Невидимая книга
Сто лет вечности
Марк Лерам

Иллюстратор Тимур Шарафутдинов

© Марк Лерам, 2022

© Тимур Шарафутдинов, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-4493-7012-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Сострадатель

– Это была самая волшебная ночь, – сказала она, и я был благодарен за эти слова, даже понимая, что они не вполне искренние.

А может, все же искренние?.. Ведь нам действительно было необыкновенно хорошо сейчас. И полчаса назад. И даже пару часов назад. Да и…

Я вдруг понял, что благодарен именно за сомнения. В конце концов, ну его, это неизбежное расставание, что портит даже самые замечательные моменты! Просто она умеет не думать о будущем, которое портит настоящее, а значит, вполне искренне сказала про «самую волшебную ночь».

Я ненавидел себя за этот непрерывный самоанализ, поэтому сказал банальное:

– Так бы хотелось, чтобы некоторые моменты в жизни можно было повторять.

Я смотрел на подругу, на ее грудь, что еще не успокоилась после любви. И почувствовал нежность. При том, что внизу все уже стихло, чувство в груди немалого стоило. Или вы не знаете мужчин.

– Как только ты сказал это, я вдруг настолько отчетливо поняла, что все вокруг уже было! – Подруга даже немного привстала. – Точно, точно! Как будто я уже лежала тут, и ты был рядом, и говорил эти слова, и… и… Энт, с ума сойти.

Я поморщился. Не люблю это намертво прилипшее прозвище. Ну Анатолий я! Неужели сложно запомнить? Не дерево, не большой неподвижный пень, а Анатолий. Вполне себе худощавый, подвижный и живой. Вот только друзья упорно звали Энтом. И даже подруга, хотя мы уже пару раз ссорились по этому поводу. «Если еще раз назовешь в постели Энтом, то в следующий раз дерево и получишь!»

Раз она сейчас так проговорилась, подруга действительно взволнована и что-то там в самом деле увидела. Но спустить такое не могу.

– Буду звать тебя Голодриэль, – мрачно сказал я. – Не волшебница Галадриэль, а именно «голо»… И голая, и дрр… иэль!

– Да ладно тебе, я такого яркого дежавю давно не ловила!

– Не бывает никаких дежавю!

Она схватила меня и обняла, и мы быстро помирились.

А потом решили спать, ведь завтра рано вставать. Но выполнить это несложное задание удалось только «Голодриэль». Через пару минут она уже посапывала в потолок, а я на него пялился.

Промучившись минут десять, я поднялся и вышел в кухню с необычно большим окном. Встал около него смотреть на небо и звезды.

Завтра она уезжает. Насовсем. Далеко. Очень далеко. Конечно, мы не говорили об этом, но расстояние часто убивает любовь. Я не могу переехать к ней, она не может не ехать. Раз в месяц летать друг к другу? Созваниваться? Заниматься сексом по видео?..

Все это здорово, но просто отсрочит неизбежное расставание и сделает его болезненнее и неприятнее.

На душе было грустно, но без тоски. Я смотрел в небо, меняя звезду за звездой, словно это они забирали тоску, оставляя только безобидную грусть.

Я сам не заметил, как перестал думать сначала о неизбежном расставании, потом о подруге, которую, пожалуй, все-таки люблю, а затем, и вообще обо всем на свете. Чистое, беспримесное созерцание, когда теряешь и чувство времени, и чувство себя.

– Есть! – Услышал я четкий веселый голос и нежный хлопок где-то сбоку и сзади. – Поймал еще одного. Быстро инструкции. Слушай!

Я повернулся, не успев испугаться, так как внезапно появившееся существо, которое начало сразу о чем-то болтать, пугает почему-то гораздо меньше, чем некто, что появился и затаился.

– …Я из далекого будущего, где решены все проблемы. Мы вечные, здоровые, можем все. Одна проблема, мы смотрим в слои прошлого и видим тысячи поколений наших предков, которые страдали, болели и умирали. Это невыносимо. Сложно жить с этим знанием и быть счастливым. Поэтому мы отправляемся в прошлое и постепенно делаем всех людей из прошедших эпох бессмертными, насколько это возможно. Согласись, гораздо легче жить, зная что ты никогда не умрешь? И нам легче знать, что вы это знаете, и что мы сделали для вас все, что смогли.

– Стой, стой, стой, стой! – Я запаниковал. Слишком много информации, и похоже, весьма важной. Передо мной стоял и едва не приплясывал полный, совершенно лысый человек, с идеально гладкой кожей и, словно одеждой, обвешенный какой-то техникой. Не хотелось пропустить что-то важное, а судя по тому, как этот гость тараторит и скачет на месте, времени было не много.

– Стою, стою, стою! Но сейчас канал схлопнется, и я не успею, а ты, похоже, не так часто бываешь в полном спокойствии, так что второй раз с тобой связаться…

– Чтобы вы пришли, человек должен ни о чем не думать и быть полностью свободным от всех беспокойств?

– Типа того.

– Как тебя зовут? Сколько у нас времени?

– Зови Сострадатель. Не знаю.

– Что мне делать?

– Слушай внимательно. Мы уже почти закончили с теми, кто родился в двадцатом веке. Кошмар у вас еще тот, я от сострадания уже есть и пить не хочу, и… тяжко, в общем, смотреть на вас. Но почти со всеми уже завершили, там пойдет девятнадцатый век, говорят, еще хуже. Одним словом, нас ждут тяжелые годы, и еще тяжелей впереди.

– Вы даете бессмертие и здоровье своим дальним предкам, чтобы не мучиться от сострадания к ним?

– Типа того. Только не здоровье. Бессмертие. Это же самое жуткое, да?.. Жить и понимать, что все бессмысленно, так как заканчивается смертью. Так вот, мы хотим всем когда-либо живущим людям во всех эпохах дать бессмертие. Тогда на душе полегчает. Я путешествую во времени и даю вечность. Хочешь?..

– Хочу. Надо что-то отдать за это? – робко спросил я, смутно припоминая, что подобные дары и от черта, и от ангела никогда ни к чему хорошему не приводили. Впрочем, одно дело литература, а другое, когда перед тобой явный инопланетянин мнется. Вернее, наш далекий потомок.

– Отдать?.. Нет, зачем? Просто согласие.

– Согласен, конечно. И что? Я теперь бессмертный? Никогда не умру? И если вы с рожденными в двадцатом веке «почти закончили», то что ж все мрут вокруг, как ни в чем не бывало?

– Придет время и помрешь, конечно, уж такая судьба вашего века, да и у большинства остальных веков. Но при этом станешь бессмертным… – Сострадатель с явной тревогой посмотрел на руку, где прыгали по шкале какие-то огоньки, и опять затараторил. – Тебе нужен любой предмет из вашего мира, который умеет отмечать время. Я его модифицирую нашими технологиями, и с этого момента он будет следить за твоей жизнью, строя временную петлю. В любой момент ты можешь отметить на временной шкале точку возврата. Я рекомендую помечать какие-то замечательные моменты, события, то есть что-то такое, что захочется проживать снова и снова. После того, как временная петля завершится, ты сможешь перемещаться в любую из отмеченных точек….А, блин! Быстро-быстро-быстро! Любой физический предмет давай, который можно использовать для учета времени.

Я заметался. Сорвал со стены календарь, но тут же бросил на пол. Жить только два года не хотелось. Часы электронные? Они призывно светились с холодильника, и я помнил, что там есть встроенный календарь до какого-то далекого года. И тут меня осенило. Я метнулся в спальню, сунул руку под матрас, достал новехонькую, еще в пленке, коробку с айфоном и выпрыгнул обратно, перелетев коридор. Сострадатель был на месте, я перевел дух, содрал пленку и протянул телефон гостю из будущего.

– Такой пойдет? Там календарь есть.

– Пойдет. – Сострадатель взял телефон и сунул к себе в карман на пузе. В этакую сумочку вроде барсетки. Из-за этого сходства у меня даже мелькнула мысль, что это такой новейший способ отжимания новеньких айфонов. Мысль эту неожиданно словно подтвердило нелепое мерцание гостя в сине-зеленом свете, похоже, наша встреча вот-вот должна была закончиться.

– Готово! – Сострадатель вынул телефон, положил его на подоконник и с некоторой опаской отошел. – Теперь эта штука всегда должна быть с тобой. В любой момент, когда захочешь, отмечай точку возврата. В настройках там отметишь, как они будут срабатывать, случайно или запрограммируешь. По умолчанию стоит рандом. То есть в момент смерти тебя просто перенесет в один из отмеченных моментов жизни. И ты будешь снова жить. Более того, тебе даже умирать не обязательно, ты в любой момент можешь запустить свое путешествие по точкам возврата, не дожидаясь физической смерти, но помни, что делать отметки ты можешь только одну жизнь, ту, которую живешь первый раз… И еще, не забывай, что при каждом переходе…

Гость из будущего перестал мерцать и исчез, оставив после себя свечение и какой-то едва уловимый дух. Но спустя мгновение не осталось и этого.

– Вот тебе, мамка, и юрьев день, – сказал я и осел в кресло, тупо смотря на выключенный телефон. – Еще и Галадриэль моя без подарка осталась…

2. Мой вечный спутник

Я проснулся очень рано. Спрятался на кухне, изучая телефон. Да, несмотря на события ночи, я неплохо выспался. Но в пять утра был уже на ногах, переваривая случившееся. Переваривать получалось не очень. Слишком мало информации вообще, а запомнил и того меньше. Да еще айфон никак не включался, требуя каких-то непонятных настроек. У меня всегда были смартфоны попроще. И чего я галькин схватил, а не свой?..

Айфон я купил для подруги, даже в кредит частично. Специально перед расставанием. Памятный подарок и все такое.

Подругу звали Галина, но имя мне это никогда не нравилось, так что звал я ее Галадриэль и разными сладкими вариациями. А когда ссорились, то про себя звал Голодной Дрелью, а вслух Голодриэлью.

Интересно, что и мое имя Анатолий Гале не нравилось категорически. И она, в отличие от меня, этого не скрывала. Когда друзья впервые при ней назвали меня прилипшей со школы кличкой Энт, она была в восторге, а я нет. А моя «месть» называть ее вычурным именем Галадриэль – не сработала. Подруга была поклонницей Толкина.

Так и жили. Уже года три.

Три года! И теперь она уезжает…

– Зато у меня айфон с вечной жизнью, – невпопад пробурчал я, наконец сумев его включить.

На первый взгляд ничего особенного я не нашел. Вообще ничего. Открыл календарь. И попытался отметить событие. Видимо, я сделал что-то не так, и у меня не получилось.

Тогда, чувствуя себя идиотом, громко произнес:

– Хочу поставить точку возврата здесь.

И снова нажал «создать событие». Создалось. Я написал «первый день вечности». И сохранил.

Интересно, можно ли делать отметки в прошлом?.. Я помню несколько моментов в жизни, которые хотелось бы прожить снова…

Я перерыл весь телефон в поисках инструкции к «прибору вечности», но нашел только стандартное «Руководство пользователя» к смартфону.

То есть формально у меня на руках – обычный телефончик, а внутри он как-то сам действует?

Ну, ок. Будем отмечаться, когда надо. Можно даже симку переставить сюда, все равно его теперь таскать с собой всю оставшуюся жиз…

– Вот идио-от! – Я хлопнул себя по лбу. – Это ж надо! Да лучше бы календарь со стены взял, там хоть можно даты дописывать, а телефон через год-два помрет, и что делать?..

Честно скажу, немного запаниковал потому что тут же позвонил другу айтишнику, с которым вместе работали. Выслушав положенные маты по поводу раннего звонка, я еще раз извинился и сказал:

– Очень важно. Смотри, дано электронное устройство. Какой у них срок жизни, если обращаться предельно аккуратно?

– Ну, два-три года. Если повезет, до пяти лет, когда батарея сдохнет.

– Только пять лет?! – В моем голосе было столько отчаяния, что Сергей перестал материться и окончательно проснулся.

– Можно продлить за счет смены батареи, замены компонентов.

– А если надо, чтобы прибор проработал лет так пятьдесят?..

– Задачки ты задаешь с утра пораньше! – пробурчал Сергей. – Можно внешними аккумуляторами держать, еще можно купить с десяток точно таких же моделей прибора, пока они есть в продаже. На запчасти. Бронебойный чехол купить… Слушай, если речь о годах и даже десятилетиях, неужели нельзя было пару часов со звонком подождать?..

Я завис от такого вопроса и не нашелся что ответить, промямлил: «Я потом тебе расскажу», и положил трубку.

– Что ты там шумишь так рано? – из спальни раздался сонный голос Гали.

Я спрятал телефон в карман, потом перепрятал на верхнюю полку самого верхнего шкафчика. Подошел к плите, делая вид, что собираюсь готовить. А потом решил и вправду сварить какао.

Она вошла на кухню, растрепанная, но так аккуратно, что было заметно – успела заскочить в ванную комнату и немного уделить внимания отражению в зеркале.

– Так хотелось еще поваляться с тобой утром. А ты уже на ногах. Жалко…

– Пошли, поваляемся, – предложил я.

– Уже настроения нет, да и в аэропорт скоро ехать, я не люблю опаздывать. А к самолетам – тем более. Мне спокойнее, когда я за несколько часов до отлета уже на месте.

– Позавтракаем и в путь?

