Ренсом Риггз
Карта дней

Ransom Riggs

A MAP OF DAYS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis Literary Agency

Copyright © 2018 by Ransom Riggs

© 2018 by Chad Michael Studio

© А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Пролог

Никогда не случалось мне сомневаться в здравости своего рассудка так часто, как в ту, первую ночь, когда женщина-птица и ее подопечные явились спасать меня от сумасшедшего дома. Потому что именно туда я и направлялся, сплющенный между двумя моими упитанными дядюшками на заднем сиденье родительского автомобиля, – как вдруг целая стена странных детей будто выпрыгнула прямиком из моих фантазий на подъездную дорожку впереди. Озаренные нашими фарами, они преграждали нам путь, словно ангельское воинство.

Мы с визгом затормозили. Вал пыли из-под колес скрыл все, что было впереди ветрового стекла. Уж не я ли сам вызвал это эхо, эту мигающую голограмму откуда-то из глубин своего разума? Мои друзья – и вдруг здесь, сейчас… да во что угодно будет легче поверить! Со странными детьми все кажется возможным, но в невозможность такого визита я до сих пор верил совершенно твердо – среди прочих, весьма немногих исключений.

Я сам решил оставить Дьявольский Акр. Вернуться домой, куда друзья не могли за мной последовать. Я надеялся, что там сумею свить воедино разрозненные ниточки своей жизни: нормальное и странное, обычное и необычайное. Еще одна невозможность…

Дедушка, помнится, тоже пытался сшить свои разные жизни вместе и потерпел неудачу, отдалившись в итоге и от нормальной семьи, и от странной. Отказавшись выбирать между двумя жизнями, он обрек себя на утрату обеих – и с минуты на минуту это предстояло и мне.

Между тем сквозь пыльное облако к нам шла некая фигура.

– Кто вы, черт подери? – спросил мой дядя.

– Алма ЛеФэй Сапсан, – любезно сообщила она. – Временно исполняющая обязанности главы Совета имбрин и директриса вот этих странных детей. Мы уже встречались раньше, хотя я и не рассчитываю, что вы вспомните. Дети, поздоровайтесь.

Глава первая

Если подумать, это очень странно – что разум может переварить и чему он сопротивляется. Я только что пережил самое сюрреалистическое лето, какое только можно вообразить: путешествия в прошедшие эпохи, укрощение невидимых чудовищ, влюбленность в застрявшую во времени бывшую подружку моего деда. Но только сейчас, в ничем не примечательном настоящем обычного флоридского городка, в доме, где прошло все мое детство, я обнаружил, что не в силах поверить своим глазам.

Енох развалился на нашем бежевом раздвижном диване и потягивал колу из папиного стакана с футболистами из «Тампа Бэй». Оливия расстегнула свои свинцовые ботинки, взмыла к потолку и теперь каталась, описывая круги, на вентиляторе. Гораций и Хью отправились на кухню: первый разглядывал фото на дверце холодильника, а второй – обшаривал территорию, ища, чем бы подкрепиться. Клэр, разинув оба рта, таращилась на гигантский черный монолит настенного телевизора. Миллард… скажем так, мамины журналы по декору интерьеров воспаряли с кофейного столика, сами собой открывались и шелестели страницами в воздухе, пока Миллард их просматривал; отпечатки его босых ступней виднелись на ковре. Такое слияние миров я воображал тысячу раз, но не смел и мечтать о нем. Но вот вам, пожалуйста: мои До и После вдруг столкнулись с могучей силой, как две планеты в космосе.

Миллард уже попытался мне объяснить, как им удалось сюда попасть – судя по всему, невредимыми – и почему они больше не боялись задержаться в моем времени. Разрушение петли, чуть не прикончившее нас всех в Дьявольском Акре, перезапустило их внутренние часы. Как так вышло, он не очень разобрался, только понял, что в случае, если они пробудут слишком долго в настоящем, внезапное и катастрофическое старение им почему-то больше не грозит. Они просто станут взрослеть самым обычным образом, как я, – словно долг всех этих лет им неожиданно простился и они не потратили большую часть двадцатого века, проживая снова и снова один и тот же солнечный летний день. Без сомнения, это было настоящее чудо – беспрецедентный прорыв во всей истории странных людей. И все же оно удивляло и занимало меня и вполовину не так, как то, что они сейчас здесь, со мной, – что рядом стоит Эмма, прекрасная, сильная Эмма, и пальцы ее переплетены с моими, а сияющие зеленые глаза в изумлении разглядывают комнату. Эмма, о которой я так часто мечтал, которую видел во снах все эти долгие, одинокие недели, прошедшие со времени возвращения домой. На ней было приличное серое платье ниже колена и прочные туфли на плоской подошве, в которых, если что, и бегать можно, а волосы цвета песка были забраны в хвост. Когда от тебя долгие десятилетия зависят все и вся, поневоле станешь практичной до мозга костей, но ни ответственность, ни груз прожитых лет не погасили девчоночьей искры, так ярко озарявшей ее изнутри. Эмма была одновременно и жесткой, и мягкой, кислой и сладкой, старой и юной. И то, что она была всем этим сразу, я больше всего в ней любил. Душа бездонной глубины…

– Джейкоб?

Оказывается, она уже некоторое время со мной говорила. Я даже попробовал ответить, но разум мой уже засосало в зыбучие пески грез.

Она помахала рукой у меня перед носом, пощелкала пальцами – большой заискрил, как кремень. Я вздрогнул и пришел в себя.

– Ой, – сказал я. – Прости.

– Ты куда уехал?

– Я просто… – я махнул рукой, словно убираю невидимую паутину. – Так здорово снова всех вас видеть!

Собрать в охапку десяток воздушных шариков – и то проще, чем закончить такую фразу.

Ее улыбка не сумела скрыть некоторой озабоченности.

– Я понимаю, это очень странно, что все мы вдруг вот так к тебе заявились. Надеюсь, для тебя это не стало таким уж большим потрясением.

– Нет, что ты! Ну, ладно… есть немножко.

Я кивнул в сторону комнаты и всех, кто в ней был. Веселый хаос был постоянным спутником наших друзей.

– Ты уверена, что все это мне не снится?

– А ты уверен, что это не снитсямне?

Эмма взяла мою ладонь и крепко пожала; тепло и твердость ее руки придали миру весомости.

– Сказать не могу, сколько раз за все годы я представляла, как приеду в этот городок.

Я на мгновение потерял дар речи, но потом до меня дошло. Ну, конечно… дедушка. Эйб же тут жил с пятидесятых – я помнил флоридский адрес на письмах, которые хранила Эмма. Взгляд ее слегка затуманился, словно она потерялась в воспоминаниях, а я ощутил совершенно неуместный укол ревности, и тут же его устыдился. Она имела полное право вспоминать прошлое и чувствовать себя не в своей тарелке от встречи наших двух миров. Совсем как я.

Тут в гостиную, словно торнадо, ворвалась мисс Сапсан. Она уже освободилась от дорожного плаща и осталась в изумительном пиджаке из зеленого твида и бриджах для верховой езды, словно и правда только что прискакала сюда верхом. На ходу директриса раздавала приказы.

– Оливия, немедленно спускайся! Енох, убери ноги с дивана!

В меня она ткнула пальцем и кивнула в сторону кухни.

– Мистер Портман, есть вопросы, требующие вашего внимания.

Эмма взяла меня под руку и составила мне компанию, за что я был ей чрезвычайно благодарен: комната пока так и не перестала кружиться.

– Уже пошли обниматься? – бросил Енох. – Мы же только приехали!

Эмма резко вскинула руку и слегка прижарила ему прическу. Енох отпрыгнул и принялся хлопать себя по дымящейся макушке. Я рассмеялся, и смех, кажется, вымел паутину у меня из головы. Да, друзья были совершенно настоящие и действительно сидели у меня в гостиной. Более того, судя по словам мисс Сапсан, они собирались тут немного погостить. Познакомиться, так сказать, с современным миром. Устроить себе каникулы. Заслужили они, в конце концов, или нет небольшой отдых от разрухи Дьявольского Акра, ставшего им временным пристанищем – теперь, когда их гордый старый дом на Кэрнхолме стерт с лица земли? Разумеется, я был им рад и, более того, невыразимо благодарен за приезд. Но вот что теперь с ними делать? И с моими родителями и дядьями, которых сейчас стерегла в гараже Бронвин? Нет, для одного раза это было слишком, и я решил оставить вопросы на потом.

На кухне возле открытого холодильника мисс Сапсан беседовала с Горацием. Посреди нержавейки и прямых углов нашей современной кухни оба выглядели крайне неуместно, будто актеры, которые ошиблись съемочной площадкой. Гораций размахивал пластиковой упаковкой с сырными косичками.

