, он потерял к происходящему всякий интерес и неторопливо удалился, неслышно ступая мягкими лапами.

Лола еще раз поглядела на себя в зеркало и наконец вспомнила про Пу И. Раздетый песик радостно поскакал на кухню. Обиженный на невнимание попугай полетел следом. Поведение зверей следовало трактовать так, что Лола вовсе не одинока и не несчастна, все у нее в порядке, у нее есть крыша над головой и холодильник, полный вкусных и полезных продуктов. Еще у нее есть трое домашних любимцев, так что об одиночестве не может быть и речи.

– Вам бы только животы набить, – ворчала Лола, – а что у человека в душе, вас не интересует.

В спальне она еще раз поглядела на себя в зеркало и поняла, что несчастна, очень несчастна. И зеркало не стало возражать, потому что это было личное Лолино зеркало, она давно выдрессировала его по своему вкусу. Зеркало в прихожей отражало не только Лолу, но и всю стаю, которая проживала в квартире: ее компаньона Леню Маркиза, кота Аскольда, нежно обожаемого Леней, попугая Перришона, который однажды февральским морозным днем влетел в форточку, да так и остался жить в квартире, и, конечно же, Лолино бесценное сокровище – Пу И. Так что за время, которое зеркало провело в квартире Лолы и Маркиза, оно нагляделось всякого. Ибо, как уже говорилось ранее, в квартире проживали не совсем обычные люди.

Леня и Лола, друзья и компаньоны, зарабатывали себе на безбедную жизнь мошенническими операциями. Как и его бессмертный предшественник Остап Бендер, Леня знал более четырехсот способов безболезненного отъема денег у обывателя. Причем обывателя он предпочитал небедного, да и то стриг его всегда не до конца, оставляя малую толику шерсти на развод. Исключение Леня делал лишь для нескольких индивидуумов, которые посмели обидеть его, Лолу или близких друзей, которых, надо сказать, было немного. Несмотря на обилие знакомств, Леня мало кого подпускал к себе на близкое расстояние, объясняя это спецификой своей деятельности.

В наше время, когда все стремятся к саморекламе, Леня любил повторять услышанную где-то фразу: «Мне не нужна скандальная известность».

В свое время, более двух лет назад, Леня Маркиз высмотрел себе в напарницы Лолу, начинающую актрису. Вначале она успешно совмещала два рода деятельности, потом ушла из театра. Маркиз за эти два года ни разу не пожалел о своем выборе, поскольку Лола оказалась очень смышленой, решительной и к тому же здорово умела перевоплощаться. Для удобства компаньоны поселились вместе, Леня купил большую четырехкомнатную квартиру – нужно было много места для троих хвостатых и пернатых питомцев.

Так что зеркало в прихожей кого только не повидало за это время, поскольку для успешного проведения операций компаньонам требовалось изображать самых разных людей. Зеркалу приходилось отражать и деревенскую тетку в тулупе и валенках, и небритого бомжа в рваном пиджаке, и начальственную даму советских времен с шиньоном на голове, в костюме с подкладными плечами, широченными, как у матроса торгового флота, и бюстом шестого размера, и сомнительную личность в кепочке, с бегающими глазками, и разбитную деваху в полушубке из китайской собаки и с мелкой «химией» на голове. Вереницей проходили через прихожую милиционеры в форме, посыльные из магазинов, полковники при регалиях, врачи «Скорой помощи» и даже один старорежимный дворник в белом фартуке и с бляхой (этот костюм Маркиз позаимствовал на студии Ленфильм).

Когда же в зеркале отразился раскосый шаман в красиво расшитой северной одежде, зеркало вообще перестало чему-либо удивляться. Лене тогда во что бы то ни стало нужно было попасть на фестиваль народов Севера, только там можно было перехватить одного важного государственного человека и перекинуться с ним парой слов по просьбе заказчика. Охрана на входе стерегла на совесть, но кто заподозрит заблудившегося шамана?

Кроме того, как уже говорилось, Лола была творческой личностью. Известна старая французская пословица: женщина всегда может устроить из ничего три вещи: салат, шляпку или скандал. Лола скандалы умела устраивать виртуозно, по всем правилам сценического искусства, причем даже Леня Маркиз, который знал ее достаточно хорошо, не всегда мог различить, всерьез ли злится его подруга, или же ей просто захотелось полицедействовать по старой памяти. Лола умела спровоцировать своего компаньона коварным вопросом или одной едкой фразой, и Леня в который раз наступал на те же грабли. Партнеры скандалили со страстью, дело заканчивалось битьем посуды и швырянием друг в друга предметов домашнего обихода средней тяжести. И можно только удивляться, как зеркало выжило в таких тяжелейших условиях. От такой трудной жизни у зеркала здорово испортился характер. Оно стало вредным и циничным, норовило отразить все как есть, без прикрас. Есть такие люди, которые всем всегда говорят правду и только правду, даже когда их об этом вовсе не просят.