– Давай.

Мы соорудили символический завтрак, запили его какао. Разговор не вязался. Галя думала о чем-то своем, а я думал, рассказать ли ей о событиях ночи, но почему-то четко осознавал, насколько это будет неуместно. Настолько, что даже попытка сформировать в голове первую фразу о визите Сострадателя вызывала едва не физическое раздражение.

И наоборот, едва решил, что не стоит пока ничего говорить, как сразу полегчало на душе.

– Точно никак не можешь со мной полететь? Я бы этого больше всего на свете хотела, – сказала Галя, догрызая последний тост.

– Видимо, не больше самой поездки, – едва слышно пробурчал я.

Подобный диалог в разных вариациях за последний месяц повторялся столько раз, что обоим надоел.

– Я всю жизнь мечтала там работать, учила японский еще со школы, потом этот чертов китайский еще. Как ты не понимаешь? Командировки в Китай и Японию, шанс заниматься тем, о чем всегда мечтал… Если останусь здесь, то и буду вечно сидеть в офисе и делать кривые переводы. Я ненавижу переводы. Я хочу живого общения, деловых поездок. Дом, в конце концов, нормальный. Что мы здесь? Годам к сорока может и накопим на паршивую квартиру, да и то, если везде экономить. Поехали, а?

– И что я буду делать на Дальнем Востоке, пока ты по своим командировкам ездишь?

– А что ты тут делаешь?

– То, что тут, там не смогу. У меня тоже работа, обязанности. Да, не работа мечты, но я в нее столько лет вложил. Начинать все с нуля? Нереально.

Мы помолчали и стали собираться. Разговоры разговорами, а дела делами. Словно нами кто-то управлял, и невозможно было избежать заданных действий. А что при этом говорят куклы жизненного спектакля, невидимого кукловода не особо волновало.

Галя ушла собираться в комнату, а я остался мяться перед шкафчиком, где спрятал айфон. Брать его? Должен ли я теперь всегда носить его с собой? И если да, то как близко? Сработает он только будучи у меня в кармане или радиус действия побольше? И сколько? Метр? Десять? Сто километров?

А если оставить его дома, а по дороге в аэропорт нас собьет машина, я умру окончательно?

А если взять его с собой, и мы попадем в смертельную аварию, то я буду перемещаться в единственную точку возврата? То есть вот в это раннее утро, сидя в трусах на кухне и пытаясь включить чертов айфон?.. Даже и не знаю, может тогда лучше уж окончательно помереть…

Я стоял минут пять, пытаясь не утонуть в тысячи и одном вопросе, потом все-таки достал айфон и тоже пошел одеваться.

Подруга задерживалась. Я маялся в прихожей, собранный и готовый к проводам, а она все что-то возилась в комнате, хотя и здоровенный чемодан на колесиках и увесистый рюкзак были готовы еще с вечера.

Достал айфон, но сразу спрятал. Не хватало еще, чтобы Галя увидела обновку. Объяснять ее происхождение было бы неловко по всем статьям.

Наконец не выдержал и открыл дверь из квартиры.

– Я внизу подожду, хорошо?!

– Да, да, я уже скоро.

У подъезда меня встретило яркое утреннее солнце. Даже зажмурился, едва вышел с темной лестницы.

На скамейке рядом с клумбами сидел древний, но по-военному прямой старик. Сколько я снимаю эту квартиру, сколько хожу утром на работу, столько его и вижу. Вначале здоровался, но старик отвечал через раз. В конце концов, и, похоже, к обоюдному удовольствию, стали обходиться вежливыми кивками. Точнее, я кивал вместо «здрасте», а старик сидел и смотрел. За все годы, что я тут живу, мы так ни разу и не заговорили.

Я остановился, дожидаясь подругу. Кивнул старику, и он ответил. Это бывало, хоть и не часто.

Я переминался с ноги на ногу, меня так и подмывало достать телефон и что-то начать с ним делать. Я никак не мог осознать, что у меня в кармане не просто отличный новый телефон (даже этого было бы достаточно, чтобы хотеть его тискать), а нечто удивительное из далекого будущего, да еще и обещающее бессмертие.

Отметить еще одну точку?.. Чем не замечательный момент?

Солнышко в глаза, теплое замечательное утро, старик, вон, в хорошем настроении.

На душе, правда, кошки скреблись. Подруга уезжает, подарок заныкал, пусть и невольно. Как все это работает, не совсем понятно. Нет, утро, может, и замечательное, но возвращаться вот в такое душевное смятение я точно не хочу. Быстрей бы все прошло…

– Я готова! Убежал, хоть бы сумки помог вытащить! – Подруга с рюкзаком появилась в двери подъезда, тут же прищурилась и закрыла глаза рукой. Чемодан деловито простучал по ступенькам и остановился у моих ног. Я перехватил ручку, и мы пошли к точке разлуки.

В аэропорту было шумно, людно и тоскливо. Деловитость обстановки никак не вязалась с моими душевными мучениями. Я действительно не хотел, чтобы она уезжала.

– Мы будем приезжать друг к другу, а потом что-то решится, да? – говорила она, и я только кивал. Вскоре беготня по аэропорту взяла свое. Я очнулся только чмокнув подругу в щеку и вдруг оказавшись один перед стойкой провожающих и махая рукой девушке, что так долго была в моей жизни. В моей постели. И даже в моем сердце. Теперь она уходила, проходя сквозь магнитные рамки, словно через какой-то злой телепортатор. Вместо нее в душе осталась гнетущая тоска.

Ненавижу провожания. Не зря кто-то сказал, что провожать в десять раз тоскливее, чем уезжать самому. Даже если оба любят друг друга одинаково.

* * *

Галя сидела в самолете у иллюминатора и смотрела на взлетную полосу. На душе было волнительно. И грустно, и восторженно одновременно. Вдруг она отчетливо почувствовала, что все это с ней уже было. И она когда-то точно так же сидела около этого окошечка, предвкушая начало новой, очень интересной жизни, о которой давно мечтала. Ощущение было ярким, прекрасным, но мгновенным. Галя помотала головой и улыбнулась.

«Что-то последнее время эти дежавю прямо косяками идут, – подумала она. – Вот и вчера ночью. Я вообще не помню, чтобы так ясно и долго было. Даже Энту проговорилась, хотя он слышать не может про дежавю. Говорит, что их не бывает, и достали уже рассказывать про то, чего не бывает. А как же не бывает? У меня постоянно случаются, и это прекрасно. Иногда пугает, но чаще – прекрасно. Вот как вчера ночью. Или сейчас. А Энт просто бесится, стоит про них начать рассказывать. Странный он, хотя и безобидные странности. Как же я его люблю. Какой же он гад, что не полетел со мной. Что теперь?.. Конечно, я буду ждать его целую вечность. Может, все же передумает и приедет?..»

Галя вздохнула и приготовилась к дальнему перелету. Ее ждала работа мечты. Постоянные поездки в любимую Японию, ну и в Китай с Кореей тоже. А может, и новые отношения…

«Нет, я буду ждать своего Энта, конечно. Сколько бы ни понадобилось. Ведь я его люблю. И он меня. Как-то все наладится, я точно знаю. Буду ждать его всю вечность. Целый месяц вообще ни на кого не взгляну. Нет, целых три месяца… Я бы очень хотела, чтобы он приехал, и мы…»

* * *

По дороге из аэропорта на работу тоска от разлуки с любимой девушкой немного померкла. Еще не рассеялась, как хотелось бы сказать, но померкла точно.

Начальник у меня замечательный, без вопросов вчера дал разрешение на серьезное опоздание. Не каждый начальник посчитает проводы девушки уважительной причиной. Мой – вполне себе еще человек, а только потом начальник. А не наоборот, как почему-то обычно бывает.

В офисе стоял обычный рабочий шум, я прошел на свое место и для начала немного прибрался на столе. Это помогало вспомнить, на чем я остановился в прошлый раз и включиться в работу.

С самого утра я ощущал некую повышенную ответственность, постоянно спрашивая себя, а стоит ли вот этот момент записи в вечности. А вот этот? А этот?.. А вот тот стоил или хорошо, что не записал?..

С удивлением заметил, что ни одного стоящего момента за все время не подобралось. Даже близко. Разве что момент, когда смотрел на взлетную полосу сквозь стекло терминала и провожал глазами отрывающийся от бетона самолет моей Галадриэль.

Но – нет. Даже этот момент записывать не стал. Больно и пронзительно было на душе. Хотя, если подумать, наверное, не стоит записывать только приторно-замечательные моменты? Где их понабирать? Да и для вечности лучше сотня разных переходов в разные состояния, чем десяток, но в очень приятные. Да или нет? Вот бы знать, вот бы с кем-то посоветоваться. Где инструкция к прибору, в конце-то концов?!

Я включил для порядка рабочий компьютер и, пока тот загружался, достал телефон, намереваясь еще раз как следует его изучить. Не может быть, чтобы такое существенное изменение, как внедрение технологий будущего, никак не повлияло. Надо только найти…

– Слушай, что за ранние звонки с беспредметными расспросами? – Сергей стоял за спиной и тоже смотрел на экран моего телефона. Обычно он весь рабочий день сидел у себя в серверной, показываясь только на нечастые вызовы. – Проводил подругу?..

– Ага. Извини, что разбудил. Важно понять одну вещь. Реально важно.

– Ты же этот телефон хотел Гальке подарить. Не взяла что ли? Поссорились?..

– Да нет, так получилось. Не подарил.

– Понятно, зажал. Ну ты жук.

– Ничего не зажал, отстань! – Я смутился и даже, похоже, покраснел. Серега теперь останется при своем мнении, что Анатолий жлоб и жмот. Неприятно, но что делать? Может, потом как-то расскажу, если буду точно знать, что это не повредит. – Долго объяснять, помоги лучше с проблемой.

– А в чем проблема? Ты этот обмылок что ли пятьдесят лет собрался юзать? Так это не проблема, через год выйдет новый, сам будешь рад продать старый за любую цену.

– Представь, что это не телефон… – Я завис, не зная как продолжить.

– Ну, давай дальше. Представил, хотя тут и представлять особо не надо.

– Нет, не так. Это обычный телефон, но на нем стоит особая программа, которая в силу неважно каких обстоятельств работает только на нем. Вот именно на этом конкретном телефоне и всё. И это никак не изменить. Программист, что создал программу, допустим, умер, а другого такого гения в мире больше нет.

– Допустим.

– Как мне теперь максимально продлить срок жизни этого телефона со столь ценной программой. Мне не обязательно использовать его как телефон всю жизнь. Как устареет, я куплю что будет актуальным, нет проблем. Но этот должен быть со мной, уметь включаться и запускать эту единственную программу. Вот такое теоретическое тех-задание.

– Пятьдесят лет для современных технологий, это что-то вроде запредельной вечности. С другой стороны, есть же телефоны или плееры еще прошлого века, и вполне рабочие экземпляры. Так что теоретически… – Сергей немного задумался, присел рядом. – Ну, смотри. Сейчас это новинка, которая стоит неадекватную сумму денег. Но это пока. Через годик-другой они еще будут в продаже, но уже дешево. Вот в этот момент закупаешь последние новые экземпляры именно этой модели по какой-нибудь распродаже. И держишь их в качестве доноров запчастей. Я, по-моему, так тебе по телефону и сказал? Затем покупаешь несколько совместимых чехлов со встроенным аккумулятором. Можно защищенных. И не забудь десяток совместимых кабелей для зарядки, а то через год сменят опять стандарт, и будет довольно глупо остаться с рабочим телефоном без возможности его зарядить.

– Что, так может быть?..

– А то! Хочешь дам видео-кассету и поспорим, что ты за день не сможешь ее посмотреть. А ведь недавно у каждого под телеком магнитофон стоял.

– У меня и сейчас на балконе где-то валяется. Я видел. Не мой, конечно. Хозяйский.

– И все равно готов поспорить, потому что или кабеля не найдешь, или нужного разъема для подключения к твоему современному «смарт ти-ви».

– Я понял. – Взял лист и по пунктам записал все советы.

Сергей посмотрел на меня, хмыкнул.

– Может, объяснишь, что у тебя на самом деле стряслось?

Я задумался. Страсть как хотелось с кем-то поделиться, но тут же пришлось бы ответить на множество вопросов, на большинство из которых я и сам не знал ответа.

Что можно говорить? Можно ли «телефон вечности» украсть? И если да, то будет ли он точно так же работать для похитителя? Тогда как можно такое рассказывать? Любой захочет жить вечно. Какой бы замечательный человек ни был, а спереть такую машинку попытается. Еще сложнее: где такие же машинки у других людей? Гость из будущего обмолвился, что они почти закончили с родившимися в двадцатом веке. То есть большинство из окружающих меня людей должны иметь что-то подобное. Да, не телефон. Это я ступил. Но как-то не замечал…. Хотя, вон, секретарша нашего начальника над своим ежедневником трясется. Все время его с собой носит. Но он у нее вроде разный каждый год. Или нет?..

– Эй, ты тут? – Сергей помахал рукой перед глазами. – Давай за обедом поговорим, а то меня вызывают.

– Угу.

Он ушел, а я остался со своим ворохом вопросов, ни на один из которых не было нормального ответа.