– Но тут только странная еда, а у меня уже сотни лет во рту маковой росинки не было!

– Не преувеличивай, Хью.

– А я и не преувеличиваю. В Дьявольском Акре сейчас 1886-й, а завтракали мы там. Я только что закончил инвентаризацию и, должен признаться, потрясен. Пакет пищевой соды, банка соленых сардин плюс коробка печенья ассорти с популяцией жучка. У них что, правительство ввело продуктовые карточки? Идет война?

– Мы берем еду навынос, – объяснил я, поравнявшись с ним. – Мои родители обычно не готовят.

– Тогда зачем им такая возмутительно большая кухня? Я могу сколько угодно быть опытнымchef de cuisine[1], но не в состоянии приготовить что-то из ничего.

На самом деле папа увидел эту кухню в каком-то журнале по дизайну и решил, что она ему нужна. Цена была несусветная, но он пообещал, что научится готовить и станет закатывать для всей семьи баснословные званые ужины. Правда, после нескольких занятий по кулинарии все эти мечты – как и большинство других его планов – пошли прахом. Так что теперь огромная и дорогущая кухня использовалась в основном для приготовления замороженных обедов из супермаркета и разогрева того, что вчера доставили из ресторана. Впрочем, ничего этого я не сказал, а только пожал плечами.

– Уверена, в ближайшие пять минут ты от голода не умрешь, – заявила мисс Сапсан и выгнала Горация и Хью из кухни.

– Итак, – продолжала она, поворачиваясь ко мне. – Вы сегодня что-то нетвердо стоите на ногах, мистер Портман. Вы себя хорошо чувствуете?

– С каждой минутой все лучше, – сказал я, слегка смутившись.

– Возможно, у вас легкие последствия смены петлевых поясов, – предположила она. – В вашем случае слегка отложенные, но тем не менее это абсолютно нормально для путешественника во времени. Особенно для новичка.

Она говорила, обращаясь ко мне через плечо, разгуливая по кухне и заглядывая в каждый шкафчик по очереди.

– Симптомы обычно самые разные. И давно у вас эти головокружения?

– Да вот с самого вашего появления. Но вообще-то я в полном порядке…

– А как насчет мозолей, мигрени, прободения язв? Имеются?

– Нет.

– Внезапные психические расстройства?

– Э-э-э… да вроде не припомню.

– Невылеченный синдром сдвига петлевых поясов – это вам не шуточки, мистер Портман, – сурово отрезала мисс Сапсан. – Люди от этого, бывает, и умирают. О! Печенье!

Она схватила с буфета коробку печенья, вытряхнула одну себе на ладонь и отправила в рот.

– Так. А улитки в утреннем стуле? – продолжила она, жуя.

Я чуть не расхохотался, но все-таки сумел взять себя в руки.

– Нет.

– Внезапная беременность?

– Вы же не серьезно, – содрогнулась Эмма.

– Нам известен только один такой случай, – мисс Сапсан пожала плечами, поставила на место коробку и пронзила меня взглядом. – Субъект был мужского пола.

– Я не беременный! – сказал я, пожалуй, чересчур громко.

– И слава богу! – прокричали мне в ответ из гостиной.

Мисс Сапсан ободряюще похлопала меня по плечу.

– Судя по всему, тебе ничего не грозит. Надо было предупредить тебя раньше.

– Хорошо, что вы этого не сделали.

Мало того, что я бы впал в паранойю, так еще и родители наверняка давно отправили бы меня в психушку, если бы я вдруг начал тайно скупать тесты на беременность и проверять утренний стул на предмет улиток.

– Честность прежде всего, – подытожила она. – Теперь, прежде чем мы начнем отдыхать и наслаждаться обществом друг друга, займемся делом.

Она принялась кружить по маленькому пятачку между раковиной и двумя духовками.

– Первое: надежность и безопасность. Я обследовала дом. Все на первый взгляд тихо, но внешность бывает обманчива. Есть что-нибудь, что я должна знать о ваших соседях?

– Например, что?

– Стаж преступной деятельности? Склонность к насилию? Коллекции огнестрельного оружия?

Соседей у нас было только двое: древняя миссис Меллорус – прикованная к креслу восьмидесятилетняя леди, покидавшая дом исключительно при помощи постоянно проживающей с ней сиделки, и немецкая пара, большую часть года проводившая где-то в другом месте. Их огромный и безвкусный, как «Макдоналдс», особняк в кейп-кодском стиле пустовал – возвращались они только зимой.

– Миссис Меллорус иногда шумит, – сказал я задумчиво. – Но если никто уж совсем особенный не полезет к ней на двор, проблем с ней не будет.

– Ясно. Второе: ощущал ли ты присутствие пустóт с тех пор, как вернулся домой?

При этом слове, уже много недель не мелькавшем в голове и не слетавшем с уст, у меня подскочило давление.

– Нет, – быстро сказал я. – А что? Были еще нападения?

– Никаких нападений. Никаких признаков присутствия. Это-то меня и беспокоит. Так, теперь о твоей семье…

– Я думал, мы всех их убили или захватили в Дьявольском Акре, – перебил я, не готовый так быстро менять тему.

– Не всех. Нескольким тварям удалось скрыться, и они увели с собой небольшой отряд пустóт после нашей победы. Мы полагаем, что они могли отправиться в Америку. И хотя я сомневаюсь, что они рискнут к тебе приблизиться – свой урок они, смею заметить, выучили хорошо, – но вынуждена предположить, что они что-то замышляют. Лишние предосторожности никогда не повредят.

– Они теперь боятся тебя, Джейкоб, – с гордостью сказала Эмма.

– Меня?

– Дураки бы они были, если б не боялись после взбучки, которую ты им устроил, – раздался из кухни голос Милларда.

– Вежливые люди не подслушивают чужих разговоров, – возмутилась мисс Сапсан.

– А я и не подслушивал. Я проголодался. К тому же меня послали попросить вас не мучить Джейкоба. Мы все, знаете ли, проделали долгий путь, чтобы повидать его.

– Они все ужасно по нему соскучились, – пояснила Эмма. – Почти так же сильно, как я.

– Возможно, настало время обратиться к собравшимся, – обратилась ко мне мисс Сапсан. – Обозначь им ряд основополагающих правил.

– Основополагающих правил? – удивился я. – Это каких же?

– Они – мои подопечные, мистер Портман, но это ваш город и ваше время. Мне нужна ваша помощь, чтобы защищать их от опасностей.

– По-моему, их достаточно просто кормить, – заметила Эмма.

Я повернулся к мисс Сапсан.

– А что вы говорили раньше, про моих родных?

Нельзя же держать их пленниками в гараже до скончания века… К тому же мне становилось неуютно от мысли, что с ними что-то придется делать.

– Не стоит беспокоиться, – сказала она. – У Бронвин все под контролем.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как со стороны гаража раздался грохот, от которого затряслись стены. Дом тряхануло так сильно, что с ближайшей полки на пол посыпались стаканы. Все посмотрели на осколки.

– Это определенно похоже на ситуацию,вышедшую из-под контроля, – заметил Миллард.

Мы уже мчались в ту сторону.

– Всем оставаться на местах! – крикнула мисс Сапсан, пробегая мимо гостиной.

Я ринулся вон из кухни; адреналин подстегивал меня, Эмма наступала мне на пятки. Я не знал, чего ожидать, когда мы добежим до гаража: дыма? Крови? Грохот был очень похож на взрыв… В общем, я никак не думал, что застану родителей и дядьев спящими в машине как младенцы. Автомобиль застрял задом в здоровенной дыре, образовавшейся в подъемной гаражной двери; бетон вокруг был усыпан битым стеклом от задних фар. Мотор работал вхолостую. Перед машиной стояла Бронвин, в руках она держала бампер.

– Ох, простите! Понятия не имею, что случилось, – сказала она и с лязгом уронила бампер.

До меня дошло, что нужно срочно заглушить двигатель, пока мы все тут не задохнулись; я кинулся к водительской двери. Она оказалась заперта. Ну конечно – родственники пытались спастись от Бронвин. Ясное дело, они перепугались.

– Я могу ее открыть, – предложила Бронвин. – Посторонись!

Она покрепче уперлась ногами в пол и ухватилась обеими руками за ручку.

– Что ты… – начал я, но тут Бронвин дернула и открыла дверь. А заодно и сорвала ее с петель.

Вес и инерция довершили дело – дверь вырвалась из рук Бронвин, продолжила движение и врезалась в дальнюю стену. Звук от удара был такой, что меня отбросило назад.

– Фьюить! – прокомментировала Бронвин в наступившей за этим звенящей тишине.

Гараж напоминал попавшие под бомбежку дома, которые я видел в военном Лондоне.