Лоле еще рано было беспокоиться, вглядываясь в свое отражение, тут даже вредное зеркало ничего не могло сделать. Однако каким-то образом оно умудрялось испортить настроение человеку даже с безупречной внешностью.

Иное дело – зеркало в спальне Лолы. То всегда умело ее утешить. Даже если глаза слегка опухли от сна или, не дай бог, вскочил на носу крошечный прыщик, зеркало умело убедить Лолу не придавать этому значения. А что касается плохого настроения, то зеркало всегда умело его поднять.

Но в данную минуту даже это замечательное зеркало ничего не могло сделать – Лоле было так плохо, что заболела голова. Да в чем же дело? Отчего настроение, с утра такое хорошее, после похода в кафе упало до абсолютного нуля?

«Оттого, что встретила там старую подругу Дашку», – услужливо подсказало зеркало.

Ну и что с того? Дашка, конечно, выглядит отлично. Но и Лола не ударила лицом в грязь, с внешностью у нее все в полном порядке, с одеждой тоже. Однако все же точит ее душу какой-то невидимый червячок…

«Тут и думать нечего, – ответило зеркало, – все просто: Дашка выходит замуж, да еще в третий раз, и выбрала тебя в подружки, потому что ты – страшно сказать! – ни разу не ходила под венец!»

Очень надо туда ходить! Что она, Лола, потеряла замужем? У нее есть все, чего может желать женщина: красота, свобода, деньги, наконец! У нее есть Пу И, который вполне заменяет ей ребенка. Зачем ей связываться с каким-то типом, который в обмен на то, что станет ее содержать, будет требовать, чтобы она его всячески ублажала, ревновать ее, пилить, что тратит слишком много денег… Дашка выбирает мужей по принципу богатства, да и почти все сейчас так делают. Однако ей, Лоле, богатый муж не то чтобы не нужен, но это не главное. Ей нужно, чтобы ее любили, заботились о ней, относились с нежностью. И чтобы мужчина был умный, смелый, красивый, обеспеченный, конечно, ведь Лола привыкла к определенному уровню жизни.

«Ты сама понимаешь, что такого человека найти в наше время очень трудно, почти невозможно, – заметило зеркало, – и у тебя был такой – банкир Ангелов[1]. Потрясающий мужчина, тебя обожал, с деньгами и умом все в порядке, так какого же рожна тебе было нужно?»

– Через неделю мне стало с ним ужасно скучно, и к тому же он терпеть не мог Пу И, – вслух произнесла Лола.

«Вот видишь… – усмехнулось зеркало, – так зачем же расстраиваться попусту?»

Лола понимала, что зеркало совершенно право, однако мерзкий червячок все точил и точил душу. Лола открыла окно и закурила сигарету, она редко курила в спальне, но сейчас было так тяжко на душе, что не хотелось выносить свою боль на люди. Впрочем, что это она, какие люди? Дома только трое эгоистичных прохиндеев, которым нет дела до состояния ее души.

Тут Лола была не права, потому что их с Леней питомцы, конечно, были самого хулиганского поведения, однако в трудную минуту всегда сплачивались вокруг хозяев и оказывали им участие и посильную поддержку. Даже когда компаньоны ссорились, всегда можно было понять, кто прав: звери безошибочно принимали сторону обиженного. То, что сейчас кот не прыгнул немедленно Лоле на колени, попугай не уселся на плечо и не ворковал ласково в ушко, а Пу И не облизывал щеки теплым шершавым язычком, значило, что проблемы у Лолы надуманные и не стоят выеденного яйца.

Но Лола так не считала, потому что душа ее болела, стонала и плакала.

– Да что же, что со мной такое? – в отчаянии спросила она зеркало.

«Не валяй дурака, – протелепатировало ей зеркало, – ты просто до безумия завидуешь Дашке Водопоевой, что она выходит замуж. И перед глазами у тебя стоят Дашкины тщательно подведенные глаза с ехидным прищуром, и проскальзывают в них некая снисходительность и некоторое превосходство: дескать, ты, подруга, конечно, выглядишь на миллион долларов, однако замуж-то никто не берет… И можешь сколько угодно впаривать другим, что тебе не хочется, и не нужен тебе никакой муж, ты сама себе хозяйка, только факт остается фактом: в двадцать восемь лет ты еще ни разу не состояла в браке. Даже невестой ничьей не была. А это о чем-то да говорит: либо ни один мужчина тебе этого не предлагал, стало быть, в душе у тебя имеется какой-то изъян, либо ты сама всем отказывала, стало быть, ты слишком уже разборчива и полная дура. Если до тридцати лет замуж не вышла, мужчины и смотреть перестанут. Они ведь как рассуждают? Если девушка никому не понадобилась, то и ему не нужна…»

# Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Глаз ночи».