После работы решил любым способом отметить еще одну точку. Я представил вечность, а на ее фоне свои «сто лет» жизни. Конечно, на фоне вечности что тысяча точек, что миллион – один фиг, но все равно чем больше, тем лучше, нет? Я решил, что хотя бы пару в день надо ставить обязательно. Иначе в будущем те немногие моменты, которые я сейчас сочту достойными, довольно быстро надоедят, и я буду мечтать о возвращении в самый банальный момент жизни, но новый. Правильно я рассуждаю? Не знаю. Но на всякий случай будем каждый день искать побольше достойных фиксации моментов.

Я шел пешком до остановки, просчитывая, чтобы такое «запомнить». И вдруг понял, что если все пойдет как обычно, то за оставшийся вечер не подберу ни одного момента. Тоскливый ужин без подруги что ли записывать? Или как валяюсь перед телевизором?

Я сел на первый подошедший автобус со случайным номером и решил ехать до конечной. Посмотреть, куда это меня приведет. На мгновение почувствовал какое-то предвкушение приключения, достал телефон и отметил время в календаре, на всякий случай сказав, как и утром:

– Хочу поставить точку возврата здесь!

На меня оглянулись, но даже без интереса. Люди, разговаривающие с телефонами – давно не новость.

Автобус привез меня в какой-то удаленный спальный район, по которому я для порядка побродил, не найдя ничего интересного.

Спустя несколько часов, голодный и злой, я таки добрался до дому.

Мда, не уверен, что буду перемешаться в эту новую точку. То мгновение воодушевления перед «авантюрой» совершенно не стоило потраченных нервов и времени.

Дома наскоро поужинал и созвонился с Галей убедиться, что она благополучно добралась. Ее голос был радостен и полон энергии. Несмотря на длительный перелет и смену поясов. Ее ждал новый мир, причем желанный. Я даже немного завидовал. Вот на ее месте нашел бы множество точек возврата! Это у меня едва наскреблось две за день, да и те…

– Ладно, мне вселяться надо, завтра поговорим! Люблю тебя!

– Обнимаю. – Ответил я, опустил телефон и минутку сидел над календарем, думая, записать момент или нет.

Не стал. Было как-то непонятно грустно внутри, даже пусто. Почему я такой… такой… ну вот такой! У меня же не менее волнительные новые перспективы! Почему Галя аж сквозь расстояние пышет радостью, а я сижу и тоскую. У нее всего лишь новая работа, а у меня – новая жизнь.

Я неприкаянно побродил по так внезапно опустевшей квартире. Конечно, я знал об отъезде подруги заранее, но вот эта вот тишина казалась слишком уж внезапной.

Квартирка была маленькая, но с непривычно большой кухней. Так я и бродил. Из комнаты, через коридорчик метр на два, в кухню. Подходил к окну, выглядывал на темные контуры соседних домов, затем шел обратно. Подходил к окну в спальне, снова выглядывал в окно и рассматривал светящиеся окна. Их становилось все больше, – люди возвращались с работы. Я невольно считал их каждый раз, как доходил из кухни до комнаты.

Так побродив с полчаса, я вдруг почувствовал, что на душе как-то стало светлеть. То ли подсчет светлых окон в соседнем доме помог, то ли просто время пришло, но и внутри как будто зажглось какое-то светлое окошечко.

– Что я места себе не нахожу, прямо как баба, которую бросили! – сказал я себе вслух.

Все супер на самом деле. Да, без Гали грустно и пусто, но без нее и немного… здорово! Вот пойду сейчас в маркет, куплю себе на ужин замороженной пиццы и пива… банку… две банки! И никто даже слова не скажет, и не испортит вечер своими лекциями о здоровом питании да потенциальном пузе!

И в самом деле пошел. С неожиданным удовольствием прогулялся по вечернему городу до ближайшего супермаркета, побродил там, набрал любимой еды на пару недель вперед. Без учета запросов подруги получилось на удивление много и дешево.

Дома закинул все в холодильник и поужинал.

Вечер начинал определенно нравиться. Я даже запустил календарь, но точку возврата не поставил, отвлекшись на упавший кусок пиццы.

Включил телевизор, и с наслаждением выпил пиво, почти сразу оказавшись в довольстве и тупоумии, которые дарит этот напиток.

После ужина хотел поразмышлять о нас с Галей, но было лень.

Надо было бы поставить точку возврата, но я оставил телефон на кухне. Идти за ним было в лом.

– А, и так сойдет. Про Галю чего думать? Без нее тоже классно. С ней классно в одном, без нее в другом. Ну их всех нафиг. Без женщин хоть и пустота, но зато свобода.

С такими глубокомысленными выводами и заснул перед телевизором, даже не раздевшись, как и положено уважающему себя «холостяку»…

Утром проснулся непривычно рано и с удивительно свежей головой. Это было странно, но радостно. Значит, разум у меня слегка повыше инстинктов. Пока, по крайней мере. Остатки пива вылил в туалет. Ближайшие дни мне нужна ясная голова, одного вечера тупого довольства перед началом вечной жизни вполне достаточно.

Живот, правда, болел. Целая пицца, залитая пивом, передавала привет. Немножко размялся, выпил зеленого чаю, полегчало.

– Все, больше никаких глупостей, пока не изучу аппарат, – сказал я себе вслух для большей значимости.

Телефон с вечера лежал на кухонном столе. Я подошел к нему и помотал головой. Возможно, мне показалось, но при моем приближении телефон на долю мгновения засиял тем самым сине-зеленоватым светом, который был вокруг вчерашнего ночного гостя.

Меня это здорово пробрало. Я вышел в коридор, потом на всякий случай в комнату, в самый дальний ее угол и постоял там пару минут. Вернулся в кухню, уставившись на телефон во все глаза.

Сияния не повторилось.

Показалось первый раз? Или раз в день активируется?.. Ладно, разберемся. Я был почти уверен, что необычное свечение мне не привиделось. Это могло означать только одно: вчерашний Сострадатель – не сон. И я не просто зажал дорогой подарок, придумав себе странное психоделическое оправдание, а заполучил настоящий прибор бессмертия из далекого будущего!

Возможно, и мое вчерашнее странно тоскливое состояние было вызвано не столько отъездом подруги, сколько тем, что я не до конца верил в то, что со мной произошло.

Иначе как объяснить вот это сегодняшнее воодушевление, восторженность, граничащую с истерикой.

Я схватил телефон, ласково сказал ему:

– Теперь ты и в самом деле мой вечный спутник!

А в календаре поставил точку возврата, назвав ее «осознание, что все это правда».

Мне было классно. Я принял душ, а когда вышел, за окном уже светлело, и это словно добавило света внутри.

«Да, конечно, Галадриэль моя уехала, но она сама так решила. Что я могу сделать? В конце концов, я столько лет жил один, и не сильно страдал от отсутствия женщины рядом. Просто уже забыл, как это здорово иногда. А что такое жить с женщиной на самом деле? Стокгольмский синдром в бытовом исполнении и больше ничего!»

Я улыбнулся. Сейчас я старался вспомнить все дурные привычки Гали, которые мне мешали. Наши бытовые нестыковки, которые отравляли жизнь обоим. Как оказалось, если не пытаться их не замечать, набиралось таких «совместных колючек» немало. Так что есть в ее отъезде какая-то прелесть. И даже поскучать друг по другу – разве не замечательно?..

Весь завтрак я провел ковыряясь с телефоном, но так и не нашел каких-то скрытых или особенных настроек. «Мой вечный спутник» и на первый, и на второй взгляд казался самым обычным смартфоном.

У коллеги через стол видел такой же, надо попросить и детально посравнивать. Или даже просто в салон зайти и потыкаться в образце на стенде. Есть ощущение, что упускаю какие-то детали.

За окном совсем светло. Я выключил лампу на кухне, наскоро допил чай и пошел на работу. Тишина и пустота квартиры больше не пугала.

Я выскочил из подъезда и невольно остановился, закрываясь от весеннего солнца рукой. Потом расправил плечи, еще жмурясь достал телефон и без всяких сомнений сказал:

– Хочу поставить точку вечности здесь!

Сказал громко, улыбаясь. И только потом заметил, что на меня пристально смотрит старик. Обычно он смотрел куда угодно, только не на проходящих людей.

Ну и пусть, сейчас многие с телефонами разговаривают. Что тут такого…

Я шагнул, хотел было поздороваться, раз уж на меня так смотрят в упор, но услышал скрипучий, но очень четкий голос старика:

– Что, парень, тоже первый раз живешь?..

3. Коллега по счастью

– …Сижу и смотрю ему прямо в глаза. И не опускаю голову. С полминуты вытерпел. Я прекрасно понимаю, что он прекрасно понимает. Он почти уверен, что нет мне восемнадцати. Но некоторые смотрели на возраст сквозь пальцы, и мы, ребята шестнадцати лет, такие военкоматы знали. Кто хотел, тот своего добивался. Всегда так было, и всегда будет.

Я незаметно оглядывался в квартире старика. Мы уже познакомились. Звали его Анатолий Потапович, так что я неожиданно для себя самого представился в ответ Энтом. Отчасти, наверное, чтобы избежать неловких «о, тезка!», но в основном – чтобы примириться с навязанным извне именем. Впервые я назвался им добровольно.

Квартира была большая. Трехкомнатная. Старик жил один. Только мрачный серый кот выглянул на наш приход, но тут же исчез, заметив постороннего.

Вот по такой квартире, наверное, и правда одиноко бродить вечерами. Это вам не мой мини-маршрут: кухня-коридор-комната и два окна во внешний мир.

– …На фронте завертелось все быстро, только первый месяц, пока в тылу, мне какие-то поблажки из-за возраста делали, а потом всем не до малолеток дурных стало. А тут еще в первом бою повезло…

В квартире было мрачновато. Темные шторы. Зачем?.. Обои не менялись уже столько лет, что казались серыми, хотя когда-то явно были светло-зелеными. Но – чисто. Никаких неприятных запахов, разве что немножко котом, да и то в коридоре только.

– …Ну, ты и дал малец! Это ж надо, в первом же бою «языка» приволок. Герой! А какой же герой, я до сих пор помню тот ужас, как он на меня оружие направил и жмет, жмет на курок. А барабан-то пустой. Всех из моей группы перебил. Последний в блиндаже остался. И смотрим друг на друга. Никогда не забуду. Без всякого волшебного прибора в тот миг могу переместиться. В памяти.

Я насторожился, надеясь, что Анатолий Потапович перешел наконец к интересной мне теме, но тот продолжал рассказ про военные годы. Уже с полчаса, если не больше.

Конечно, услышав у подъезда «Что, парень, и ты первый раз живешь?», я пошел за стариком, как загипнотизированный.

Он и в самом деле жил первый раз. Как и я. Выслушал мою историю, покивал. Удивился, что я всего второй день в новом статусе. Заявил, что он уже больше семидесяти лет, как «повязан», и что все мне «сейчас» расскажет.

Ждем. Сегодняшнее опоздание будет объяснить сложнее. Ну да по сравнению с тем, что нашел такого же, как я, пусть и постарше на дикое количество лет, все казалось незначительным.

– … К награде мы тебя, конечно, представим, но это все бюрократия, а пока – держи! И подарил мне новенькие наградные часы. Ваше поколение даже и представить не может, что такое были часы в наше время, да еще наградные. Стальной корпус, массивные стрелки, окошечко для календаря, ремешок. Все, словно на века. Теперь такого и не делают. Сейчас все делают словно для ветра. Фуууух, дунул, и развалилось. И бежишь новое покупать… Только вот неожиданные почести сыграли дурную шутку с малолетним оболтусом. В следующий же бой, украсив руку новенькими часами, я возомнил себя неуязвимым самураем и полез в самое пекло…

– Вы на эти часы устройство вечности закрепили, да? – попытался я перевести воспоминания в нужное русло.

– Да подожди, я же по-порядку рассказываю. – Анатолий Потапович явно рассердился. Неужели думал, что я «фишку» истории не пойму, и то, что настойчиво упоминаемые часы в результате превратятся в устройство вечности, станет для меня «неожиданным поворотом» истории?

Я извинился и обреченно повозился в кресле, настраиваясь на безропотное слушание всех мемуаров в задуманном порядке. Без спойлеров.

– И вот, лежу. Вокруг тишина, только в ушах звенит. Контузило, наверное. Потом задним числом мне рассказали, что снаряд рядом разорвался. Я каким-то чудом под него не попал, зато в образовавшуюся воронку скатился и пролежал там весь оставшийся бой. Меня только под вечер нашли… Лежу, смотрю в небо. В ушах звенит, а потом и звон исчез. Тишина. И покой вдруг навалился такой, что и описать невозможно. Улыба-аюсь от уха до уха. Пошевелиться не могу, и думаю, что вот и конец мой пришел. Как замечательно. Погиб как герой в великой войне. Вот и часы на руке тикают. Ничего больше не чувствовал. Потом и мысли куда-то ушли. Только небо наверху, и такое счастье-счастье внутри, что больше и не надо ничего. Вот тут он и появился…

Я напрягся и начал слушать по-настоящему. Похоже, спустя час, Анатолий Потапович добрался до важного.

– Как он выглядел? Как мой?..

– Вот знаешь, молодой человек, не могу сказать. Вроде бы и яркое событие, а не помню в деталях. Гляжу, а в небе вдруг появляется силуэт. Пригляделся – вроде, мужик. Вроде, голый. Ан, нет, в незнакомом обмундировании. И по контуру светится так. Неярко, зеленоватым таким оттенком. Или синеватым. Но тогда непонятно было, может, от неба отсвечивало.