– Бронвин! – воскликнула Эмма, убирая руки, которыми она прикрывала голову. – Ты могла кому-нибудь голову снести!

Я нырнул в дыру от водительской двери, перегнулся через спящую маму и вытащил ключ из замка зажигания. Мама привалилась к отцу, который храпел, упершись лбом в окно: от его дыхания на стекле получался пустой пузырь для слов, как в комиксах. На заднем сиденье в объятиях друг друга спали оба дяди. Несмотря на дикий шум, никто из них даже не пошевелился. Мне было известно только одно вещество, способное погрузить людей в такой глубокий сон, – перетертый в порошок кусочек Матушки Пыли. Выбравшись из машины и выпрямившись, я увидел мешочек снадобья в руках Бронвин. Она пыталась объяснить, что тут произошло.

– Тот джентльмен сзади, – она ткнула пальцем в моего дядю Бобби. – Он пытался достать свой… вот этот маленький…

– Мобильный телефон, – поспешно подсказал я.

– Он самый, – кивнула она. – Ну, я его и отобрала. Тут они все взбесились, как мешок с хорьками, и тогда я сделала, как показывала мисс Эс.

– Ты использовала порошок? – строго спросила мисс Сапсан.

– Я дунула прямо на них, но они не сразу заснули. Папа Джейкоба завел машину, но поехал почему-то не вперед, а… а…

Она махнула на продырявленную гаражную дверь. Мисс Сапсан ободряюще похлопала ее по руке.

– Да, дорогая, вижу. Ты все сделала совершенно правильно.

– Ага, и прямо в стену, – поддакнул Енох.

Из коридора на нас с любопытством таращились остальные дети, сбившиеся в тесную кучку.

– Я, кажется, велела всем оставаться на месте, – заметила мисс Сапсан.

– Это после такого-то грохота? – спросил Енох.

– Прости меня, Джейкоб, – взмолилась Бронвин. – Они так разволновались, я просто не знала что делать. Я же не причинила им никакого вреда, правда?

– Нет, не думаю. – Я помнил, как сам спал плюшевым сном после порошка Матушки Пыли. Это далеко не худший способ провести несколько часов. – Можно я посмотрю дядин телефон?

Бронвин вытащила его из кармана и протянула мне. По экрану паутиной расползлись трещины, но прочитать написанное было можно. Когда он включился, я увидел ряд сообщений от тети: «Что происходит?», «Когда ты будешь дома?», «У вас там все в порядке?». В ответ дядя Бобби начал было набирать «ЗВОНИ В ПОЛИ…», но тут до него дошло, что он с тем же успехом может позвонить туда сам. К счастью, Бронвин отобрала у него телефон раньше, чем он успел это сделать. Если бы она промедлила еще несколько секунд, нам бы сейчас пришлось разбираться со спецназом. У меня стало тесно в груди при мысли, как легко ситуация могла стать очень сложной и очень опасной. Вот черт, подумал я, переводя взгляд с пострадавшей машины на не менее пострадавшие дверь и стену. Онауже стала.

– Не стоит беспокоиться, Джейкоб, – мисс Сапсан обошла вокруг автомобиля, оценивая ущерб. – Мне случалось разбираться и с более неприятными историями. Твои родные крепко проспят до утра, и, смею заметить, нам неплохо бы заняться тем же.

– А утром что? – пробормотал я в тревоге, начиная покрываться потом.

Кондиционера в гараже не было, и тут уже стало душно, как в парнике.

– Когда они проснутся, я сотру их последние воспоминания и отправлю твоих дядюшек по домам.

– Но что они…

– Я объясню им, что мы – дальние родственники со стороны твоего отца, приехали из Европы поклониться могиле старого Эйба. А что касается сумасшедшего дома, так ты теперь чувствуешь себя гораздо лучше и в психиатрической помощи больше не нуждаешься.

– А что, если…

– О, не волнуйся, они поверят. Обычные люди очень внушаемы после чистки памяти. Я могла бы с тем же успехом убедить их, что мы – гости из лунных колоний.

– Мисс Сапсан, прошу вас, прекратите.

– Мои извинения, – улыбнулась она. – Сто лет на посту директрисы учат предвосхищать вопросы, это экономит время. А теперь, дети, идите за мной. Мы должны обсудить протокол на ближайшие несколько дней. Нам нужно многое узнать о настоящем, а для учебы нет лучше времени, чем настоящее.

И она погнала своих подопечных из гаража под слаженный хор вопросов и жалоб.

– На сколько мы тут останемся? – спрашивала Оливия.

– Можно утром сходить на разведку? – спрашивала Клэр.

– Я бы все-таки хотел что-нибудь съесть, прежде чем исчезнуть с лица земли, – ворчал Миллард.

Вскоре я остался в гараже один. Мне не хотелось оставлять родных тут на всю ночь… К тому же меня беспокоила предстоящая чистка памяти. Мисс Сапсан, понятное дело, была совершенно уверена в себе, но эта чистка будет серьезнее, чем та, прошлая, в Лондоне, когда она удалила всего минут десять из их воспоминаний. А что, если она сотрет слишком мало или слишком много? Что, если папа забудет все, что знал о птицах, или мама забудет французский, который выучила еще в колледже? Я смотрел, как они спят, и этот новый груз тяжело давил мне на плечи. Я внезапно и неприятно почувствовал себя взрослым, а они – такие хрупкие, кроткие, слегка слюнявые – казались малышами. Может, есть какой-то другой путь?

В открытую дверь заглянула Эмма.

– У тебя все в порядке? Боюсь, если скоро не появится ужин, мальчики взбунтуются.

– Мне показалось, что их не стоит оставлять одних, – кивнул я на родителей.

– Они никуда не денутся, и присматривать за ними не обязательно. После такой дозы они проспят мертвым сном до завтрашнего полудня.

– Я знаю. Просто… мне немного не по себе.

– Для этого нет никаких причин, – она подошла и встала рядом. – Это все не твоя вина. Ты тут совершенно ни при чем.

Я кивнул.

– Все это немного трагично, правда?

– Что именно?

– Сын Эйба Портмана так никогда и не узнает, каким удивительным человеком был его отец.

Эмма взяла мою руку и положила себе на плечи.

– Думаю, в сто раз трагичнее то, что он так никогда и не узнает, какой удивительный человек его собственный сын.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, и тут у меня в кармане зажужжал дядин телефон. Мы оба так и подскочили. На экране появилось новое сообщение от тети: «Чокнутый Джей уже в психушке?»

– Что там? – спросила Эмма.

– Ничего важного, – ответил я.

Я сунул телефон обратно в карман и решительно повернулся к двери. Бросить родичей в гараже на всю ночь вдруг перестало казаться такой уж плохой идеей.

– Пойдем придумаем что-нибудь на ужин!

– Ты уверен? – удивилась Эмма.

– Абсолютно.

Уходя, я выключил свет.

Я предложил заказать пиццу из пиццерии, где была поздняя доставка. Только несколько человек знали, что такое пицца, а доставка и подавно была для них явлением незнакомым.

– Они что, готовят ее где-то еще и потом привозят к тебе домой? – Горацию эта идея представлялась смутно скандальной.

– Пицца – это что-то из флоридской кухни? – поинтересовалась Бронвин.

– Э-э-э… не совсем, – ответил я. – Но поверь, тебе понравится.

Я сделал огромный заказ, и мы стали ждать, рассевшись на подушках и креслах в гостиной.

– Ты должен что-нибудь сказать, – прошептала мне на ухо мисс Сапсан. – Небольшую приветственную речь.

После чего, не дожидаясь моего согласия, кашлянула и объявила, что, мол, мне есть что сказать. Я встал и несколько неуклюже попытался импровизировать:

– Очень рад видеть всех вас. Не уверен, что вы в курсе, куда везли меня ночью мои родные, но это было плохое место. То есть… – тут я замялся. – Может, оно и хорошее, для тех, у кого действительно проблемы с головой, но… Короче говоря, вы, ребята, спасли мою задницу.

Мисс Сапсан нахмурилась.

– Нет, это ты спас наши… булочки, – возразила Бронвин, опасливо покосившись на директрису. – Мы просто ответили тебе тем же.

– В общем, спасибо. Когда вы все оказались здесь, я подумал, что это сон. Ведь мне снилось, что вы приезжаете, с тех пор, как мы познакомились. Так что это было совсем нелегко – поверить, что все взаправду. В общем, вы здесь, и я надеюсь, что вам тут будет так же хорошо, как было хорошо мне, когда я гостил у вас в петле.

В завершение я кивнул и, внезапно смутившись, уставился в пол.

– Короче, с ума сойти, что вы приехали, я вас всех люблю, конец.

– Мы тоже тебя любим! – сказала Клэр, вскочила и побежала ко мне обниматься.

К ней присоединились Оливия и Бронвин, а секунду спустя почти все навалились на меня, будто собирались вышибить из меня дух.

– Мы так рады, что мы здесь, – сказала Клэр.

– А не в Дьявольском Акре, – сказал Гораций.

– Вместе нам будет так весело! – сказала Оливия.

– Прости, что мы разнесли тебе часть дома, – сказала Бронвин.

– Почему это сразу «мы»? – сказал Енох.

– Эй, мне дышать нечем, – сказал, вернее, прохрипел я. – Вы меня почти задушили…

Все расступились, чтобы я мог вдохнуть. В образовавшуюся брешь ввинтился Хью и ткнул меня в грудь.

– Ты же в курсе, что мы не все тут, да?

Одинокая пчела описывала круги вокруг него. Все отошли еще, чтобы дать место Хью и его свирепому насекомому.

– Ты сказал, что рад, что мывсе здесь, а мы вовсе и не все.

Понадобилась целая секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и мне стало стыдно.

– Прости, Хью. Я вовсе не хотел вычеркивать Фиону.

Он посмотрел на свои мохнатые полосатые носки.

– Иногда мне кажется, что все, кроме меня, ее забыли.

Нижняя губа у него задрожала, и он стиснул кулаки, пытаясь сдержаться.

– Она не умерла, сам знаешь.

– Надеюсь, ты прав.

Он с вызовом посмотрел мне в глаза.

– Нет, не умерла.

– Хорошо, не умерла.

– Я очень скучаю по ней, Джейкоб.

– Мы все скучаем, – сказал я. – Я не собирался ее вычеркивать, и я о ней не забыл.

– Извинения приняты, – ответил Хью, вытер лицо, развернулся и вышел из комнаты.

– Ты не поверишь, – заметил Миллард, – но это большой прогресс.

– Он ни с кем из нас почти не говорит, – вставила Эмма. – Все время злой и не желает смотреть правде в глаза.

– Думаете, это правда и Фиона жива? – спросил я.

– Маловероятно, – сказал Миллард.

Мисс Сапсан поморщилась и приложила палец к губам, подплывая к нам через комнату. Подойдя, она обняла всех сразу и прижала к себе.

– Мы отправили весточку во все петли, во все странные семьи, с которыми у нас есть связь, – тихо сказала она. – Разослали коммюнике, бюллетени, фотографии, подробные описания… Я даже послала к мисс Королек голубей-разведчиков, чтобы они прочесали леса в поисках Фионы. Пока никакого результата.

Миллард вздохнул.

– Бедняжка. Если бы она была жива, разве она бы уже не вышла на связь? Нас не так уж трудно найти.

– Думаю, да, – сказал я. – А кто-нибудь пытался найти ее… гм…

– Ее тело? – закончил Миллард.

– Миллард! – воскликнула директриса.

– Это было бестактно? Нужно было подобрать менее точный термин? – всполошился он.

– Просто помолчи, – прошипела мисс Сапсан.

У Милларда не было проблем с эмоциями – у него были проблемы с эмоциями других.

– Обвал, который, скорее всего, убил Фиону, – сказал он, – произошел в петле для странных животных, которая потом схлопнулась. Если ее тело и было там, вернуть его уже не удастся.

– Я думаю, не устроить ли поминальную службу, – заметила мисс Сапсан, – но не могу даже заговорить об этом – боюсь снова вогнать Хью в депрессию. Если мы будем с ним слишком жесткими…

– Он даже не стал заводить новых пчел, – сказал Миллард. – Сказал, что не сможет любить их, как прежних, потому что они никогда не знали Фиону. Оставил только одну. Она уже довольно преклонного возраста.

– Сдается мне, перемена мест может хорошо на него повлиять, – начал я, но тут зазвенел дверной звонок.

И как раз вовремя – атмосфера в гостиной с каждой секундой становилась все тяжелее. Клэр и Бронвин двинулись за мной к дверям, но тут вмешалась мисс Сапсан:

– Нет уж, леди, не думаю! Вы еще не готовы общаться с обычными людьми.

Вряд ли для них было так уж опасно увидеть доставщика пиццы, но… Я открыл дверь. На пороге, едва удерживая стопку коробок с пиццей, стоял парень, которого я знал еще со школы.

– Девяносто четыре шестьдесят, – невнятно сообщил он с той стороны, потом приветственно дернул головой. – Ого! Портман?

– А, Джастин. Привет.

Звали его Джастин Пампертон, но решительно все сокращали это до «Памперса». На досуге он вместе с другими придурошными скейтерами торчал на городских парковках. Возможно, еще и употреблял.

– Выглядишь шикарно. Тебе, типа, того – уже лучше?

– Ты вообще о чем? – спросил я, вовсе не желая этого знать и как можно быстрее отсчитывая деньги (я совершил налет на ящик с носками в родительском шкафу, они всегда держали там пару сотен наличными).

– Ну, вроде ходил слух, что ты типа того, ку-ку. Только без обид.

– Гм… нет. Я в порядке.

– Ну, офигеть, – сказал он, кивая, как автомобильный болванчик с головой на пружине. – А я слышал…

В доме кто-то засмеялся, и он заткнулся на полуслове.

– Чувак, у тебя там что, вечеринка?

Я выхватил пиццы и сунул ему деньги.

– Вроде того. Сдачу оставь себе.

–С девчонками?!

Он попробовал заглянуть в дом, но я ему помешал.

– Я через час освобождаюсь, могу пива захватить…

В жизни я так не хотел ни от кого избавиться.

– Извини, это типа частное мероприятие.

Он явно был впечатлен.

– Ну, ты даешь, чувак!

Он поднял руку на «дай пять», сообразил, что мои заняты пиццей, и потряс кулаком.

– Увидимся через неделю, Портман!

– Через неделю?

– Школа, бро! Ты на какой планете живешь?

И он потрусил к своему хэтчбеку, качая головой и похохатывая.

Когда я принес и раздал пиццу, все разговоры разом прекратились. Целых три минуты было слышно только как мои гости жуют и – время от времени – удовлетворенно хмыкают. В воцарившейся тишине я повторял про себя слова Джастина. Школа. Через неделю. Каким-то непостижимым образом я совершенно о ней забыл. Пока родители не решили, что я недееспособен, и не попытались посадить меня под замок, я вообще-то планировал вернуться в школу. Продержаться как-то дома до выпускного, а потом сбежать в Лондон, чтобы быть с Эммой и друзьями. Но теперь друзья, казавшиеся мне такими далекими, и мир, выглядевший столь недоступным, явились прямо ко мне на порог, и все изменилось – не успела и ночь миновать. Друзья теперь могли свободно путешествовать где (и когда) хотят. Даже представить себе нескончаемые уроки, перемены, собрания… когда всевот это только тебя и ждет – стоит руку протянуть? Слишком непростое решение, особенно когда у тебя пицца на коленях, а голова все еще кружится от мысли, что это возможно. До школы еще целая неделя. Есть время все обдумать. Сейчас вполне достаточно будет поесть и насладиться обществом друзей.

– Лучшая еда на свете! – объявила Клэр с полным ртом расплавленного сыра. – Я каждый вечер буду это есть!

– Нет, если хочешь прожить больше недели! – возразил Гораций, придирчиво выбирая оливки из своего куска. – В ней больше натрия, чем в Мертвом море.

– Испугался, что растолстеешь? – захохотал Енох. – Толстый Гораций – хотел бы я это увидеть.

– Что меня разнесет? Да, испугался, – сказал тот. – В отличие от мешков из-под муки, которые носишь ты, моя одежда сшита по фигуре.

Енох окинул взглядом свой костюм: серую рубаху без воротника, черный жилет, черные обтрепавшиеся штаны и лакированные кожаные ботинки, утратившие блеск еще в незапамятные времена.

– Я обзавелся ими в Паррриже, – с подчеркнуто французским выговором сообщил он. – У одного модного парня, которому они были больше не нужны.

– У мертвого парня, – уточнила, скривившись от отвращения, Клэр.

– Похоронное бюро – лучший секонд-хенд на свете, – заметил Енох, вгрызаясь в пиццу. – Нужно только забирать одежду, пока ее предыдущий хозяин не протек.

– Что-то у меня аппетит пропал, – Гораций поставил тарелку на кофейный столик.

– Возьми и доешь, – велела мисс Сапсан. – Мы едой не бросаемся.

Гораций вздохнул, но послушался.

– Я иногда завидую Ноллингсу. Может хоть сто фунтов набрать, никто и не заметит.

– Я, к твоему сведению, очень стройный, – сказал Миллард; последовавший за этим звук можно описать только как шлепок ладонью по голому животу. – Иди сюда, потрогай, если не веришь.

– Нет уж, увольте.