– Зеленовато-голубой свет от них.

– Да, это я потом понял. Расскажу еще. Так вот, появился он, на меня смотрит, что-то говорит. Ну, думаю, или ангел, или фашист. А так как я был атеист, то решил на него винтовку направить. А не могу. Он замер, и у меня словно слух включился. «Слышишь теперь?» – говорит. А я ни пошевелиться, ни ответить.

– И он начал рассказывать про сострадание и будущее, где все вечные?

– Да. Начал рассказывать. Много всего, быстро, словно заученный текст какой-то. А как отрапортовал, то растерялся. Спустился ко мне, сел рядом и уже по-человечески начал рассказывать.

– Так долго? Мой несколько минут побыл, ничего толком не успел объяснить. Исчез. Хожу второй день, ни на один вопрос ответа найти не могу.

– Я тебе все расскажу. За эти годы много чего узнал. Боюсь, не обо всем и слышать захочешь. А тогда он долго со мной разговаривал. Это сейчас я понимаю, наболтал он много лишнего, чего не положено по их инструкциям. То ли думал, что я не понимаю, то ли меня контузило так, что время сжалось, и те минуты, что они на нас тратят, мне часами показались. Не знаю, в чем там дело, но мне рассказал гораздо больше, чем тебе. Он с тобой и не разговаривал совсем, если верить тому, что ты вспомнил.

– Все так и было: «привет, нам вас жалко. жить вечно хочешь? давай любой предмет с календарем».

Старик хрипло рассмеялся.

– Нет, у меня не так. Я даже вопросов не задавал, он их словно в голове читал. Все рассказывал подробно. Может, тогда они с нашим веком только начали работать, а сейчас уже последних отлавливают. Я ж двадцать седьмого года рождения.

– Ого!

– Вот то-то и оно, что «ого». – Анатолий Потапович почему-то помрачнел, но через минуту продолжил: – Как ты правильно догадался, когда до дела дошло, я указал ему глазами на новенькие часы. На мгновение их окутало тем же светом, в котором сам гость висел. Потом изредка с ними то же самое случалось. И это хорошо. А то решил бы, что все привиделось из-за контузии.

– У меня сегодня так было в первый раз. Что это за свечение?..

– Я думаю, что-то вроде передачи данных. Прибор отправляет накопленные точки куда-то в общую базу туда, к ним. Я так думаю, но знать не могу наверняка.

– А где ваши… эээ… часы? – спросил я, вдруг поняв, что оба запястья у старика пустые.

Он не ответил.

Я подождал некоторое время, затем спросил:

– А много нас таких? Ну, которые первый раз живут?

– Ты второй, кого я встретил. – Просто ответил старик, и мне почему-то от этого ответа стало немного жутковато.

– Как работает этот… этот… ну, прибор бессмертия? Не знаю, не придумал как его называть. – Меня вдруг осенило. – О, может быть, Спутник?.. Я его в шутку называл уже «мой вечный спутник». Только сейчас понял, что можно коротко.

– Никакой это ни прибор бессмертия, – пробурчал старик. – Неужели еще не понял?..

– Что?

– Никакого бессмертия или вечности твой (да и мой тоже) Спутник нам не дает. Это самая обычная мини-машина времени, которая просто срабатывает в момент смерти и начинает нас перекидывать в разные точки жизни, что мы сподобились отметить, пока жили первый раз.

– Это я понял. Но разве это не вечность?..

– Какая нахрен вечность, если ты ни черта не помнишь?!

4. Дежавю

Я опоздал на работу где-то на два с половиной часа. Но неожиданно все обошлось. Было полное ощущение, что никто не заметил моего отсутствия. Более того, все вокруг, начиная от соседки по столу и кончая начальником, вели себя так, будто я был на рабочем месте с самого утра.

В другое время я бы крайне удивился такому непонятному «чуду» и обдумывал бы его до самого обеда, а сейчас просто отметил, хмыкнул и погрузился в работу. Мне было от чего «обалдевать» и без нелепых жизненных странностей.

Я быстренько доделал отчеты, распечатал, сбегал на подпись и сразу засел за более важные дела.

Открыл поиск по слову «дежавю» и наоткрывал несколько вкладок. Вначале, конечно, пробежался по «Википедии». Вот оно!

«Дежавю достаточно распространённое явление; исследования показывают, что до 97% здоровых людей испытывали это состояние по крайней мере один раз в жизни».

Девяносто семь процентов! А три процента, значит, не испытывают. Вот вам и точные цифры. Наши далекие потомки сделали свою работу на девяносто семь процентов, и теперь отлавливают оставшиеся три.

Я переваривал то, что мне рассказал опытный «первоживущий». За свои семьдесят лет в этом статусе, чего он только ни передумал, чего-только ни проверил, и чего только ни понял. Все ли было правдой, кто знает, но на безрыбье и древний старик – очень большая щука.

Итак, в далеком-далеком будущем люди наконец-то достигли всего, чего хотели. Бессмертия, счастья, беззаботной жизни, удовлетворенности. Что там еще?.. Одним словом, всего самого-самого для счастливой жизни на Земле и, наверное, на других планетах. Вот только осталась серьезная проблема. Память и знания.

Все эти счастливые и вечные люди будущего прекрасно знали, что в прошлом жили и страдали бесчисленные миллиарды жалких (по меркам будущего) существ, вся жизнь которых была одним жутковатым событием, наполненным болезнями, разочарованиями, болью, войнами, весьма разнообразными страданиями, ожиданием смерти, ну и самой смертью, разумеется.

Как можно наслаждаться, зная, что до тебя миллиарды и миллиарды похожих на тебя разумных существ, более того, твоих непосредственных предков, жутко жили и жутко умирали. Поколение за поколением.

Конечно, решив все свои проблемы, бессмертные и всемогущие по нашим меркам люди будущего занялись нами, предками, что так отравляли радость жизни своими давно прошедшими, но таким реальными страданиями.

И наши далекие благодетели решили избавить нас хотя бы от самого главного по их мнению зла: бренности существования, неизбежной смерти. Как это можно было сделать, даже умея перемещаться в прошлое? Обессмертить неподходящее для этого тело? Дать дары будущего тем поколениям, которые не смогут их использовать правильно?..

Вот смог бы я привезти в средневековую Европу ядерную энергию, объяснив, что вот именно эта штука в далеком будущем обеспечивает невиданный прогресс? «Теперь все вы, даже самые бедные крестьяне, будете жить в чистых квартирах без вшей, с электричеством, канализацией и волшебными экранами с интернетом…»?

Наши сострадательные потомки придумали замечательный выход: зациклить наши жизни так, чтобы смерти не стало. Теперь каждый человек из прошлого, до которого они успели дотянуться, вовсе не был жалкой, смертной душонкой, чье бессмысленное конечное существование так отравляло беззаботную жизнь в будущем. Теперь все мы становились вечными, пусть и в пределах одной жизни.

Каждого человека прошлого Сострадатели снабжали мини-машиной времени в виде невидимого и неощутимого энергетического сгустка, который привязывался к выбранному предмету, а, скорее всего, к самому человеку (это я уже сам додумал, анализируя то, что мне рассказал Анатолий Потапович).

Эта машина времени собирала значимые моменты жизни, а после смерти, сразу же перекидывала нас в один из этих моментов, чтобы мы продолжали жить.

Вот только память, похоже, обнулялась вместе с этим переходом. И мы оказывались в выбранной точке именно с тем жизненным багажом, что был накоплен в первую жизнь до этого момента, а вовсе не со всеми реально прожитыми годами…

Я много и долго обдумывал этот вывод Анатолия Потаповича. В конце концов, вынужден был с ним согласиться. Вокруг нас должно быть множество людей, которые уже скачут по своей жизни. Если бы память сохранялась, такую информацию невозможно было бы утаить.

Как определить тех, кто живет первый раз?

Анатолий Потапович сказал, что нашел только один точный признак: мы никогда не испытывали «дежавю».

Это странное, малоизученное психологическое явление на самом деле ни что иное, как переход к отмеченной в первую жизнь точке возврата! На мгновение человек явственно осознает, что с ним это уже когда-то было. А это всего лишь сработала машина времени. На мгновение мы помним все вокруг, а потом память стирается, и мы заново живем какой-то период своей жизни, думая, что живем его первый раз. И так до следующего скачка.

Наверное, и здесь старик был прав. Он никогда не испытывал дежавю, хотя много раз слышал о нем от друзей, от давно умершей (ускакавшей в прошлое!) жены. Сам я тоже никогда в жизни не знал такого явления. Уверен на все сто.

Меня это невероятно бесило еще со старшей школы, когда мне о дежавю впервые рассказали. Да еще в таких восторженных тонах. Галя тоже часто их «ловила». Она любила рассказывать про свои сны и «дежавю». То и дело вдруг остановится и скажет с такими удивленно-круглыми глазами: «А я тут уже была… И я все это уже чувствовала…» Однажды мы даже сильно поссорились на эту тему, после чего серьезно договорились, что я готов выслушивать только сны.

Меня разговоры о некоем интересном явлении, которое я не могу ощутить, бесили.

Это примерно как «волшебные картинки», которые становились объемными. Есть такой жанр: на рисунке нанесены множество точек и пятен, а если на них посмотреть по особенному, то появляется объемное изображение, которого совершенно не видно, если смотреть просто на точки.

У меня долгое время не получалось увидеть скрытое изображение. Я вглядывался и так, и эдак, но не видел ничего.

Так вот, я, помню, бесился точно так же, уверенный, что мне просто морочат голову, и никто на самом деле ничего в этой мазне не видит.

А в один прекрасный момент тоже увидел. Это был восторг.

С дежавю такого восторга не случилось. Так что раздражение осталось, и едва кто-то начинал говорить об этом явлении, я готов был его прибить.

Зато теперь все стало ясно. И многолетнее раздражение исчезло. Словно я наконец-то увидел объемную картину там, где ее по всем признакам, быть не должно.

Что же, наши потомки молодцы. Если верить википедии, они сделали свою работу на девяносто семь процентов.

Почти все вокруг меня – бессмертные серферы по волнам времени. И мне теперь с этим знанием придется как-то жить.

* * *

Обед у нас был в кафе, которое раньше было нашей же столовой. В какой-то момент кто-то решил, что держать собственную столовую для не очень большого предприятия накладно, и превратили закрытую столовую в обычное кафе, в котором теоретически мог подкрепиться любой желающий с улицы, а практически кушали все те же сотрудники. Меню, правда, улучшилось, а цены выросли. Хорошо, что и то, и другое, могли бы и одни цены. Запросто.

Вход до «кафе» с улицы был довольно сложным квестом, который включал преодоление проходной, что обрезало половину потенциальных клиентов. Так что, несмотря на зазывные и вполне профессиональные рекламные стенды где-то там снаружи, мы обедали в полупустом зале.

Я взял привычную картошку с салатом, хлеб и булочку с яблочным повидлом и чаем. Подсел к Сергею.

– А, привет. Как у тебя дела с загадочным телефоном?

– Все нормально. Слушай, не торопишься?

– Хороший админ никогда никуда не торопится. Это у нас как стандарт качества. Если есть куда торопиться, значит, где-то схалтурил.

– Расскажи мне про дежавю. Ты это явление часто испытываешь?

– Эээ… – Сергей задумался. Выглядел он моложаво, хотя, уверен, возраст тут далеко за сорок. Сколько себя помню, Сергей всегда был нашим админом, еще даже когда мониторы были большие. И наши старожилы тоже его помнили. Говорят, что он тут работал, когда наша фирма была еще советским НИИ. Но это, наверное, перебор. Сколько же лет тогда ему? За пятьдесят?.. – Что-то я смутно вспоминаю, мы на эту тему как-то говорили, и ты на меня наорал так, что потом два дня извинялся.

– Было дело. – Я искренне смутился, вспоминая. – Понимаешь, я никогда дежавю сам не испытывал. И это раздражает ужасно, и еще постоянно думаешь, что люди вокруг тебя разыгрывают. А сегодня утром вспомнил про «волшебные картинки». Помнишь, сколько-то лет назад они популярные были, целыми альбомами продавали.

– А, объемные стереокартинки. Знаю.

– Так вот, с ними у меня было похоже. Пока сам не увидел, был уверен, что это розыгрыш. Когда человек рядом, едва глянув на картинку, говорит, что тут самолет летит в облаках, а ты, как ни вглядываешься, видишь только беспорядочное нагромождение точек… В общем, я думаю, что с дежавю тоже самое. Я просто не научился их видеть. Хочу разобраться наконец.

– Хм. Любопытно. Все, кого я знаю, их периодически видят. Перепутать это с чем-то сложно. Ты словно оказываешься в месте, в котором ты не просто уже был, а в котором переживал все точно то же, что и сейчас. Этим дежавю и впечатляет. Тут не столько пространственное перемещение, а… Я даже не знаю. Словно…

– Как будто во времени переместился? – решил подсказать я. – И оказался в прошлом.

– Точно! А говоришь, не знаешь что такое.

– А насколько такое ощущение яркое? Может, просто глюк в мозгах? И какая продолжительность?