– Ради птицы, немедленно оденься, Миллард, – сказала мисс Сапсан. – Что я тебе говорила по поводу неуместной наготы?

– Какая разница, если меня все равно никто не видит? – возмутился Миллард.

– Такая, что это дурной вкус.

– Но тут жарко!

–Немедленно, мистер Ноллингс!

Миллард встал и вышел, ворча что-то по поводу ханжей и блюстителей нравов, и через минуту вернулся в банном полотенце, свободно обмотанном вокруг пояса. Этот наряд мисс Сапсан тоже не одобрила и отослала его экспериментировать дальше. Во второй раз он вернулся одетый почти во все, что нашлось у меня в шкафу, включая горные ботинки, шерстяные брюки, пальто, шарф, перчатки и шапку.

– Миллард, тебя тепловой удар хватит! – в ужасе воскликнула Бронвин.

– Зато никто не станет представлять себе, как я выгляжу в естественном виде! – заметил он, добившись желаемого эффекта: мисс Сапсан свирепо объявила, что пора произвести очередную проверку безопасности, и стремительно покинула комнату.

Долго сдерживаемый смех разом прорвался наружу.

– Видели ее лицо? – простонал Енох. – Ноллингс, она была готова тебя убить!

Отношения между мисс Сапсан и детьми менялись на глазах. Дети теперь куда больше походили на настоящих подростков, которые то и дело проверяют чужие границы.

– Вы все вели себя грубо! – сказала Клэр. – Перестаньте сейчас же!

Ну, да, проверяют, но не все.

– Тебе еще не надоели нотации из-за каждого пустяка? – спросил Миллард.

– Пустяка! – завопил Енох и снова расхохотался. – У Милларда там ме-е-е…

Клэр укусила его за плечо своим задним ртом.

– Нет, от этого я не устала, – заявила она, пока Енох потирал пострадавшее место. – А вот то, что ты ходишь голым в смешанной компании без всякой на то причины, кажется мне странным.

– О-о, какой бред! – вздохнул Миллард. – Еще кого-нибудь это беспокоит?

Все девочки подняли руки.

– Ну, хорошо. Я приложу все старания, чтобы всегда быть полностью одетым и не создавать никому неудобств основополагающими фактами человеческой биологии.

Мы болтали и болтали. Нам столько всего нужно было обсудить! В гостиной быстро воцарилась непринужденная оживленность – казалось, мы только вчера расстались, хотя на самом деле прошло уже полтора месяца. И так много всего произошло за это время! По крайней мере, у них; до меня новости доходили лишь изредка, в письмах Эммы. Гости по очереди рассказывали о приключениях во всяких странных местах, куда попадали через Панпитликум, – хотя речь, разумеется, шла только о тех петлях, что были предварительно разведаны имбринами и объявлены безопасными. Что таится завсеми дверями Панпитликума, никто до сих пор точно не знал. Они побывали в петле древней Монголии и повидали странного пастуха, говорившего на овечьем языке: он пас свое стадо без палки и собаки – управляя одним только голосом. Оливии больше всего понравилась петля в Атласских горах Северной Америки: там был странный маленький городок, где все люди умели летать, как она. Над городом была натянута сетка, и жители могли целый день летать по своим делам безо всяких свинцовых ботинок – просто прыгали с места на место, как акробаты в невесомости. В Амазонии тоже была петля – очень популярное место: фантастический город в джунглях, целиком из деревьев. Корни и ветки были так искусно переплетены между собой, что получались дороги, мосты и дома. Странные люди там умели управлять растениями, примерно как наша Фиона. Хью это так расстроило и напугало, что он почти сразу сбежал из петли обратно в Дьявольский Акр.

– Там было жарко и жуткие насекомые, – пояснил Миллард, – зато местные жители очень приветливые. Они показали нам, как готовить из растений совершенно фантастические снадобья.

– А на рыбалку они ходят со специальным ядом, – добавила Эмма, – который глушит рыбу, но не убивает, так что остается только достать из воды ту, которая им понравилась. Просто гениально!

– У нас и другие путешествия были, – сказал Бронвин. – Эм, покажи Джейкобу свои снимки!

Эмма вскочила с кушетки, на которой сидела рядом со мной, и побежала доставать их из чемодана. Через минуту она вернулась с фотографиями, и мы сгрудились в свете напольной лампы, чтобы их рассмотреть.

– Я только недавно начала фотографировать и до сих пор не понимаю, что я делаю… – смущенно сказала Эмма.

– Не скромничай, – возразил я. – Ты присылала мне свои фотографии в письмах, они были отличные.

– Ой, я и забыла…

Хвастливость Эмме была совершенно не свойственна, но и трубить о своих достижениях, когда у нее что-то действительно хорошо получалось, она не боялась. Раз она так стесняется снимков, значит, стандарты у нее высокие и она стремится им соответствовать. К счастью для нас обоих (мне очень тяжело изображать энтузиазм, если я его не испытываю), у Эммы был настоящий талант. Но хотя композиция, кадрирование, экспозиция и все остальное были превосходны (хотя я, конечно, не эксперт), особенно интересными были сюжеты. Интересными и ужасными.

На первом снимке человек десять из викторианской эпохи непринужденно позировали, словно у них тут пикник… – вот только местом действия были двускатные крыши домов, выглядевшие так, словно на них наступил разъяренный великан.

– Это землетрясение в Чили, – объяснила Эмма. – Отпечатано на бумаге, которая, к сожалению, жутко состарилась, стоило нам покинуть Дьявольский Акр.

На следующей картинке поезд сошел с рельсов и завалился набок. Вокруг сидели и стояли дети – видимо, все они были странные. Все улыбались, словно это был очень крутой аттракцион.

– Железнодорожная катастрофа, – вставил Миллард. – Поезд перевозил какие-то летучие химикаты. Через пару минут после этого кадра мы отступили на безопасное расстояние и видели, как он загорелся и взорвался. Было очень живописно!

– А какой смысл в этих фотографиях? – спросил я. – В какой-нибудь крутой петле в Амазонии будет гораздо веселее.

– Мы помогали Харону, – ответил Миллард. – Помнишь его: высокий такой лодочник в плаще, из Дьявольского Акра? С крысами еще дружит?

– Забудешь такого, как же.

– Он сейчас разрабатывает новую туристическую программу «Мор и глад» с использованием петель Панпитликума. Попросил нас протестировать раннюю версию. Помимо чилийского землетрясения и крушения поезда, там был еще один португальский городок, где шел кровавый дождь.

– Серьезно? – изумился я.

– Я там не была, – заметила Эмма.

– И правильно, – сказал Гораций. – Вся одежда осталась в пятнах, которые нельзя вывести.

– Да, судя по всему, вы проводили время куда интереснее, чем я, – вздохнул я. – Я-то из дома выходил от силы раз шесть с тех пор, как последний раз вас видел.

– Надеюсь, теперь все будет по-другому, – сказала Бронвин. – Я всегда хотела посмотреть Америку – и настоящее время тоже. А Нью-Йорк отсюда далеко?

– Боюсь, что да.

– У-у, – расстроилась она и утонула в диванных подушках.

– А я хочу поехать в Манси, штат Индиана, – заявила Оливия. – В путеводителе говорится, что пока ты не увидел Манси, ты, можно сказать, и не жил.

– Это в каком еще путеводителе?

– «Странная планета: Северная Америка», – Оливия протянула мне книжку в потрепанной зеленой обложке. – Это путеводители для странных. В нем говорится, что Манси шесть лет подряд получал титул «Самый нормальный город Америки». Полная посредственность во всех отношениях.

– Эта книга чудовищно устарела, – сказал на это Миллард. – Все указывает на то, что пользы от нее никакой.

Оливия его проигнорировала.

– Судя по всему, там никогда не случалось ничего необычного или из ряда вон выходящего, представляешь? Никогда!

– Не все находят нормальных такими интересными, как ты, – пожал плечами Гораций. – К тому же, уверен, странные туристы там так и кишат.

Оливия, так и не надевшая обратно свои свинцовые ботинки, перелетела через кофейный стол на кушетку и бросила книгу мне на колени. Книга была раскрыта на странице, где говорилось о единственномстранноприимном жилье в окрестностях Манси – месте под названием «Клоунорот-хаус» в петле на окраине города. В полном соответствии с названием это была комната внутри гигантской гипсовой клоунской головы. Я содрогнулся. Книга упала и закрылась.

– Не обязательно ехать в такую даль, чтобы посмотретьнестранные места, – сказал я. – У нас, в Энглвуде, своих хватает, можете мне поверить.

– Делайте что хотите, – заявил Енох, – но мои планы ограничиваются ежедневным сном до полудня и горячим песком под ногами.

– А вот это звучит очень мило, – подхватила Эмма. – Тут есть где-нибудь пляж?