– По-моему, дежавю разные. Бывают очень незначительные. Едва-едва заметил, что вот, было это, и пошел дальше. Даже и не запомнился момент. А бывают такие яркие, что стоишь и минуту в себя приходишь. Продолжительность? Не задумывался даже. Мне кажется, все они примерно одинаковые по времени – мгновение. Просто переживаются субъективно по-разному. Если впечатлился, то и стоишь, смакуешь, пытаешься вспомнить, когда же это было с тобой, и было ли. А обычно хмыкнешь, удивишься слегка, да и все.

– Можно его как-то вызвать?

– Вот этого не скажу. Никогда не пробовал. Честно говоря, я уж и не помню, когда последний раз дежавю испытывал. Раньше, по молодости, они как-то чаще случались, а последние несколько лет и не припомню.

«Размеренная жизнь на одном месте без событий, вот и нет поводов перескочить», – подумал я про себя.

– Может, у всех они только по молодости случаются.

Сергей задумался.

– Не скажу. Может, ты и прав. Надо поспрашивать людей, если уж так интересуешься.

Это было бы логично. Пока молодой, то столько точек наотмечаешь, а потом и к прибору привыкнешь, и жизнь становится быстрее и скучнее. Да и сам прибор, наверное, забывается. Вот, старик мой вообще без часов. Куда он их дел, интересно?

Мы немного поговорили о работе, новостях, о других коллегах. Разговор был привычным, так что не мешал размышлять.

Меня не оставляла неприятная мысль, что подарок из будущего не такой уж и подарок. Да, что уж скрывать, выбил меня из колеи Анатолий Потапович со своей новостью про потерю памяти. Оно, может, и правильно, но что-то в этом напрягало.

– Слушай, раз у нас сегодня обед теоретических разговоров, скажи еще одно. Вот представь, что из далекого будущего к тебе пришел некий чувак и предложил бессмертие. Возьмешь?

– А что он взамен хочет?

Я как-то даже «завис» от такого вопроса. Довольно-таки очевидного, причем, я сам его тоже задавал.

– Ничего. Он хочет, чтобы мы не боялись смерти и не чувствовали себя несчастными по этому поводу.

– Взял бы. Почему нет?

– Даже если не помнишь об этом?

– О чем?

– Ну, о том, что ты вечный.

– Знаешь, я, может, и сейчас где-то в глубине души уверен, что бессмертен. Я понимаю, что нет. Не псих. Но в душе почему-то уверен, что нет никакой смерти. Для меня во всяком случае.

– Серьезно?

– Ага.

Что это, следствие дарованного бессмертия?.. Я вот до вчерашнего дня ничего подобного не ощущал, как и дежавю.

– То есть все равно берешь такой дар? Сомнительное бессмертие с потерей памяти.

– Да конечно. А кто бы не взял? Все равно это дар. Какие бы ни были условия, все лучше, чем «привычная реальность», где все бессмысленно и конечно. Или ты меня выводишь на классическую дилемму, что лучше: ужасный конец или терпимый ужас без конца?.. Пошли лучше работать.

Разговор, как ни странно, меня успокоил. Да, в любом случае это дар. Я верил в искренность людей из будущего, которые хотели облегчить страдания своих предков. Даже если делали они это по эгоистическим причинам, не суть важно. Они сделали, что смогли. И это прекрасно. Да, мрачный старик вселил в меня сомнения, так на то ему и девяносто лет.

Пора было начинать новую жизнь, радоваться бессмертию, отмечать побольше точек и позвонить Галадриэль, а то у них уже вечер.

5. Любовь на расстоянии

Трудно, наверное, в это поверить, но после гостя из будущего жизнь почти сразу вернулась в обычное русло. Я везде таскал с собой новый телефон, периодически заставлял себя ставить точки возврата, а пару раз поставил их с воодушевлением. Да, за неделю с лишним нашлось всего две точки, которые мне по-настоящему хотелось бы посетить вновь.

Все остальное было привычно и серо. Разве что весна, все сильнее дававшая о себе знать, добавляла красок. В садике у дома начали цвести деревья, и я теперь выходил пораньше, чтобы немного пройтись. Анатолий Потапович иногда, кряхтя, ко мне присоединялся и провожал до автобусной остановки, а сам оставался сидеть в парке. Ему тоже нравилось весеннее солнце.

Мы с ним особо не говорили больше. Но и не ограничивались кивками, как раньше. Теперь каждое утро я останавливался, здоровался как положено, и мы, минимум, обменивались несколькими фразами и некоторыми наблюдениями. А изредка и прогуливались вместе, то разговаривая по дороге, а то и молча.

Я не приставал с расспросами, а Анатолий Потапович не лез с наставлениями. Пока нас это, видимо, обоих устраивало.

Я очень хотел узнать больше, но первый визит в «логово» старика меня как-то… экзистенциально напугал что ли? Я даже не могу объяснить, но вот это слово, смысл которого я не понимаю до конца, почему-то кажется очень подходящим.

Из-за этого экзистенциального страха, домой к старику я больше ни разу не заходил, хотя тот приглашал. Отделывался разными удачными причинами. А вот поболтать на солнышке, пройтись по парку – это всегда с удовольствием. Несмотря на его палочку и разную скорость.

Старик, наверное, чувствовал, что я перевариваю «новую жизнь», и ждал, когда я сам начну задавать вопросы. Вот только жизнь оказалась никакой не новой, все шло, как и должно было идти, даже если бы в моем кармане не было маленькой машины времени из будущего.

Радовали беседы с Галей. Она наконец-то немного обжилась, успокоилась и заскучала. Если раньше ее было непросто поймать и поговорить хотя бы полчаса, то теперь она сама звонила, и мы говорили ни о чем по несколько часов кряду. И это несмотря на разницу во времени, которая изрядно мешала.

Я тоже по ней жутко соскучился. Иногда так ее хотелось, до боли в низу живота.

До Гали я не жил с женщинами долго. Но уверен, точно помню, что ничего такого не испытывал из-за отсутствия секса. Ну не было и ладно, ну, появился как-то где-то мимолетом, хорошо. Опять исчез, да и пофиг.

И вот тут три года вместе. Постоянный партнер, который всегда под боком, а секс стал реже, чем раньше. Разве что первые несколько месяцев зажигали. А потом приятнее было просто заснуть вместе, чем все эти «нелепые телодвижения» и сопутствующие неудобства. Последние пару лет мы занимались любовью хорошо если пару раз в месяц. И только сейчас я понял, как же это было замечательно. Словно в эти три года удавка полового желания ослабла и перестала натирать… ну, скажем образно, шею. А сейчас удавку снова затянули: так женщину хочется, хоть на стену лезь. И что это было?.. Три года эти.

По видео мы, конечно, сексом уже один раз позанимались. Было неловко, странно, но хоть что-то. На экране голая Галадриэль казалась одной из многих незнакомых девушек, которых я и без того мог в любой момент открыть на компьютере. Но после некоторого усилия появлялись и нежные чувства. Надо было постоянно напоминать, что это не просто девушка, это моя девушка. И я не так давно мял эти груди в живую, а не просто смотрел на них. Да, возбуждение от видео-секса было. И даже разрядка какая-никакая, но получилась. Но удовлетворенности – нет. Словно меня как-то особо изощренно подразнили. А Галя, похоже, и разрядки не получила, хотя старалась и изображала все как положено.

Да, кстати, точку возврата перед заочным сексом я, конечно, поставил. И, пожалуй, даже бы иногда сюда заглядывал. Не часто. На худой конец.

И все равно я злился на свою «Голодриэль». Злился, что без нее так плохо. Злился, что она уехала. Что теперь вообще непонятно, как быть, так как жить вместе нам, похоже, не суждено. Или бросить всё и к ней? Исключено. Абсолютно. И она ни за что не вернется. Три дня назад она первый раз в Японию съездила, пока всего лишь в качестве стажера, но восторгов и рассказов было на пять часов видео-чата. Сказала, что выслала мне почтой подарок из Японии. И улыбалась так хитро-хитро. Сказала, что следующую любовь на расстоянии я запомню надолго.

Не знаю, не хочу я уже никакого «секса по телефону», хочу ее рядом, чтобы можно было обнять, спрятаться лицом между ее грудей, обхватить бедра. Заснуть вместе, как мы делали это тысячу ночей подряд. Десять любых сексов отдам за одну ночь без секса, но рядом с ней…

Наверное, это любовь. Тогда почему обстоятельства сильнее, чем она?

Так и тянулись дни, машинка из будущего уже столь привычно оттягивала карман, что я стал забывать о ней. Телефоном пользовался во всю, конечно, а то, что это не только, и не столько телефон, – забывал. Если первые дни я дрожал над ним, как над величайшей ценностью (что было недалеко от правды), боялся оставить даже на минуту, таскал с собой всегда и везде, иногда по часу сидел над календарем и размышлял о новых точках, то сейчас иногда спохватывался и искал телефон по дому, словно это и был обычный телефон. Даже однажды в офисе на рабочем столе оставил, отлучившись в туалет. И только вернувшись, осознал «весь ужас» случившегося. Хотя, конечно, спереть его никто не мог, но тем не менее…

Одним словом, дней через двадцать я поймал себя на мысли, что перестал «трястись» над «волшебным прибором», и это чревато. Потерять – запросто. Карманник вытащит – вероятно. Разбить по неосторожности – легче легкого. Надеюсь, что последнее не критично. Тем не менее, созрел вопрос, который я не мог не задать.

– Анатолий Потапович, а где все эти приборы вечности у других людей? – спросил я однажды утром, когда мы шли по парку. – Я тут подумал… Ну, хорошо, память при переходе теряется. Это логично, хотя и кажется грустным. Но это я понимаю. Необходимость. Люди не помнят, разве что на мгновения в момент очередного скачка. Но прибор-то должен быть у каждого всю жизнь, даже если люди про него не помнят?..

– Хороший вопрос, – ответил старик. Он делал большие паузы между словами. Я старался идти как можно медленнее, но, видимо, это все равно было быстро, и Анатолий Потапович дышал тяжело. Я вдруг подумал, что может из-за одышки мы почти не разговариваем в эти утренние «пробежки», а вовсе не из-за молчаливости старика. Я остановился, давая старику отдышаться и продолжил:

– Я наблюдаю за людьми, но тут сложно заметить, когда видишь человека только на коротком временном промежутке да и то, лишь небольшую часть его жизни. Вот у нас секретарша есть. Так она все время с ежедневником ходит. В упор не помню, с одним и тем же или меняет каждый год. Вот и пойми, то ли это ее машина времени, то ли просто по службе необходимо таскать.

– В правильном направлении думаешь, сынок. Давай дальше. – Анатолий Петрович был сегодня наредкость в хорошем настроении. Он присел на ближайшую скамейку и внимательно на меня уставился, ожидая продолжения.

– А что дальше? – Я пожал плечами. – Самое долгое время, кого я наблюдал непрерывно, это мои родители и сестра. Но не помню ничего такого. У сестры вообще на долгое время ничего не задерживалось. Не помню ни любимой игрушки… Вернее, любимых игрушек у нее было много, но сменялись они с завидной регулярностью. Ничего постоянного. И живет она не первый раз. Буквально на днях забегал в родной дом. Посидели с семьей, так она посреди ужина сказала, будто ей показалось: все это было когда-то. Так, мол, приятно. Хотя, может, просто позлить меня решила: с детства помнит, как я не люблю разговоры о дежавю.

– А родители?

– И у них ничего такого не помню. У папы были часы какие-то постоянные. Сколько себя в детстве помню, так он их каждое утро на работу надевал. Но и он перестал часы носить, как мобильники появились. У мамы тоже ничего подозрительного не помню.

– Может, когда не знаешь чего ищешь, то и не замечаешь? – спросил старик, как мне показалось, с некоторым ехидством.

– Может.

– А ты поспрашивай у знакомых.

– Да запросто. Вот где, к примеру, лично ваш прибор?..

– Хе-хе. – Анатолий Потапович хрипло то ли рассмеялся, то ли прокашлялся. – Это тоже правильный вопрос, но я на него отвечу немного попозже. И даже покажу.

Он встал, и мы снова заковыляли к остановке. Я решил последовать совету и поспрашивать знакомых. Действительно, чего самому вспоминать, когда можно напрячь память других.

– Я все жду, когда ты поймешь одну важную вещь. Сам не хочу рассказывать, – сказал Анатолий Петрович, когда мы пришли. – Вот как только дойдешь своим умом, так я тебе свой «прибор вечности» и покажу, обещаю.

– Что понять-то надо? Почему у людей, которые уже вечные, нет рядом заметного приспособления, который они по идее должны таскать с собой всю жизнь?

– О, нет, конечно. Это вопрос интересный, но не очень важный. Но может быть ключом, который откроет одну важную дверь, без которой я не хочу дальше идти.

Подошел автобус и открыл дверь. Мне это показалось как-то символично, и я в нее вошел.

– Хе-хе, – сказал старик. – Нет, не в эту дверь!

И помахал мне рукой.

Конечно, весь день я думал об этом разговоре и злился на старика на неуместную загадочность. Зачем голову морочить, если можно рассказать все что знаешь, да и все?

Тем не менее, день посвятил расспросам. Начал, конечно, с Сергея, с которым мы частенько пересекались в обед. Он подсаживался ко мне почти каждый день, и только изредка его сменяла какая-то девушка из соседнего отдела, имя которой никак не мог вспомнить, а спросить было неудобно.

– …А у тебя есть… Ну или был когда-то такой, ну, я не знаю… Что-то вроде талисмана, который ты носил или носишь с собой большую часть жизни.

– Не понял вопроса. – Сергей жевал пирожок, но без энтузиазма. – Почему выпечка у нас все время будто отлеживается где-то перед продажей?

Вопросу я навешал ярлык риторического, так как тему менять не собирался.

– Типа как христиане носят свой крестик всю жизнь. Или я не знаю. Вспомни, есть у тебя предмет… Любой предмет, который ты всегда помнишь рядом с собой?

– Фетиш что ли?

– Скорее, талисман. Не важно, электронный прибор, просто календарик, что носил почему-то в кошельке…

– У меня кошелька никогда не было, это у девчат спроси.

– Спрошу потом. А у тебя?.. Ты понял, о чем я спрашиваю?

– Вроде понял. – Он задумался. – Даже не знаю. Ничего такого, о чем мог бы сказать: «это всегда со мной». Нет у меня в характере такой черты – привязываться к вещам. Вот у девушки бывшей было. Вела дневник еще со школы. А обложку никогда не меняла. Как бумажный блок закончится, она его в сторону, а под обложку – новый.

– А у тебя? Ничего такого не вспомнишь?

– Разве что первый пейджер.

– Что?

– Ну, пейджер. Не помнишь? Были такие штуки до сотовых телефонов. Вернее, одновременно с ними, но когда те еще дорогие были. Такая коробочка на пояс с экраном.

– А календарь там был?

– На моем был. Еще что-то там было, у меня был навороченный. Гордился очень, что самый крутой купил.

– И он до сих пор с тобой?

– Нет, конечно. Но если что-то в моей жизни и было похоже на фетиш, то вот как раз этот пейджер. Я его до упора носил. И, что еще более странно, до упора оплачивал, пока последний пейджерный оператор не закрылся. Уже и телефоны у всех были, а я периодически сам себе отправлял с телефона сообщение…

Я насторожился, словно ищейка, сделавшая стойку. Это было очень похоже на то, что я искал.

– И где этот пейджер сейчас?

– Не знаю. Вроде продал… Хотя, нет, когда он совсем уже не актуален стал, то и продать его некому… Лежит где-то дома, скорее всего. В кладовке среди отслужившей электроники. Да, скорее всего там…

– И ты его никогда за многие годы не доставал?

– Нет, зачем? Я бы и не вспомнил, что он у меня есть, если бы не странные расспросы.

Со «странными расспросами» я в этот день приставал ко всем, до кого смог дотянуться. Пообщался даже с подозрительной секретаршей, которая, как оказалось, меняла ежедневник пару раз в год, а вовсе не таскала один и тот же. Никто не вспомнил ничего такого, с чем бы они провели большую часть жизни.

Какой из этого можно было сделать вывод?..

Ничего такого особенного, на что таинственно намекал старик, в голову не приходило. Ключ к двери не подходил. Или я его не так вставлял. Да, люди не помнят своих «машинок времени». Они исчезают сразу после первого скачка? Даже если и так, что с того?..

Думать про исчезнувшие «машинки» вскоре так надоело, что захотелось поработать, чем и занимался оставшийся день. Ближе к вечеру звякнула смс-ка о пришедшей посылке. О, это была приятная новость, обещанный подарок от Галадриэль прибыл наконец-то. Я гадал, что внутри, и это были приятно.

Вечером заскочил на почту, выстоял очередь и забрал небольшую коробку из Владивостока. Адреса были написаны от руки. Я узнал Галин почерк и внутри все сжалось от нежности. Прочитал имя-фамилию. Такое знакомое имя и такую малознакомую фамилию. Потом ее новую улицу, номер дома…

Она говорила, что сняла небольшую квартиру, но адреса до этого момента у меня не было.

Дома первым делом открыл посылку. Сверху лежали пачки сухих водорослей. Тех самых!

Как же она запомнила?! Ну, девочка моя любимая, ну… просто слов нет. Как зацеловал бы сейчас за этот подарок. Вот это значит попасть так попасть, я схватил пару упаковок и метнулся на кухню. Поставил воду в большой кастрюле на газ и вернулся в комнату.

У меня есть любимое блюдо. Причем я его никогда не ем. Вот такая жизненная «трагедия». С самого детства я бы ни на что не променял самую простую тарелку с ухой. Наваристой. Совсем немного овощей, черный перец, соль, и все это потом с черным хлебом. Какое-то время для меня это было блюдо получше торта какого-нибудь. А лет в пятнадцать, я однажды увидел, как из речной рыбы, принесенной с рынка родителями для очередной ухи, лезут черви. Клубок. Целый клубок шевелящейся живой массы. Меня вырвало, а потом еще и угораздило прочитать, что «в современных условиях девяносто процентов пресноводной рыбы заражены гельминтами».

С тех пор я и страдал: у меня было любимое блюдо, которое я физически не мог есть. При запахе ухи теперь у меня одновременно выделялась слюна и тянуло вырвать. Это было ужасно. Я как-то рассказал об этой трагедии Гале. Мы тогда только начали встречаться. Она посмеялась, я разозлился, она извинилась. И вроде как забыли. А через неделю принесла ко мне домой упаковку этих японских водорослей…

И мы сварили уху. Самую настоящую и по запаху, и по вкусу. Именно эти водоросли давали стопроцентное ощущение ухи из моего детства. Из той самой речной рыбы, что приносил отец-рыбак.

Галя с ума сходила не только по Японии, но и по японской пище, так что знала все немногочисленные ресторанчики японской кухни и все суши-бары. Да и соответствующие интернет-магазины.

Только именно такие водоросли мы больше не смогли купить. С дуру выкинул упаковку, названия не запомнили, а найти по памяти не смогли. А может и не было их особо в продаже, просто случайно попались.

Конечно, я потом и обычные нори кидал, получалось неплохо, но не то. Вот именно того вкуса из детства нори не давали. Да и все остальные сухие водоросли, что мы перепробовали – тоже.

И вот, моя Галадриэль первым делом в Японии зашла в маркет и нашла те самые водоросли. Ну и как ее не любить после этого!

Меня вдруг наполнила такая нежность и желание обнять столь невыносимо далекую сейчас девушку. Так некстати далекую! Вместо этого я выскочил из квартиры и спустился на этаж, где жил Анатолий Потапович. Позвонил в дверь. Потоптался, ожидая.

Наконец дверь медленно открылась.

– Я очень сильно прошу прощения, я на секунду буквально, только один вопрос. Можно ли ставить точки в прошлом, когда момент уже миновал? И особенно в прошлом, когда и машинки-то не было? Ведь календарь есть на многие года и вперед, и назад.

– Хороший вопрос, – с уже привычной хрипотцой и интонацией ответил старик. – Я много думал над этим. Думаю, можно, если ты помнишь точный момент. С какой точностью – не знаю. Я, во-всяком случае, поставил несколько таких моментов задним числом. Понятное дело, без проверки точно сказать нельзя. А те, кто проверили, нам не ответят.

– Понял. Мне тоже почему-то кажется, что можно.

– Хуже не будет. Ставь, если надо. Первую любовь что ли вспомнил? – ехидно спросил старик.

– Почти. – Я еще раз извинился и уже было пошел наверх, но обернулся и озвучил внезапную мысль: – Это же еще не тот важный вопрос был?

– Какой вопрос?

– Ну, о котором мы сегодня утром говорили. Перед автобусом.

– А… Нет, нет, далеко не он.

Я кивнул и убежал к себе. Мне пока были не важны загадки, но я был рад, что догадался переспросить. Сейчас мне хотелось только одного – Галадриэль.

Или хотя бы ее увидеть.

И еще я точно помнил дату и время нашей первой встречи. И я обязательно должен был поставить эту точку у себя в календаре, даже если машина не работает задним числом…

Бульканье видео-чата, казалось, длилось бесконечно. Наконец, на экране появилось лицо Гали.

– Ой, я тебе не разбудил? У вас же…

– Да ладно, я что-то раньше сегодня задремала…

– Я посылку твою получил!

– Да?! – Она заметно оживилась. – И как тебе? Давай прямо сейчас пробовать! Я жду не дождусь уже столько дней, пока до тебя доберется.

– Через полчаса будем пробовать, я уже воду поставил, скоро закипит.

– Э… – Галя явно озадачилась. – Не надо кипятить, там тонкая электроника и механика, просто помой под краном, если так уж хочется.

– Зачем промывать? Так в рецепте написано? Хорошо, сполосну.

– Ничего не понимаю. В каком рецепте? Там инструкция есть, конечно, но она же на японском. Ты на японском научился читать?

– Зачем инструкция? Там написано что-то на упаковке, но я просто буду как в прошлый раз делать.

– Не-не-не, не хочу как в прошлый раз. Сейчас будет круче, вот увидишь. Ты главное надень правильно, я сейчас свою часть принесу.

– Кого надеть? Ты о чем вообще? Ты тоже уху там готовишь?

– Какую уху?.. – Галя смотрела на меня как на идиота, и выглядела так, что меня неудержимо потянуло спошлить сочетанием слов «уха» и «кушать».

– Не морочь мне голову. Я просто не могу подобрать слов, чтобы тебя поблагодарить, а ты меня еще и путаешь. В общем, это был лучший подарок в моей жизни! Где ты их нашла? Чего я только не перепробовал с той нашей встречи, когда ты… Ничего не подходило. Ни нори, ни комбу, ни даже хидзики.

Галя перебила меня заливистым смехом.

– Ты про водоросли что ли все это время говорил?! А под ними смотрел?

– Нет, я сразу побежал уху готовить…

– Ну так посмотри! Водоросли – это ж так, просто чтобы коробку заполнить, вспомнилось, что тебе как-то понравились. А главный подарок – ниже. – Галя просмеялась и зачем-то добавила другим голосом, низким: – Сильно ниже…

Я принес посылку и выбрал из нее все упаковки с водорослями и еще какой-то японской снедью. Под ними была большая картонная коробка без рисунка. Она занимала большую часть посылки.

– Вот, это оно самое, доставай! Не терпится опробовать. Я свою половинку даже не открывала толком, тебя жду.

– Что это? – Я достал из коробки странное, довольно массивное устройство. И только поснимав пленки и защитные затычки, догадался что это. – Галюшка, блин, ну на хрена? Если приспичит, я и без этого могу. А тебя все равно не заменит. Я тебя хочу рядом. Понимаешь?

– Да это ты не понимаешь, это не просто фигня из секс-шопа. Это прибор виртуального присутствия. Включи его уже.

Я послушно нажал кнопку.

А теперь возьми телефон и поставь вот эту программу. Она кинула ссылку, и я так же послушно перешел по ней, увидев непонятное приложение с названием и описанием иероглифами.

– Теперь запусти его, введи вот эти логин и пароль при входе, а затем соединись по блутуз.

– Готово.

– Теперь наши телефоны одновременно общаются друг с другом по сети через сервер изобретателей этой игрушки, а сами телефоны по блутуз связаны с… Я сейчас свою часть покажу…

Галя достала и продемонстрировала на экране вибратор. Самый обыкновенный на первый взгляд, только с большой «подошвой».

– Смотри! – Она стала ласкать вибратор руками. Я недоуменно и со смешанными чувствами стал смотреть. – Да не туда. На свою часть.

Я поглядел себе между ног, но вовремя спохватился и уставился на «японскую игрушку».

Она, казалось, начала немного переливаться, подсвечиваясь изнутри. Чем интенсивнее двигала Галя рукой, тем сильнее светилась «моя часть».

– Сунь пальцы.

Я едва не спросил «куда», но сдержался, догадавшись.

– Чувствуешь? – Она быстро заскользила по своему вибратору туда-сюда.

И я почувствовал. Прибор сжимал и массировал мои пальцы точно в такт движениям, которые происходили за тысячи километров.

– Понимаешь как круто?! – возбужденно говорила моя девушка. – Мы можем надеть это, и все движения будут передаваться в реальном времени. Там двусторонняя связь. Вот попробуй ты…

Она убрала руки с вибратора и поставила его прямо перед экраном. Я стал двигать пальцами внутри силиконового отверстия, с любопытством убеждаясь, что вибратор на столе двигается в такт моим движениям.

– Действительно круто, – подтвердил я.

– Давай уже пробовать, я уже вся на взводе. Раздевайся!

Она стала стягивать майку, под которой ничего не было.

– Э… – Мне было неловко. Меня действительно заинтересовал прибор, но пока больше с технической точки зрения, возбуждение слегка запаздывало. – Хоть подразни меня что ли.

– Нет проблем. – Галя привстала, немного отошла от стола. Ниже пояса она была совсем голенькой.

– Ты так и сидела все время в одной майке? – удивился я.

– Ага. Смотри и раздевайся! – Она начала томно двигаться, играя бедрами туда-сюда и время от времени касаясь лобка пальцами.

Пришлось возбуждаться и раздеваться.

– Так, так, хорошо… А теперь войди… в меня…

Я взял «свою часть» и попытался примерить, все время поглядывая на экран, где подруга соблазнительно выгибалась. Она отвлеклась на минутку, чтобы включить музыку, а затем продолжила танцевать.

Моя часть прибора выглядела как очень, очень стилизованная часть женских бедер. Я вполне себе представлял как и куда «вставлять», но не представлял как это делать сидя за столом.