– Да прямо через улицу, – заверил ее я.

Глаза Эммы так и вспыхнули.

– Терпеть не могу пляжи, – проворчала Оливия. – Там нельзя снимать эти идиотские металлические ботинки, а это портит все удовольствие.

– Мы могли бы привязать тебя к утесу возле кромки воды, – заботливо предложила Клэр.

– Просто волшебно! – прокомментировала это Оливия, подхватила у меня с колен путеводитель и отлетела подальше, в угол.

– Я просто сяду на поезд до Манси, а вы тут ковыряйтесь как хотите.

– Ничего подобного ты не сделаешь.

В комнату вошла мисс Сапсан.

Интересно, подумал я, уж не подслушивала ли она нас из коридора, вместо того чтобы совершать обход?

– Вы заслужили немного отдыха, дети, никто не спорит, но не забывайте о ваших обязанностях. Вряд ли они позволят вам провести несколько недель в праздности.

– Что?! – возопил Енох. – Я точно помню, как вы сказали, что мы тут на каникулах.

– Это рабочие каникулы. Мы не можем упустить образовательные возможности, предоставленные нам этим местом и временем.

На слове «образовательный» комната дружно застонала.

– Нам что, и так уроков мало? – заныла Оливия. – У меня мозг лопнет.

Мисс Сапсан метнула на Оливию предостерегающий взгляд и элегантно выступила на середину комнаты.

– Я не желаю слышать больше ни единого слова жалоб, – отрезала она. – Теперь, когда вы получили беспрецедентную свободу передвижения, вы будете неоценимы для дела восстановления нашего мира. При должной подготовке в один прекрасный день вы сможете стать посланниками к другим странным людям и сообществам. Исследователями новых петель и территорий. Планировщиками, картографами, первопроходцами, зодчими – столь же незаменимыми для реставрации разрушенного, сколь вы уже были для победы над врагами. Неужели вы этого не хотите?

– Разумеется, хотим, – сказала Эмма. – Но какое все это имеет отношение к каникулам?

– Тогда вы должны научиться ориентироваться в этом мире. В настоящем времени – в Америке. Вы должны познакомиться с ее особенностями и обычаями, чтобы в результате суметь сойти за обычных людей. В противном случае вы будете представлять опасность для самих себя и для всех нас.

– То есть вы хотите, чтобы мы… что? – переспросил Гораций. – Брали урокинормальности?

– Именно. Я хочу, чтобы вы научились всему, чему сможете, пока вы здесь, – а не только испекли свои мозги на солнце. И так уж сложилось, что я знаю очень способного учителя.

Мисс Сапсан повернулась и одарила меня улыбкой.

– Мистер Портман, вы согласны занять эту должность?

– Я? – перепугался я. – Вообще-то, я не эксперт по нормальности, если честно. Именно поэтому мне так хорошо с вами, ребята.

– Мисс Эс права, – сказала Эмма. – Ты просто идеально подходишь для этой работы. Ты всю жизнь прожил здесь и вырос, думая, что ты нормальный, тогда как на самом деле ты – один из нас.

– Ну, ближайшую пару недель я планировал провести в комнате с мягкими стенами… – я почесал затылок. – Но эти планы уже отменились, так что мне, наверное, удастся научить вас паре штук.

– Уроки нормальности! – воскликнула Оливия. – Какая прелесть!

– Тут учить-то почти нечему, – пожал плечами я. – С чего начать?

– Отложим до утра, – распорядилась мисс Сапсан. – Уже поздно, а нам всем еще нужно найти себе место для ночлега.

Она была совершенно права. Уже близилась полночь, а мои друзья начали день двадцать три часа (и сто тридцать с чем-то лет) назад в Дьявольском Акре. Мы все и правда устали. Я устроил всех на ночь – в гостевых спальнях, на кушетках, на куче одеял в чулане для швабр – персонально для Еноха, который предпочитал, чтобы его место для сна было как можно более темным и похожим на гнездо. Родительскую кровать я предложил мисс Сапсан, раз уж им она все равно сегодня не понадобится, но директриса отказалась.

– Я ценю ваше предложение, мистер Портман, но пусть эту кровать разделят Бронвин и мисс Блум. Я сегодня буду дежурить.

Она одарила меня всезнающим взглядом, намекавшим, что следить она будет не только за домом. Я чуть глаза не закатил. «Можете не беспокоиться, мы с Эммой никуда не торопимся», – так и вертелось у меня на языке. Ее-то это каким боком касается? Признаться, я так рассердился, что стоило ей выйти за порог, чтобы найти Оливию и Клэр и загнать их в постель, как я помчался за Эммой.

– Хочешь посмотреть мою комнату? – спросил я.

– Ну, конечно! – сейчас же ответила она.

Мы выскользнули в коридор и двинулись вверх по лестнице.

Откуда-то из гостевых спален плыл голос мисс Сапсан: она пела тихую и печальную колыбельную. Как и все странные колыбельные, она была длинной и горестной – эта представляла собой сагу о девочке, единственными друзьями которой были призраки. Это означало, что у нас есть по меньшей мере несколько минут, пока мисс Эс не отправится на поиски Эммы.

– У меня тут страшный бардак, – предупредил я гостью.

– Я спала в общей спальне с двумя дюжинами девочек, – отважно возразила она. – Меня не так-то легко удивить.

Мы кинулись вверх по лестнице и дальше, ко мне. Я щелкнул выключателем. У Эммы отвалилась челюсть.

– Это что такое?

– А, – сказал я. – Ну да.

Наверное, это была ошибка. На объяснение, «что это такое», как раз уйдет то немногое время, что осталось у нас на поцелуи. Дело в том, что я собирал… нет, не барахло. Я собирал коллекции. И у меня их было очень много. Книжные полки занимали все стены, а коллекции занимали все книжные полки. Барахольщиком я бы себя не назвал – и скопидомом тоже, – но собирание всяких вещей помогало мне справиться с одиночеством еще в детстве. Когда твоему лучшему другу семьдесят пять и он твой дедушка, поневоле привыкаешь заниматься тем же, чем занимаются дедушки. У нас это были гаражные распродажи – каждую субботу, по утрам. (Дедушка Портман, конечно, был героем войны и охотником на пустóт, но мало что в жизни вдохновляло его так, как возможность от души поторговаться.) На каждой распродаже мне позволялось выбрать себе одну вещь стоимостью меньше пятидесяти центов. Умножьте это на несколько распродаж за уик-энд, и поймете, каким образом мне примерно за десять лет удалось скопить дикое количество старых пластинок, грошовых детективов с глупыми обложками, бейсбольных карточек (хотя бейсбол как спорт мне был совершенно не интересен), журналов с комиксами и всяких прочих штук, с объективной точки зрения представлявших собой мусор, но, тем не менее, аккуратно расставленных на полках, словно какие-то сокровища. Родители часто просили меня проредить коллекции и выкинуть большую часть барахла на помойку, и я даже предпринял несколько вялых попыток, но далеко не продвинулся. Весь остальной дом был такой большой, современный и безликий, что у меня развилось что-то вроде фобии пустых пространств. Поэтому единственную комнату, над которой у меня была хоть какая-то власть, я набивал до отказа. Кстати, не считая переполненных полок, одна стена в ней от пола до потолка была оклеена картами, а другая – старыми пластинками прямо в конвертах.

– Ух ты! Здесь явно любят музыку!

Эмма подошла к стене – как раз к той, которая была покрыта пластинками, словно рыба – чешуей. Мне как-то вдруг сразу разонравился этот эксцентричный декор.

– А где ее не любят? – буркнул я.

– Но не каждый же оклеивает музыкой стены!

– Я в основном люблю всякое старье.

– Я тоже! – отозвалась она. – Мне не нравятся эти новые группы с громкими гитарами и длинными волосами.

Она посмотрела на «Битлз» и сморщила нос.

– Эта вышла… сколько-сколько? Пятьдесят лет назад?

– Ну да, я же говорю: старье. Но ты никогда не говорила, что так уж любишь музыку.

Она прошлась вдоль стены, ведя рукой по конвертам, внимательно разглядывая обложки.

– Я столько о тебе не знаю… но хочу узнать.

– Понимаю, о чем ты, – сказал я. – Мы в чем-то очень хорошо друг друга знаем, а в чем-то – как будто только что познакомились.

– Вообще-то мы были очень заняты, – усмехнулась она. – Пытались не погибнуть, спасали имбрин и все такое. Зато сейчас у нас появилось время для себя.

У нас есть время… Всякий раз при этих словах электрический разряд новых возможностей кольцами расходился у меня в груди.

– Поставь мне что-нибудь, – Эмма кивнула на стену. – Любую, какая тебе больше нравится.