Почему-то чувствуя себя невероятным извращенцем, я отодвинул стул от стола положил «устройство» на стул и попробовал пристроиться с боку, чтобы и видеть экран, и иметь возможность двигаться как положено.

– Вошел? Подожди, я сейчас тоже. – Галя подошла к столу, взяла вибратор на «подошве» и последовала моему примеру, то есть отодвинула стул подальше от ноутбука, разместила на нем прибор и аккуратно села на него. Кажется, ей было удобно, а мне не очень.

– Немного больно, – пробормотал я.

– Смазку не забыл? Там есть в комплекте, такой прозрачный пузырек.

Я исправил промашку и снова пристроился, теперь было комфортно между ног, но больно голым коленкам, уткнувшимся в твердый ламинат.

– Я тебя чувствую! – с явным восторгом заявила Галя. – Двигайся!

Я стал двигаться. На ум почему-то сразу стали лезть образы весенних собачек, но я их прогнал, сосредоточившись на интересных ощущениях. С одной стороны я почти ничего не чувствовал, кроме неловкости и технического интереса вроде «как это все работает?», с другой стороны, я видел, как движения на экране явно передаются ко мне, пусть и ослаблено. Я мог остановиться, при этом каждое движение подруги отдавалось мне внизу. Как-то слабо, но сам факт того, что это ее движение приходит ко мне, начало по особому возбуждать. Я стал двигаться интенсивнее, несмотря на неудобство позы. И видел, как сильно передается мое движение к ней!

– Еще, еще, давай, пожалуйста, не останавливайся. – Галя сидела на своей половинке прибора и стонала от удовольствия. Она давно уже закрыла глаза, погрузившись в свои переживания, и только подгоняла меня, понужая двигаться все быстрее и сильнее.

Я старался. Спина устала. Мышцы на ногах и пояснице явно просили пощады, коленки болели. За всю историю наших отношений я не помню такого длительного секса. Обычно я заканчивал быстро, и, судя по всему, зачастую не успевая по-настоящему доставить удовольствие подруге. Пару раз заметил, что она доделывала «мою работу» сама. Так уж получалось. Сегодня же, такое ощущение, что я уже полчаса корячусь над этим стулом, а толку ноль. Для меня во всяком случае. Чувствую себя на тренажере в зале. Попробовал тоже закрыть глаза и представить себя не в тренажерке, а в постели с любимой. Помогло, но все же что-то эти японцы не доработали. Все движения Гали передавались ко мне едва-едва, хотя она вон как интенсивно двигается. Почему же почти ничего не чувствую?..

Галя быстро-быстро задышала и кончила, выдохнув в экран:

– Это было здорово.

Я с облегчением остановился и осел на пол. Спину ломило. Завтра будет крепатура в непривычных местах.

Мы немного передохнули, а затем снова пододвинули стулья и сели друг на против друга.

– Как тебе? – спросила она, улыбаясь.

– Прикольно, – дипломатично охарактеризовал я только что закончившееся действо. – Но как-то совсем слабо передается.

– В смысле? У меня нормально, я настроила на максимум, так ко мне каждый твой рывок как молотом переносился, даже пришлось в процессе снизить чувствительность… А, ты не менял настройки в приложении что ли?!

– Там же все на японском.

– Понятно. Ну, это не проблема. Я тебе все покажу. В следующий раз настроим как тебе лучше всего. Зато сейчас вон как долго получилось на слабом режиме, я реально никогда так не… В общем, было здорово, спасибо за любовь на расстоянии!

– Это тебе спасибо за подарок, он прикольный! – несколько натянуто, но бодрым голосом ответил я. – А-а-а, вода!

Я убежал на кухню, обнаружив кастрюлю с почти полностью выкипевшей водой.

Да, странные ощущения. Мне показалось, что сейчас я чувствую себя точно так же, как девушка после неловкого акта любви, который успешно закончился для него, но немного не до конца для нее.

Я долил в кастрюлю воды и бросил туда картошки. Хотя бы ухи я сегодня все-таки поем.

6. Старый схрон

Просветление, как водится, пришло внезапно, но не на пустом месте. Это только подростки, читая биографии великих людей, могут думать, что открытия вроде периодической таблицы, «эврики» Архимеда или пенициллина произошли по «счастливой случайности» или по «случайному озарению». Не бывает так.

У любого осознания, даже не очень большого, была предварительная работа, которая иногда незаметна.

Вот и мое понимание пришло неожиданно, но совершенно не на пустом месте. Я размышлял о вопросе, который от меня требовал Анатолий Потапович, почти две недели. Не все время, но постоянно.

И вот, я сидел в туалете и листал календарь на смартфоне, пытаясь вспомнить привлекательные точки-события из прошлого, что случились до появления у меня прибора вечности. Каким волнительным был первый поход с друзьями без взрослых в четырнадцать лет. С палатками, гитарами, консервами. И, самое главное, с девочками. Пусть всего лишь в ближайший лес, но с ночевкой!

Хотел бы я снова там оказаться? Да. И дату помню. На майские праздники это было. Число даже помню, и время выхода из дома, потому что собирались рано, на первую электричку в пять утра.

Как сейчас помню нашу толпу подростков на перроне, с огромными рюкзаками.

То есть знаю временную точку до минуты!

Я пролистал календарь в тот давний год, нашел дату и время подъезжающей электрички. Именно такой кадр остался у меня в памяти особенно ярко. Если уж такая точная точка не сработает, то значит никакие точки в прошлом не работают. Точнее просто невозможно. Я поставил отметку, написал «первый поход с друзьями из школы без взрослых с палатками». И так мне захотелось прямо сейчас там оказаться!

И тут словно «бум» какой-то в голове произошел, увязавший все предпосылки, так долго собиравшиеся из намеков Анатолия Потаповича, из собственных вопросов, из размышлений, не доведенных до конца.

А ведь я могу! Да, я могу оказаться там прямо сейчас! Не обязательно дожидаться смерти. Мой Сострадатель из будущего сказал, что я могу в любое время переместиться в любую отмеченную точку. Но вряд ли это отменит потерю памяти, необходимую для перехода. Да, я окажусь там, на перроне с друзьями, на мгновение пожму плечами, удивившись, почему мне кажется все вокруг таким знакомым и уже пережитым, а дальше пойдет моя обычная жизнь… без машинки времени и без памяти о ней. И возникает вопрос: кто будет доживать ту оставшуюся жизнь, которая должна была идти после моего первого перехода?..

У меня были большие планы на сегодняшний выходной, но я выскочил из туалета, из квартиры и понесся к двери соседа снизу.

Анатолия Потаповича как на зло не было дома, но это меня не остановило. Я побежал дальше, вниз.

Он сидел на привычном месте у подъезда. Да, у стариков нет особой разницы между буднями и выходными. Привычки в старости заменяют рабочий график.

– Я нашел вопрос!

– Давай, слушаю.

– Если первоживущие могут в любой момент начать скользить по точкам, то кто живет после первого скачка? – спросил я и, неожиданно для самого себя добавил: – Неужели, это не наши потомки приходят, а инопланетные формы жизни, которые воруют у нас время жизни. О, и еще может быть…

– Стоп-стоп! – Старик даже взмахнул палкой для большей убедительности. – Первый вопрос действительно правильный, а дальше уже конспирологическая чушь пошла. Остановись.

– Стою. – Я перевел дыхание, сел рядом и уже спокойно стал размышлять вслух. – В общем, это же ерунда получается. Вот, проживу я с прибором лет пять. А потом нажму любую точку, то память же теряется, так? И я оказываюсь, к примеру, на пару лет назад, где поставил приятную во всех отношениях точку возврата. И что, прожив теперь эти пару лет заново, я потом перескачу назад на ту же точку, потому что в первую жизнь не прожил дальше нее? А кто будет доживать за меня неистраченные годы? Или решение перейти не сохраняется в ткани времени, и во второй раз я буду жить дальше? Но тогда я не буду помнить о машине времени и не буду ставить точки возврата. Ничего не понимаю…

– Правильные размышления, правильные вопросы. Я почему-то уверен, что до них не многие первоживущие доходят. Ты чем занят сегодня? – неожиданно закончил старик. – Свободен?

– Выходные. Хотел поехать в центр, обновить гардероб в кои веки, а то, как подруга уехала, даже носков новых не покупал… Но в принципе, свободен.

– Тогда походишь еще недельку в старых носках. Я обещал тебе кое-что показать. Пошли.

Он встал, и мы медленно направились к остановке автобуса, словно сегодня было обычное рабочее утро.

Вы бродили когда-нибудь с очень старыми людьми? Не с родственниками, а вот как я сейчас. Все очень медленно и… неловко что ли. Как будто сопровождающий у больного. А это всего лишь старость. И постоянно ловишь себя на мысли, какой же я классный. Вот, могу выпрыгнуть с подножки автобуса, не кряхтя и не хватаясь за поручни. Вот легко повернулся, чтобы взглянуть на красивую девушку, проскользнувшую рядом, а вот она уже вылетела из памяти, и ты вдруг замечаешь, что за это мгновение успел передумать с десяток мыслей, зачастую совершенно несвязанных ни между собой, ни с мелькнувшей девушкой. Я быстр, я ловок, я молод! И это тем сильнее ощущается, чем старее твой спутник. А моему было девяносто. И в какой-то момент ловишь себя на жалости, словно этот старик не такой же человек, как и ты, а другой совершенно вид живого существа, которому не так повезло, как мне, человеку молодому… А потом спохватываешься. И вспоминаешь, что рядом идет не инопланетянин и не несчастное животное, а ты сам через энное количество лет. Да и то, если повезет…

Мы добирались до центрального автовокзала целую вечность. Так мне показалось. Говорить мы не говорили, видимо, для старика путешествовать с молодым тоже не в радость и приходилось излишне напрягаться, чтобы соответствовать. Постепенно я начал подстраиваться под темп попутчика, и стало легче. Причем, обоим.

На вокзале было много народу. Выходные… Весна… Дачи?..

– Мы не на дачу, случайно, едем? – пошутил я. – Грядки копать?

– На дачу. Но эксплуатировать труд малолетних не буду, не бойся.

Мы сели в запыленный междугородний автобус и поехали.

Я так давно не выезжал за город, что некоторое время словно загипнотизированный смотрел в окно, наблюдая за волшебным превращением каменных джунглей в самый обычный лес.

Анатолий Потапович наконец отдышался, устроился поудобнее и заговорил:

– Там сейчас все заросло, конечно. Несколько лет не был. Пока супруга была жива, то каждую весну ездили, чего-то возились. Ей нравилось… Да, нравилось, так сказать. А я – за компанию. Потом по привычке еще ездил, все реже и реже. Сначала год пропустил, потом два, а потом забросил. Уже лет пять.

– Был там домик какой-то? Или просто участок?

– Был, конечно. Вполне жилой. Даже с электричеством подведенным. Хотя, что значит «был»? Надеюсь, и сейчас стоит. Вот ведь странная штука. Пять лет как забыл про «нашу дачу», а сейчас даже волнуюсь немного. Как там все? Не сгорел ли дом?

– Зачем нам туда?

– А сам еще не догадался?

Манера старика загадывать загадки начала немного напрягать. Но я послушно задумался. Вариант про использование молодой рабочей силы на распашку грядок отпадал (я надеюсь!), поэтому оставался только один вариант: дача как-то связана со Спутником, с прибором вечности то есть. О, например! Именно в этом месте дед воевал, встретил своего Сострадателя, а затем в мирное время нашел место и построил там дачу. Озвучивать этот бред я не стал, поэтому просто сказал:

– У вас там спрятана машинка времени?

– Х-м, как ты быстро в этот раз сообразил. – Старик отвернулся к окну. – Ты замечал, что бегущие деревья словно забирают своими ветвями и листвой все беспокойства из ума? Вот так сядешь в автобус, уставишься в окно, а елки и сосны фить-фить, несутся и словно гребнем вычесывают мысле-вшей, что не дают покоя ни днем, ни ночью.

– Не замечал, – вставил я, но меня явно не слышали.

– Может, зря я перестал ездить на дачу? Не ради грядок, а ради вот этого окна, за которым бредут и несутся деревья…

* * *

Дача Анатолия Потаповича оказалась не одиноким домиком в глуши, как я почему-то ожидал, а маленьким участком в кооперативе. Совсем недалеко от города. Мы вышли из автобуса с большой группой людей разного возраста, зашли на огороженную территорию, порезанную на участки разного размера. На каких-то вообще не было построек, а только грядки, но в большинстве случаев некий домик присутствовал. И только на нескольких – вполне себе солидный дом, в котором запросто можно было жить все лето.

Дом старика был как раз из таких. Большой, вроде как, двухэтажный даже, занимавший едва не половину участка. Сам участок, конечно, был заброшен и полностью зарос сорняками. Но дом выглядел сносно. Никаких выбитых окон, провалившейся крыши или осевших стен. Очень добротная постройка. На крыше труба, сбоку остатки поленницы. То есть даже и отопление было.