– Даже не знаю, есть ли у меня любимая, – с сомнением протянул я. – Их так много…

– Я хочу потанцевать с тобой. Поставь ту, под которую хорошо танцевать.

Она улыбнулась и стала дальше рассматривать комнату. Я подумал немного, потом взял «Harvest Moon» Нила Янга. Вынул из конверта, поставил на вертушку и аккуратно поместил иголку в бороздку между третьей и четвертой песней. Раздался теплый треск, и заиграл заглавный трек альбома, такой томительный и нежный. Я надеялся, что Эмма придет ко мне, на середину комнаты, где я немного раскидал вещи, чтобы можно было потанцевать, но она вместо этого подошла к стене с картами. Там были слои и слои карт – карты мира и городов, схемы метро, складные карты из старых выпусков «Нэшнл Джиографик».

– Это просто удивительно, Джейкоб!

– Я часто представлял себе, что нахожусь не здесь, а где-то еще… – сказал я.

– Я тоже, – сказала она.

Эмма подошла к стоявшей у стены и застеленной одеялом кровати и взобралась на нее, чтобы получше рассмотреть карты.

– Иногда я вспоминаю, что тебе всего шестнадцать, – сказала она. – Ну, то естьна самом деле шестнадцать. У меня от этого голова пополам раскалывается.

И она с удивлением посмотрела на меня.

– Почему ты это сказала?

– Не знаю. Это просто странно. Ты не выглядишь всего на шестнадцать.

– А ты не выглядишь на девяносто восемь.

– Мне всеговосемьдесят восемь!

– Ладно. На восемьдесят восемь ты выглядишь.

Она засмеялась и покачала головой, потом снова посмотрела на стену.

– Иди сюда, – сказал я. – Потанцуй со мной.

Она, кажется, не услышала – как раз дошла до самой старой части экспозиции, которую мы сделали еще с дедушкой, когда мне было лет восемь или девять. Все карты здесь были нарисованы – на чем попало, от миллиметровки до картона. Множество летних дней мы с ним провели за этим занятием: изобретали картографические символы, изображали странных созданий на полях, а бывало, что и переделывали вполне реальные ландшафты, рисуя поверх свои собственные, выдуманные. Когда до меня дошло, на что она смотрит, мое сердце упало.

– Это же почерк Эйба? – спросила она.

– Мы вместе делали разные штуки. Он был моим лучшим другом.

– Моим тоже, – кивнула она.

Ее палец скользнул по написанным им словам –озеро Окичоби, – а потом она отвернулась и слезла с кровати.

– Но это было очень давно.

Она подошла ко мне, взяла меня за обе руки и уткнулась мне головой в плечо. Мы начали мерно раскачиваться под музыку.

– Прости, – сказала она. – Это застало меня немножко врасплох.

– Все в порядке. Вы так долго были вместе. А теперь ты здесь…

Я почувствовал, как она качает головой. Только не испорть все. Ее руки выскользнули из моих и обвились вокруг моего пояса. Я прислонился щекой к ее лбу.

– Ты до сих пор иногда представляешь, что ты где-то еще? – спросила она.

– Больше нет, – ответил я. – Впервые за очень долгое время я счастлив там, где я есть.

– Я тоже, – сказала она и подняла лицо ко мне, и я ее поцеловал.

Мы танцевали и целовались, пока песня не кончилась и комната не наполнилась тихим шипением, а потом еще немного – потому что были не готовы оборвать мгновение. Я пытался забыть, какой странный оборот приняли события и каково мне было, когда она упомянула дедушку. Она переживала что-то такое внутри себя, и это было совершенно естественно – даже если я и не мог понять, что. Сейчас, сказал я себе, важно только одно: мы вместе и в безопасности. Сейчас этого вполне достаточно. Большего у нас никогда еще не было. Никакие часы теперь не отсчитывали время до того, как Эмма увянет и рассыплется в прах. Никакие бомбардировщики не обращали мир вокруг в пламя. Никакие пустóты не поджидали за дверью. Я не знал, что готовит нам будущее, но сейчас нам было достаточно просто верить, что оно у нас есть. Снизу раздался голос мисс Сапсан. Пора.

– До завтра, – прошептала Эмма мне на ухо. – Спокойной ночи, Джейкоб.

Мы еще раз поцеловались. Это было похоже на электрический разряд; каждая часть меня еще некоторое время потом звенела и покалывала. Эмма выскользнула за дверь, и впервые с момента прибытия друзей я остался в одиночестве.

* * *

Спать той ночью мне почти не пришлось. Дело было даже не в храпе Хью, устроившегося в куче одеял у меня на полу, а в том, как гудело у меня в голове, полной сомнений и новых, волнующих перспектив. Я покинул Дьявольский Акр и вернулся домой, потому что решил, что закончить школу и оставить родителям какое-то место в своей жизни – это достаточно важно, чтобы еще пару лет потерпеть Энглвуд. Время между настоящим моментом и выпускным вечером представлялось мне изощренной пыткой – шутка ли, когда любимая девушка и друзья застряли во временной петле по другую сторону Атлантики… Но за одну-единственную ночь все переменилось. Теперь, возможно, мне уже и не придется ждать. Не понадобится выбирать: странное или обычное, эта жизнь или та. Я хотел их обе и нуждался в обеих, хотя, наверное, и не в равной мере. Нормальная карьера меня не интересовала. Как и перспектива завести семью с какой-нибудь нормальной девушкой, которая не будет понимать, что я собой представляю… или детей, от которых придется скрывать половину своей жизни, как пришлось дедушке. В общем, идти по жизни с незаконченным средним образованием – не напишешь же в резюме «укротитель пустóт» – мне как-то не улыбалось, и хотя мама с папой точно не выиграли бы приз «Родители года», мне все же не хотелось совсем выкидывать их из своей жизни. Да и становиться настолько чужим нормальному миру, чтобы совсем забыть, как в нем ориентироваться, – тоже.

Странный мир был чудесен, и мне никогда не удалось бы стать целостным без него, но временами он становился очень трудным и… чрезмерным. Чтобы сохранить рассудок, мне нужно было поддерживать связь с нормальной жизнью. Я хотел равновесия. Теперь, возможно, следующие два года и не превратятся в тюремный срок, как я ожидал. Возможно, я смогу остаться с Эммой и друзьями, сохранив при этом свой дом и семью. Может, Эмма даже захочет ходить со мной в школу. Да что там, они все смогут! Мы сможем ходить вместе на уроки, обедать, посещать глупые школьные дискотеки. Ну, конечно! Где можно лучше узнать жизнь и привычки нормальных тинейджеров, если не в школе? После одного семестра мои странные друзья смогут без проблем притворяться нормальными (даже у меня в конце концов получилось!) и успешно смешаются с местным населением, когда мы наконец отправимся исследовать странную Америку.

Конечно, когда придет время, мы вернемся в Дьявольский Акр, чтобы бороться за наше дело, помогать восстанавливать петли и работать над тем, чтобы странный мир стал неуязвим для будущих угроз.

Но, к сожалению, все упиралось в родителей. Они могли сильно облегчить мне задачу… или сделать ее невыполнимой. Если бы только был какой-то способ, позволявший моим друзьям сосуществовать с ними в одном пространстве и не свести их с ума… чтобы не пришлось ходить вокруг мамы с папой на цыпочках, в постоянном страхе разоблачить себя, выдать свою странность… чтобы несчастные взрослые не стали с воплями бегать по улицам и не обрушили ад нам на головы. Должна быть какая-то версия событий, в которую родители поверят. Какой-то способ объяснить моих друзей – их присутствие, их необычность… может быть, даже их странные способности. Я лихорадочно рылся в памяти в поисках подходящей истории. Например, это студенты по обмену, с которыми я познакомился в Лондоне. Они, скажем, спасли мне жизнь, приняли меня как родного, и теперь я хочу отплатить им тем же. (Вообще-то это было недалеко от истины – тем-то эта версия мне и нравилась.) Так вышло, что все они опытные фокусники и постоянно репетируют новые номера. Настоящие мастера иллюзий. Фокусы у них такие сложные, что догадаться, как они их делают, просто невозможно.

Может быть… может быть, способ действительно есть. Как же славно все тогда может получиться!

Мое воображение – настоящий генератор надежды.

Глава вторая

Когда я проснулся на следующее утро, в животе у меня было кисло, а в душе успела окрепнуть уверенность, что все это был сон. Заранее разочарованный, я двинулся вниз, ожидая увидеть собранные сумки и дядюшек на страже по обе стороны двери – вдруг я попытаюсь сбежать. Но вместо этого меня ожидала картина странного домашнего счастья. Весь первый этаж был наполнен веселой болтовней и запахами готовящейся еды. Гораций гремел посудой на кухне; Эмма и Миллард накрывали на стол; мисс Сапсан, насвистывая себе под нос, открывала окна, чтобы впустить в дом утренний бриз. В окна было видно, как снаружи Оливия, Бронвин и Клэр играют в пятнашки во дворе: Бронвин только что поймала Оливию и зашвырнула ее футов на двадцать в воздух. Та, хохоча как безумная, планировала вниз – веса ботинок едва хватало, чтобы обуздать ее природную летучесть. В гостиной Хью и Енох приклеились носами к телевизору, с восторженным изумлением на лицах созерцая рекламу стирального порошка. Сейчас это было самое лучшее зрелище, какое только можно себе представить. Несколько долгих мгновений я стоял у подножия лестницы и впитывал его как губка. Благодаря моим друзьям за одну ночь дом стал куда счастливее и уютнее, чем за все те годы, что я провел тут с родителями.

– Как славно, что вы решили к нам присоединиться, – пропела мисс Сапсан, выдергивая меня из этой блаженной грезы.

Эмма уже бежала ко мне.

– Что такое? У тебя опять кружится голова?

– Нет, просто любуюсь происходящим, – сказал я, привлекая ее к себе и целуя.

Она обвила меня руками, встала на цыпочки и ответила на поцелуй. Меня захлестнуло теплое покалывание, в котором тут же утонули все посторонние мысли. Внезапно мне почудилось, что я вышел из собственного тела, воспарил к потолку и смотрю оттуда на нежное, прекрасное лицо этой удивительной девушки, на моих друзей и на всю эту чудесную сцену, удивляясь, как так вышло, что это дивное мгновение случилось со мной, в моей жизни. Поцелуй закончился слишком быстро – но прежде, чем кто-нибудь в гостиной успел его заметить. Взяв друг друга под руку, мы отправились на кухню.

– Когда вы все встали? – спросил я.

– О, много часов назад! – ответствовал Миллард, проходя с целой тарелкой печенья в сторону гостиной. – У нас тяжелый случай синдрома смены петлевых поясов.

Я заметил, что на сей раз он был в костюме. Сливового цвета брюки, легкий свитер и шарф на шее.

– Это я его одел сегодня утром, – сказал Гораций, выглядывая из кухни. – С точки зрения умения одеваться, он – чистая скрижаль.

На нем самом красовался фартук – поверх белой рубашки с галстуком и идеально отглаженных брюк (а это само по себе означало, что он вскочил в самую рань, только чтобы погладить одежду).

Я извинился и ускользнул – проверить, как там родичи в гараже. Я вошел туда весь на нервах, но они спали, там, где я их вчера и оставил. Даже позу не поменяли за всю ночь. Тут мне, конечно, пришло в голову страшное, я кинулся к машине и подержал руку напротив каждого из родственных носов. Убедившись, что их обладатели живы, я отправился обратно, к друзьям. Все уже собрались вокруг того, что родители называли «хороший стол»: это была глыба черного стекла в нашей официальной столовой. Столовая эта использовалась крайне редко и ассоциировалась у меня исключительно с хорошими манерами, от которых впору задохнуться, и со всякими неприятными разговорами – потому что пользовались ею, только когда на праздники съезжались родственники или когда родители хотели «обсудить со мной кое-что важное». Это обычно означало лекцию на тему моих плохих отметок, еще более плохого поведения, друзей или отсутствия таковых и так далее. Можете себе представить, как чудесно было увидеть, что эта комната полна еды, друзей и смеха! Я примостился рядом с Эммой. Гораций устроил настоящее шоу из презентации блюд, которые он сегодня нам приготовил.

– Сегодня утром у насpain perdu[2], картофель à la royal[3], viennoiserie[4] и овсянка с карамелизованными фруктами.

– Гораций, да ты просто себя превзошел! – воскликнула Бронвин с набитым ртом.

Наполнялись тарелки, звучали слова благодарности; я, оказывается, так проголодался, что лишь через несколько минут додумался спросить, откуда взялись продукты.

– Возможно, они сами собой уплыли с полок бакалеи, что напротив, через дорогу, а возможно, и нет, – как ни в чем не бывало объяснил Миллард.

Я мигом перестал жевать.

– Ты что, украл все это?

– Миллард! – с упреком воскликнула мисс Сапсан. – А если бы тебя поймали?

– Невозможно. Я вор-эксперт, – с гордостью ответил Миллард. – Это мой третий по восхитительности талант, после феноменальной остроты ума и почти идеальной памяти.

– Но у них теперь в магазинах есть камеры, – сказал я. – Если они засняли тебя на видео, у нас могут быть большие проблемы.

– О, – сказал Миллард, вдруг чрезвычайно заинтересовавшись ломтиком карамелизованного персика на конце своей вилки.

– Очень впечатляющий грабеж, – сказал Енох. – Какой там у тебя самый первый талант, ты говорил?

Мисс Сапсан положила приборы.

– Так, дети. Мы добавляем воровство у нормальных в список того, «чего никогда делать нельзя».

Все застонали.

– Я не шучу! – отрезала мисс Сапсан. – Если к нам вдруг явится полиция, это будет очень серьезное неудобство.

Енох трагически обмяк в кресле.

– Это ваше настоящее такое утомительное. Только вспомните, как легко было решать эти вопросы дома, в петле! – он чиркнул себя по горлу. – Хр-р-р-р! Прощай, мучительное настоящее!

– Мы с вами больше не на Кэрнхолме, – сказала мисс Сапсан. – И не играем в «Набег на деревню». У ваших поступков в этом времени будут реальные, неотменяемые последствия.

– Я просто пошутил, – проворчал Енох.

– А вот и нет, – прошипела Бронвин.

Мисс Сапсан властно подняла руку, призывая к тишине.

– Какое у нас новое правило?

– Не воровать, – без особого энтузиазма отозвался общий хор.

– А еще?

Несколько секунд прошло в безмолвии. Директриса нахмурилась.

– Не убивать нормальных? – предположила Оливия.

– Правильно. В настоящем времени мы никого не убиваем.

– А если они очень мешают? – уточнил Хью.

– Неважно. Убивать все равно нельзя.

– Без вашего разрешения? – уточнила Клэр.

– Нет, вообще никак.

– А, ну хорошо, – сказала Клэр.

Не знай я их так хорошо, у меня бы от этих разговоров мороз пошел по коже. Зато хорошее напоминание, сколько всего им еще нужно узнать о настоящем. Что в свою очередь напомнило мне…

– Когда нам надо начать эти нормализационные уроки?

– Сегодня? – с готовностью предложила Эмма.

– Сейчас! – крикнула Бронвин.

– А с чего мне начать? Что вы хотите знать?

– Заполнить лакуны в наших знаниях о последних семидесяти пяти годах или около того? – предложил Миллард. – История, политика, музыка, популярная культура, последние открытия в науке и технологии…

– Я-то думал, вас нужно научить разговаривать, словно вы не из 1940 года, и как переходить улицу, не подвергая свою жизнь опасности.

– Да, это тоже важно, – согласился Миллард.

– А я хочу на улицу, – заявила Бронвин. – Мы тут уже со вчерашнего дня, а успели только полазить по вонючему болоту и проехаться на ночном автобусе.

– Да! – подхватила Оливия. – Я хочу посмотреть американский город. И муниципальный аэропорт. И еще карандашную фабрику! Я читала ужасно интересную книгу про карандашные фабрики…

– Минуточку, – прервала ее мисс Сапсан. – Сегодня никаких больших экспедиций, так что можете сразу выкинуть эти идеи из головы. Сначала надо научиться ходить, а уже потом – бегать. Учитывая наши ограниченные транспортные возможности, пешая прогулка для начала будет идеальна. Мистер Портман, есть ли поблизости какое-нибудь малонаселенное место, где мы могли бы совершить моцион? Мне бы не хотелось, чтобы дети общались с нормальными больше необходимого, пока не получат достаточно практики.

– Ну, тут есть пляж, – сказал я. – Летом там никого не бывает.

– Великолепно! – воскликнула мисс Сапсан и отослала детей переодеваться. – И не забудьте защиту от солнца! – крикнула она им вслед. – Шляпы! Парасоли!

Я тоже собрался идти переодеваться, как вдруг на меня нахлынул прежний ужас.

– А что с моей семьей? – спросил я.

– Они получили достаточно пыли, чтобы проспать почти до вечера, – сказала она. – Но на всякий случай мы оставим кого-нибудь присматривать за ними.

– Это хорошо, но что потом?

– Когда они проснутся?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Шеф-повар (франц.)

Вернуться

2

Гренки из черствого хлеба, вымоченного в молоке, поджаренные и посыпанные сахаром (франц.).

Вернуться

3

По-королевски (с луком, чесноком и в красном вине). Другое значение – «как получится» (франц.).

Вернуться

4

Венская выпечка (франц.).

Вернуться