– Мы в нем иногда до первого снега жили, – заявил старик, видя, как я рассматриваю трубу на крыше. – Эх, сколько точек возврата тут было поставлено в разное время! Так что жалеть нечего, еще целую вечность на этой даче буду…

Настроение у старика неожиданно улучшилось. И я не понимал почему. Если честно, возвращение в когда-то любимые, но забытые места обычно навевает тоску или, как минимум, меланхолию. На меня, во всяком случае. А тут я был просто уверен, что дед впадет в депресняк. Заброшенная дача, дом, в котором они были с женой, прошлое, которое всегда кажется светлее настоящего. Ну и все такое. А он сияет, даже улыбается во всю. Что за нонсенс?

– Эх, зря в городе торчу летом, эх зря! Пойдем, молодежь, я тебя чаем из зверобоя угощу, если воду на мой участок не перекрыли и если запасы трав мыши не съели. А потом даже сорняки немного повырываю.

– Похоже, все-таки меня привезли батрачить на ферме!

– Не бойся, заставлять не буду.

А заставлять и не понадобилось. Мы напились обещанного чаю, а потом Анатолий Потапович и в самом деле пошел вырывать сорняки. Смотреть на это было совершенно невозможно, так что пришлось присоединиться. За час мы… я управился, и теперь на грядках вместо зарослей-по-пояс аккуратными кучками лежали поверженные враги.

В доме после работы было уютно, несмотря на заброшенность. Кроме того, похоже, Анатолий Потапович немного прибрался, пока я корячился на грядках.

Большой деревянный стол, стулья, у стенки диван, застеленный грубоватым покрывалом. На стене большая картина в рамке. Репродукция какой-то известной картины, знакомой со школы, но, разумеется, я не помнил ни автора, ни времени создания оригинальной картины. Помнил только, что когда-то писали по ней сочинение…

Старик сидел за столом, разглядывая большой сверток, с которого уже снял верхнюю тряпку. Тряпка была ужасно ветхая и запыленная, даже как будто-то в паутине. По сравнению с ней сверток казался новым.

– Садись, будем с тобой на важные темы размышлять вслух, – сказал Анатолий Потапович, подковыривая ножом бечевку вокруг свертка. – Это я уже слазил наверх, пока ты порядок снаружи наводил. Принес мою прелесть.

– Тоже Толкина любите?

– Кого?

– Да нет, просто моя девушка… а, не важно. Там ваши наградные часы, которые стали Спутником?..

– Да, они самые…

Старик снимал слой за слоем. Ткань сменялась полиэтиленовой пленкой, пленка снова тканью, пока наконец на столе не осталась стоять довольно маленькая, если сравнивать с первоначальным свертком, деревянная шкатулка.

Дед смел одним движением снятые «шкурки» на пол и торжественно поставил шкатулку посреди стола. Нажал кнопку и напружиненная крышка откинулась назад.

Мы некоторое время смотрели на часы.

– Нет, не мерцает, – подытожил Анатолий Потапович, и я понял, что мы ждали одного и того же.

– По идее, Спутник должен был замерцать, так как долго не был в контакте с носителем, чтобы передать накопленные данные, – сказал я.

– Не обязательно. Только если мы правы на счет того, что это передача данных. Кроме того, прибор мог успеть отмигать уже давно, пока мы его распаковывали. Ты заметил, что я паковал хорошо, но ни одного металлического слоя. Хотя фольгой мог перехватить, например.

– Чтобы не экранировать возможный сигнал связи между часами и вами?

– Что-то вроде того. Каждое поколение мыслит в рамках своего опыта. Смешно, наверное, для них, наших потомков.

– Тогда я не понимаю, зачем было их тут оставлять?

– Вот тут мы и будем говорить о важном. – Старик достал часы и протянул мне. Это были тяжелые, старинные часы на руку. Они выглядели очень достойно даже по современным меркам.

Массивный стальной корпус, большие стрелки, роскошный циферблат с двойным окошечком – число и день недели. Плюс дополнительный встроенный циферблатик с двухбуквенными названиями месяцев. Сбоку корпуса солидная ребристая ручка завода и пара «пимпочек» поменьше, видимо, для настройки дат.

– Крутые, – искренне сказал я, возвращая часы. – Но все же, зачем? Если хотелось прервать связь, то надо было наоборот, запаять в свинцовый контейнер и зарыть поглубже. Если целью было не отключение себя от машинки времени, тогда зачем было вообще от нее избавляться на годы? И, если можно, не заставляйте гадать, я устал, просто расскажите.

Он крякнул. Еще повертел часы, завел их, потом с явным удовольствием надел на руку.

– Скучал я по ним, что ни говори. Столько лет ни днем ни ночью не расставались… Не мучать вопросами, говоришь? Ладно, так и быть. Помнишь важный вопрос, из-за которого мы сюда приехали?

– Куда деваются недожитые годы после первого скачка с помощью Спутника?

– Спутника, да… – Старик помолчал, настраивая на часах время и дату. – Красивое название, но мне не нравится. Машинка времени – она и есть машинка… времени… Никуда годы не деваются, все идет, как и должно было идти. Ты никогда не замечал, что люди после определенного возраста перестают развиваться? Кто-то в тридцать лет, а кто-то в сорок, редко встретишь даже пятидесятилетнего, который, например, изучает что-то новое или меняет жизнь коренным образом. А бывает, смотришь на двадцатилетнего, а он уже словно пустой, и отчетливо понимаешь, что несмотря на молодость, можно расписать всю его оставшуюся жизнь с ужасающей тебя самого точностью…

Хотя вопросы в монологе старика были явно риторические, я не выдержал.

– Не знаю, я подробно никогда не думал над этим. Хотя иногда ловлю себя на довольно-таки очевидной мысли, что люди после определенного возраста действительно не меняются. Вы хотите сказать, что этот возраст и есть точка первого перехода?

– Да, я так думаю. В какой-то момент каждый первоживущий делает первый скачок по времени. Память обнуляется, иначе бы такая вечность стала самым изощренным адом, а не благословением. Наш гипотетический путешественник оказывается в моменте, который ему по тем или иным причинам запомнился. Обычно, это что-то хорошее, яркое. И вот он живет снова тот фрагмент жизни, который выбрал. Вот только все будущие переходы уже неосознанные. И он не задерживается надолго, вряд ли он живет даже месяц одним отрезком. Уж не годы, точно.

– Почему?!

– Да потому что мало у кого бывают беззаботные годы. Годы без страданий, которых человек не хочет. Наши сострадательные потомки придумали машинки, которые по большей части работают автоматически. Мы же для них даже не обезьяны, а крысы какие-то. Я имею ввиду интеллектуальный уровень или, как минимум, уровень технического развития.

– Я понял. Это как если я цепляю на любимого кота GPS датчик, то мне и в голову не приходит учить кота его настраивать.

– Точно. Поэтому я подозреваю, что даже единственная доступная нам функция – установка временных точек возврата – это фикция…

– Как фикция?! А что тогда…

– Подожди, по-порядку. Машинки работают автоматически, а настроены они на уменьшение страданий. Ведь это основная цель Сострадателей, которую они не скрывают. Им тяжело думать о миллиардах существ, которые мучались в прошлом. Так вот, в автоматическом режиме, я думаю, Машинки срабатывают как только человек начинает испытывать страдания выше некоего уровня.

– Жесть! – Я немного начал понимать, что мне хочет объяснить старик. – С одной стороны это, конечно, здорово. Сидишь, к примеру, в зубном кресле, страдаешь, а тут – чпок, и ты, десятилетний, плескаешься с родителями в Черном море.

– Да… Или когда возвращаешься в родную деревню, полностью вырезанную фашистами, стоишь над могилами родителей, а потом – чпок, и уже с ними же гуляешь в лесу, играешь в прятки с младшей сестренкой… И ничего, ничего не помнишь…

Мы молчали.

– Ладно не бери в голову. Разные бывают страдания, разные. Вопрос, на какую силу этого страдания настроены Машинки? Ведь такой тонкий параметр нам самим настраивать не разрешили, прямо как твоему коту.

– Да я не про своего, у меня нет, просто для примера…

– Могу только предположить, что уровень этот не очень высокий. Даже ваше поколение по сравнению с нашим – неслыханные неженки, что уж говорить о далеком будущем. Если так, то едва ты включишь Машинку, начнет она тебя метать по точкам так, что и пары лет подряд не проживешь. А то, боюсь, как бы и не о неделях речь.

– Если не о днях, – поддержал я. – Но я все равно не понял, кто доживает те годы после перехода?

– Человек и доживает, но уже автоматически, без полного присутствия.

– Вот этого я не понимаю.

– Я сам не до конца. Но ты пообщайся с людьми, почитай книжки умные, философские. Люди очень мало живут осознанно. Спроси любого, да хоть у коллег поспрашивай. Каждый тебе пожалуется, что жизнь – рутина, где все повторяется день за днем без всякого просвета.

– Я так не считаю.

– Так ты первоживущий. А они все уже сотни раз прожили одно и то же, а то и тысячи раз.

– Не понимаю, можно объяснить, как люди живут то время после первого скачка в прошлое?

– Вот, смотри. Жил был Иван Иванович. Добрался он своим ходом до сорока, к примеру, лет. И тут пошли неприятности. Жена ушла к другому, бизнес разорился или что там у вас сейчас считается трагедией, которую не пережить?

– Я понял. Он не выдерживает и нажимает на своей Машинке точку перехода.

– Да, и возвращается в дни первого свидания, на двадцать лет назад, и живет себе дальше, на секунду подивившись, что все вокруг как будто бы уже было.

– Потом он доживает опять до сорокалетия и так оказывается во временной петле, а все годы после сорока лет – где?

– А вот и не оказывается. Потому что перемещается сознание, а физическое тело продолжает себе жить, как и жило. После сорока, после пятидесяти и так далее, до самой смерти.

– Охренеть. Так вокруг нас что, пустышки ходят? В автоматическом режиме?

– И да, и нет. Потому что сознание, зацикленное Машинкой, перемещается по всему отрезку жизни. Да, тело прожило примерно автоматически, при этом формируя какие-то интересные моменты жизни, в которые сознание с помощью Машинки начинает иногда попадать. Жизнь человеческая – коротка, а вечность – бесконечна, так что за вечность наше сознание успеет посетить каждое мгновение всей жизни. Просто какие-то мгновения чаще, а какие-то – на раз заглянуть…

– Это все Сострадатель рассказал?

– Нет, конечно. Что-то из его слов взято, но больше – наблюдение за людьми, жизненный опыт. И много-много размышлений.

– То есть, все это только предположения?

– Предположения. Можешь даже считать измышлениями старого дурака, если тебе так легче.

– И все равно я не понял, почему вы свой Спутник… Машинку то есть, сняли и сюда отвезли?

– Молодой человек, мне девяносто. У меня артрит, у меня каждый божий день – это борьба. Встать с кровати, выйти из дома… Найти хоть какой-то смысл жить дальше и, не найдя его, продолжать жить просто из упрямства. Черт побери, да неужели непонятно, чего мне стоит сдерживаться и не запустить эту дьявольскую Машинку?! Чтобы забыть про это едва живое тело, чтобы забыть о всех горестях и бедах, чтобы оказаться снова в лесу, где аукает сестренка, а родители смеются, найдя целую поляну белых грибов…

– И в самом деле, я как-то не думал… Почему вы не активируете… эээ… сострадатель?

– Я хочу сам, – сам! – прожить все отпущенные мне годы, какие бы они ни были. Я не знаю уже зачем. Когда принимал это решение, то знал, сейчас уже не помню. И не хочу вспоминать.

– Вы боитесь стать пустышкой?

– Да нет, я не могу объяснить. Будем считать, что я просто упрямый старик.

– И все равно, я не понимаю, как можно было в таком возрасте решиться спрятать прибор подальше. Простите, но в таком возрасте смерть может… ну… может случиться, так? А прибора не будет рядом…

– Я думаю, он сработает автоматически. Как бы они его там, в будущем, ни откалибровали, а уж страдание смерти он точно отследит и сработает, в этом я не сомневаюсь.

– Пожалуй. – Я вспомнил те немногие слова, что сказал мне мой Сострадатель. Он напирал на то, что их в будущем больше всего напрягает наша смертность, так что от чего-чего, а от смерти Спутник должен был спасать точно. И, скорее всего, Анатолий Потапович прав, и в момент смерти Спутник срабатывал автоматически, перебрасывая нас в какой-то произвольный момент жизни. – Тогда зачем вы за ним приехали? Просто мне показать? Ведь все, о чем мы говорили, можно было рассказать и в городе. Или вы решились наконец пуститься в путешествие по вечности?

– Наоборот. – Старик усмехнулся. – Я встретил первоживущего, и мне вновь, впервые за многие годы, стало интересно. Я буду снова его носить, и даже, подозреваю, поставлю несколько новых точек.

– Кстати, про точки. – Меня немного смутили слова старика, поэтому я сделал вид, что не обратил на них внимания. – Вы упомянули, что они – фикция.

– Может и не совсем, но я почти уверен, что в основном Машинка работает автоматически и запоминает точки сама, а наши или учитывает наравне со своими, или дает им небольшой приоритет. А может, не учитывает вовсе.

– Хм, звучит логично. Это как мой смартфон. Большую часть всего он делает сам по себе. Интересно, по каким критериям автоматика отбирает точки возврата? Эмоциональному фону? И можно это как-то настроить?

– Вопросы без ответов. Думаю, специалисты из будущего гораздо лучше знают природу людей, чем мы. Конечно, настройки усредненные, но, уверен, они работают неплохо. Вряд ли мы бы сами смогли настроить лучше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.